Даниэль дефо жизнь и пиратские приключения славного капитана сингльтона
Повелитель мускусных котов
После того мы провели еще два года в Венеции, обдумывая, что нам делать.
Вынесенная в эпиграф цитата из романа как нельзя лучше демонстрирует, чем XVII столетие отличалось от XXI. Оказалось, что вовсе не пиратами, а умением поразмыслить над жизнью. Читатель и сам сможет убедиться, что даже район разбойных нападений современных сомалийских пиратов – от Баб-эль-Мандебского пролива до Мадагаскара – они унаследовали от европейских предшественников XVII–XVIII веков. Это только в представлении голливудских кинотворцов все пираты обитали на Карибах, хотя, спору нет, там их было немало. В книгах Дефо они грабят испанских, английских, голландских, индийских, арабских, португальских и французских купцов по всему земному шару. И приз, наиболее поразивший умы современников Дефо, – корабль Великого Могола – был взят капитаном Эйвери именно в Аравийском море, по пути из Индии в Мекку. И хотя теперешние сомалийские последователи Эйвери преследуют торговые корабли на быстроходных катерах, а не на фрегатах, галиотах и шлюпах, как в книгах Дефо, – география и торговые пути остались прежними. Люди тоже, похоже, изменились не сильно.
Даниэля Дефо можно на полном законном основании считать первым современным романистом. Не только потому, что история о Робинзоне и Пятнице до сих пор жива, – ее изучают в школе, из подражаний даже сформировался особый жанр, «робинзонада». Книга не только выдержала сотни экранизаций, переводов и пародий, но и через триста лет – ее читают. Правда, уже дети. А Даниэль Дефо писал ее для взрослых. И даже зашифровал настоящее местоположение острова Робинзона, – архипелага Хуан-Фернандес в Тихом океане, – перенеся действие на остров в устье реки Ориноко в океан Атлантический. Чтобы не «засветить» базу английских приватиров и каперов пытливым испанским читателям. Прообраз Робинзона – боцман Александр Селкирк – на самом деле не терпел кораблекрушение, а был высажен капитаном на необитаемый остров из-за скверного характера. А служил он на корабле английской приватирской экспедиции, направлявшейся грабить тихоокеанское побережье Мексики, тогда испанское. И через семь лет был снят такой же экспедицией капера Уильяма Дампира.
Все английские корабли, обогнувшие мыс Горн, традиционно брали пресную воду и чинили корабли на Хуан-Фернандесе. Ни испанцам с португальцами, ни тем более голландцам знать об этом было не обязательно. А Дефо был не только автором первого британского романа и основоположником реалистического романа, но и основателем британской «интеллидженс сервис», ее первым секретным агентом, еще не пронумерованным, как Джеймс Бонд.
Многие вещи, нам кажется, существовали всегда. Мы с детства так привыкли к Дефо, что нам трудно осознать, что до него английских романов попросту не было. А еще до него в Англии не было журналов. Он основал первый еженедельник The Review, выходивший десять лет. Десять лет, раз в неделю, у Дефо наступал безумный день, к тому же большинство статей он писал тоже сам.
Кроме романов, Дефо написал и издал массу трактатов, статей, памфлетов. Большинство под псевдонимами. Ведь и Дефо – тоже псевдоним, правда, как бессмертный горец, победивший все другие. Тематика его трактатов словно подсмотрена на современной раскладке желтой прессы – политика, экономика, финансы, религия, брак, непознанное… Но и журналистика не была основным его занятием. Его даже можно назвать и отцом заказных политических статей. Впрочем, когда виги сменили тори, они просто продолжили пользоваться его услугами как ни в чем не бывало.
Он был коммерсантом, хозяином чулочной фабрики, торговцем сукном и винами, плававшим по делам фирмы, по крайней мере, в Кадис, Порто и Лиссабон. Страховщиком кораблей и грузов. И даже парфюмером, изобретшим рецепт стойких запахов с добавлением в духи мускуса от привезенных ему с острова Ява циветт диких родственников домашних кошек. Когда Дефо обанкротился (видимо, голландцы потопили все застрахованные им суда и разграбили все отправленные им грузы), судебному исполнителю не оставалось ничего другого, как конфисковать у него пресловутых котов. Это вряд ли покрыло претензии кредиторов – долгов этот деятельный предприниматель наделал на семнадцать тысяч фунтов, чудовищную по тем временам сумму.
