бреду по лужам без разбора как и по жизни невпопад кто автор

Бреду по лужам без разбора как и по жизни невпопад кто автор

Геннадий Шпаликов. Стихотворения.

Не верю ни в бога, ни в черта,

Ни в благо, ни в сатану,

А верю я безотчетно

В нелепую эту страну.

Она чем нелепей, тем ближе,

Она — то ли совесть, то ль бред,

Но вижу, я вижу, я вижу

Как будто бы автопортрет.

Любите вы Листа, Моцарта, Сальери.

Любите вы Листа, Моцарта, Сальери,

Лавки букинистов, летний кафетерий,

Споры о Шекспире и о Кальдероне

В городской квартире в Киевском районе.

Ах, Париж весенний! Как к тебе добраться?

Рано утром в Сене можно искупаться.

Вы себя погубите западной душою,

Заграницу любите — ох, нехорошо.

Мастера палитры, вы не виноваты,

Ох, космополиты — милые ребята.

нравится вам Врубель,

Есть у раздражения самовыражение.

Есть у раздражения

Ах, как всем досадил!

И лежит в гробу — костюм,

Галстук на резинке.

Он лежит — уже ничей

Вот почетный караул.

Хорошо ему в почете,

Жалко, ноги протянул.

Говорю ему — привет,

Ты — туда, а я — в буфет.

О чем во тьме кричит сова?

Спроси об этом у совы

На «вы» спросить — переспросить

На «ты» — невежливо спросить.

Поскольку женщина сова

И у нее свои права.

Иду дорогой через лес,

Охотник я. Но где же дичь?

Где куропатка или сыч?

Хотя — съедобны ли сычи,

Про то не знают москвичи.

Но я — неважный гастроном,

Давай зальем сыча вином!

Мы славно выпьем под сыча

Зубровки и спотыкача!

Прекрасен ты, осенний лес, —

Какая к черту мне охота!

Твои осенние болота.

Размеры наши совпадают,

Подарок с дружеской ноги

Сейчас в болоте пропадает!

Но притяжение болот

Мы все–таки преодолеем,

Тому надежда и оплот,

Что силу воли мы имеем.

Мы — это я и сапоги,

Подарок с дружеской ноги.

Они ходили с малых лет

Через болота и овраги,

А покупали их в сельмаге,

Для них асфальт — уже паркет.

Люблю я эти сапоги,

Я не верну его обратно.

Уже светлеет. Переход

От тени к свету непонятен,

Число полутонов растет,

А воздух влажен и приятен.

Рога трубят? Рога трубят…

Я голову приподнимаю.

Я голову приподнимаю,

Прошедший день припоминаю.

Улицу наклонную, по улице — туман,

С дворянскими колоннами старинные дома.

Заберите меня, заберите,

Посадите меня под арест,

Десять суток мне подарите,

Прикажите позвать оркестр.

Пусть по улицам бьют барабаны

И в подзорные трубы глядят,

И суровые ветераны

Пощадить меня не велят.

По несчастью или к счастью, истина проста.

По несчастью или к счастью,

Никогда не возвращайся

Даже если пепелище

Не найти того, что ищем,

Путешествие в обратно

Я прошу тебя, как брата,

И на валенках уеду

В сорок пятом угадаю,

Будет мама молодая

На площадке танцевальной

Ничего, что немцы в Польше,

На площадке танцевальной

Я жизнью своею рискую, с гранатой на танк выхожу

Источник

Деревья, птицы, облака.

Деревья, птицы, облака.
Леонид Завальнюк.

Слеза, осенних дней примета,
Росой холодной потекла.
И журавли уносят лето,
И журавли уносят лето,
Раскинув серые крыла

Звенит высокая тоска,
Необъяснимая словами.
Я не одна, пока я с вами,
Деревья, птицы, облака,
Деревья, птицы, облака.

Кружатся листья, как записки,
С какой-то грустью неземной.
Кто не терял друзей и близких,
Кто не терял друзей и близких,
Пусть посмеётся надо мной.

Немало мы по белу свету
В исканьях радости кружим.
Порой для слёз причины нету,
Порой для слёз причины нету,
Но кто не плакал, тот не жил.

И часто плачем мы невольно,
Когда дожди стучат в окно.
Не потому, что сердцу больно,
А потому, что есть оно.

Авторы музыки и слов :
Юрий Саульский и Леонид Завальнюк.

