Дом, который построил Илья: каким получился фильм «Дау. Наташа»
Фото: Phenomen Films
Провокация удалась: фильм яростно ругает чувствительная к теме тоталитаризма немецкая пресса и очень хвалит из-за океана и моря пресса англоязычная. Жюри фестиваля во главе с Джереми Айронсом нашло способ отметить ленту, не отмечая ленту: награду за личный художественный вклад получил ее оператор Юргенс Юргес, ветеран картин Фассбиндера и Вендерса. А среди российских критиков по поводу «Дау» и вовсе вспыхнула гражданская война. И следить за ней можно уже не только в Facebook и местных СМИ. Пять журналистов обратились с открытым письмом к руководству фестиваля (и на текст обратили внимание в Variety), а несколько активистов с плакатами пикетировали церемонию вручения премий. Причина протестов – существенное количество сообщений о физическом, психологическом и сексуальном насилии, которое могло иметь место на съемочной площадке. Пока протестующие в меньшинстве, а внезапно бурная реакция коллег на их обращение к фестивалю в какой-нибудь Америке совершенно точно была бы квалифицирована как cyber bullying. Но Россия в этом смысле не Америка, и Германия, как выяснилось, тоже.
Все это оставляет ровно два способа писать о фильме «Дау. Наташа» – либо полностью отбросить его контекст, либо не забывать о нем ни на секунду. Вторая задача – для журналистов-расследователей, труд которых гораздо сложнее и ответственнее, чем дежурная работа кинорецензентов. Им предстоит собрать и подвергнуть критическому анализу огромное количество информации, и только тогда с «Дау» все станет ясно. Но первая задача вполне по силам нам. Ниже – попытка взглянуть на картину «Дау. Наташа» как на театр без закулисья.
Фото: Phenomen Films
Так вот, вне своего контекста фильм выглядит на удивление скромно. Он должен был вызывать ярость или восхищение, уважение или презрение, но без внешних страстей вызывает в основном скуку. Гроб, вокруг которого целый год водили хороводы защитники и обвинители, оказался пустым. Ничего нового и поражающего воображение картина не сообщает, и ее скромный художественный результат кажется особенно обидным и нелепым на фоне стоящих за ним титанических усилий.
Но если все же о них забыть, то история перед нами такая: где-то в СССР 1952 года есть институт, в котором трудится Лев Ландау, но его самого именно в этом фильме мы не увидим. Главная героиня «Наташи» – буфетчица. Вот она кормит непутевых ученых и угрюмых военных. Вот она дает апельсин маленькому мальчику, участие которого в проекте тоже вызывает вопросы – но мы пообещали их не задавать. Вот она бьет свою напарницу Олю – то ли за то, что та помоложе, то ли за то, что не помыла полы. Вот подруги пьют и говорят о любви – сначала вдвоем, а потом в компании ученых. Вечеринка заканчивается почти бессознательным сексом Наташи с французским ученым (того играет настоящий французский ученый). На следующий день женщина узнает, что нежный любовник к ней не вернется. Тогда она снова срывается на напарнице, напаивая ту до рвоты и унижая; этот пьяный хардкор-мамблкор с неизобретательной матерщиной и растерянными импровизациями длится минут 40. А еще через день Наташу вызывает сотрудник МГБ (его действительно играет бывший следователь-дознаватель, ныне покойный) и склоняет к доносительству. Женщина сопротивляется, мучитель ее бьет, раздевает, окунает лицом в тюремную парашу и заставляет ввести себе во влагалище горлышко бутылки коньяка. Кажется, этот эпизод все же сымитирован – в отличие от убийства свиньи в 5,5-часовом полотне «Дау. Дегенерация», которое в основной конкурс не попало и потому может позволить себе гораздо больше тьмы. После допроса Наташа подписывает все нужные МГБ бумаги и пьет со своим палачом, то ли пытаясь его соблазнить, то ли действительно испытывая к нему сексуальное влечение. Затем идет домой, а на следующий день снова срывается на Оле, которая не моет полы. Титры.