Столь сведущей в разных сферах особой заинтересовалось британское правительство (тогда Англией правили тори). Они покрыли сказочный долг коммерсанта и памфлетиста, предложив ему сотрудничество в ином качестве. Так Дефо стал секретным королевским осведомителем, другими словами – политическим и экономическим шпионом. В это трудно поверить, но Дефо жил во времена секретных морских карт, изобиловавших белыми пятнами и тайными фарватерами – открыты были еще не все континенты. Выведывание у вернувшихся в Англию моряков важных сведений о новых странах составляло значительную и, вероятно, самую приятную часть секретной службы Дефо. Оказалось, что раздобытые таким путем сведения пригодны не только для отчетов правительству, но и для романов.
Именно так и надо рассматривать роман «Жизнь и пиратские приключения славного капитана Сингльтона». Никаких приключений – просто отчет о трансафриканской пешей экспедиции за слоновой костью и золотом, которую герой совершил не от хорошей жизни, хотя тщательно запомнил маршрут от Мозамбика до Анголы. Представьте, какое впечатление производили на впечатлительных английских дельцов картины слоновьих кладбищ в саванне, тщательно переданные Дефо. Слоновая кость… Тонны, десятки, сотни тонн драгоценных в Европе бивней. Никаких негров-носильщиков не хватит, чтобы вынести все это на побережье, к европейским факториям в Гвинее. Неудивительно, что в конце концов именно англичане вытеснили буров (потомков голландцев) из Капской колонии и воевали с ними с XIX века.
Ту же часть романа, где Дефо педантично описывает океанские пути и безопасные методы набега на Острова Пряностей в Индонезии, лучше рассматривать как изощренную месть разорившим его голландцам. Это готовый бизнес-план экспедиции по разграблению голландских колоний. Ну и приключения, конечно, есть. В таком непредсказуемом бизнесе, как пиратство, без них не обойтись.
Показательно, что Дефо «приклеил» и необходимую любовную линию. Все должно окончиться женитьбой, иначе это не роман. Собственно, потому он и есть роман, даже, как оказалось, не только рыцарский или плутовской, но и пиратский. Хотя некоторые признаки плутовского романа он вставил даже в «Всеобщую историю пиратов», претендующую на энциклопедичность. А именно в тех статьях, которые посвящены женщинам-пиратам. Были, оказывается, среди пиратов и дамы.
Но вернемся к бессмертному Робинзону Крузо. Читатели, как правило, пролистывают его неинтересную первую часть, считая излишне нравоучительной, полагая скучными многостраничные поучения отца-Крузо о том, что ценность и устойчивость имеют капиталы, добытые кропотливым ежедневным трудом, что лучше не быть ни нищим, ни излишне богатым. Что без труда богатства, нажитые в одночасье, легко уходят меж пальцев. Недаром грозные пираты, попав в Англию даже с неимоверными сокровищами Великого Могола в сундуке, оказываются ограбленными уже «порядочными» ювелирами, грозящими выдать их полиции, и заканчивают свои дни, влача нищенское существование. Нет, только ежедневный кропотливый труд. Триста лет поливать и стричь свой газон… День за днем…
Сам Дефо придерживался этих взглядов всю свою долгую жизнь (1660–1731). И действительно иногда напоминал Робинзона на острове. Ибо если на острове Британия, хотя и густонаселенном, чего-то не было, он брался и делал, оставив потомкам свой остров преображенным.
Электронная книга Жизнь и пиратские приключения славного капитана Сингльтона | Captain Singleton
Если не работает, попробуйте выключить AdBlock
Вы должны быть зарегистрированы для использования закладок
Информация о книге
Произведение Жизнь и пиратские приключения славного капитана Сингльтона полностью
Читать онлайн Жизнь и пиратские приключения славного капитана Сингльтона
«Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо» в широком смысле – первый английский роман и один из самых популярных приключенческих романов всех времен, оказавших огромное влияние на развитие литературы. Эта классическая история кораблекрушения и выживания на необитаемом острове имела мгновенный успех уже после первой публикации в 1719 году, и вдохновила бесчисленное множество подражателей.
