Дал клятву жизнь посвятить родине
До нас дошли две маленькие, размером с детскую ладошку тетрадки с моабитскими стихами Джалиля. Первая из них содержит 62 стихотворения и два фрагмента, вторая — 50 стихотворений. Двадцать из них, очевидно, те, которые поэт считал наиболее важными, повторяются в обеих тетрадках. Таким образом, моабитский цикл содержит 92 стихотворения и два отрывка. Первую тетрадь вынес из Моабитской тюрьмы бывший узник этой тюрьмы, советский военнопленный Габбас Шарияов. В лагере Ле-Пюи во Франции он передал тетрадку военнопленному Нигмату Терегулову. В марте 1946 г. Н. Терегулов приехал в Казань и передал тетради Мусы Джалиля и Абдуллы Алиша вдове А. Алиша Р. Тюльпановой, которая, в свою очередь, отдала их председателю Союза писателей Татарии А. Ерикею.
Тетрадь Джалиля сшита из разрозненных клочков бумаги и заполнена убористым арабским шрифтом. На обложке написано химическим карандашом по-немецки (для отвода глаз гитлеровских тюремщиков): «Словарь немецких, тюркских, русских слов и выражений. Муса Джалиль. 1943-44 г.» На последней страничке поэт оставил свое завещание: «К другу, который умеет читать по-татарски а прочтет эту тетрадь. Это написал известный татарский поэт Муса Джалиль… Его история такова: он родился в 1906 году. Имеет квартиры в Казани и Москве. Считается у себя на родине одним из больших поэтов. Он в 1942 году сражался на фронте и взят в плен. В плену испытал все ужасы, прошел через сорок смертей, затем был привезен в Берлин. Здесь он был обвинен в участии в подпольной организации, в распространении советской пропаганды и заключен в тюрьму. Его присудят к смертной казни. Он умрет. Но у него останется 116 стихов, написанных в плену и в заточении. Он беспокоится за них. Поэтому он из 116 старался переписать хотя бы 60 стихотворений. Если эта книжка попадет в твои руки, аккуратно, внимательно перепиши их набело, сбереги их и после войны сообщи в Казань, выпусти их в свет как стихи погибшего поэта татарского народа. Таково мое завещание. Муса Джалиль. 1943. Декабрь».
На обороте Джалиль написал список тех, кто был арестован и брошен в тюрьму вместе с ним. Их — 12 человек. «Они обвиняются в разложении татарского легиона, в распространения советской пропаганды, в организации коллективных побегов», — разъяснил поэт. Затем он провел жирную черту и приписал фамилию тринадцатого — предателя, выдавшего подпольную организацию. Кроме того, в блокноте указан адрес семьи Джалиля и Союзов писателей в Москве и Казани.
Вторую тетрадку, напитанную латинским шрифтом, Муса передал соседу по камере, бельгийскому патриоту Андре Тиммермансу. Тиммерманс смог переслать ее вместе с другими личными вещами на родину, а после войны, уже в 1947 г., передал в Советское консульство в Брюсселе. Эта тетрадь заполнялась позднее. Последнее помещенное здесь стихотворение — «Новогодние пожелания» — написано 1 января 1944 г. В тетрадке есть адрес Джалиля и краткие сведения о нем для тех, кто обнаружит тетрадку: «Муса Джалиль — известный татарский поэт, заключенный и осужденный к смерти за политику в Германии. Тюрьма. М. Джалиль». Слова эти написаны по-русски (на случай, если тетрадь попадёт в руки тех, кто о не умеет читать по-татарски). Джалиль выражался осторожно; «за политику», то есть по обвинению в политической деятельности против фашизма.
Вторая тетрадка тоньше первой. Сшитая часть содержит всего 33 стихотворения, после которых поэт оставил горькую надпись: «В плену и в заточении-1942.9-1943.11 — написал сто двадцать пять стихотворений и одну поэму. Но куда писать? Умирают вместе со мной».
После этого Джалилю, видимо, удалось раздобыть несколько листков бумаги, и он записал на них еще семнадцать стихотворений. Листки эти не подшиты, просто вложены в блокнот.
В настоящем издании стихи моабитского цикла публикуются полностью. Стихи датированы автором. Там, где нет авторских дат, дается предположительная датировка, сопровождаемая знаком вопроса.
Имя на поэтической поверке. Муса Джалиль
Герой Советского Союза, лауреат Ленинской премии, татарский поэт Муса Джалиль (1906 – 1944), широко известен российскому читателю. Имя этого человека стало для людей символом мужества и безграничной преданности Родине.
Муса Джалиль (Муса Мустафович Залилов) родился в татарской деревне Мустафино Оренбургской губернии, ныне Шарлыкский район, Оренбургской области 15 февраля 1906 года, в крестьянской семье, шестым ребёнком.
Отец – Мустафа Залилов, мать Рахима – урождённая Сайфуллина.
Учился в Оренбургском медресе «Хусаиния», кроме теологии изучал светские дисциплины: литературу, рисование и пение.
С победой Октябрьской революции, внутри «Хусаинии» обостряется борьба между детьми баев и сыновьями бедняков, революционно мыслящей молодёжи.
Муса Джалиль всегда стоял на стороне угнетённых и весной 1919 года записался в только что, возникшую оренбургскую комсомольскую организацию.
Взялся за распространение в медресе влияния комсомола и продолжил учёбу в Татарском институте народного образования в Оренбурге.
Муса увлёкся поэзией, прилежно читал Омара Хайяма, Саади, Хафиза, из татарских поэтов Дердмэнда.
Стал писать стихи под влиянием революционного времени романтические стихи.Первое произведение было опубликовано в 1919 году в военной газете «Кызыл йолдыз»
(Красная звезда).
Постепенно Муса Джалиль развивался как национальный поэт, его произведения получили признание.
В 1927 году поступил на литературное отделение этнологического факультета МГУ.
После его реорганизации окончил в 1931 году литературный факультет МГУ. Вступил в ВКП (б) с 1929 года.
В 1931-1932 году был редактором татарских детских журналов, издававшихся при ЦК ВЛКСМ, с 1933 года зав. отделом литературы и искусства татарской газеты «Коммунист», выходящей в Москве.
В Москве Муса Джалиль знакомится с советскими поэтами А.Жаровым, А.Безыменским, М.Светловым.
