Бывший узник концлагеря прозвище майор биография
В нескольких нацистских лагерях смерти служил надзиратель, выделявшийся даже среди своих коллег такой чудовищной жестокостью, что заключенные прозвали его Иваном Грозным. Имя русского царя они выбрали неслучайно. Изверга и в самом деле звали Иваном.
Покойник в доме престарелых
С 1952 года Иван жил и работал в США, а впоследствии даже получил американское гражданство. Конечно, о своем прошлом он не распространялся. Однако в 1970-х годах его все-таки вычислили и в 1986-м, лишив гражданства Соединенных Штатов, экстрадировали в Израиль. Но веских доказательств того, что именно он является тем самым надзирателем, израильский суд не обнаружил. Поэтому Ивану позволили вернуться в Штаты.
Тем не менее в начале 2000-х над ним инициировали новый суд, теперь уже в Америке. В результате расследования выяснилось, что Иван действительно работал надзирателем в лагерях смерти Майданек и Собибор. Американские власти выдали обвиняемого Германии, которая начала свой судебный процесс.
Ивана признали виновным, но отпустили. А он подал апелляцию и отправился дожидаться окончания срока ее рассмотрения в упомянутый выше дом престарелых, где вскоре и скончался.
Кто такой Иван?
Этим стариком был никто иной как Иван Николаевич Демьянюк или Джон Демьяньюк (это имя он получил вместе с американским паспортом). Иван являлся уроженцем украинского села Дубовые Махаринцы. Он закончил только начальную школу и некоторое время трудился в родном селе трактористом. За год до войны Демьянюка призвали в армию. А уже в 1942 году он оказался во вражеском плену.
Красноармейца сразу же отправили в лагерь для военнопленных, располагавшийся в польском городе Хелме. По некоторым данным, именно там Демьянюк и стал добровольным помощником вермахта (хиви). Новоиспеченного хиви немцы подрядили на службу в лагере Травники (Польша), где он должен был охранять заключенных, занятых на сельхозработах.
Согласно материалам дела, впоследствии Демьянюк в качестве надзирателя работал в концлагерях Майданек (Польша), Собибор (Польша), Флоссенбург (Германия).
Обвинения
Когда Демьянюк был разоблачен, первый суд над ним состоялся в Израиле. В 1988 году его вина в преступлениях против человечности была доказана. Демьянюку вынесли смертный приговор. На тот момент еще были живы некоторые узники лагерей, в которых бывшему бойцу Красной Армии довелось работать надзирателем. Причем 18 из них указали на подсудимого, как на того самого Ивана Грозного, пытавшего заключенных. Тем не менее Верховный израильский суд отменил решение первой инстанции за недостатком улик. Иван Демьянюк снова уехал в Америку, где ему восстановили прежний статус гражданина США.
Возможно, Демьянюк уже надеялся на то, что его оставят теперь в покое. Но в 2000-х годах американские власти тоже взялись за бывшего надзирателя. Через несколько лет он был отправлен в Германию. В качестве одного из основных доказательств прокуратура Мюнхена предъявила служебное удостоверение СС на имя Демьянюка, которое предоставили Штаты. Его обвинили в участии более чем 27 тысяч убийств. Кроме того, по утверждению испанской стороны, подсудимый был причастен к смертям и их земляков, которые лишились жизни в лагере Флоссенбург.
Надсмотрщик или все-таки военнопленный?
Несмотря ни на что, Иван Демьянюк виновным себя не считал. Он заявил, что являлся почти такой жертвой нацистов, как и обычные узники концлагерей. Демьянюк утверждал, что он был занят исключительно на сельскохозяйственных работах. А что касается удостоверения СС, то, по его мнению, документ был обычной фальшивкой, причем сделанной в Советском Союзе.
