Бывало думал ради мига и год и два и жизнь отдам почему ставится двоеточие
Бывало, думал: ради мига
И год, и два, и жизнь отдам…
Цены не знает прощелыга
Своим приблудным пятакам.
Теперь иные дни настали.
Лежат морщины возле губ,
Мои минуты вздорожали,
Я стал умен, суров и скуп.
Я много вижу, много знаю,
Моя седеет голова,
И звездный ход я примечаю,
И слышу, как растет трава.
И каждый вам неслышный шепот,
И каждый вам незримый свет
Обогощают смутный опыт
Психеи, падающей в бред.
Теперь себя я не обижу:
Старею, горблюсь, — но коплю
Все, что так нежно ненавижу
И так язвительно люблю.
__________________
Стансы ( фр. stance от итал. Stanza — помещение, комната, остановка[1]) — стихотворная жанровая форма, генетически восходящая к провансальской лирической песенной поэзии Средневековья. Стансы характеризуются относительной формальной и смысловой независимостью строф друг от друга. Стансы — классическая форма эпической поэзии ( Ариосто, Тассо, Камоэнс), отточенность этому жанру придал Байрон ( «Дон-Жуан», «Чайльд-Гарольд»). В русской поэзии стансами написаны « Аул Бастунджи» Лермонтова, «Домик в Коломне» Пушкина. Кроме того, в русской поэзии имеется множество как правило небольших по объему элегически-медитативных стихотворений, озаглавленных « Стансы».
Жанровые признаки[ вики-текст]
Главным признаком стансов является высокая степень независимости строф, которая проявляется в отсутствии смысловых переносов из одной строфы в другую, в обязательности самостоятельных рифм, не повторяющихся в других строфах. В идеале каждая строфа в стансах заключает в себе одну ясно выраженную идею, после чтения каждой строфы предполагается некоторая пауза. Количество стихов в каждой строфе может варьировать от четырех до двенадцати, но в русской стихотворной традиции за стансами закрепилась форма четверостиший, написанных четырехстопным ямбом с перекрестными ( преимущественно) рифмами при обязательной строфической замкнутости.
Правила русской орфографии и пунктуации (1956 г.)
Двоеточие
Пунктуация
§ 159. Двоеточие ставится перед перечислением, которым заканчивается предложение:
1. Если перечислению предшествует обобщающее слово (а нередко, кроме того, еще слова например*, как-то*, а именно), например:
- Отовсюду поднялись казаки: от Чигирина, от Переяслава, от Батурина, от Глухова, от низовой стороны днепровской и от всех его вepховий и островов.
- Выступили знакомые подробности: оленьи рога, полки с книгами, зеркало, печь с отдушником, который давно надо было починить, отцовский диван, большой стол, на столе открытая книга, сломанная пепельница, тетрадь с его почерком.
- Острогою бьется крупная рыба, как-то: щуки, сомы, жерехи, судаки*.
2. Если перед перечислением нет обобщающего слова, но необходимо предупредить читателя, что далее следует какой-либо перечень, например:
- Из-под сена виднелись: самовар, кадка с мороженной формой и еще кой-какие привлекательные узелки и коробочки.
§ 160. Двоеточие ставится перед перечислением, находящимся в середине предложения, если перечислению предшествует обобщающее слово или слова как-то*, например*, а именно, например:
- И все это: и река, и прутья верболоза, и этот мальчишка – напомнило мне далекие дни детства.
- Я посетил крупнейшие города СССР, а именно: Москву, Ленинград, Баку, Киев – и возвратился на Урал.
О тире после перечисления, стоящего в середине предложения после двоеточия, см. § 174, п. 3, примечание.
§ 161. Двоеточие ставится после предложения, за которым следует одно или несколько предложений, не соединенных с первым посредством cоюзов и заключающих в себе:
а) разъяснение или раскрытие содержания того, о чем говорится в первом предложении, например:
- Я не ошибся: старик не отказался от предлагаемого стакана.
- Сверх того, заботы большого семейства беспрестанно мучили ее: то кормление грудного ребенка не шло, то нянька ушла, то, как теперь, заболел один из детей.