В 1932 году жил и работал в городе Надеждинске (современное название – Серов).
Талант Мусы Джалиля проявился во многих жанрах, он много переводит, пишет эпические поэмы, либретто.
В 1939 – 1941 возглавлял Союз писателей Татарии и работал заведующим литературной частью Татарского оперного театра.
В самый первый день войны 22 июня 1941 года Муса сказал своему другу поэту Ахмеду Исхаку так:
«После войны кого-то из нас не досчитаются…».
Он решительно отверг возможность остаться в тылу, считая, что его место среди бойцов за свободу страны.
Призвавшись в армию, Муса Джалиль учится на двухмесячных курсах политработников в Мензелинске и уходит на фронт в звании старшего политрука.
Муса Джалиль становится сотрудником военно-фронтовой газеты «Отвага» на Волховском фронте, где воевала 2-я Ударная армия.
В 1942 году обстановка на Волховском фронте усложняется. 2-я Ударная армия отрезается от остальных советских войск.
26 июня 1942 года старший политрук Муса Джалиль с группой солдат и офицеров, пробиваясь из окружения, попал в засаду гитлеровцев.
В завязавшемся бою был тяжело ранен в грудь и в бессознательном состоянии попал в плен.
Для того чтобы иметь возможность продолжать участвовать в борьбе с врагом, Муса Джалиль вступил в созданный немцами легион «Идель-Урал».
Муса Джалиль, организовал среди легионеров подпольную группу и устраивал побеги военнопленных.
Одновременно вёл политическую работу среди пленных, выпускает листовки, распространяет свои стихи, призывающие к сопротивлению и борьбе.
Пользуясь тем, что ему поручили вести культурно-просветительную работу, Муса Джалиль, разъезжая по лагерям для военнопленных, устанавливает конспиративные связи и под видом отбора самодеятельных артистов для создания в легионе хоровой капеллы, вербовал новых членов подпольной организации.
Муса Джалиль был связан с подпольной организацией «Берлинский комитет ВКП (б)» возглавлявшейся Н.С.Бушмановым.
Николай Степанович Бушманов (1901-1977), советский офицер, полковник, руководитель подпольной антинацистской организации в «Третьем Рейхе».
Был начальником оперативного отдела штаба 32-ой армии Резервного фронта.
В октябре 1941 года армия попала в окружение около Вязьмы.
Николай Бушманов был взят в плен немецким патрулём 22-го октября 1941 года в деревне Бочкино.
Содержался в лагере для военнопленных.
Немцам стало известно, что Николая Бушманова готовили для работы в разведке, он был заключён в тюрьму Моабит в Берлине, где с помощью уговоров, угроз и пыток от него добились сотрудничества.
В конце концов, Николай Бушманов сделал вид, что готов к сотрудничеству и был направлен на курсы пропагандистов в лагерь Вульхайде.
В лагере Николай Бушманов создал подпольную антинацистскую организацию под названием «Берлинский комитет ВКП (б).
30 июня 1943 года Николай Бушманов был арестован, немцы определили, что листовка была написана его рукой. Сидел в концлагере Заксенхаузен. После войны был осуждён на 10-ть лет советских лагерей.
Затем, после 10-ти летнего заключения, был реабилитирован, являлся персональным пенсионером Министерства обороны СССР.
Организация, руководимая Николаем Бушмановым, осуществляла саботаж и диверсии на немецких заводах, проводила агитацию среди наёмных войск фашистов, вела координационную работу с руководителями подпольных групп на местах, как в случае с Мусой Джалилем.
Для примера, после своего ареста, даже в концлагере Заксенхаузен, Николай Бушманов помог пленному лётчику Михаилу Девятаеву сменить статус «смертника» на «штрафника», благодаря чему лётчик был направлен на остров Узедом, откуда совершил дерзкий побег на угнанном бомбардировщике.
Девятаев Михаил Петрович (1917-2002), гвардии лейтенант, лётчик – истребитель, Герой Советского Союза.
Родился в крестьянской семье, в Тамбовской губернии был 13-м ребёнком, по национальности мокшанин.
13 июля 1944 года был сбит, попал в плен, в лагерь смерти Закенхаузен.
Там с помощью парикмахера, по указанию Николая Бушманова, подменившего нашивной номер на лагерной робе, Михаилу Девятове удалось сменить статус «смертника» на статус «штрафника».
8 февраля 1945 года группа советских военнопленных из 10 человек, во главе с Михаилом Девятаевым, захватила немецкий бомбардировщик «Хейнкель» и совершила на нём побег, сохранив свои жизни и продолжая дальше воевать в действующей Красной армии.
В сентябре 1945 года М Девятаевава, нашёл конструктор ракетной техники, Сергей Павлович Королёв, назначенный руководителем советским правительством по освоению немецкой ракетной техникой.
Михаил Девятаев показал советским специалистам, во главе с будущим конструктором космических кораблей, Сергеем Павловичем Королёвым, где на острове Узедом, производились узлы ракет и стартовые площадки фашистской Германии.
Через 12 лет войны, 15 августа 1957 года, по инициативе Сергея Королёва, Михаилу Девятаеву было присвоено звание Героя Советского Союза, за вклад в советское ракетостроение, за помощь в создание первой советской ракеты Р-1 – копии «ФАУ-1».
Личный состав остальных 6-ти батальонов легиона, при попытке использовать их в боевых действиях, также часто переходил на сторону РККА и партизан.
В августе 1943 года, гестапо, по доносу провокатора, арестовало Муса Джалиля и большинство членов его подпольной группы за несколько дней до тщательно подготавливаемого восстания военнопленных в концлагере Шпандау.
Муса Джалиль был доставлен в одиночную камеру берлинской тюрьмы Моабит.
Именно там – в тюрьме Моабит – Муса Джалиль записывает стихи, из которых позднее был составлен сборник «Моабитская тетрадь».
В наше время можно в Доме-музее им. Мусы Джалиля в Казани, увидеть 2-е Моабитские тетради – самодельные блокноты, где стихи на татарском языке, буквально на клочках бумаги, чудом дошедшие до наших дней.
Первый самодельный блокнот размер 9,5х 7,5 см. содержит 60-ть стихотворений, второй моабитский блокнот 10,7х 7,5 см. содержит 50-ть стихотворений. Но до сих пор неизвестно, сколько, же было тетрадей.