Другие статьи в литературном дневнике:

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

Источник

Бреду по лужам без разбора как и по жизни невпопад кто автор

То громче капель звон, то тише.
Как хорошо с тобою, дождь!
Лишь ты один меня услышишь.
Лишь ты один меня поймешь.

Не назначая мне свиданий,
Ты в самый нужный миг придешь.
Своим окутаешь дыханьем
И что-то нежное шепнешь.

Ты смоешь все мои печали,
Прогонишь прочь тоску и грусть.
Сама того не замечая,
Я снова миру улыбнусь.

С тобою, дождь, мы так похожи!
Свободны оба и горды.
Ты замкнут сам в себе. Я тоже.
Но в этом нет большой беды.

Ведь ты меня без слов услышишь.
Ведь ты без слов меня поймешь.
Твоя мелодия всё тише.
Как хорошо с тобою, дождь.

Автор: Наталья Мурадова

Принесут нежданное письмо,
Зазвенит звонок в притихшем доме…
…теплый ветер за моим окном
Ловит дождь в раскрытые ладони…

И ответят, тихо позовут,
Успокоят светом, словом, взглядом…
…облака-кораблики плывут,
Тихие, усталые, куда-то…

Говорят, что если… очень ждешь…
Не понять такое невозможно.
…целый день выстукивает дождь
Твое имя тихо и тревожно…

Люблю мечтать под шум дождя,
Смотреть на капли на стекле,
Люблю побыть внутри себя…
Чтоб чашка кофе на столе.
Я заберусь под теплый плед,
Свернусь калачиком и вот-
Я погашу на кухне свет
И спрячусь в сумрак от забот.
Мне мягко и тепло внутри,
Пушисто и совсем не сыро,
В субтропиках моей любви,
Вдали от тонущего мира.
Там за окошком рассвело,
И девять баллов по шкале ненастья,
А я внутри и мне тепло,
Я словно в раковине счастья
Уютен мой смешной мирок,
Его хочу я разделить с тобою.
И если ты совсем промок,
Стучись! И я всегда открою!

Дождь-музыкант. и соло на трубе.
А ноты-капли удивительно прозрачны.
И этот блюз я подарю тебе
Сквозь темноту, тоску и дым табачный.

Давай станцуем в опустевшем ресторане.
Пусть мы нелепы и кружИмся невпопад.
. а дождь стучит на одиноком барабане.
И наша жизнь, как в фильме, напрокат.

А вы давно гуляли под дождем?
Не так, чтоб из маршрутки до подъезда
Бежать, укрывшись бережно зонтом,
А чтоб сухого не осталось места.

Чтоб ручейки сползали по щекам,
А волосы, похожие на тину,
Прилипли паклей к шее и щекам,
И лужи громко хлюпали в ботинках.

А дома, обмотавшись в теплый плед,
Обнявшись, посидеть за теплым чаем.
Вы так гуляли? Я пока что нет.
Хотя всю жизнь свою о том мечтаю.

Я сегодня проснулась под грустные звуки дождя.
Капли падали вниз, растворяясь в глухой тишине.
И, наверное, если б не тусклый огонь фонаря,
Всё вокруг растворилось бы в этой пугающей тьме.
Запах крепкого кофе так тонок и так невесом,
Кошка рядом сопит, так невинно свернувшись в клубок.
Ну, а я замерла где-то между мечтою и сном,
Одеялом укутавшись в свой неприступный мирок.
А небесные слезы всё так же падают вниз –
Даже небу гнетущую грусть стерпеть нелегко.
И разбитые сны всё стучат и стучат о карниз,
А на сердце моем то же самое, что за окном.

Я так хочу попасть под дождь,
Чтоб в каплях мокрых окунуться,
Чтоб понимать, что ты не ждешь,
Чтоб не хотеть к тебе вернуться..

Я так хочу обиду смыть,
В плену дождя оставить чувства,
Чтоб было легче мне забыть,
Чтоб было легче отвернуться..

Я так хочу упасть с дождем,
И где-то ручейком пролиться,
Чтоб ты, заметив, обошел,
И в сердце мне не смог вонзиться..

Зачем я встретила тебя?
Мне больно. Дождь остудит душу..
И часть остывшего тепла
Другому, может, будет нужно..

Люблю тебя, но не могу,
Я это чувство больше мучить.
Я так хочу попасть под дождь,
Чтобы любовь смогла наскучить.