- Тут открылась картина довольно занимательная: широкая сакля, которой крыша опиралась на два законченных столба, была полна народа.
б) основание, причина того, о чем говорится в первом предложении, например:
- Не нагнать тебе бешеной тройки: кони сыты, и крепки, и бойки.
- Недаром боги греческие признавали над собою неотразимую власть судьбы: судьба – это была та темная граница, за которую не пepecтупало сознание древних.
§ 162. Двоеточие ставится между двумя предложениями, не соединенными посредством союзов, если в первом предложении такими глаголами, как видеть, смотреть, слышать, знать, чувствовать и т. п., делается предупреждение, что далее последует изложение какого-нибудь факта или какое-нибудь описание, например:
- И вот бакенщик и помощник-киргиз видят: плывут по реке две лодки.
- Пополз я по густой траве вдоль по оврагу, смотрю: лес кончился, несколько казаков выезжают из него на поляну, и вот выскакивает прямо к ним мой Карагез.
- Вот наконец, мы взобрались на Гуд-гору, остановились и оглянулись: на ней висело серое облако, и его холодное дыхание грозило близкой бурею.
- Я знаю: в вашем сердце есть и гордость, и прямая честь.
- Павел чувствует: чьи-то пальцы дотрагиваются до его руки выше локтя.
Но (без оттенка предупреждения):
§ 163. Двоеточие ставится после предложения, вводящего прямую речь, в частности – прямой вопрос или восклицание, например:
- Минуты две они молчали, но к ней Онегин подошел и молвил: «Вы ко мне писали, не отпирайтесь».
- По окончании работы Петр спросил Ибрагима: «Нравится ли тебе девушка, с которой ты танцевал менуэт на прошедшей ассамблее?»
- А я думал: «Какой это тяжелый и ленивый малый!»
Примечание. Группу предложений, в составе которых есть прямая речь, следует отличать от сложных предложений с придаточным: перед придаточным ставится, как обычно, запятая, а в конце его – знак, требуемый характером всего сложного предложения, например:
- Я думал о том, какой это тяжелый и ленивый малый.
- Я старался вспомнить, где был я в этот день ровно год тому назад.
- Неужели опять он напомнит о том, что было год тому назад?
- Как тяжело вспоминать о том, что было в этот ужасный день!
* Комментарий редакции портала
Как-то. Дефисное написание составного союза как-т о (в значении ‘а именно’) следует считать устаревшим. В своде «Правила русской орфографии и пунктуации. Полный академический справочник» (под ред. В. В. Лопатина. М., 2006 и последующие издания) в § 142 союз как то включен в список служебных слов, которые пишутся раздельно.
Еще в «Словаре русского языка» С. И. Ожегова в статье КАК указывалось: «Как то – то же, что а именно. Все предприятия, как то: строительные, текстильные, полиграфические — работают нормально».
Раздельное написание составного союза как т о позволяет отличить его на письме от местоименного наречия к а к-то.
Например. О других случаях пунктуации при слове см. §§ 154, 155.
Конкурс Я желаю тебе добра! В. Ходасевич
Здравствуйте, дорогие Друзья, с Вами Арина Бастракова.
Мы продолжаем серию конкурсов под общим названием «Я желаю тебе добра!».
Эта строка принадлежит Веронике Тушновой, наш первый конкурс был посвящён её творчеству, далее, мы провели конкурс, посвящённый Юрию Левитанскому, Борису Пастернаку, Марине Цветаевой, Иосифу Бродскому, Римме Казаковой, Сергею Есенину, Игорю Талькову, Булату Окуждаве, Белле Ахмадулиной, Давиду Самойлову, Анне Ахматовой, Осипу Эмильевичу Мандельштаму, Новелле Матвеевой.
Наш новый /15-й/ конкурс посвящается творчеству Владислава Ходасевича.
Но, вечный друг, меж нами нет разлуки!
Услышь, я здесь. Касаются меня
Твои живые, трепетные руки,
Простертые в текучий пламень дня.
СТАНСЫ (БЫВАЛО, ДУМАЛ: РАДИ МИГА. )
Бывало, думал: ради мига
И год, и два, и жизнь отдам.
Цены не знает прощелыга
Своим приблудным пятакам.