Фото: Phenomen Films
Говорить, что фильм безнадежен, нечестно: хорошего и профессионального в нем хватает. Неопытные актеры образуют органичную массовку, а талантливый звукорежиссер мастерски – в традициях Германов – объединяет их сонное тревожное бормотание в шум эпохи. Оператор Юргес действительно заслужил свой приз: его умение находиться на площадке, не выдавая себя, и быстро фиксировать детали без сценария (если того и правда не было) восхищает. Предметный мир воссоздан так тщательно, что не замечаешь ни пресловутые бритые женские ноги и лобки, ни то прискорбное обстоятельство, что из самой большой в Европе съемочной площадки в фильм попали всего четыре-пять одинаковых комнат. А актеры-дебютанты Наталья Бережная (буфетчица Наташа) и Владимир Ажиппо (мучитель из МГБ) на коротких дистанциях играют удивительно убедительно – но сложно не думать о том, какими средствами достигнут этот результат, который профессиональным артистам дался бы куда легче.
Фото: Phenomen Films
Нет, в самом деле, что нового можно узнать из этого фильма? Что чужая душа – потемки, а русская душа – броненосец «Потемкин»? Плавали, знаем. Что Наташа, выбирая между буржуазным Люком (который делает куннилингус) и необузданным Лешей (который «требователен в сексе»), на самом деле голосует за всю страну? Ну такое. Что человек, которому страшно и больно, если его сильно напоить, начнет блевать страхом и болью? Наверное, это открытие лишь для непьющих. В фильме говорят, что рыба – символ христианства, а коммунизм – радикальная версия христианства. После чего чекист требует буфетчицу признаться, что француз вставлял ей во влагалище рыбу. Это что, такая изощренная метафора крещения Руси? Окей, вот это уже интересно.
Разрушению зловещего института в проекте «Дау» посвящен целый фильм – «Дау. Дегенерация». Но на самом деле омертвление клеток этого проекта происходит в каждом кадре. Герои из 1950-х отчего-то говорят на современном языке, причем из лингвистических ляпов запоминаются даже не «бомба», «слишком много негатива» и «реальная стерва», а фраза «Кака така любовь?» – цитата из фильма «Любовь и голуби» 1984 года. Неуклюжие переходы с одной темы на другую в бесконечно длинных и вымученных диалогах – не пример парадоксального мышления, а доказательство хаотичного построения истории. Досадные мелочи разрушают грандиозный замысел. Фильм рассыпается с первых секунд, и за него даже обидно – наверное, это и есть стокгольмский синдром.
Но если забыть про эмоции, то останется спокойно признать, что ничего нового «Дау. Наташа» не сообщает и заметной художественной ценности не имеет. Это не плохое и не хорошее фестивальное кино – просто рядовое. Точно так же как ничего нового о фильме не сообщает эта рядовая рецензия – поэтому ее так не хотелось писать. Но внезапно выяснилось, что коллеги, отказавшиеся видеть в пустоте красоту, оказались в меньшинстве. Нужно чуточку их поддержать.
Пять причин перестать ненавидеть проект «Дау» и его фильм «Наташа»
Невероятная задумка: три года (с 2008 по 2011-й) непрофессиональные актеры без сценария и команд режиссера играли своих персонажей, проживая при этом в гигантской выстроенной по такому поводу декорации, мрачном и загадочном закрытом Институте якобы советской эпохи. Их без предупреждений снимали в ситуациях любой степени интимности. Отснято было 700 часов хронометража, из них в Берлине показывают восемь с половиной в виде двух фильмов — «Наташа» и «Дегенерация». Все это, кстати, осуществили на немаленькие деньги олигарха-мецената Сергея Адоньева, который, по заверениям Хржановского, не вмешивался в творческий процесс.