Два года, пока шло разбирательство, Демьянюк провел за решеткой. В итоге в 2011 году немецкий суд приговорил его к пяти годам заключения. Однако в связи с преклонным возрастом осужденный был отпущен. Он подал апелляцию, но в марте 2012 года скончался.
Три года ада: история выжившего узника фашистского концлагеря
Накануне Дня Победы корреспондент агентства ЕАН встретился с бывшим пленным нацистского концлагеря. О том, что удалось пережить пленнику в немецком заточении, кто помог ему выжить и была ли человечность в фашистской Германии, читайте в нашем материале.
С того дня, когда узника концлагеря Евгения Морозова освободили из немецкого плена, прошло 69 лет. Все это время каждое утро он просыпается с мыслями об адском времени, проведенном под надзором фашистов, будто бы снова и снова переживает эти дни. Своими воспоминаниями бывший узник германского плена поделился с корреспондентом агентства ЕАН.
Фильмы, снятые на глаза
Рассказывая о войне, Евгений Иванович смотрит в стену, в пол, куда-то в пустоту, словно видит сквозь них жуткие фильмы, снятые на его глаза.
После этой фразы глаза старика становятся влажными, а взгляд – напряженным и в то же время очень грустным.
По дороге в ад
Это была самая страшная дорога в его жизни. Он оказался босым, без документов, продуктов и теплой одежды.
Некоторое время он молчал, снова смотрел куда-то в пустоту. И, глядя на него, тоже хотелось плакать. Он вздрагивал, слезы капали на дрожащие руки.
В аду
После долгой дороги 14-летний Женя вернулся домой к матери и брату, который был младше на 9 лет. Город находился в оккупации. По всем улицам развесили объявления о том, что всем жителям такого-то возраста надо собраться. Ровесники собирались уйти в лес к партизанам. Поступить так же Евгений не мог – испугался оставить своих родных.
Пленников везли в Германию, как скот, – стоймя в закрытых вагонах. Сидеть было нельзя и негде. На станции несколько переполненных вагонов отцепили и оставили людей взаперти без воды и еды. Пленники в них просто умирали от голода и жажды. Несколько дней эти вагоны с живыми и мертвыми людьми стояли на станции, а потом пришли немцы. Они открыли состав и отправили всех выживших русских в плен, где долго гоняли по этапам. Так Евгений Морозов оказался в немецком городе Брауншвейг в концлагере.
Кроме картошки и баланды немка, рискуя жизнью, выдавала узнику двойную порцию хлеба.
Очень много людей в концлагере умирали от голода. Истощенные тела сбрасывали в траншеи за зданием барака. Две из этих огромных ям были полные, а третья заполнялась с каждым днем. Рвы были шириной с человеческой рост и длиной в 30 метров.
О том, как фашисты убивали военнопленных, Евгений Иванович не рассказывает. Молчит о том, что в Браушвейге были газовые печи, что трупы в траншеи увозили сами узники. Только когда видит по телевизору или в Интернете фотографии лагерей смерти, говорит, что в плену все это было.
Все три года бывший узник проходил босой в том тряпье, в котором попал в концлагерь. Обе ноги почернели, образовались раны и гнойные волдыри.
Фашисты бесчеловечно относились к пленникам.
Свое отношение к русским военнопленным немцы изменили после битвы за Сталинград.
Негромкая победа
Известие о победе в концлагерь Брауншвейга пришло тихо, не было таким громким, как его показывают в фильмах. Не было громких криков «Победа, победа!», не было музыки и радостных солдат. Освобождать пленных пришли канадские и британские военные.
После освобождения из плена многие товарищи Морозова снова попали в плен, на этот раз советский. Доказать, что ты оказался в плену по воле случая, что не сдался и не отступал, было невозможно. Но Евгению Ивановичу снова повезло – его призвали в армию, и в Россию он вернулся уже в статусе военнослужащего. Но и в армии, и еще много лет после этого бывшему узнику приходилось доказывать, что он такой же русский, что он ни в чем не виноват.