Теперь иные дни настали.
Лежат морщины возле губ,
Мои минуты вздорожали,
Я стал умен, суров и скуп.
Я много вижу, много знаю,
Моя седеет голова,
И звездный ход я примечаю,
И слышу, как растет трава.
И каждый вам неслышный шепот,
И каждый вам незримый свет
Обогощают смутный опыт
Психеи, падающей в бред.
Теперь себя я не обижу:
Старею, горблюсь,- но коплю
Все, что так нежно ненавижу
И так язвительно люблю.
В городе ночью
Тишина слагается
Из собачьего лая,
Запаха мокрых листьев
И далекого лязга товарных вагонов.
Поздно. Моя дочурка спит,
Положив головку на скатерть
Возле остывшего самовара.
Бедная девочка! У нее нет матери.
Пора бы взять ее на руки
И отнести в постель,
Но я не двигаюсь,
Даже не курю,
Чтобы не испортить тишину,-
А еще потому,
Что я стихотворец.
Это значит, что в сущности
У меня нет ни самовара, ни дочери,
Есть только большое недоумение,
Которое называется: «мир».
И мир отнимает у меня всё время.
Грубой жизнью оглушенный,
Нестерпимо уязвленный,
Опускаю веки я —
И дремлю, чтоб легче минул,
Чтобы как отлив отхлынул
Шум земного бытия.
Лучше спать, чем слушать речи
Злобной жизни человечьей,
Малых правд пустую прю.
Всё я знаю, всё я вижу —
Лучше сном к себе приближу
Неизвестную зарю.
А уж если сны приснятся,
То пускай в них повторятся
Детства давние года:
Снег на дворике московском
Иль — в Петровском-Разумовском
Пар над зеркалом пруда.
Сумерки снежные. Дали туманные.
Крыши гребнями бегут.
Краски закатные, розово-странные,
Над куполами плывут.
Тихо, так тихо, и грустно, и сладостно.
Смотрят из окон огни.
Звон колокольный вливается благостно.
Плачу, что люди одни.
Вечно одни, с надоевшими муками,
Так же, как я, так и тот,
Кто утешается грустными звуками,
Там, за стеною,- поет.
ВЕЧЕР (ПОД НОГАМИ СКОЛЬЗЬ И ХРУСТ. )
Под ногами скользь и хруст.
Ветер дунул, снег пошел.
Боже мой, какая грусть!
Господи, какая боль!
И никто не объяснит,
Отчего на склоне лет
Хочется еще бродить,
Верить, коченеть и петь.
Время легкий бисер нижет:
Час за часом, день ко дню.
Не с тобой ли сын мой прижит?
Не тебя ли хороню?
Время жалоб не услышит!
Руки вскину к синеве,-
А уже рисунок вышит
На исколотой канве.
Горит звезда, дрожит эфир,
Таится ночь в пролеты арок.
Как не любить весь этот мир,
Невероятный Твой подарок?
Ты дал мне пять неверных чувств,
Ты дал мне время и пространство,
Играет в мареве искусств
Моей души непостоянство.
И я творю из ничего
Твои моря, пустыни, горы,
Всю славу солнца Твоего,
Так ослепляющего взоры.
И разрушаю вдруг шутя
Всю эту пышную нелепость,
Как рушит малое дитя
Из карт построенную крепость.
Ты показала мне без слов,
Как вышел хорошо и чисто
Тобою проведенный шов
По краю белого батиста.
А я подумал: жизнь моя,
Как нить, за Божьими перстами
По легкой ткани бытия
Бежит такими же стежками.
Пока душа в порыве юном,
Ее безгрешно обнажи,
Бесстрашно вверь болтливым струнам
Ее святые мятежи.
Будь нетерпим и ненавистен,
Провозглашая и трубя
Завоеванья новых истин,—
Они ведь новы для тебя.
Потом, когда в своем наитьи
Разочаруешься слегка,
Воспой простое чаепитье,
Пыльцу на крыльях мотылька.
Твори уверенно и стройно,
Слова послушливые гни,
И мир, обдуманный спокойно,
Благослови иль прокляни.