Дарья Ангел Середа

Ты любишь дождь? И я его люблю.
Живыми его капли ощущаю
И холод от него не замечаю
И разговаривать часами с ним могу.

Ты любишь дождь? И я его люблю.
Он чётко мне ответы барабанит
По стёклам. И гулять с собою манит
И отказать ему, бывает, не спешу.

Ты любишь дождь? И я его люблю.
Мне кажется, грехи он с нас смывает
И как Господь, всё страшное прощает,
И я покаяться дождю о них хочу.

Ты любишь дождь. И я его люблю.
Ты любишь молнии с грозой, я это знаю
Ведь он как ты. И вас я понимаю.
Мы любим дождь. как веру в чистоту..

Эдуард Асадов «ПОД ДОЖДЕМ «

Солнце и гром отчаянный!
Ливень творит такое,
Что, того и гляди, нечаянно
Всю улицу напрочь смоет!

Кто издали отгадает:
То ли идут машины,
То ли, фырча, ныряют
Сказочные дельфины?

В шуме воды под крыши
Спряталось все живое.
Лишь в скверике, где афиши,
Стоят неподвижно двое.

Сверху потоки льются,
Грозя затопить всю улицу.
А двое вовсю смеются
И, больше того, целуются!

Шофер придержал машину
И, сделав глаза большие,
Чуть приоткрыл кабину:
— Вы что,- говорит,- дурные?

Ты слышишь, шелестит апрельский дождь?
Тепло боится быть еще привычным,
И дождь без спроса,как нежданный гость,
На лужах морщит рожицы трагично…

О чем он плачет этот серый дождь?
О радости,о нежности,о счастье?
А,может,этосверху сам Господь
Нас окропил водою для причастья?

А,может,это такклокочет злость?
И через край, сшивая землю с небом,
рыдает сиротливо серый дождь
И задевает душу рикошетом.

И сверху вниз,и снова вкривь и вкось,
смывает грязь и очищает город…
Ты знаешь,что шепнул мне этот дождь?
Что скоро лето…Слышишь, лето скоро!

А дождик пойдёт в этот день непременно,
Прилипнут к упавшей листве мостовые,
И зонтик качнётся… девчонка-царевна
Посмотрит в глаза мне так близко впервые…
Сомкнётся над нами стена водопада –
Хрустальными струями хлынет ненастье,
А мне улыбнётся девчонка-награда
Глазами, в которых и солнце, и счастье.
Не будет уже ничего между нами –
Ни мокрых такси, и ни шума вокзала,
Услышу как ты мне одними губами:
А я ведь другим тебя не представляла…
Нас ранняя осень обнимет за плечи,
Приблизятся взгляды и сердцебиенья,
Казалось, две вечности ждали мы встречи,
Хоть жизнь не бывает длиннее мгновенья.
Всё золото мира – с деревьев на лужи,
Все звёзды вселенной – сквозь землю ручьями,
— Нужна, понимаешь?!
— Ты очень мне нужен.
И, значит, не властна разлука над нами.
А дождик при встрече – святая примета:
Прольётся слезами, и больше не надо!
И осень не повод грустить, если лета
Теплей и светлее моя ненагляда.
Как трудно найтись в этом мире огромном,
Но две половинки в нём не разойдутся –
Ты видишь две капельки в небе оконном?
Они обязательно где-то сольются…

. Облака рассыпаются каплями,
Разливается грусть за окном.
Это ангелы в небе заплакали,
Проливая слезинки дождем.

. Мы друг друга в толпе не увидели,
Не узнали, не подняли глаз.
Плачут ангелы, наши хранители,
О любви, что прошла мимо нас.

Размазан город каплями дождей,
текущими по стёклам мокрых окон,
прохладой осень бережно пахнув,
в ненастья заворачивает кокон.

И днём, и ночью моросят дожди,
смывая пыль с дорог и тротуаров,
а лето вновь с пронзительной тоской,
взялось за написанье мемуаров!

Источник

Иосиф Александрович Бродский (24 мая 1940 года, Ленинград, СССР — 28 января 1996 года, Нью-Йорк, США; похоронен в Венеции) — русский и американский поэт, эссеист, драматург, переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе 1987 года, поэт-лауреат США в 1991—1992 годах.