«Мертвых уносили дети». Что рассказала бывшая узница концлагеря в Воронежской области
«Мертвых уносили дети». Что рассказала бывшая узница концлагеря в Воронежской области
Жительница Острогожского района Мария Пикулина столкнулась с ужасами войны, когда ей было всего семь лет. Вместе со своей семьей она попала в концлагерь. В этом аду не смогла выжить маленькая сестра Марии. А после войны, когда, казалось, худшее позади, ее отца арестовали. Мария Иосифовна стала дочерью врага народа.
Трудности, свалившиеся на Марию Пикулину, не помешали ей прожить жизнь достойно и воспитать троих детей.
Рассказ женщины о самых страшных годах – в материале РИА «Воронеж».
На строительство «Берлинки»
Мария Иосифовна родилась в семье железнодорожников в селе Средне-Воскресенское Острогожского района.
Вспоминает: после известия о начале войны большинство сельчан начали копать себе землянки на случай наступления и бомбежек. Как пришли фашисты в 1942 году, Мария Пикулина помнит очень хорошо. После разведчиков-мотоциклистов в село приехали действующие войска. Выгнали семьи из домов, и те перебрались в построенные землянки. Было тяжело, голодно, страшно. Фашисты сразу начали устанавливать свои порядки и выбрали старосту из жителей села – им стал родной дядя Марии Иосифовны Иван Фурчаков. Он, по воспоминаниям Марии Пикулиной, защищал жителей деревни, предупреждал тех, кого фашисты собирались казнить, и помогал им бежать. Уже после войны, когда осуществлялся суд над перебежчиками на сторону фашистов, жители села в один голос попросили оправдать ее дядю, что и было сделано.
Непонятно, по каким критериям захватчики отобрали несколько семей из села, в том числе семью Марии – ее, родителей и двух сестер. Сейчас Мария Иосифовна предполагает, что выбирали именно семьи железнодорожников. На станции Лушниковка, находящейся в Средне-Воскресенске, семьи посадили в товарный вагон и закрыли замок снаружи проволокой. Взять с собой ничего не разрешили.
Взрослые плакали от страха и отчаяния, и только маленькие дети радовались поездке на поезде.
Из вагона людей выпустили спустя три дня.
– Я как сейчас помню немецкие слова, которые мы слышали, выходя из поезда, – со слезами на глазах сообщила Мария Иосифовна. – «Шнель, шнель, шнель» (в переводе с немецкого – «быстро, быстро, быстро». – Прим. РИА «Воронеж»), – не унимались фашисты, под громкий лай озверевших собак, готовых в любой момент разорвать любого из нас.
Изнеможенных людей находившихся в вагоне безвылазно без воды и еды, погнали до места их содержания пешком. Лагерь, куда привели пленных, находился в хуторе Пахолок. Заключенные должны были строить железную дорогу Берлин – Ростов, прозванную в простонародье «Берлинкой».
Детей и взрослых поселили отдельно друг от друга, между ними находилась колючая проволока. Взрослые по 12 часов работали на строительстве железной дороги, а дети были предоставлены сами себе. За ними захватчики следили не так пристально, даже разрешали просить милостыню.
К наступлению холодов пленные начали испытывать огромную нужду в теплых вещах. Фашисты об этом не заботились. Заключенные снимали шинели, сапоги и другие вещи с убитых военных в соседнем лагере, надевали на себя и отдавали детям.
– От кори в месте нашего содержания погибла моя трехлетняя сестра, – с болью рассказала Мария Иосифовна. – Голодная и больная, она не смогла побороть болезнь. Похоронили ее там же. Я тоже болела корью, но выжила. Медицинского ухода за нами не никто не осуществлял. Немцы, видя, что дети массово болеют, собрали нас всех и пешком отвели в концентрационный лагерь, находящийся на территории кирпичного завода Острогожска.