Робинзон Крузо поведает читателю о страшной буре, в которой погибли все его товарищи. Ему одному удалось высадиться на необитаемом острове и прожить на нем долгих 28 лет. Вынужденный преодолевать отчаяние, сомнение и жалость к себе, он изо всех сил стремиться создать подобие привычной для себя жизни. Робинзон Крузо постигает, как сделать глиняную посуду, построить каноэ, испечь хлеб, приручить скот и построить дом. Лишь через 24 года он встретит аборигена, который станет его верным и надежным спутником и товарищем.
(с) MrsGonzo для LibreBook
Спустя долгие годы после жизни на необитаемом острове и своего спасения жизнь Робинзона Крузо значительно изменилась. Он счастливо женат и растит трех детей, поселился на ферме Бедфорд и ведет хозяйство. Но, полная опасностей трудностей, жизнь на далеком острове не выходит у него из головы. Сытая и размеренная жизнь все больше тяготит Крузо.
После смерти жены Крузо становится еще тяжелее. Тогда его племянник делает предложение вступить на борт своего торгового судна и Крузо с благодарностью принимает эту возможность вернуться в море. Кто бы мог предположить, что этот обычный рейс подарит Робинзону массу опасных приключений в разных уголках Земли, включая Россию.
(с) MrsGonzo для LibreBook
Имя Даниэля Дефо (1660-1731) заслуженно прославлено его известным романом «Робинзон Крузо». Кроме этого романа, бесспорно принадлежащего к шедеврам мировой классики, Д. Дефо — автор множества других романов.
В настоящей книге представлен один из его менее известных романов. Жизнь и приключения Боба Сингльтона написаны ярко и увлекательно. Перед нами история человека, с юных лет скитавшегося по свету, бороздившего моря, пешком пересекшего Африку, много грешившего и, наконец, раскаявшегося.
Жизнь и пиратские приключения
славного капитана Сингльтона
Великие люди, чьи жизни замечательны и деяния требуют передачи потомству, обычно много рассказывают о своем происхождении, дают подробные отчеты о своих семьях и об историях своих предков, и я, чтобы быть точным, также последую их примеру, хоть родословная моя очень короткая, как вы сами сейчас увидите.
Если верить женщине, которую я привык называть матерью, то меня, маленького мальчика двух примерно лет и очень хорошо одетого, чудесным летним вечером нянька вынесла однажды на поле к Ислингтону 1, чтобы, как она говорила, ребенок подышал свежим воздухом; ее сопровождала соседка, двенадцати или четырнадцатилетняя девочка. Нянька — по условию или случайно — встретилась с парнем, вероятно, своим возлюбленным; он увел ее в кабачок угостить пивом да пирожным; а покуда они забавлялись внутри, девочка держала меня на руках и прогуливалась в саду и у дверей, то на виду, то отходя подальше, ничего не подозревая дурного.
Тут подошла женщина, которая, видно, занималась воровством детей. Такое дьявольское занятие было тогда не редкостью: воровали хорошо одетых маленьких детей, или же детей побольше, для продажи на плантации.
Женщина взяла меня на руки и стала целовать и играть со мной. Она увела девочку довольно далеко от дома и рассказала целую историю, попросила ее пойти сказать няньке, где и с кем ребенок; что знатной даме понравился ребенок, и она с ним играет и целует его; что бояться нечего, что они здесь недалеко. Когда же девочка ушла, то она меня утащила.
Затем меня продали нищенке, которой нужен был хорошенький ребенок, а потом цыганке, у которой я и был лет до шести. Хотя с этой женщиной и таскался я из одного конца страны в другой, но не нуждался ни в чем и звал ее матерью; она же сообщила мне, что она мне не мать, а купила меня за двенадцать шиллингов у другой женщины, которая рассказала, где достала меня, и сообщила ей мое имя: Боб Сингльтон.
Добрая моя мать, цыганка, наверное, потом за какие-нибудь художества попала на виселицу; так как я в то время был слишком мал, чтобы нищенствовать, то приход (какой — я этого не помню) взял меня на свое попечение. У меня осталось в памяти, как я ходил в приходскую школу и как благочинный убеждал меня быть хорошим мальчиком; что хотя, мол, я и бедный мальчик, но, если я буду знать катехизис 2 и служить Богу, то могу сделаться хорошим человеком.