Телеграфно — сюжет конкурсной «Наташи» для тех, кто не видел и не слышал (со всеми спойлерами, потому что событий в фильме немного, и нарратив в данном случае не первостепенен): буфетчица крайне свободных нравов сходится с приехавшим по работе французом-ученым, а когда тот уезжает, оказывается на допросе в карцере — ее обвиняют в том, что она спала с иностранцем. Местный полицай Владимир Ажиппо дело свое знает: в худших гэбистских традициях он унижает Наташу, заставляет ее раздеться и — это правда ужасно — засунуть себе в вагину кончик от бутылки коньяка, который они до этого мирно распивали. Все ради того, чтобы вынудить ее подписать заявление на «шпиона»-любовника и согласиться доносить на других обитателей Института. В финале у Наташи пробуждаются неожиданные чувства к своему мучителю, а напоследок она аналогичным образом срывается на свою подчиненную в буфете, заставляя ту ночью перемывать полы.
Для описания «Дау» еще не придумали терминологию, зато фильм и его авторов уже обвинили во всевозможных преступлениях, включая преследуемые уголовно. Радикализированные «Наташей» критики и активисты считают, что Хржановский создал на площадке токсичную атмосферу нетерпимости, которая привела к тому, что актеры получили возможность абьюзить друг друга. Возможно, так, возможно, и нет, но я считаю, что безоглядно презирать «Дау» за преступления против человечества как минимум преждевременно, как максимум — ошибочно. И у меня на это пять причин.
– 1 –
Вы наверняка сами еще не видели «Дау. Наташа»
Пока что увидеть что-то из «Дау» можно было на двух сеансах явления проекта народу. Сначала в январе 2019 года в Париже целый месяц круглосуточно на двух площадках на множестве экранов безо всякого расписания в случайном порядке крутили 13 картин «Дау», все это сопровождалось всевозможными инсталляциями, реконструкциями интерьеров Института и даже советизированным буфетом, где продавали вареную картошку и тушенку в банках. Второй раз — прямо сейчас в Берлине: на несколько показов «Наташи» и «Дегенерации» билеты разобрали моментально. Возможность еще представится: Хржановский на пресс-конференции пообещал, что всего в 2020 покажут пять полных метров — на фестивалях и в прокате. А еще в конце года или начале следующего запустится DAU Digital — онлайн-платформа вроде Netflix или около того, только целиком про весь проект.
Так вот, многие яростные критики «Дау», конечно, не ездили ни в Париж, ни в Берлин, и даже не собирались — они составили мнение дистанционно по чужим публикациям и эмоциональным пересказам. Конечно, нельзя говорить, что есть хоть один критик, который изучил «Дау» в полном объеме. Все же 700 часов, которые в Париже демонстрировались в специальных кабинках вроде пип-шоу, — это целый месяц просмотра круглосуточно, а парижский «Дау» был открыт в тот же срок, то есть посмотреть все невозможно было чисто анатомически.
Даже с одной «Наташей» проблемы: редкий зритель, пусть даже профессиональный кинокритик, долетит до середины хронометража. Но все же не прикоснуться к «Дау» совсем и продолжать говорить о нем — это как-то узколобо, не находите?
Но: конечно, для многих это никакой не контраргумент, и ненавидеть что-то не изучив (за неимением возможности или элементарного желания) — давняя и уважаемая традиция, восходящая еще к незабвенному советскому «Пастернака не читал, но осуждаю».
– 2 –
«Дау» — новое слово в кино, и для него еще не выработана система вкусов и критериев
Метод Хржановского действительно инновационный, аналогов «Дау» подобрать не получается. В лучших случаях это кино сравнивают с записями импровизационного театра, в худших — с реалити-шоу «За стеклом». В праве считаться искусством, причем замысловатым, этому проекту отказать не выйдет. Хржановский упорно на протяжении многих лет сталкивал в кадре игру (без правил), (дурной) сон и (ир)реальность.