Человек, который вокруг сея начинает создавать свой собственный, независимый мир, рано или поздно становится для общества инородным телом, становится объектом для всевозможного рода давления, сжатия и отторжения. Иосиф Бродский

Я не верю в политические движения, я верю в личное движение, в движение души, когда человек, взглянувши на себя, устыдится настолько, что попытается заняться какими-то переменами в себе, а не снаружи. Иосиф Бродский

ИОСИФ БРОДСКИЙ
Я ВХОДИЛ ВМЕСТО ДИКОГО ЗВЕРЯ В КЛЕТКУ…

Я входил вместо дикого зверя в клетку,
выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,
жил у моря, играл в рулетку,
обедал черт знает с кем во фраке.
С высоты ледника я озирал полмира,
трижды тонул, дважды бывал распорот.
Бросил страну, что меня вскормила.
Из забывших меня можно составить город.
Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,
надевал на себя что сызнова входит в моду,
сеял рожь, покрывал черной толью гумна
и не пил только сухую воду.
Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;
перешел на шепот. Теперь мне сорок.
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность.
1980

ИОСИФ БРОДСКИЙ
«ПРЕДПОСЛЕДНИЙ ЭТАЖ. »

Предпоследний этаж
раньше чувствует тьму,
чем окрестный пейзаж;
я тебя обниму
и закутаю в плащ,
потому что в окне
дождь — заведомый плач
по тебе и по мне.

Нам пора уходить.
Рассекает стекло
серебристая нить.
Навсегда истекло
наше время давно.
Переменим режим.
Дальше жить суждено
по брегетам чужим.

ИОСИФ БРОДСКИЙ
НОЯБРЬСКИМ ДНЁМ…

ИОСИФ БРОДСКИЙ
РОМАНС СКРИПАЧА

ИОСИФ БРОДСКИЙ
ОТКУДА К НАМ ПРИШЛА ЗИМА

Откуда к нам пришла зима,
не знаешь ты, никто не знает.

Умолкло все. Она сама
холодных губ не разжимает.
Она молчит. Внезапно, вдруг
упорства ты ее не сломишь.
Вот оттого-то каждый звук
зимою ты так жадно ловишь.

Шуршанье ветра о стволы,
шуршанье крыш под облаками,
потом, как сгнившие полы,
скрипящий снег под башмаками,
а после скрип и стук лопат,
и тусклый дым, и гул рассвета.
Но даже тихий снегопад,
откуда он, не даст ответа.

И ты, входя в свой теплый дом,
взбежав к себе, скажи на милость,
не думал ты хоть раз о том,
что где-то здесь она таилась:
в пролете лестничном, в стене,
меж кирпичей, внизу под складом,
а может быть, в реке, на дне,
куда нельзя проникнуть взглядом.

Быть может, там, в ночных дворах,
на чердаках и в пыльных люстрах,
в забитых досками дверях,
в сырых подвалах, в наших чувствах,
в кладовках тех, где свален хлам.
Но видно, ей там тесно было,
она росла по всем углам
и все заполонила.

Должно быть, это просто вздор,
скопленье дум и слов неясных,
она пришла, должно быть, с гор,
спустилась к нам с вершин прекрасных:
там вечный лед, там вечный снег,
там вечный ветер скалы гложет,
туда не всходит человек,
и сам орел взлететь не может.

Дела, не знавшие родства,
и облака в небесной сини,
предметы все и вещества
и чувства, разные по силе,
стихии жара и воды,
увлекшись внутренней игрою,
дают со временем плоды,
совсем нежданные порою.

И люди все, и все дома,
где есть тепло покуда,
произнесут: пришла зима.
Но не поймут откуда.
1962

ИОСИФ БРОДСКИЙ
ЧТО ВЕТРУ ГОВОРЯТ КУСТЫ…

ИОСИФ БРОДСКИЙ
ЕВРЕЙСКОЕ КЛАДБИЩЕ ОКОЛО ЛЕНИНГРАДА

Еврейское кладбище около Ленинграда.
Кривой забор из гнилой фанеры.
За кривым забором лежат рядом
юристы, торговцы, музыканты, революционеры.