Думаю, что я часто кочевал из города в город, так как приходы спорили о том, где было последнее местопребывание моей предполагаемой матери. Последний город, где я жил, находился недалеко от моря. Там я понравился одному корабельщику, который отвез меня в местечко недалеко от Саутгэмптона. Это был, как я потом узнал, Бэсльтон; там помогал я плотникам и всякому люду, строившему для него корабль. А потом, хотя мне не было и двенадцати лет, он увез меня с собой в путешествие на Ньюфаундленд. 3
Жилось мне неплохо, хозяину я полюбился так, что он называл меня своим мальчиком; я бы называл его отцом, да он запретил, потому что у него были собственные дети. Я совершил с ним три или четыре поездки и стал рослым и дюжим юнцом, но однажды, при возвращении с ньюфаундлендских отмелей, мы попались алжирскому 4 разбойничьему военному кораблю. Если не ошибаюсь, это случилось в 1695 году, но точно не помню, так как журнала я, понятно, не вел.
Хозяина моего турки прикончили, меня же пощадили, только избили беспощадно палками по пяткам, да так, что я несколько дней не мог ни ходить, ни стоять.
Но счастье улыбнулось мне. Ведя на буксире 5 призом 6 наше судно, турецкий 7 корсар 8 на пути к Гибралтару 9, в виду Кадикского 10 залива, встретил два больших португальских 11 военных корабля, был захвачен и отведен в Лиссабон. 12
Я не понимал, какие последствия могло иметь мое пленение, и поэтому не очень обрадовался освобождению. Да настоящим освобождением для меня оно и не было, так как я голодал в чужой стране, где я не знал никого и не мог ни слова сказать на тамошнем языке. Когда же всех наших отпустили, куда кто хочет, я, так как мне идти было некуда, оставался еще несколько дней на корабле, покуда не заметил меня один из офицеров и не осведомился, что делает здесь этот английский щенок и почему его до сих пор не согнали на берег.
Я слишком мало смыслил в деле, чтобы вести путевой журнал, хотя мой хозяин — для португальца он понимал дело хорошо — уговаривал меня заняться этим. Но мне мешало мое незнание португальского языка; по крайней мере, так я оправдывался. Впрочем, скоро я стал заглядывать в его карты и записи. И так как писал я неплохо, знал немного латынь, то скоро стал разбираться в португальском языке и получил поверхностные познания в навигационном деле 18, недостаточные, впрочем, для такой полной приключений жизни, как моя. В общем, в плавании с португальцами я научился кое-чему, главным же образом научился быть бродячим вором и плохим моряком; а смею сказать, что во всем мире для обоих этих дел не сыскать учителей лучше португальцев.
Но по пословице: с волками жить — по-волчьи выть — я приспосабливался к ним, как мог. Хозяин мой разрешил, чтобы я прислуживал капитану. Так как за мою работу капитан положил хозяину полмойдора 19 в месяц и занес в корабельные книги, я и ожидал, что в Индии, когда заплатят жалованье за четыре месяца, мой хозяин даст что-нибудь и мне.
Но он, видно, решил иначе. Когда я в Гоа, где уплатили жалованье, заговорил с ним об этом, то он разъярился, назвал меня английской собакой, молодым еретиком и пообещал выдать инквизиции 20.
Жизнь и пиратские приключения славного капитана Сингльтона
Жизнь и пиратские приключения
славного капитана Сингльтона
Великие люди, чьи жизни замечательны и деяния требуют передачи потомству, обычно много рассказывают о своем происхождении, дают подробные отчеты о своих семьях и об историях своих предков, и я, чтобы быть точным, также последую их примеру, хоть родословная моя очень короткая, как вы сами сейчас увидите.
Если верить женщине, которую я привык называть матерью, то меня, маленького мальчика двух примерно лет и очень хорошо одетого, чудесным летним вечером нянька вынесла однажды на поле к Ислингтону 1, чтобы, как она говорила, ребенок подышал свежим воздухом; ее сопровождала соседка, двенадцати или четырнадцатилетняя девочка. Нянька — по условию или случайно — встретилась с парнем, вероятно, своим возлюбленным; он увел ее в кабачок угостить пивом да пирожным; а покуда они забавлялись внутри, девочка держала меня на руках и прогуливалась в саду и у дверей, то на виду, то отходя подальше, ничего не подозревая дурного.
Тут подошла женщина, которая, видно, занималась воровством детей. Такое дьявольское занятие было тогда не редкостью: воровали хорошо одетых маленьких детей, или же детей побольше, для продажи на плантации.