В заточении Муса Джалиль скучал по своей жене Амина ханум и дочери Чулпан и сидя в одиночной камере, написал стихотворение:
«Дочурка мне привиделась во сне.
Пришла, пригладила мне чуб ручонкой.
— Ой, долго ты ходил! – сказала мне,
И прямо в душу глянул взор ребёнка.
От радости кружилась голова,
Я крошку обнимал, и сердце пело.
И думал я: так вот ты какова,
Любовь, тоска, достигшая предела!
Потом мы с ней цветочные моря
Переплывали, по лугам блуждая;
Светло и вольно разлилась заря,
И сладость жизни вновь познал
тогда я…
Проснулся я. Как прежде, я в тюрьме,
И камера угрюмая всё та же,
И те же кандалы, и в полутьме
Всё то же горе ждёт, стоит на страже.
Зачем я жизнью сны свои зову?
Зачем так мир уродует темница,
Что боль и горе мучат наяву,
А радость только снится?».
Моабитская тюрьма. Сентябрь 1943 года. Перевод Р.Морана.
В Берлинской тюрьме Моабит поэт создаёт самые глубокие по мысли и наиболее художественно совершенные произведения: “Мои песни», «Не верь», «В стране Алман», «О героизме» и целый ряд других стихотворений, их можно назвать подлинными шедеврами поэзии.
Вынужденный экономить каждый клочок бумаги, поэт записывал в Моабитские тетради только то, что до конца выношено, выстрадано.
Отсюда необычная ёмкость его стихов, их предельная выразительность. Многие строки звучат афоризмами:
«Если жизнь проходит без следа,
В низости, в неволе, что за честь?
Лишь в свободе жизни красота!
Лишь в отважном сердце вечность есть!».
Моабитская тюрьма. Декабрь 1943 года. Перевёл А.Шпирт.
Муса Джалиль не был уверен в том, что его родина узнает правду о мотивах его поступков, не знал, вырвутся ли на волю его стихи.
Он писал для себя, для своих друзей, для соседей по камерам…
25-го августа 1944 года Мусу Джалиля переводят в специальную тюрьму Плётцензее в Берлине.
Здесь его вместе с десятью заключёнными казнили на гильотине.
Его личная карточка не сохранилась.
На карточках же других людей, казнённых вместе с ним, было сказано: «Преступление – подрывная деятельность.
Приговор – смертная казнь». Судя по другим документам, это расшифровывалось так:
«подрывная деятельность по моральному разложению немецких войск».
Параграф по которому фашистская Фемида не знала снисхождения…
По Божьему Провидению, один блокнот со стихами Мусы был сохранён его товарищем по заключению, бельгийским антифашистом Андре Тиммермансом.
В их последнюю встречу Муса сказал ему, что его и группу его товарищей-татар скоро казнят, и отдал тетрадь Тиммермансу, попросив передать её на родину.
После войны из советского посольства в Брюсселе пришла тетрадь.
Ещё один сборник стихов, шесть десятков, принёс в Союз Писателей Татарии, в 1946 году, бывший военнопленный Нигмат Терегулов, сидевший в Моабитской тюрьме.
«Моабитская тетрадь» попала в руки поэту Константину Симонову, который организовал перевод стихов Мусы на русский язык, снял клеветнические наветы с поэта и доказал патриотическую деятельность его подпольной группы.
Статья Константина Симонова о Мусе Джалиле была напечатана в «Известиях» в 1953 году, после чего началось триумфальное «шествие» подвига поэта и его товарищей в народное сознание.
В 1956 году Муса Джалиль был удостоен звания Героя Советского Союза, а в 1957 году стал лауреатом Ленинской прамии, посмертно, за цикл стихотворений «Моабитская тетрадь».
На Ленфильме, в 1968 году снят фильм «Моабитская тетрадь», реж. Леонид Квинихидзе, а в ГДР «Красная ромашка» студии ДЕФА.
-Монументальный памятный комплекс Мусе Джалилю расположен на площади 1-го Мая в Казани.
-Памятник Мусе Джалилю открыты в Альметьевске, Мензелинске, в Москве 2-а – один на одноимённой улице, другой на Белореченской, Нижнекамске, Нижневартовске, Набережных Челнах, Оренбурге, Санкт-Петербурге, и Тосно (Ленинградская область).
-Именем Мусы Джалиля названа малая планета, в 1972 году.
Творчество Мусы Джалиля, духовное наследие этой незаурядной личности, должно сегодня быть использовано для воспитания подрастающего поколения, в духе патриотизма, любви к свободе, неприятии фашизма.
Из поэтического наследия Мусы Джалиля.
«Песни, в душе я взрастил ваши всходы,
Ныне в отчизне цветите в тепле.
Сколько дано вам огня и свободы,
Столько дано вам прожить на земле!
Вам я поверил своё вдохновенье,
Жаркие чувства и слёз чистоту.
Если умрёте – умру я в забвенье,
Будете жить – с вами жизнь обрету.
В песне зажёг я огонь, исполняя
Сердца приказ и народа приказ.
Друга лелеяла песня простая.
Песня – врага побеждала не раз.
Низкие радости, мелкое счастье
Я отвергаю, над ними смеюсь.
Песня исполнена правды и страсти –
Тем, для чего я живу и борюсь.
Сердце с последним дыханием жизни
Выполнит твёрдую клятву свою:
Песни всегда посвящал я отчизне,
Ныне отчизне я жизнь отдаю.
Пел я, весеннюю свежесть почуя,
Пел я, вступая за родину в бой.
Вот и последнюю песню пишу я,
Видя топор палача над собой.
Песня меня научила свободе,
Песня борцом умереть мне велит.
Жизнь моя песней звенела в народе,
Смерть моя песней борьбы прозвучит».
Моабитская тюрьма. 26 ноября 1943 года. Перевод С Липкина.
«Приговор сегодня объявили:
К смертной казни он приговорён.
Только слёзы, что в груди кипели,
Все иссякли. И не плачет он.
Тихо в камере. С ночного неба
Полная луна глядит, грустя.
А бедняга думает, что будет
Сиротой расти его дитя.
Моабитская тюрьма. Сентябрь 1943 года. Перевод Т.Ян.
«Порой душа бывает так тверда,
Что поразить её ничто не может.