В Воронежской области нашли захоронение 500 советских граждан времен войны
Причины перевода детей туда, естественно, никому не объяснили – Марии Иосифовне они неизвестны и по сей день.
Собачьи объедки
Подростки носили воду, ходили в лес за дровами. Для младших была припасена страшная работа.
– Фашисты заставляли маленьких детей уносить тела замученных заключенных, – рассказала Мария Пикулина. – Рядом с кирпичным заводом был яр, куда маленькие дети за ноги оттаскивали умерших пленных. А немцы, видя это, смеялись.
С питанием, разумеется, было сложно.
– Что собаки не доедят, то отдавали нам. Картофельные очистки, разный мусор. Иногда местным жителям удавалось передать еду. Все были слабые и измученные, – вспомнила с дрожью в голосе Мария Пикулина.
«Нас возили в клетках». О чем рассказали выжившие в концлагерях воронежцы
Когда пленные поняли, что захватчики ушли, то взломали ворота и побежали куда глаза глядят. Мария с другими детьми из Средне-Воскресенского сразу помчались в свое село, находившееся примерно в 10 км от Острогожска. Позже домой вернулись родители – измученные, но живые.
Дом семьи Марии Иосифовны оказался сожжен. Их приютила соседка.
– Через несколько месяцев отец получил от работы половину железнодорожной будки. Военные, ремонтировавшие мосты, предложили ему отдать негодные для строительства мостов шпалы и построить небольшой домик. Получилось одна комната и кухня.
Новая беда
В августе 1945 года, по воспоминаниям Марии Пикулиной, ее отца Иосифа Антоновича вызвали в Лиски. Там его обвинили в антисоветской пропаганде и арестовали. Свидетелями и доносчиками стали знакомые из села, которые после признались Марии Иосифовне, что им давали листы со словами, которые необходимо было сказать на суде. Иосифа Антоновича приговорили к 6 годам заключения с конфискацией имущества, а так же объявили врагом народа трудящихся. Семья лишилась всех военных доплат и потеряла право участия в политических выборах.
– Под Воронежем находилась тюрьма для политических заключенных, отца привезли туда для временного содержания. В дальнейшем планировали перевезти в тайгу, на лесоповал, – сообщила Мария Иосифовна. – Заключенные там занимались деревообрабатывающим делом. При обработке доски отцу затянуло в станок правую руку, и ему повредило несколько пальцев. Врачи хотели ампутировать кисть, но отец отказался и начал лечить рану народными средствами по совету местной знахарки. В итоге пальцы сохранились, хотя способность движения утратили.
Семья заключенного и так тяжело восстанавливала быт после войны, а теперь ко всему прочему описали их дом и все имущество, даже дрова. Все это оценили в 860 рублей – огромные для скромной сельской семьи деньги. Но остаться без крыши над головой было сравни смерти, и мать Марии Пикулиной решила взять эту сумму взаймы.
– Всем родственникам запретили с нами общаться, – отметила Мария Иосифовна, – поскольку мы считались семьей врага народа, люди боялись иметь с нами любые отношения. Ночами мать ходила к родственникам, просила, и помочь согласилась тетка Марии Иосифовны по отцу. На протяжении всего заключения отца мы выплачивали долг. Времена стояли тяжелые, голодные, но мы любую оставшуюся копейку несли тетке.
Возвращение
Мария Иосифовна всю жизнь ощущала на себе тяжесть репутации дочери врага народа. В СССР такое клеймо лишало многих благ. Этим «званием» ее часто старались унизить и оскорбить.
– Даже не хотели брать в комсомол, а не состоять в нем было большим позором. Помню, как всем в классе крепили к форме комсомольские значки, а я стояла одна в стороне и плакала. Но спасибо огромное директору нашей школы Сергею Митрофановичу – он хорошо знал нашу семью и был убежден в невиновности отца. Он взял меня за руку, отвез в Острогожск, и меня все-таки приняли в комсомол. После даже избирали комсоргом.