А под конец узнай, как чудно
Всё вдруг по-новому понять,
Как упоительно и трудно,
Привыкши к слову,— замолчать.
Владисла;в Фелициа;нович Ходасе;вич (16 (28) мая 1886, Москва — 14 июня 1939, Париж) — русский поэт. Выступал также как критик, мемуарист и историк литературы, пушкинист.
Отец поэта, Фелициан Иванович (ок. 1834 — 1911), был выходцем из обедневшей польской дворянской семьи Масла-Ходасевичей (иногда Ходасевич называл своего отца «литвином»), учился в Академии художеств.
Попытки молодого Фелициана стать художником не удались, и он стал фотографом, работал в Туле и Москве, в частности, фотографировал Льва Толстого, и, наконец, открыл в Москве магазин фотографических принадлежностей. Жизненный путь отца точно изложен в стихотворении Ходасевича «Дактили»:
Был мой отец шестипалым. По ткани, натянутой туго,
Бруни его обучал мягкою кистью водить…
Ставши купцом по нужде — никогда ни намеком, ни словом
Не поминал, не роптал. Только любил помолчать…
Мать поэта, Софья Яковлевна (1846—1911), была дочерью известного еврейского литератора Якова Александровича Брафмана (1824—1879), впоследствии перешедшего в православие (1858) и посвятившего дальнейшую жизнь т. н. «реформе еврейского быта» с христианских позиций. Несмотря на это Софья Яковлевна была отдана в польскую семью и воспитывалась ревностной католичкой. В католичество был крещён и сам Ходасевич.
Старший брат поэта, Михаил Фелицианович (1865—1925), стал известным адвокатом, его дочь, художница Валентина Ходасевич (1894—1970), в частности, написала портрет своего дяди Владислава. Поэт жил в доме брата во время учёбы в университете и в дальнейшем, вплоть до отъезда из России, поддерживал с ним тёплые отношения.
Поэт окончил 3-ю московскую гимназию и затем, в 1904 году, поступил в Московский университет на юридический факультет, однако осенью следующего года перешёл на историко-филологический, где учился с перерывами до весны 1910 года, но курса не окончил. С середины 1900-х годов Ходасевич находился в гуще литературной московской жизни: посещает Валерия Брюсова и телешовские «среды», Литературно-художественный кружок, вечера у Зайцевых, печатается в журналах и газетах, в том числе «Весах» и «Золотом руне».
В 1905 году Ходасевич женился на Марине Эрастовне Рындиной — «красивая эффектная блондинка славилась своими эксцентричностями; показывалась приятелям в костюме Леды с живым ужом на шее и пр.»[3]. Уже в конце 1907 года супруги расстались. Часть стихотворений из первой книги стихов Ходасевича «Молодость» (1908) посвящена отношениям с Мариной Рындиной. По воспоминаниям Анны Ходасевич (Чулковой) поэт в эти годы «был большим франтом», Дону-Аминадо Ходасевич запомнился
Следующая книга Ходасевича вышла только в 1914 году и называлась «Счастливый домик». За шесть лет, прошедших от написания «Молодости» до «Счастливого домика», Ходасевич стал профессиональным литератором, зарабатывающим на жизнь переводами, рецензиями и фельетонами.
В годы первой мировой войны Ходасевич получает «белый билет» по состоянию здоровья и сотрудничает в «Русских ведомостях», «Утре России», а в 1917 году — в «Новой жизни». Из-за туберкулёза позвоночника лето 1916 и 1917 годов он провёл в Коктебеле, у поэта Максимилиана Волошина.
В 1917 году Ходасевич с восторгом принял Февральскую революцию и поначалу согласился сотрудничать с большевиками после Октябрьской революции, но быстро пришёл к выводу, что «при большевиках литературная деятельность невозможна», и решил «писать разве лишь для себя». В 1918 году совместно с Лейбом Яффе он издал книгу «Еврейская антология. Сборник молодой еврейской поэзии»; работал секретарем третейского суда, вёл занятия в литературной студии московского Пролеткульта. В 1918—19 годах служил в репертуарной секции театрального отдела Наркомпроса, в 1918—20 — заведовал московским отделением издательства «Всемирная литература», основанного М. Горьким. Ходасевич принимал участие в организации книжной лавки на паях (1918—19), где известные писатели (Осоргин, Муратов, Зайцев, Б. Грифцов и др.) лично дежурили за прилавком. В марте 1920 года, из-за голода и холода, поэт заболел острой формой фурункулёза и в ноябре перебрался в Петроград, где получил с помощью Горького паёк и две комнаты в писательском общежитии (знаменитом «Доме искусств», о котором впоследствии написал очерк «Диск»).