Ничего не помня.
Ничего не забывая.
За кривым забором из гнилой фанеры,
в четырех километрах от кольца трамвая.
1958

ИОСИФ БРОДСКИЙ
СТИХОТВОРЕНИЕ ПОД ЭПИГРАФОМ

«То, что дозволено Юпитеру,
не дозволено быку. «

За церквами, садами, театрами,
за кустами в холодных дворах,
в темноте за дверями парадными,
за бездомными в этих дворах.
За пустыми ночными кварталами,
за дворцами над светлой Невой,
за подъездами их, за подвалами,
за шумящей над ними листвой.
За бульварами с тусклыми урнами,
за балконами, полными сна,
за кирпичными красными тюрьмами,
где больных будоражит весна,
за вокзальными страшными люстрами,
что толкаются, тени гоня,
за тремя запоздалыми чувствами
Вы живете теперь от меня.

ИОСИФ БРОДСКИЙ
ПРОЩАЙ…

Прощай,
позабудь
и не обессудь.
А письма сожги,
как мост.
Да будет мужественным
твой путь,
да будет он прям
и прост.
Да будет во мгле
для тебя гореть
звездная мишура,
да будет надежда
ладони греть
у твоего костра.
Да будут метели,
снега, дожди
и бешеный рев огня,
да будет удач у тебя впереди
больше, чем у меня.
Да будет могуч и прекрасен
бой,
гремящий в твоей груди.
Я счастлив за тех,
которым с тобой,
может быть,
по пути.
1957

ИОСИФ БРОДСКИЙ
МНЕ ГОВОРЯТ, ЧТО НУЖНО УЕЗЖАТЬ…

Мне говорят, что нужно уезжать.
Да-да. Благодарю. Я собираюсь.
Да-да. Я понимаю. Провожать
не следует. Да, я не потеряюсь.

Да-да. Пора идти. Благодарю.
Да-да. Пора. И каждый понимает.
Безрадостную зимнюю зарю
над родиной деревья поднимают.

Вези меня по родине, такси.
Как будто бы я адрес забываю.
В умолкшие поля меня неси.
Я, знаешь ли, с отчизны выбываю.

Как будто бы я адрес позабыл:
к окошку запотевшему приникну
и над рекой, которую любил,
я расплачусь и лодочника крикну.

(Все кончено. Теперь я не спешу.
Езжай назад спокойно, ради Бога.
Я в небо погляжу и подышу
холодным ветром берега другого.)

Ну, вот и долгожданный переезд.
Кати назад, не чувствуя печали.
Когда войдешь на родине в подъезд,
я к берегу пологому причалю.

ИОСИФ БРОДСКИЙ
БЕССМЕРТИЯ У СМЕРТИ НЕ ПРОШУ

Как широко на набережных мне,
как холодно и ветрено и вечно,
как облака, блестящие в окне,
надломленны, легки и быстротечны.

И осенью и летом не умру,
не всколыхнется зимняя простынка,
взгляни, любовь, как в розовом углу
горит меж мной и жизнью паутинка.

И что-то, как раздавленный паук,
во мне бежит и странно угасает.
Но выдохи мои и взмахи рук
меж временем и мною повисают.

Лети в окне и вздрагивай в огне,
слетай, слетай на фитилечек жадный.
Свисти, река! Звони, звони по мне,
мой Петербург, мой колокол пожарный.

Пусть время обо мне молчит.
Пускай легко рыдает ветер резкий
и над моей могилою еврейской
младая жизнь настойчиво кричит.
1961

Источник

Снег на ладони

В штатах телемост проводит Познер.
Нам не до него, и слава Богу.
Новый мир вчера был не опознан,
Старый – пал на пыльную дорогу.

Мысль одна – пуста и бестолкова,
Как ефрейтор Бровкин в карауле:
Что сварила Танька Шестакова
В нашей нержавеющей кастрюле?

Будет суп скоромный или постный?
Думая об этом как впервые,
На скамейке хмуро курят «Космос»
Пономарь и Пятничко. Живые.
.

А ночь шумит и движется как поезд,
С платформы Сон до станции Проснись
И там где виден Ориона пояс,
Опять летит нерусский мальчик Нильс.

Куда, зачем, какие к чёрту гуси?
Уставший Мартин как «Farman» коптит,
Но ты спешишь и звёзды словно бусы
Рассыпались по Млечному Пути.

В твоём полёте некая система,
Маршрут цивилизации иной.
Вперёд! Вперёд! Там крысы Глимингема
Тебе готовят подвиг под Луной.

Там короли, отлитые из бронзы,
Там гном в петле верёвки бельевой,
Читаешь сказку, как всё несерьёзно,
Но Розенбом пока ещё живой.

Мы с Нильсом так похожи в этом джазе,
Мы оба смотрим в небо по ночам.
У каждого есть Акки Кнебекайзе,
Скользящая у левого плеча.
.
.