В начале 1990-х годов к дому Марии Пикулиной и ее мужа в острогожском селе Криница пришел незнакомый человек в строгом костюме и с папкой в руках. В то время Мария уже забрала из Средне-Воскресенского своих пожилых родителей. Посетитель долго расспрашивал семью о деле отца, по которому ему вынесли приговор, о людях из села, имеющих похожие обвинения.
– В итоге беседы нас оповестили, что теперь мой отец, Иосиф Антонович Шинкарев, реабилитирован. Его оправдали, и мы перестали считаться врагами народа, восстановили стаж, вернули льготы. Также мы получили обратно выплаченные за конфискацию собственности деньги, – поделилась Мария Иосифовна.
В год 75-летия Победы Мария Пикулина повторила путь, пройденный ею в далеком детстве по этапу к концлагерю в Пахолках. В вымирающем хуторе живет знакомый семьи Пикулиных Михаил Иляшенко. В тех местах он жил и в годы оккупации, его родители также строили «Берлинку». Вместе с ним и двумя дочерьми Мария Иосифовна рассмотрела стелу и мемориальные доски, установленные вблизи стертого с лица земли концлагеря.
– Смешанные чувства у меня были, когда вернулась в те страшные места. Молю об одном: чтоб никогда не повторилась война.
Мария Пикулина уверена, что не зря смогла выжить в те тяжелые годы. Она родила и воспитала троих детей, теперь у нее четверо внуков. Все они имеют высшее образование, среди них есть врачи, учителя, даже авиационный инженер-конструктор.
Получая пенсию, Мария Иосифовна всегда жертвует часть средств на восстановление храма в селе Криница, где проводили литургии во время Великой Отечественной войны.
Одна женщина на 300-500 мужчин: ужасы, которые пережили заключенные в концлагере Равенсбрюк
В небольшом немецком городке Фюрстенберг, в ста километрах от Берлина, проживает всего 7 тысяч человек. Зато многие немцы и жители соседних стран нередко приезжают сюда отдохнуть: поплавать на яхте, порыбачить, насладиться богатой зеленой зоной. Ведь Фюрстенбург – это еще и климатический курорт. По утрам местные жители собираются в пекарнях или кафе-мороженых, где нет Wi-fi. Он здесь и не нужен: почти вся молодежь разъехалась по крупным городам. Идиллию Фюрстенберга нарушает лишь история: темная и страшная.
Деревня Равенсбрюк теперь часть Фюрстенберга. Именно здесь с 1939 по 1945 годы находился крупнейший женский концлагерь, который к концу войны стал настоящим лагерем смерти. С муками и ужасом в стенах Равенсбрюка столкнулись 130 тысяч человек, большинство из них – женщины и дети.
«В память о наших подругах, которые под гнетом эсэсовцев должны были строить эту дорогу, и всех, кто при этом погиб», – гласит надпись на четырех языка, в том числе и на русском, на монументе по дороге в Равенсбрюк.
По дороге, ведущей в концлагерь, я иду одна. Дело в том, что он не особо популярен среди туристов. Тишину нарушает лишь проезжающая мимо полицейская машина: «Вы направляетесь в мемориал?» – «Да». Колючая проволока защищает старые дома эсэсовцев. Мемориальный комплекс занимает лишь пару таких зданий, еще несколько принадлежат юношеской базе отдыха, остальные стоят в запустении. Муниципалитет не знает, как их использовать и на какие средства ремонтировать. На удивление музейный фонд Равенсбрюка даже больше, чем у концлагеря Дахау.
Февраль 1940. Двух женщин впервые порют на эстакаде. Две недели назад Гиммлер заказал это наказание.
Январь 1943. Экспериментальные операции доктора Гебхардта продолжаются. Одну польскую женщину оперируют четвертый раз на обе ноги.