В 1920 году вышла третья книга стихов Ходасевича «Путём зерна» с одноимённым заглавным стихотворением, в котором есть такие строки о 1917 годе:
И ты, моя страна, и ты, её народ,
Умрёшь и оживёшь, пройдя сквозь этот год.
В Петербурге известность Ходасевича упрочилась. В декабре 1921 года он познакомился с поэтессой Ниной Берберовой (1901—1993), влюбился в неё и 22 июня 1922 года уезжает с нею через Ригу в Берлин. В том же 1921 году, в Петербурге и в Берлине, выходит четвёртая книга стихов Ходасевича «Тяжёлая лира».
В 1922—1923 гг., живя в Берлине, Ходасевич много общался с Андреем Белым, в 1922—1925 гг. (с перерывами) жил в семье Горького, которого высоко ценил как личность (но не как писателя), признавал его авторитет, видел в нём гаранта гипотетического возвращения на родину, но знал и слабые свойства характера Горького, из которых самым уязвимым считал «крайне запутанное отношение к правде и лжи, которое обозначилось очень рано и оказало решительное воздействие как на его творчество, так и на всю его жизнь». В это же время Ходасевич и Горький основали (при участии В. Шкловского) и редактировали журнал «Беседа» (вышло шесть номеров), где печатались советские авторы.
К 1925 году Ходасевич и Берберова осознали, что возвращение в СССР невозможно. Ходасевич опубликовал в нескольких изданиях фельетоны о советской литературе и статьи о деятельности ГПУ за границей, после чего советская пресса обвинила поэта в «белогвардейщине». В марте 1925 года советское посольство в Риме отказало Ходасевичу в продлении паспорта, предложив вернуться в Москву. Он отказался, окончательно став эмигрантом.
В 1925 году Ходасевич и Берберова переехали в Париж, поэт печатался в газетах «Дни» и «Последние новости», откуда ушёл по настоянию П. Милюкова. С февраля 1927 года до конца жизни возглавлял литературный отдел газеты «Возрождение». В том же году выпустил «Собрание стихов» с новым циклом «Европейская ночь». После этого Ходасевич практически перестал писать стихи, уделяя внимание критике, и вскоре стал ведущим критиком литературы русского зарубежья. В качестве критика вёл полемику с Г. Ивановым и Г. Адамовичем, в частности, о задачах литературы эмиграции, о назначении поэзии и её кризисе. Совместно с Берберовой писал обзоры советской литературы (за подписью «Гулливер»), поддерживал поэтическую группу «Перекрёсток», высоко отзывался о творчестве В. Набокова, который стал его другом.
С 1928 года Ходасевич работал над мемуарами: они вошли в книгу «Некрополь. Воспоминания» (1939) — о Брюсове, Белом, близком друге молодых лет поэте Муни, Гумилёве, Сологубе, Есенине, Горьком и других. Написал биографическую книгу «Державин», но намерение написать биографию Пушкина Ходасевич оставил из-за ухудшения здоровья («Теперь и на этом, как и на стихах, я поставил крест. Теперь у меня нет ничего», — писал он 19 июля 1932 года Берберовой, с которой они расстались в апреле того же года). В 1933 году он женился на Ольге Борисовне Марголиной (1890, Санкт-Петербург — 1942, Освенцим)[4].
Положение Ходасевича в эмиграции было тяжёлым, жил он обособленно. Умер Владислав Ходасевич 14 июня 1939 года в Париже, после операции. Похоронен в предместье Парижа на кладбище Булонь-Биянкур.
* Материалы взяты из Википедии
Строки и строфы выбирайте здесь:
Листвой засыпаны ступени.
Луг потускнелый гладко скошен.