Женщина взяла меня на руки и стала целовать и играть со мной. Она увела девочку довольно далеко от дома и рассказала целую историю, попросила ее пойти сказать няньке, где и с кем ребенок; что знатной даме понравился ребенок, и она с ним играет и целует его; что бояться нечего, что они здесь недалеко. Когда же девочка ушла, то она меня утащила.
Затем меня продали нищенке, которой нужен был хорошенький ребенок, а потом цыганке, у которой я и был лет до шести. Хотя с этой женщиной и таскался я из одного конца страны в другой, но не нуждался ни в чем и звал ее матерью; она же сообщила мне, что она мне не мать, а купила меня за двенадцать шиллингов у другой женщины, которая рассказала, где достала меня, и сообщила ей мое имя: Боб Сингльтон.
Добрая моя мать, цыганка, наверное, потом за какие-нибудь художества попала на виселицу; так как я в то время был слишком мал, чтобы нищенствовать, то приход (какой — я этого не помню) взял меня на свое попечение. У меня осталось в памяти, как я ходил в приходскую школу и как благочинный убеждал меня быть хорошим мальчиком; что хотя, мол, я и бедный мальчик, но, если я буду знать катехизис 2 и служить Богу, то могу сделаться хорошим человеком.
Думаю, что я часто кочевал из города в город, так как приходы спорили о том, где было последнее местопребывание моей предполагаемой матери. Последний город, где я жил, находился недалеко от моря. Там я понравился одному корабельщику, который отвез меня в местечко недалеко от Саутгэмптона. Это был, как я потом узнал, Бэсльтон; там помогал я плотникам и всякому люду, строившему для него корабль. А потом, хотя мне не было и двенадцати лет, он увез меня с собой в путешествие на Ньюфаундленд. 3
Жилось мне неплохо, хозяину я полюбился так, что он называл меня своим мальчиком; я бы называл его отцом, да он запретил, потому что у него были собственные дети. Я совершил с ним три или четыре поездки и стал рослым и дюжим юнцом, но однажды, при возвращении с ньюфаундлендских отмелей, мы попались алжирскому 4 разбойничьему военному кораблю. Если не ошибаюсь, это случилось в 1695 году, но точно не помню, так как журнала я, понятно, не вел.
Хозяина моего турки прикончили, меня же пощадили, только избили беспощадно палками по пяткам, да так, что я несколько дней не мог ни ходить, ни стоять.
Но счастье улыбнулось мне. Ведя на буксире 5 призом 6 наше судно, турецкий 7 корсар 8 на пути к Гибралтару 9, в виду Кадикского 10 залива, встретил два больших португальских 11 военных корабля, был захвачен и отведен в Лиссабон. 12
Я не понимал, какие последствия могло иметь мое пленение, и поэтому не очень обрадовался освобождению. Да настоящим освобождением для меня оно и не было, так как я голодал в чужой стране, где я не знал никого и не мог ни слова сказать на тамошнем языке. Когда же всех наших отпустили, куда кто хочет, я, так как мне идти было некуда, оставался еще несколько дней на корабле, покуда не заметил меня один из офицеров и не осведомился, что делает здесь этот английский щенок и почему его до сих пор не согнали на берег.
Я слишком мало смыслил в деле, чтобы вести путевой журнал, хотя мой хозяин — для португальца он понимал дело хорошо — уговаривал меня заняться этим. Но мне мешало мое незнание португальского языка; по крайней мере, так я оправдывался. Впрочем, скоро я стал заглядывать в его карты и записи. И так как писал я неплохо, знал немного латынь, то скоро стал разбираться в португальском языке и получил поверхностные познания в навигационном деле 18, недостаточные, впрочем, для такой полной приключений жизни, как моя. В общем, в плавании с португальцами я научился кое-чему, главным же образом научился быть бродячим вором и плохим моряком; а смею сказать, что во всем мире для обоих этих дел не сыскать учителей лучше португальцев.
Но по пословице: с волками жить — по-волчьи выть — я приспосабливался к ним, как мог. Хозяин мой разрешил, чтобы я прислуживал капитану. Так как за мою работу капитан положил хозяину полмойдора 19 в месяц и занес в корабельные книги, я и ожидал, что в Индии, когда заплатят жалованье за четыре месяца, мой хозяин даст что-нибудь и мне.
Но он, видно, решил иначе. Когда я в Гоа, где уплатили жалованье, заговорил с ним об этом, то он разъярился, назвал меня английской собакой, молодым еретиком и пообещал выдать инквизиции 20.