18 января. Согласно отчетам, двух польских женщин оперируют снова. Одну из них – третий раз, другую – пятый.
Богумила Ясюк, Равенсбрюк, 1944. Источник: Мемориальный музей Холокоста (США)
Как и в ряде других лагерей, в Равенсбрюке проводили медицинские эксперименты над женщинами. Доктора, как мужские, так и женские обещали руководству Третьего рейха исключительные результаты в области трансплантации и медицинских тестов, которые в дальнейшем сделают солдатов сильнее. Чаще всего для экспериментов выбирали полячек, многие умирали в процессе, выживших расстреливали.
В Равенсбрюке проводили эксперименты с костями, мышцами и нервами. Профессор Карл Гебхардт, чей госпиталь был всего в 12 километрах от концлагеря, разрезал здоровую ногу женщины, повреждал кости и сухожилия, а после работал над их сращиванием. В результате операций у женщин появлялись уродливые большие наросты, которые сильно болели и оставались на всю жизнь. Санитарные нормы соблюдались лишь поначалу.
«Мне повезло. Нам проводили операции в самом начале, использовали чистые бинты. Когда операции были на потоке, за санитарией никто не следил, бинты использовали многократно, в результате у людей развивались инфекции», – вспоминает одна из заключенных.
Гинеколог Карл Клауберг хотел создать быстрый и дешевый способ стерилизации. Исходя из нацистской идеологии, представители «низшей расы» должны были выполнять рабскую работу, но не размножаться. Он экспериментировал с безоперационными методами. Вводил в фаллопиевы трубы едкую жидкость, что приводило к сильному воспалению и дальнейшему бесплодию. Эксперименту подверглись по меньшей мере 160 женщин, среди них были девочки от десяти лет.
Будничная жизнь в лагере тоже была непростой. Когда женщины только прибывали в лагерь, их раздевали прямо на улице, затем отправляли к гинекологу. Всю одежду и личные вещи забирали, вместо них – полосатая роба и деревянные башмаки. Летом заключенные вставали в 3:30 и приступали к рабскому труду. Днем был небольшой перерыв, дальше работа продолжалась до самого вечера. В Равенсбрюке женщины должны были шить одежду для всех заключенных Третьего рейха и самих нацистов, здесь находилось предприятие для текстильного и кожевенного производства. В 1942 году немецкий электротехнический концерн «Siemens & Halske AG» возвел 20 бараков для принудительного труда.
К 1943 году лагерь был переполнен, никакие правила гигиены и санитарии больше не соблюдались. Приходилась пробираться через толпу, чтобы попасть в туалет или к умывальникам. Исключение делали лишь для женщин, которых отправляли «работать» в бордели. Их не постригали, лучше кормили и одевали. Публичные дома открывали на территории мужских концлагерей, чтобы «повысить производительность труда». И именно Равенсбрюк был основным поставщиком проституток. Чаще всего отбирали немок, полячек и француженок. Сначала женщинам обещали освобождение из концлагеря спустя полгода работы в борделе. Для многих желание оказаться на свободе было сильнее моральных принципов.
Перед отправкой в публичной дом девушек приводили в надлежащий вид: кололи кальций, чистили зубы и кожу, купали в дезинфицирующих ваннах, откармливали и оставляли загорать под кварцевыми лампами. По разработанному нормативу – одна женщина на 300-500 мужчин. Один сеанс длился 15 минут, за происходящим надзиратели наблюдали в глазок.
Мужчины же не лишали себя удовольствия и никогда не отказывались от такого способа поощрения, прекрасно зная, что женщины в борделях – такие же заключенные, как они.