Бескрайним ветром в бездну вброшен,
День отлетел, как лист осенний.
БЕРЛИНСКОЕ
Что ж? От озноба и простуды —
Горячий грог или коньяк.
Здесь музыка, и звон посуды,
И лиловатый полумрак.
4
А там, за толстым и огромным
Отполированным стеклом,
Как бы в аквариуме темном,
В аквариуме голубом —
Многоочитые трамваи
Плывут между подводных лип,
Как электрические стаи
Светящихся ленивых рыб.
Огни да блестки на снегу.
Исчерканный сверкает лед.
За ней, за резвою, бегу,
Ее коньков следя полет.
Было на улице полутемно.
Стукнуло где-то под крышей окно.
Свет промелькнул, занавеска взвилась,
Быстрая тень со стены сорвалась
В заботах каждого дня
Живу,- а душа под спудом
Каким-то пламенным чудом
Живет помимо меня.
В каком светящемся тумане
Восходит солнце, погляди!
О, сколько светлых волхвований
Насильно ширится в груди!
Топотали частые копыта,
Отставал Иосиф, весь в пыли.
Что еврейке бедной до Египта,
До чужих овец, чужой земли?
Плачет мать. Дитя под черной тальмой
Сонными губами ищет грудь,
А вдали, вдали звезда над пальмой
Беглецам указывает путь.
Вечерних окон свет жемчужный
Застыл, недвижный, на полу,
Отбросил к лицам блеск ненужный
И в сердце заострил иглу.
Что жизнь? Театр, игра страстей, бряцанье шпаг
на перекрестках,
Миганье ламп, игра теней, игра огней на тусклых
блестках.
Душа поет, поет, поет,
В душе такой расцвет,
Какому, верно, в этот год
И оправданья нет.
ЖИЗЕЛЬ
Да, да! В слепой и нежной страсти
Переболей, перегори,
Рви сердце, как письмо, на части,
Сойди с ума, потом умри.
И что ж? Могильный камень двигать
Опять придется над собой,
Опять любить и ножкой дрыгать
На сцене лунно-голубой.
Благодари богов, царевна,
За ясность неба, зелень вод,
За то, что солнце ежедневно
Свой совершает оборот;
О старый дом, тебя построил предок,
Что годы долгие сколачивал деньгу.
Ты окружен кольцом пристроек и беседок,
Сенных амбаров крыши на лугу.
Страстей и чувств нестрогий господин,
Я всё забыл. Прости: всё шуткой стало,
Мне только мил в кольце твоем рубин.
Горит туман отливами опала,
Стоит луна, как желтый георгин.
Прощай, прощай. Ты что-то мне сказала?
Старик и девочка-горбунья
Под липами, в осенний дождь.
Поет убогая певунья
Про тишину германских рощ.
Валы шарманки завывают;
Кругом прохожие снуют.
Неправда! Рощи не бывают,
И соловьи в них не поют!
Нынче день такой забавный:
От возниц, что было сил,
Конь умчался своенравный;
Мальчик змей свой упустил;
Вор цыпленка утащил
У безносой Николавны.
Мечта моя! Из Вифлеемской дали
Мне донеси дыханье тех минут,
Когда еще и пастухи не знали,
Какую весть им ангелы несут.
Всё было там убого, скудно, просто:
Ночь; душный хлев; тяжелый храп быка,
В углу осел, замученный коростой,
Чесал о ясли впалые бока,
РУЧЕЙ
Взгляни, как солнце обольщает
Пересыхающий ручей
Полдневной прелестью своей,-
А он рокочет и вздыхает
И на бегу оскудевает
Средь обнажившихся камней.
Люблю людей, люблю природу,
Но не люблю ходить гулять,
И твердо знаю, что народу
Моих творений не понять.
Довольный малым, созерцаю
То, что дает нещедрый рок:
Вяз, прислонившийся к сараю,
Покрытый лесом бугорок.
Ни грубой славы, ни гонений
От современников не жду,
Но сам стригу кусты сирени
Вокруг террасы и в саду.
МАРТ
Размякло, и раскисло, и размокло.
От сырости так тяжело вздохнуть.