Тогда я решил бежать от него, но это было невозможно, потому что в порту не было ни одного европейского судна, а только два или три персидских корабля из Ормуза 21, так что, убеги я от него, он захватил бы меня на берегу и силой привел бы на борт; приходилось терпеть до поры, до времени. Но он так плохо обращался со мной, так бил и мучил меня за каждый пустяк, что, словом, мне стало невмоготу.
Имя Даниэля Дефо (1660-1731) заслуженно прославлено его известным романом «Робинзон Крузо». Кроме этого романа, бесспорно принадлежащего к шедеврам мировой классики, Д. Дефо — автор множества других романов.
В настоящей книге представлен один из его менее известных романов. Жизнь и приключения Боба Сингльтона написаны ярко и увлекательно. Перед нами история человека, с юных лет скитавшегося по свету, бороздившего моря, пешком пересекшего Африку, много грешившего и, наконец, раскаявшегося.
Жизнь и пиратские приключения славного капитана Сингльтона читать онлайн бесплатно
Жизнь и пиратские приключения
славного капитана Сингльтона
Великие люди, чьи жизни замечательны и деяния требуют передачи потомству, обычно много рассказывают о своем происхождении, дают подробные отчеты о своих семьях и об историях своих предков, и я, чтобы быть точным, также последую их примеру, хоть родословная моя очень короткая, как вы сами сейчас увидите.
Если верить женщине, которую я привык называть матерью, то меня, маленького мальчика двух примерно лет и очень хорошо одетого, чудесным летним вечером нянька вынесла однажды на поле к Ислингтону 1, чтобы, как она говорила, ребенок подышал свежим воздухом; ее сопровождала соседка, двенадцати или четырнадцатилетняя девочка. Нянька — по условию или случайно — встретилась с парнем, вероятно, своим возлюбленным; он увел ее в кабачок угостить пивом да пирожным; а покуда они забавлялись внутри, девочка держала меня на руках и прогуливалась в саду и у дверей, то на виду, то отходя подальше, ничего не подозревая дурного.
Тут подошла женщина, которая, видно, занималась воровством детей. Такое дьявольское занятие было тогда не редкостью: воровали хорошо одетых маленьких детей, или же детей побольше, для продажи на плантации.
Женщина взяла меня на руки и стала целовать и играть со мной. Она увела девочку довольно далеко от дома и рассказала целую историю, попросила ее пойти сказать няньке, где и с кем ребенок; что знатной даме понравился ребенок, и она с ним играет и целует его; что бояться нечего, что они здесь недалеко. Когда же девочка ушла, то она меня утащила.
Затем меня продали нищенке, которой нужен был хорошенький ребенок, а потом цыганке, у которой я и был лет до шести. Хотя с этой женщиной и таскался я из одного конца страны в другой, но не нуждался ни в чем и звал ее матерью; она же сообщила мне, что она мне не мать, а купила меня за двенадцать шиллингов у другой женщины, которая рассказала, где достала меня, и сообщила ей мое имя: Боб Сингльтон.
Хозяина моего турки прикончили, меня же пощадили, только избили беспощадно палками по пяткам, да так, что я несколько дней не мог ни ходить, ни стоять.
Но счастье улыбнулось мне. Ведя на буксире 5 призом 6 наше судно, турецкий 7 корсар 8 на пути к Гибралтару 9, в виду Кадикского 10 залива, встретил два больших португальских 11 военных корабля, был захвачен и отведен в Лиссабон. 12
Я не понимал, какие последствия могло иметь мое пленение, и поэтому не очень обрадовался освобождению. Да настоящим освобождением для меня оно и не было, так как я голодал в чужой стране, где я не знал никого и не мог ни слова сказать на тамошнем языке. Когда же всех наших отпустили, куда кто хочет, я, так как мне идти было некуда, оставался еще несколько дней на корабле, покуда не заметил меня один из офицеров и не осведомился, что делает здесь этот английский щенок и почему его до сих пор не согнали на берег.
Тогда я решил бежать от него, но это было невозможно, потому что в порту не было ни одного европейского судна, а только два или три персидских корабля из Ормуза 21, так что, убеги я от него, он захватил бы меня на берегу и силой привел бы на борт; приходилось терпеть до поры, до времени. Но он так плохо обращался со мной, так бил и мучил меня за каждый пустяк, что, словом, мне стало невмоготу.