Равнять «Дау» с низким ТВ-жанром — это банальная попытка обидеть автора, который, в отличие от телевизионных продюсеров, не стремился обязательно нарушать интимность героев и не транслировал ничего в прямом эфире, выворачивая всю подноготную (из трех лет непрерывных съемок получилось 700 часов хронометража — каждый может сам прикинуть, какая доля материала ушла в итоге в ведро). Импровизационный театр — это, наверное, поближе к правде, но здесь были куда иммерсивнее условия для артистов, которые вживались в свои роли, чем это обычно возможно на любых подмостках. Быт определяет бытие, и сам факт проживания в советских декорациях, проживания каждого дня в советской одежде давал возможность людям, оставаясь де-факто собой, быть при этом кем-то другим с тем же именем и фамилией, проживать другую судьбу, пусть и лишь временно.
Но: поскольку «Наташу» показывают в конкурсе традиционного по своей форме Берлинского кинофестиваля наряду с другими полнометражными фильмами, значит, в данном контексте к «Дау» можно действительно применять те же мерила, что и к другим картинам в той же программе (об этом позже).
– 3 –
Взрослые люди сами решают, где сниматься и что смотреть
Смыслообразующая часть всех критических заявлений по поводу «Дау» — обвинения в абьюзе и даже харассменте в адрес Хржановского, которого именуют эгоманьяком и даже психопатом, мол, он заставлял людей у себя сниматься.
Важно учитывать, что актеры в Институте находились совсем в других условиях, чем их коллеги на обычных съемочных площадках. Да, режиссер отчасти ушел от ответственности за происходящее, отказавшись писать артистам реплики и заниматься постановкой мизансцен. Но таким образом он увеличил вклад в происходящее артистов, сделав их куда более полновесными соавторами, чем это бывает в обычном игровом кино. Артистов «Дау» нужно мыслить как перформеров, которые добровольно погружают свои тела в нестандартные условия с художественными целями. Эта традиция перформативного искусства развивается: защитники проекта упоминают в данном контексте имена Марселя Дюшана и Марины Абрамович, которая сама, кстати, снялась в «Дау». Актеры срежиссировали себя и свое поведение, лишь отталкиваясь от образа, придуманного Хржановским. Я, кстати, сам бы мечтал попасть хоть на денек в Институт во время съемок — жаль, не смог по возрастным причинам.
Конечно, на площадке не было психолога, чтобы излить ему душу в случае, если бы кто-то на съемках «Дау» по-настоящему духовно травмировался, ведь этот самый специалист испортил бы всю аутентичность окружения героев. Но, как рассказывает оператор Юрген Юргес, съемку всегда прерывали по желанию актера — для этого ему было достаточно запороть кадр, взглянув в объектив камеры, как бы увидев ее (а операторов по правилам метода Хржановского нужно было игнорировать). К тому же от участия в проекте в любой момент можно было отказаться, силой никого не удерживали. Конечно, съемка там могла шокировать и даже оскорбить до глубины души, но это личное дело каждого. Точно так же с просмотром «Дау» — если вас такое кино пугает, достаточно на него просто не покупать билет, желающих полно.
Но: в любом случае, всего мы о «Дау» не знаем — проект, благодаря тому, что он секретно создавался больше десятилетия, окружил себя очень мифогенной атмосферой. Хржановский, конечно, человек себе на уме. Он нарочно недоговаривает и лукавит во всех немногочисленных интервью по поводу «Дау» все эти годы. И наверняка после работы с харизматичным режиссером, который упорно продолжал снимать свое кино, осталось много недовольных. Кто-то ушел оттуда с травмой, не выдержав суровых порядков и опасной обстановки в среде перформеров-актеров-персонажей. Есть теория, что о гипотетическом абьюзе и харассменте участники не рассказывают потому, что у них очень жесткий контракт с приложенным к нему соглашением о неразглашении, поэтому они и молчат. Не случилось пока «Даугейта» аналогичного тому, благодаря которому на этой неделе засадили в тюрьму насильника Харви Вайнштейна. Впрочем, пока никаких разоблачительных публикаций не вышло, Хржановского и соавторов определенно защищает презумпция невиновности, в том числе в дискуссиях с теми, кто мыслит себя моральными камертонами.