Пусть ветер смерти холоднее льда,
Он лепестков души не потревожит.
Улыбкой гордою опять сияет взгляд,
И, суету мирскую забывая,
Я вновь хочу, не ведая преград,
Писать, писать, писать, не уставая.
Пускай мои минуты сочтены,
Пусть ждёт меня палач и вырыта могила,
Я ко всему готов. Но мне ещё нужны
Бумага белая и чёрные чернила».
Моабитская тюрьма. Ноябрь 1943 года. Перевод В.Ганиева.
«Не преклоню колен, палач, перед тобою,
Хотя я узник твой, я раб в тюрьме твоей.
Придёт мой час – умру. Но знай: умру я стоя,
Хотя ты голову отрубишь мне злодей.
Увы, не тысячу, а только сто в сраженье
Я уничтожить смог подобных палачей.
За это, возвратясь, я попрошу прощенья,
Колени преклонив, у родины моей».
Моабитская тюрьма. Ноябрь 1943 года. Перевод С.Липкина.
«Новогоднее пожелание».
Андре Тиммермансу.
«Здесь нет вина. Так пусть напитком
Нам служит наших слёз вино!
Нальём! У нас его с избытком.
Сердца насквозь прожжёт оно.
Быть может, с горечью и солью
И боль сердечных ран пройдёт…
Нальём! Так пусть же с этой болью
Уходит сорок третий год.
Уходишь борода седая,
Навеки землю покидая?
Ты крепко запер нас в подвал.
Прощай! На счастье уповая,
Я поднимаю мой бокал.
Довольно жизням обрываться!
Довольно крови утекло!
Пусть наши муки утолятся!
Пусть станет на душе светло!
Да принесёт грядущий Новый
Свободу сладкую для нас!
Да снимет с наших рук оковы!
Да вытрет слёзы с наших глаз!
Согрев целебными лучами
Тюремный кашель унесёт!
И в час победы пусть с друзьями
Соединит нас Новый год!
Пусть будут жаркими объятья
И слёзы счастья на очах!
Пускай в честь нас печёт оладьи
В родном дому родной очаг!
Да встретятся жена и дети
С любимым мужем и отцом!
И чтобы в радостной беседе,
Стихи читая о победе
И запивая их вином,
Истекший год мы провожали
И наступающий встречали
За пышным праздничным столом!».
Моабитская тюрьма. 1-го января 1944 года. Перевод И.Френкеля.
Находясь в фашистской тюрьме, Муса Джалиль, писал не только стихи о ненависти к врагу, но благодаря жизнелюбию и оптимизму, создавал стихи о любви и верности:
Пришла война и увела нежданно
Джигита в пламя и водоворот.
Любовь жила, и заживляла раны,
И за руку вела его вперёд.
Сражался на переднем крае воин
За дом родной, за девушку свою.
Ведь имени джигита недостоин
Тот, кто не дышит мужеством в бою.
«С поля милая пришла,
Спелых ягод принесла,
Я ж сказать ей не решаюсь,
Как любовь моя светла.
Угощает цветик мой
Костяникой в летний зной.
Но любимой губы слаще
Костяники полевой».
Моабитская тюрьма. 8-го октября 1943 года. Перевод А.Ахматовой.
«Придёт, придёт Москва! Нас вызволит Москва
Из тёмной ямы хищника – урода.
На красном знамени Москвы горят слова:
«Жизнь и свобода».
Моабитская тюрьма. Декабрь 1943 года. Перевод В.Ганиева.
Фронтовая лирика Мусы Джалиля
Астраханским областным отделением политической партии «Коммунистическая партия Российской Федерации» совместно с Астраханским региональным отделением общероссийской общественной организации «Союз писателей России» был объявлен конкурс патриотической поэзии имени Мусы Джалиля.
Сейчас, в канун дня гибели поэта, самое время вспомнить фронтовую лирику Мусы Джалиля. Мир знал многих поэтов-героев, но такого, который, точно зная, что приговорён к обезглавливанию, писал светло и солнечно в тюремных застенках, до Джалиля не знал.
Молчали вы долго, стальные орудья,
На страже застыв в пограничной тиши.
Но отдан приказ, и пора наступила
Всю ненависть выразить гневной души.
О, наши поля, шелковистые нивы!
С тяжёлыми пушками к передовой
Торопимся мы, чтоб на орды фашистов
Обрушить снарядов поток огневой.
И в залпах, громящих фашистскую нечисть,-
Вся ненависть нашей Советской страны:
Вся кровь неповинных, все слезы несчастных
Сейчас в этом пламени отражены.
Пусть, небо прорезав, как слово проклятья,
Он рухнет на головы мерзостных банд.
Рассчитан прицел, батарея готова,
Команду скорее давай, лейтенант!
Скажи языком огневым, моя пушка,
Проклятому Гитлеру свой приговор,
В лицо этой гадине плюнь, моя пушка,
Врагов обреки на разгром и позор.
МОЕЙ ДОЧЕРИ ЧУЛПАН
Я стоял на посту, а в рассветной мгле
Восходила Чулпан-звезда,
Словно дочка моя Чулпан на земле
Мне тянула руки тогда.
Когда я уходил, почему ты с тоской
Поглядела в глаза отца?
Разве ты не знала, что рядом с тобой
Бьётся сердце моё до конца?
Я уехал и видел в вагонном окне
Моей милой дочки черты.
Для меня ты звездой зажглась в вышине,
Утром жизни была мне ты.
Ты и мама твоя, вы вдвоём зажглись,
Чтобы жизнь не была темна.
Вот какую светлую, славную жизнь
Подарила нам наша страна.
Но фашисты вторглись в нашу страну.
Занесли над нею топор.
Они жгут и грабят, ведут войну.
С ними в смертный вступаем спор.
Но фашист наше счастье не отберёт,
Я затем и ринулся в бой.
Если я упаду, то лицом вперед,
Чтобы тебя заградить собой.
Всею кровью тебя в бою защищу,
Клятву Родине дам своей,
И звезду Чулпан на заре отыщу,
И опять обрадуюсь ей.
Моя кровь не иссякнет в твоей крови,
Дочь, на свет рожденная мной.
Я отдам тебе трепет своей любви,
Чтоб спокойно спать под землей.