И встать.
Отхрумкав всё назад.
На все свои четыре точки.
О, не учи меня азам,
Как выживают одиночки.

И сесть.
И, дух переведя,
Завыть, как ветер из колодца.
Луны украденный медяк
Считать прямым потомком солнца.
.

У ходиков – задумчивая рожица.
И маятник, как галстук на груди.
Им, может быть, сейчас идти не можется,
но гирька заставляет их идти.
***

Моя задача не абстрактна:
взглянуть на мифы свысока –
дискредитировать Геракла
как диктатуру дурака.
***

Чтоб не разжечь в державе ссору,
вручает поровну страна
и патриоту, и филеруЛейт
одни и те же ордена.
***

Тюрьма на улице Искусства
сбивает мысли на лету.
Колючей проволоки сгусток
застрял у времени во рту.
***

Ах, довольны звери-птицы,
рады села-города:
уезжает Солженицын
за границу навсегда!
***

Жует, сопит и топчется,
сморкается в кулак.
Толпа – еще не общество,
хоть над толпою – флаг.
***

Я перед ней не млею, не дрожу,
люблю ее, хоть будь она и строже.
Но если выбор – весело скажу:
«Россия – мать, но Истина – дороже!»
***

За что разбой, пожары, беды,с
лепых убийств девятый вал.
. Не пожелай жены соседа,
чтоб он твоей не пожелал.
***

Ну что вы, в полет не годится.
Дай бог, чтоб яиц нанесла.
Хоть курица все-таки птица,
но дело в устройстве крыла.
***

На сцену падал бутафорский снег.
С фальшивой болью всхлипнула валторна.
На сцене грубо «умер» человек,
а в зале кто-то плакал непритворно.
***

Я не поэт. Стихи – святое дело.
В них так воздушно, нежно и светло.
Мне ж дай предмет, чтоб тронул – и запело,
или хотя бы пальцы обожгло.
***

II
Стоит мужик
среди веков,
А кем служил? А кто таков?
Он и богов,
и дураков
лишал покоя, как оков.
А с башмаков его
пыльца –
для пудры властного лица.
Он подлеца
и короля
пушил, да так, что о ля-ля!
Он королев
держал в плену,
хотя не тронул ни одну.
Он брал за горло
цвет и свет,
ему сам демон был сосед.

Как я пишу стихи
Мне фразу жалко, если это фраза,
а не пустые вывихи экстаза.
«И сбылся Гитлер – сон больной планеты. »
Над этой фразой бьюсь уж в сотый раз.
Что к ней пристроить? Разве что вот это:
«Какой же сон глядит Земля сейчас?»
А дальше мигом строчка пристегнется:
«Мне Землю жалко. Пусть она проснется!»
Как забилась в урмане птица.
* * *
Как забилась в урмане птица
майской ночью вблизи жилья.
Кто-то должен сейчас родиться.
Верно, матушка, вот он – я!
Год рожденья – сороковой,
ни трагичный, ни роковой.
И по сталинскому портрету
тараканий ползет конвой.
И дед Кутил над моей кроваткой
кричал: «Ай, Сталин, дурак, ваш бродь!
Забрить в солдаты? Да рановато!
Загнать в поэты? А сам пойдёть!»
Хвалю запев в любом рассказе.
* * *
Хвалю запев в любом рассказе,
и сам начну издалека:
. Стоят казармы на Парнасе,
снежком присыпаны слегка.
Здесь начеку зимой и летом
поручик Лермонтов и Фет.
И сам Шекспир здесь спит одетым
уже четыре сотни лет.
Лишь иногда тумана стенка
качнется в мареве луны, –
и на свиданье Евтушенко
крадется мимо старшины.
Лишь иногда майорской дочке
ударят в сердце соловьи, –
и Вознесенский прячет очи,
еще хмельные от любви.
Бессмертье скучное изведав,
томятся пленники времен.
И за казармой Грибоедов
из пистолета бьет ворон.
Вот так великие зимуют,
и дозимуют, наконец, –
когда к Парнасу напрямую
прискачет пламенный гонец.
И Блок ружьем ссутулит спину,
и Маяковский – с палашом.
Парнас пустеет, а в долину
стремятся вороны гужом.
Война сегодня быстротечна,
война бездумна и беспечна,
война всеядна, как война, –
ей даже музыка нужна.
Но под полотнищами света,
под вой военныя трубы –
конец войне, и над планетой
взошли салютные столбы.
И сквознячком в народной массе
летает дым – победный чад.
Гудит толпа. А на Парнасе
казармы холодно молчат.
Никто, наверно, не вернулся,
никто, наверно, не вернулся.
Совсем озябшая березка,
над ней – холодная звезда.
Но – чуткий звук. А может, просто
звенит святая пустота.
Но вздрогнет заяц на опушке,
но веткой белочка качнет,
но скрипнет дверь, и выйдет Пушкин,
и кружкой снегу зачерпнет.
Не расплескайте, милый друг.
* * *
Г.Ковалю