«Мне было 18, и я даже не знал, что такое бордель. Но там у меня было первое сексуальное приключение. Я уже знал эту молодую женщину – ее звали Фрида. Она была старше меня на шесть лет, поэтому для меня это уже была взрослая женщина. Она мне сказала: «Ну что, давай отдохнем, выкурим по сигарете». Я никогда не курил. Все случилось само собой, я был возбужден происходящим. Позже я попросил мать отправить мне 25 марок из дома, один визит стоил – 2 марки. Я к ней ходил 12 раз», – так вспоминал о своем первом сексуальном опыте в борделе голландец Альберт ван Дайк.
«Когда я пошел в бордель, я ничего не знал о сексе. Она у меня спросила: «Ты когда-нибудь спал с женщиной?». Это был мой первый раз и, конечно, мне понравилось. Позже я пробовал снова попасть к этой проститутке, но бордель работал не постоянно. Иногда там нужно было убираться, женщины заболевали или беременели. Как-то я залез в окно и провел с ней два часа», – описывал свой опыт другой заключенный.
Из-за принудительной стерилизации женщины беременели не часто, в большинстве случаев их сразу же отправляли на принудительный аборт. Рожать разрешали лишь немкам. Именно поэтому в Равенсбрюке за несколько лет родилось более 600 детей. Женщины должны были вернуться к работе через неделю и могли видеть малышей лишь в перерыве. Местные медсестры старались помочь новорожденным, но большинство почти сразу умирали.
Дует сильный ветер, на безлюдной площади, окруженной бараками, становится жутковато. Будто дух прошлого до сих пор не покинул это место. Несколько помещений в мемориале сохранили в первозданном виде – потрепанные, с облупленной краской и ржавчиной.
Одна из уникальных экспозиций – это дом фюреров СС. Известно всего о 54 офицерах СС, которые работали в Равенсбрюке в чине фюреров. Что их заставляло выполнять эту службу и почему немки мечтали выйти за них замуж?
В отличие от обычных граждан, фюреры получали шикарные для того времени дома абсолютно бесплатно, пусть и рядом с концлагерем. На экспозиции выставлен дом, в котором проживал первый комендант Равенсбрюка Макс Кегель с женой. На первом этаже – вестибюль с камином, две комнаты, кухня с кладовой, туалет и коридор. На втором – спальня, детская, комната для гостей и ванная. Жилая площадь – чуть меньше 150 метров, дом был оснащен центральным отоплением.
Узники концлагеря благоустраивали сады семейства фюреров, прислуживали за их гостями. Женами таких эсэсовцев чаще всего были весьма образованные женщины, считавшие, что такой брак улучшит их жизненные условия. В рамках военного времени обычные немки должны были работать на предприятиях, но только не жены фюреров. Им разрешалось заниматься детьми и бытом.
В 1943 году в Равенсбрюке построили крематорий, с того момента он превратился в настоящий лагерь смерти. Тела сжигали, а весь пепел сбрасывали в озеро. В 1944 году командование лагеря получило приказ уничтожить все больных, старых и неработоспособных заключенных. Сначала женщин казнили выстрелом в затылок, чуть позже построили газовые камеры.
Ядвига Дзидо демонстрирует свою травмированную ногу на Нюрнбергском процессе. Эсперт объясняет природу медицинского эксперимента, проведенного на ней в Равенсбрюке. Источник: Мемориальный музей Холокоста (США)
«Заключённый-мужчина забирался на крышу и бросал газовый баллончик в камеру через трап, который сразу же закрывал. Я слышал стоны и хныканья внутри. После двух-трёх минут всё замолкало. Я не могу сказать, были женщины мертвы или без сознания, поскольку не присутствовал при уборке камеры», – так описывал процесс казни помощник коменданта Шварцгубер.
Когда эсэсовцы поняли, что Красная армия приближается, они уничтожили почти все документы. 30 апреля 1945 года советская армия освободила Равенсбрюк. Большинство подфюреров, охранников и надзирательниц этого концлагеря после 1945 года снова влились в немецкое общество и за службу в Равенсбрюке к ответственности никогда не привлекались. Некоторые из них до сих пор считаются пропавшими без вести.