До свиданья, Чулпан! А когда заря
Разгорится над всей страной,
Я к тебе возвращусь, победой горя,
С автоматом своим за спиной.
В тебе, моя песня, биения сердца,
Влюбленного в Родину, воплощены.
Ты клятвой звучала: «И жить, и трудиться,
И умереть ради нашей страны!»
В саду красно-солнечном дружбы и счастья,
Как свежая ветка, нежна и светла,
Пронизана радостью, лаской народной,
Немало ты добрых плодов принесла.
Час пробил! Прервали мы на полдороге
Наш мирный подъём. Наступила пора
Войне за Отчизну отдать без остатка
Все лучшие силы души и пера.
Вперед, аргамак мой! Лети окрылённо
Лети, словно вихрь, на равнины боёв.
Огонь моей песни копьём раскалённым
В руках я держу, напряжён и суров.
Звучи, моя песня! На стяге народном
Пылающим словом пророческим стань.
И, жаждой победы сердца окрыляя,
По всем городам и селениям грянь.
Вперёд, моя песня! Пора наступила:
На поле сраженья мы вместе идём:
Разрубим мы чёрную душу фашизма,
А мерзкие трупы собакам швырнём.
Вперёд, моя песнь! С богатырской отвагой
Пора устремиться в сражение нам,
А если погибну, ты, песня, останься,
Как памятник нашим бессмертным делам.
ПРОЩАЙ, МОЯ УМНИЦА
Амине
Прощай, моя умница. Этот привет
Я с ветром тебе посылаю.
Я сердце тебе посылаю своё,
Где пламя не меркнет, пылая.
Казалось, ты долго мне смотришь в лицо
Блестящим взволнованным взглядом,
И я, утешая тебя, целовал,
Как будто со мною ты рядом.
Родной мой дружок, я покинул тебя
С надеждой горячей и страстной.
Так буду сражаться, чтоб смело в глаза
Смотреть нашей родине ясной.
Как радостно будет, с победой придя,
До боли обняться с тобою!
Что может быть лучше? Но я на войне,
Где может случиться любое.
Прощай, моя умница! Если судьба
Пошлет мне смертельную рану
До самой последней минуты своей
Глядеть на лицо твоё стану.
Прощай, моя умница! В смертный мой час,
Когда расставаться придётся,
Душа, перед тем как угаснуть навек,
Сияньем былого зажжётся.
В горячих объятьях утихнет озноб,
И я, словно воду живую,
Почувствую на помертвелых губах
Тепло твоего поцелуя.
И, глядя на звёзды, по милым глазам
Смертельно томиться я стану,
И ветра ладони, как руки твои,
Прохладою лягут на рану.
И в сердце останется только любовь
К тебе и родимому краю,
И строки последние кровью своей
О ней напишу, умирая.
Спокоен и радостен будет мой сон,
Коль жизнь подарю я Отчизне,
А сердце бессмертное в сердце твоём
Забьётся, как билось при жизни.
Прощай, моя умница. Этот привет
Я с ветром тебе посылаю,
Я сердце тебе посылаю своё,
Где пламя не меркнет, пылая.
Ты ушел в наряд, и сразу стало
Как-то очень грустно без тебя.
Ну а ты взгрустнёшь ли так о друге,
Коль наступит очередь моя?
Мы ведь столько пережили вместе,
Связанные дружбой фронтовой!
До конца бы нам не разлучаться,
До конца пройти бы нам с тобой!
Были между жизнью мы и смертью
Столько дней. А сколько впереди?!
Станем ли о прошлом вспоминать мы?
Упадём ли с пулею в груди?
Если, послужив своей Отчизне,
Вечным сном засну в могиле я,
Загрустишь ли о поэте-друге,
По казанским улицам бродя?
Нам скрепили дружбу кровь и пламя.
Оттого так и крепка она!
Насмерть постоим мы друг за друга,
Если нам разлука суждена.
На своих солдат глядит Отчизна,
Как огонь крушат они огнём.
Поклялись мы воинскою клятвой,
Что назад с победою придём.
Перед нами лесок. Батареи врага
Навалились волной огневою,
И багровая соединила дуга
Запылавшее небо с землею.
Я привстал, чтобы лучше вглядеться в лесок,
И мгновенно две злобные пули
Просвистели, едва не пробив мне висок,
По стальной моей каске скользнули.
Значит, вражеский снайпер пробрался вперёд
И следит терпеливо за целью.
Даже на две секунды, подлец, не даёт
Приподняться над узкою щелью!
Снял я каску, на бруствере перед собой
Положил её тихо, с опаской.
И сейчас же противник мой точной стрельбой
Поднял пыль над пробитою каской.
Погоди-ка, голубчик, напрасен твой пыл,
Проживёшь ты недолго на свете!
Я успел заприметить, откуда он бил,
И без промаха пулей ответил.
А немного спустя мы в атаку пошли,
Громовое «ура» раздавалось.
А пробитая пулями каска в пыли
Возле старой траншеи валялась.
Отслужила, бедняжка. И всё же, друзья,
Что-то дрогнуло в сердце солдата:
И с одеждой без боли расстаться нельзя,
Если в ней воевал ты когда- то.
Я ранен. Когда на окоп спозаранку
Рванулись машины врага,
Метнул я гранату по ближнему танку,
И вдруг ослабела рука.
Гранатой, обрызганной кровью моею,
Успел подорвать я его,
И пламя на миг озарило траншею,
Как мести моей торжество.
Казалось мне: вижу я славу Отчизны
И сладость победы постиг.
А в сердце почти уже не было жизни,
И, землю обняв, я затих.
Лежу я в палате. Тоска, нездоровье.
Но ты не тревожься, жена,
Пусть брызнет последняя капелька крови,
На клятве не будет пятна!
Когтями терзает стервятник проклятый
Великое сердце страны,
Пылают в степях украинские хаты,
Деревни врагом сожжены.
От слёз материнских вздуваются реки,
И, не оставляя следов,
В разверзнутой пропасти гибнут навеки
Плоды вдохновенных трудов.
И туча, набухшая кровью, слезами,
Рассвет омрачая, плывёт.
Так разве погаснет священное пламя,
Что сердце к возмездью зовёт?!
И что моя рана? Ведь слезы туманят
Страны моей горестный взор!
Во мне еще силы и крови достанет
С врагами сразиться в упор.