Не расплескайте, милый друг,
как ручеек из теплых рук, –
среди порядочных людей,
среди ворон и лебедей,
среди подонков и калек –
не расплескайте интеллект.
Крякутной
Нэт

Беспечно солнце наслаждалось
злачёной лопастью креста.
А в мире что-то ожидалось, –
наверно, новая беда.
Кому – беда, кому – веселье
под колокольную молву.
Попы, угрюмые с похмелья,
персты уткнули в синеву.
Там, на обрыве колокольни,
Никитка-вор стоял с утра.
Давал урок всей русской голи,
что голь на выдумки хитра.
Шумел, как бес, смешил старушек,
и знал, крылатый баламут,
что скоро с простеньких церквушек
кресты пропеллерно рванут!
Как гипотеза не стала теорией
(баллада)

Сотворение Земли
(сказка)

В пустой пустоте жил никто никогда,
И вот – надоела ему пустота.
Он взял пустоту, и у звезд на виду –
он с солнечным светом смешал пустоту.
Добавил чего-то к пустой пустоте,
скрутил, раскатал, подсушил на звезде.
И бросил во тьму, и, скажите на милость,
Земля получилась! Земля закрутилась!
Сотворение Земли
(гипотеза)

Выплакавшись всласть, мы легко вздохнем. А теперь – вперед! Снова бить ключом!

Что сверкает сквозь туманы и снег
так заманчиво, упорно и броско?
Это новый позолоченный век –
не поэзия, не проза, а прозка.
Рифмоплеты! распусти пояса!
Вашим глоткам будет пир несказанный.
Спор идет во всю планету и за,
спор о том, кто нынче самый-пресамый.
Самый розовый-какой-то француз –
самым кислым умывается квасом.
Самый сильный не Христос Иисус,
самый сильный – ломовик Юрий ВласовHelena.
И действительность – она такова:
не поверим мы в Христосовы стоны.
Крест – он весит, может, центнера два –
Юрий Власов поднимает полтонны.
Самый зоркий человек увидал:
падал с храма самый трезвенький патер.
Он ударился о камни и стал
самый лучший на планете оратор.
Есть и самая большая свинья,
есть и самые душистые трупы.
Самый умный человек – это я,
потому что мой сосед – самый глупый.
Две ромашки у меня в волосах,
потому что мой соперник с рогами.
Я мыслитель! Потому что в лесах
бродит кто-то, обделенный мозгами.
И сверкает сквозь туманы и снег
вся в бензиновых разводах полоска.
Это самый позолоченный век,
не поэзия, не проза, а прозка!
Я боюсь музыкантов.
* * *
Я боюсь музыкантов, –
не военных, а мирных.
У военных – рожок,
барабан да труба.
А у тех – крутолобых,
молчаливых, настырных –
в отрешенных зрачках
притаилась Судьба.
. На сеансе гипноза
зал ехидно настроен,
и волшебник от злости
зеленеет, как сыр.
Он кричит через зал: –
Уходите, Бетховен.
Вы мешаете мне
одурачивать мир.
И уходит во мрак –
человек или демон?
Хоть еще не небесный,
но уже неземной.
Я боюсь музыкантов,
и бетховенской темой
я бесстрашно, безбожно,
безнадежно больной.
«Я вижу только темное. »
* * *
Я вижу только темное,
безрадостно-бездонное.
Я вижу черных рыцарей,
я вижу горьких вдов.
Я вижу только черное,
пороком закопченное,-
чтоб вдруг на миг ослепнуть
от тысячи цветов!
Зарифмуем моменты про долги и проценты
Ей приснилась деревня,
голубая вода,
молодые деревья,
молодые года.
Ни рожденья, ни смерти,
ни двора, ни кола.
Тихо звякают серьги
голубого стекла.
И проснулась Алена
под таинственный звяк.
По квартире влюбленно
пробегает сквозняк.
На столе – сторублевка,
под кроватью – шкатулка,
в уголочке – обновка:
бескурковая тулка.
(Не хватало полсотни
на златое кольцо –
и бедовый охотник
заложил ружьецо.
Бабка хищно погладит
бескурковку – и вмиг
на охотничьей свадьбе
помрачнеет жених).
. Все премного довольны:
не бабуся, а банк!
А один малахольный
заложил свой талант.
Деньги надо на спички,
на стаканчик крови.
Деньги – чудо-кирпичики
на фундамент любви.
Деньги! деньги! и деньги.
На прощальный венок.
. Вновь запели ступеньки.
Осторожный звонок.
Обомлела Алена
под таинственный звяк.
По квартире влюбленно
пролетает сквозняк.
Что ей снилось под утро.
Ни двора, ни кола.
Чьи-то черные кудри,
да кого-то звала,
да приникла к плечу его
в затемненном саду.
. И Алена почуяла
за дверями беду.
Рот ее треугольником
вдоль по комнате мечется.
. Тихо входит Раскольников
санитар человечества.
. Здесь случайность.
* * *
. Здесь случайность.
В серьезность не верю!
Здесь просчет хулиганистых рук.
Краем мысли
тогда, в «Англетере»,
он хотел, чтоб не выдержал крюк.
.

Этот город был при Августе основан,
При Тиберии стеною опоясан,
Много раз с тех пор был переименован,
Но величием ни разу не наказан.

Город мал, но тем решительней гордится
Черепками в Лету канувших мистерий.
Если выпало в империи родиться,
То борись за разрушение империй.

Ведь тогда, на общем скромном антураже,
Даже мусор неким весом обладает.
Скоро осень. К октябрю пустеют пляжи,
И ночами всё заметней холодает.

«Лучше умереть, когда хочется жить, чем дожить до того, что захочется умереть»

***
Простые, тихие, седые,
Он с палкой, с зонтиком она,-
Они на листья золотые
Глядят, гуляя дотемна.

Их речь уже немногословна,
Без слов понятен каждый взгляд,
Но души их светло и ровно
Об очень многом говорят.

В неясной мгле существованья
Был неприметен их удел,
И животворный свет страданья
Над ними медленно горел.

Изнемогая, как калеки,
Под гнетом слабостей своих,
В одно единое навеки
Слились живые души их.

И знанья малая частица
Открылась им на склоне лет,
Что счастье наше — лишь зарница,
Лишь отдаленный слабый свет.

Оно так редко нам мелькает,
Такого требует труда!
Оно так быстро потухает
И исчезает навсегда!

Как ни лелей его в ладонях
И как к груди ни прижимай,-
Дитя зари, на светлых конях
Оно умчится в дальний край!

Простые, тихие, седые,
Он с палкой, с зонтиком она,-
Они на листья золотые
Глядят, гуляя дотемна.

Теперь уж им, наверно, легче,
Теперь всё страшное ушло,
И только души их, как свечи,
Струят последнее тепло.

Николай Заболоцкий
____________

Дедушка ест грушу на лежанке,
Деснами кусает спелый плод.
Поднял плеч костлявые останки
И втянул в них череп, как урод.

Иван Бунин
___________

Лет через пять, коли дано дожить,
Я буду уж никто: бессилен, слеп.
И станет изо рта вываливаться хлеб,
И кто-нибудь мне застегнет пальто.

Неряшлив, раздражителен, обидчив,
Уж не отец, не муж и не добытчик.
Порой одну строфу пролепечу,
Но записать ее не захочу.

Смерть не ужасна — в ней есть высота,
Недопущение кощунства.
Ужасна в нас несоразмерность чувства
И зависть к молодости — нечиста.

Не дай дожить, испепели мне силы.
Позволь, чтоб сам себе глаза закрыл.
Чтоб, заглянув за край моей могилы,
Не думали: «Он нас освободил».

Давид Самойлов
________

***
Старость одномерна и проста:
снегопад последнего поста,

знобкий шорох птиц на холоду,
колея на тающем пруду.

Зеленеет мерзлая вода,
то сюда оттуда, то туда

с колотушкой ходит через лес
равномерный колокол небес.

Другие статьи в литературном дневнике:

Источник