Мы в тротуары смотримся, как в стекла,
Мы смотрим в небо — в небе дождь и муть.
Не чудно ли? В затоптанном и низком
Свой горний лик мы нынче обрели,
А там, на небе, близком, слишком близком,
Всё только то, что есть и у земли.
Ни жить, ни петь почти не стоит:
В непрочной грубости живем.
Портной тачает, плотник строит:
Швы расползутся, рухнет дом.
И лишь порой сквозь это тленье
Вдруг умиленно слышу я
В нем заключенное биенье
Совсем иного бытия.
Так, провождая жизни скуку,
Любовно женщина кладет
Свою взволнованную руку
На грузно пухнущий живот.
Не люблю стихов, которые
На мои стихи похожи.
Все молитвы, все укоры я
Сам на суд представлю Божий.
Мне каждый звук терзает слух,
И каждый луч глазам несносен.
Прорезываться начал дух,
Как зуб из-под припухших десен.
Нет, ты не прав, я не собой пленен.
Что доброго в наемнике усталом?
Своим чудесным, божеским началом,
Смотря в себя, я сладко потрясен.
Дорогой снов, мучительных и смутных,
Бреди, бреди, несовершенный дух.
О, как еще ты в проблесках минутных
И слеп, и глух!
Один, среди речных излучин,
При кликах поздних журавлей,
Сегодня снова я научен
Безмолвной мудрости полей.
И стали мысли тайней, строже,
И робче шелест тростника.
Опавший лист в песчаном ложе
Хоронит хмурая река.
О будущем своем ребенке
Всю зиму промечтала ты
И молча шила распашонки
С утра до ранней темноты.
Как было радостно и чисто,
Две жизни в сердце затая,
Наперстком сглаживать батиста
Слегка неровные края.
* Все стихотворения и строфы взяты с сайта Русская Поэзия http://rupoem.ru/xodasevich
* Фото из интернета
* Анонс Арины Бастраковой
___________________________________________________
Итак, ИНФОРМАЦИЯ ПО КОНКУРСУ:
* Участник должен подтвердить своё участие в конкурсе на этой странице в рецензии.
НА КОНКУРС принимаются только новые тексты, от 1 до 3 стихов.
Вы можете выбрать любые строки Владислава Ходасевича из предложенных выше и использовать их:
1. Как эпиграф Внимание!! /прошу не ставить в эпиграф более 4-х строк!/
2. Можно включить 1-2 строки в Ваш текст со знаком копирайта (С), указывающим, что строка принадлежит другому автору.
Строку можно немного изменить, чтобы она легче вписалась в Ваш ритмический рисунок.
3. Можно выбрать строки самостоятельно из любого источника.
4. Можно использовать строки из анонса конкурса.
* На голосовании будут выставлены Ваши тексты под номерами, без имён авторов.
Адрес моей почты чуть ниже.
Заявка на стихотворение вне конкурса:
Пример: Александр Пушкин «Я помню чудное мгновенье. » Ссылка.
Условия приёма произведений на конкурс:
* Вы подтверждаете участие в конкурсе, выбираете строки, НЕ сообщая Ваш выбор.
* На конкурс принимается лирика от 8 до 40 строк.
* Готовые работы высылаются Ведущей на адрес arina.brig@yandex.ru
* Победители определяются народным голосованием участников и гостей конкурса.
*Награждение за призовые места:
Участие в конкурсе бесплатное, но любая помощь стихобаллами принимается с благодарностью.
ВНИМАНИЕ! Ваши тексты присылайте пожалуйста НЕ отдельным файлом, а в теле обычного письма.
Заявки принимаются, пока не будет получено 30-35 новых конкурсных стихотворений.
Уважаемые авторы, после подачи заявки, пожалуйста, нажмите кнопочку «понравилось», чтобы о нашем конкурсе узнали другие авторы.
ВНИМАНИЕ, всем участникам конкурса!
Учитывая то, что итоги этого конкурса будут объявлены уже в новом году, а также, учитывая сложность конкурса, ведущая решила немного изменить награждение за призовые места:
Редакторские призы на усмотрение ведущей.
Удачи Вам и вдохновения!
С наступающим Новым годом Вас!