Напрасно враги ликовали, поверив
В поспешную гибель мою:
Я десять немецких сразил офицеров
В тяжелом, но славном бою.
Но ранен я: каплями собственной крови,
Как искрами, жёг я врага.
Убийцы, мы вам уже саван готовим!
Засыплют вас наши снега!
Нелепую рану, случайную рану
Лечите скорей, доктора.
Борьба разгорается. Я ли отстану?
На фронт возвратиться пора!
Не трать на меня своих слёз одиноких,
Их пламя стране посвяти.
Скажи: «Поправляйся, джигит черноокий,
Ты должен с победой прийти!»
Клянусь тебе, Родина, свято и твёрдо,
Клянусь тебе раной своей:
Пока не разбиты фашистские орды,
Не видеть мне солнца лучей.
Я ростом невысок. А в тесноте
Окопной с виду вовсе не батыр.
Но нынче в сердце, в разуме моем,
Мне кажется, вместился целый мир.
Окоп мой узкий, он сегодня грань
Враждебных двух миров.
Здесь мрак и свет
Сошлись,
Здесь человечества судьба
Решается на сотни сотен лет.
И чувствую я, друг мой, что глаза
Народов всех теперь на нас глядят,
И, силу в нас вдохнув, сюда, на фронт,
Приветы и надежды их летят.
И слышу я, как ночи напролёт
Веретено без умолку поёт.
На варежки сынам-богатырям
Без сна овечью пряжу мать прядёт.
С завода сутками не выходя,
Седой рабочий трудится для нас.
Что глубже чувства дружбы? Что сильней,
Чем дружба, окрыляет в грозный час?
Мое оружье! Я твоим огнём
Не только защищаюсь, я его
В фашистов направляю, как ответ,
Как приговор народа моего.
Я знаю: грозный голос громовой
Народа в каждом выстреле звучит.
Я знаю, что опорою за мной
Страна непобедимая стоит.
Нет, не остыть сердечному теплу,
Ведь в нём тепло родной моей страны!
Надежда не погаснет, если в ней
Горячее дыханье всей страны!
Пусть над моим окопом всё грозней
Смерть распускает крылья, тем сильней
Люблю свободу я, тем ярче жизнь
Кипит в крови пылающей моей!
Пусть слёзы на глазах. Но их могло
Лишь чувство жизни гордое родить.
Что выше, чем в боях за край родной
В окопе узком мужественно жить.
Спасибо, друг! Как чистым родником,
Письмом твоим я душу освежил.
Как будто ощутил всю жизнь страны,
Свободу, мужество, избыток сил.
Целую на прощанье горячо.
О, как бы, милый друг, хотелось мне,
Фашистов разгромив, опять с тобой
Счастливо встретиться в родной стране!
Быть может, забуду я вид Мензелинска,
Его бело-шёлковый снежный наряд.
Но век не забудутся тёмные брови
И твой молчаливый, улыбчивый взгляд.
Был принят я доброю вашей семьею,
Был вашею тёплою кровлей храним,
И рад я, что крепко успел подружиться
С тобою, Иншар, и с Азатом твоим.
Прощай, Мензелинск! Уезжаю. Пора!
Гостил я недолго. Умчусь не на сутки.
Прими эти строки мои, что вчера
Я, вдруг загрустив, написал ради шутки.
Пусть здравствуют улицы эти, дома
И серая, снежная даль горизонта!
И пусть лейтенанты, что прибыли с фронта,
Красивейших девушек сводят с ума!
Пусть здравствуют долго старушки твои,
Что с давней поры к веретенам прильнули!
Им плакать приходится ныне: бои
Солдат молодых призывают под пули!
Пусть здравствуют также мальчишки! Они,
Сражаясь на улицах, «ходят в атаку»
И «Гитлером» метко зовут в эти дни
От злобы охрипшую чью-то собаку.
Завод пивоваренный здравствует пусть!
На площади встал он девицею модной.
Я должен признаться, что чувствую грусть:
Расстаться приходится с пеной холодной.
Шункар твой пусть здравствует лет ещё сто!
Актёрскою славой греметь не устал он.
Но чёрт бы побрал твой театр за то,
Что нынче спектаклей играет он мало.
Пусть здравствует каждый твой шумный базар!
Вкусней твоих семечек сыщешь едва ли.
Пусть здравствует баня, но только бы пар,
Но только бы воду почаще пускали!
Пусть здравствует клуб твой! Он был бы не плох,
Да белых медведей теплее берлога.
Собрать бы туда всех молоденьких снох,
Чтоб клуб они этот согрели немного.
Невесты пусть здравствуют! Жаль их до слёз.
Помады отсутствие их не смущает.
Но как разрешишь их важнейший вопрос,
Когда женихов в Мензелях не хватает?
О девушках надо подумать всерьёз,
Ведь каждый бухгалтер, что любит конкретность,
В расчёт не берёт «жениховский вопрос»
И с них вычитает налог за бездетность.
Прощайте, друзья! И простите вы мне
Шутливые строки. Я еду сражаться.
Вернусь, коль останусь живым на войне.
Счастливо тебе, Мензелинск, оставаться.
Сейчас один только долг у нас:
Ускорить разгром фашистской орды.
Изгнать супостатов. Ответь же, товарищ
Что сделал для фронта сегодня ты?
Один только долг: броневым ударом
Дивизиям вражьим сломать хребты.
Клыки им повышибить. Так ответь же:
Что сделал для фронта сегодня ты?
Сейчас один только долг у нас:
Ускорить разгром фашистской орды!
А ты, товарищ? Скажи нам честно:
Что сделал для фронта сегодня ты?
Гул орудийный не смолкал,
Кружила танков стая.
И фюрер лаял, как шакал,
Взять на испуг желая.
Полк знаменитый брошен в бой
«Великая Германия»,-
А после битвы под Москвой
Осталось лишь название.,
Бахвал конец себе нашел,
Свой медный лоб расквасил,
Дорогой той же, что пришел,
Убрался восвояси.
Один позор от похвальбы!
Всем ясно быть должно ведь:
Не хватит леса, чтоб гробы
Фашистам изготовить.
Где знаменитые полки,
Где чудо-генералы?
Подохни, Гитлер, от тоски:
Ведь это лишь начало!
Собрать не сможешь и костей,
Наш правый гнев неистов.