– 4 –
Замысел «Дау» не сводится к насилию и порнографии
Да, многие участники «Дау» немало выпивают и дебоширят в кадре, а еще вполне по-настоящему дерутся и занимаются сексом. Это совершенно точно снималось не понарошку, все видно крупным планом. Наклонности героев вполне объяснимы: чем же еще заниматься в закрытом от чужих глаз Институте без давления внешнего социума, как не развлекаться словно в последний раз? Тем более что для героев предусмотрительно заготовили и водку в аутентичных советских бутылках, и даже резиновые изделия — презервативы. Кроме настоящих ученых-физиков, что снимались в «Дау» и действительно занимались там наукой (в Институте даже прошла вполне серьезная научная конференция), многие маялись от безделья и — да, заводили романы, дрались по пьяной лавочке и так далее.
Это грязно, это пошло — но кто заявит, что всему этому не место в кино, тот пусть первый докажет, что тому же не место в его собственной жизни. Хржановский пусть и гиперболизирует человеческие пороки, но в то же время представляет их зрителю беспристрастно, не заставляет актеров корячить из себя алкашей, а лишь показывает, к чему такое поведение может привести. К тому же часто в стенах Института это не приводило ни к чему серьезному — там нравы изначально были куда свободнее, чем во внешнем мире.
– 5 –
Отдельные фильмы сами по себе гениальны
Наконец, самое главное — что же там за кино, за что ведется священная война?
Скажем, та же «Наташа». Каждый ее кадр переполнен чистейшей энергией неправедной жизни, которая, как известно, может быть прекрасной и отвратительной. Хржановский и его соавтор (в случае «Наташи» это Екатерина Эртель, которая на площадке работала художницей по гриму) умудрились снять и смонтировать из грандиозного объема материалов такое весьма лаконичное, аккуратное, даже герметичное кино, предельно точно показывающее, во что превращается всякое общество, подверженное коррозии несвободы, говорящее о сложнейших эмоциях, возникающих у пострадавших от насилия. Эта тема неконвенциональной тяги жертвы к маньяку — давняя для экспериментального кино, начиная, скажем, с «Ночного портье» Лилианы Кавани.
А например, «Дегенерация» — шестичасовое полотно о политике и ее модели в меньшем масштабе институтского общества, о тяге социума к радикальным силам, которые здесь олицетворяет реальный неонацист Максим Марцинкевич (сейчас сидит в тюрьме) и его зондеркоманда подтянутых и уверенных в себе чудовищ, что громят Институт изнутри, следуя намекам тоталитарного руководства.
Словом, даже вне контекста грандиозности проекта фильмы «Дау» мало того, что сильно отличаются один от другого (это Хржановскому удалось благодаря тому, что финальный монтаж делал не он сам, а его последователи), так еще и в контексте мирового кино выглядят как нечто совершенно невиданное, ни на что не похожее из ранее представляемого. Говорят, что картины Хржановского будут представлены в этом году на всех крупнейших фестивалях, и нет никаких сомнений в том, что каждый раз они будут в пуле тех работ, что борются за главные призы.
Но: дело вкуса. Как и любой другой фильм/произведение/проект, «Дау» не может всем нравиться, и это нормально. Более того, этот шок-контент в целом выходит за пределы шкалы симпатии-антипатии, отношение к нему оказывается более сложным, его не получается очертить коротким вердиктом. Надеюсь, уже хотя бы по вышеприведенным причинам становится понятно, что отнестись к «Дау» нужно максимально серьезно. Уж слишком окружающая обстановка в сегодняшнем мире болезненно напоминает якобы псевдоисторическую картину Хржановского. Да и уровень публичной дискуссии вокруг проекта наводит на мысль, что для многих прогрессивистов все риторические средства оказываются хороши, словно времена у нас сейчас сталинские, а они — партийные функционеры. Словом, не пытайтесь покинуть «Дау» — за пределами зрительного зала примерно то же самое, к сожалению или счастью.
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.