В башку себе покрепче вбей:
Всех выметем фашистов!
26 декабря 1941 Мензелинск
Покидая город в тихий час,
Долго я глядел в твои глаза.
Помню, как из этих черных глаз
Покатилась светлая слеза.
И любви и ненависти в ней
Был неиссякаемый родник.
Но к щеке зардевшейся твоей
Я губами жаркими приник.
Я приник к святому роднику,
Чтобы грусть слезы твоей испить
И за всё жестокому врагу
Полной мерой гнева отомстить.
И отныне светлая слеза
Стала для врага страшнее гроз,
Чтобы никогда твои глаза
Больше не туманились от слез.
Февраль 1942
Волховский фронт
Гитлер банде приказывал:
«Бей! Вперед! Напролом. »
Но громил обучили мы
И команде «кругом».
Поглядите, как драпают,
И ни птица, ни зверь
Офицера немецкого
Не догонят теперь.
Немец, немец. По компасу
Без ошибки беги!
Право-лево не спутаешь?
Не свернулись мозги?
Получай новый азимут
Вместе с фюрером-псом:
270°- И в могилу бегом!
Февраль 1942
Волховский фронт
Разбив проклятых гитлеровцев,
Мы
Деревню на горе освободили.
Огнем победы
Посреди зимы
Мы жителей ее воспламенили.
И вся деревня радостью кипит,
Дымки над каждой крышей забелели.
Одна старуха древняя
Навзрыд
Заплакала, припав к моей шинели.
И сердце переполнилось в ответ,
И слезы навернулись на глаза мне:
Я самым гордым был!
Прекрасней нет
Для воина
Ни славы, ни призванья:
В тяжелый
Для родного края
Час
Страдающему своему народу,
Солдатской красной звездочкой лучась,
На острие штыка
Нести свободу!
Февраль 1942
Волховский фронт
Выпьем, друг! За боевое счастье!
За бесстрашье юности живой!
Только б жить! И храбрости и страсти
На сто жизней хватит в нас с лихвой.
Наполняй, дружок, шампанским чарку,
Девушки прислали нам вино.
Потому ли, что я рад подарку,
Только полюбилось мне оно.
Пусть ярится пеною шипучей,
Льется в жилы волнами огня.
Может быть, от смерти неминучей
Ты из боя вынесешь меня.
Может быть, случится что похуже.
Только с кем из нас? С тобой? Со мной?
Что гадать? Хлебнем из медных кружек
Влагу нашей радости земной!
Мы идем в атаку на рассвете.
А пока в молчании ночном,
Милые землячки, кружки эти
Мы за ваше счастье разопьем.
Всей душой к победе мы стремимся.
Что грустить, когда она в душе?
Пей, земляк! Подарком насладимся
При коптилке в тесном блиндаже.
Кружку осуши в одно мгновенье,
Алым током обжигая рот.
Как любимых губ прикосновенье,
Пусть она огонь в тебе зажжет.
Жар любви народной, жар заветный,
К нам дошел в том пламени живом.
И его в атаку в час рассветный
Мы дорогой славы понесем!
Февраль 1942
Волховский фронт
Стоял тот мост большой и величавый
Там, где и днем и ночью шли бои.
Под ним река, овеянная славой,
Катила воды грозные свои.
В такую темь, когда не спят дозоры
И тихо-тихо шепчутся кусты,
Послышался вблизи тревожный шорох,
И дрогнули немецкие посты.
Над берегом деревья зашумели,
И в воздухе повеяло грозой.
Спешил к мосту боец в простой шинели,
С открытою и светлою душой.
Река, тяжелым наливаясь гневом,
Стонала грозно: «Воин, отомсти!»
Зарницами зажглось ночное небо,
Лишь до моста успел он доползти.
И лишь боец, обняв прибрежный камень,
Не видит, как друзья идут в поход
И как над золотыми берегами
Заря освобождения встает.
Затихнет бой, и вздыбится в тумане
Над шумною рекою новый мост.
И над мостом герой бессмертный встанет
Во весь свой богатырский рост.
Февраль 1942
Волховский фронт
С земли встает туман голубоватый,
Грохочут танки, вытянувшись в ряд.
Как соколы отважные, крылаты,
Над крышей флаги красные парят.
Старушка обняла бойца за шею,
От радости заплакала она,
И, улыбаясь, свежие трофеи
Подсчитывает строгий старшина.
Как тень судьбы Германии фашистской,
На всех путях, куда ни кинешь взгляд.
На глине развороченной и склизкой
Чернеют трупы вражеских солдат.
Февраль 1942
Волховский фронт
Вы в крови утонули, под снегом заснули,
Оживайте же, страны, народы, края!
Вас враги истязали, пытали, топтали,
Так вставайте ж навстречу весне бытия!
Нет, подобной зимы никогда не бывало
Ни в истории мира, ни в сказке любой!
Никогда так глубоко ты не промерзала,
Грудь земли, окровавленной, полуживой.
Там, где ветер фашистский пронесся мертвящий,
Там завяли цветы и иссякли ключи,
Смолкли певчие птицы, осыпались чащи,
Оскудели и выцвели солнца лучи.
В тех краях, где врага сапожища шагали,
Смолкла жизнь, из горящих жилищ уходя,
По ночам лишь пожары вдали полыхали,
Но не пало на пашню ни капли дождя.
О таком исступленье гонителей злобных
В страшных сказках, в преданьях не сказано слов.
И в истории мира страданий подобных
Человек не испытывал за сто веков.
Под пятою фашистскою полуживые,
К жизни, страны-сироты, вставайте! Пора!
Вам грядущей свободы лучи заревые
Солнце нашей земли простирает с утра.
Словно птицы, на север летящие снова,
Словно волны Дуная, взломавшие лед,
Из Москвы к вам летит ободрения слово,
Сея свет по дороге. Победа идет!
Пусть же радости жаркие слезы прорвутся
В эти вешние дни из мильонов очей!
Пусть в мильонах сердец истомленных зажгутся
Месть и жажда свободы еще горячей.
И живая надежда разбудит мильоны
На великий подъем, небывалый в веках,
И грядущей весны заревые знамена
Заалеют у вольных народов в руках.
Февраль 1942
Волховский фронт
Палата утром проснулась,
Дыханьем весны полна.
Сестра вошла в палату,
Как ласковая весна.
В руках у нее мимозы,
Свежие, в росе.
С улыбкою ожиданья
На девушку смотрят все.
С утра поет сегодня
Ручьев и птиц перезвон
О том, что весна прилетела
На крыльях наших знамен.
На землях освобожденных
Шумит весенний поток,
Мимоза над ним, улыбаясь,
Раскрыла первый цветок.
Летят журавли на север,
Веселье в их голосах,
Вернулись старый и малый,
Скрывавшиеся в лесах.
А вести какие, ребята!
Везде отступает враг.
Земля молодеет под солнцем,
Рассеивается мрак. «
Глядят на сестру джигиты
И, радостью полны,
Смеются, дыша глубоко
Дыханьем чистым весны.
И девушки теплую неясность
Почувствовал каждый в груди,
И счастье близкой победы,
И новую жизнь впереди.
Февраль 1942
Волховский фронт
Наш братский союз, Украина,
Как сталь, закалился в огне,
Ты видела кровь и руины,
Тебя пригвождали к стене.
Твои плодородные степи
Фашисты топтали и жгли.
Как горек, как страшен был пепел
Огнем опаленной земли.
Запомнили братья и сестры
Те мрачные годы, когда
Печаль нелюдимых погостов
Легла на твои города.
Враг ринулся темною силой
На всё, что так свято для нас.
Дерзнул осквернить он могилу,
Где спит твой великий Тарас.
Ты вынесла пыток немало.
Дни были друг друга черней.
Но ты и в плену воевала,
И гнев твой горел всё сильней.
Ничем наших сил не измерить,
Коль в дружбе народы живут.
И разве могла ты не верить,
Что братья на помощь придут.
Велел сыновьям он бесстрашным
Лавиной пройти над Днепром,
Чтоб вызволить нивы и пашни
И счастьем согреть каждый дом.
Нас много в большой и единой
Могучей советской семье.
Наш братский союз, Украина,
Как сталь, закалился в огне.
Март 1942
Волховский фронт
Всё о тебе я думаю, родная,
В далекой незнакомой стороне.
И где-нибудь в пути, глаза смыкая,
С тобой встречаюсь лишь в недолгом сне.
Ко мне идешь ты в платье снежно-белом,
Как утренний туман родных полей.
И, наклоняясь, голосом несмелым
Мне шепчешь тихо о любви своей.
С какой тревогой ты мне гладишь щеки
И поправляешь волосы опять.
«К чему, родная, этот вздох глубокий?»
В ответ ты начинаешь мне шептать:
«А я ждала, я так ждала, мой милый.
Ждала, когда придет конец войне.
В бою сразившись с грозной вражьей силой,
С победою примчишься ли ко мне?
Подарков приготовила я много.
Но всё ж подарка не нашла ценней,
Чем сердце, что, объятое тревогой,
Бессонных столько видело ночей».
Я позабыть не в силах, как впервые
Ты напоила пламенем меня.
В глазах сверкали искры озорные
От радостного, скрытого огня.
А нежности в тебе так много было,
Меня ласкала ты, как малыша.
Любить весну ты друга научила,
Чтобы рвалась в полет его душа!
Я в смертный бой иду с винтовкой новой
За жизнь, что вечно сердцу дорога.
Нас ненависть зовет, и мы готовы
Взойти к победе по костям врага.
Жди, умница, мы встретимся с тобою,
Вернусь, сметя всю нечисть за порог.
Заря займется над родной страною,
Как нашего бессмертия исток.
Меня прижмешь ты к сердцу, как бывало,
И скажешь: «Всё тебе я отдаю.
Подарков много, но прими сначала
Любовь мою!»
За эту вот любовь, за наше счастье
Иду навстречу ярости войны.
Поверь, мой друг: мне бури и ненастья
И никакие битвы не страшны.
Март 1942
Волховский фронт
Заржавела. Владелец сгнил. Могила
На перекрестке высится уныло.
Слепили крест, сломав какой-то шест,
И каску нахлобучили на крест,
Стервятники и тощие вороны
Над ним ясин читают похоронный.
Сто раненых она спасла одна
И вынесла из огневого шквала,
Водою напоила их она
И раны их сама забинтовала.
Под ливнем раскаленного свинца
Она ползла, ползла без остановки
И, раненого подобрав бойца,
Не забывала о его винтовке.
Когда ж она ползла в сто первый раз,
Ее сразил осколок мины лютой.
Склонился шелк знамен в печальный час,
И кровь ее пылала в них как будто.
Вот на носилках девушка лежит.
Играет ветер прядкой золотистой.
Как облачко, что солнце скрыть спешит,
Ресницы затенили взор лучистый.
Спокойная улыбка на ее
Губах, изогнуты спокойно брови.
Она как будто впала в забытье,
Беседу оборвав на полуслове.
Сто жизней молодая жизнь зажгла
И вдруг сама погасла в час кровавый.
Но сто сердец на славные дела
Ее посмертной вдохновятся славой.
Погасла, не успев расцвесть, весна.
Но, как заря рождает день, сгорая,
Врагу погибель принеся, она
Бессмертною осталась, умирая.
Весна придет, улыбкой озаряя
Просторы зеленеющих полей.
Раскинет ветви роща молодая,
В саду рассыплет трели соловей.
Тут бомбы рвутся, солнце застилая.
Тут слышен запах крови, но не роз,
Не от росы сыра трава густая,
От крови человеческой и слез.
Сквозь дым за солнцем я слежу порою.
Крадется в сердце острая тоска.
Я волосы себе краплю росою,
Поймав росинку в чашечке цветка.
Тогда я слышу аромат весенний.
Тогда душа цветением полна.
И ты стоишь с улыбкой в отдаленье,
Моя любимая, моя весна!
Враги пришли разбойною оравой,
Расстались мы, беда была близка.
Оружье сжав, иду я в бой кровавый
Развеять нечисть острием штыка.
Как я гордился б, что от силы вражьей
Смог защитить родную и весну,-
Не будет солнце в копоти и саже,
И больше недруг не войдет в страну.
Пройдя через стремнину огневую,
Хочу вернуться, чтоб в родном краю
Тебя увидеть и весну большую,
Спасенную от недруга в бою.
Стихи перепечатаны из книги «Муса Джалиль. Красная ромашка», татарское книжное издательство, Казань, 1981 год
