В 1867—1880 годах Давыдов выступал на сцене провинциальных театров: в Орле, Саратове (Саратовский театр драмы), Казани, Воронеже, Астрахани и Тамбове — в основном в составе антрепризы П. М. Медведева.
В 1880 году Давыдов был принят в труппу Александринского театра, где служил по 1924 год. Среди его ролей — комедийные, трагедийные, водевильные, даже женские. Популярность Давыдову принесли роли в классическом репертуаре — в пьесах Чехова и Островского.
Признание и награды
Творчество
Роли в театре
Роли в кино
Примечания
Литература
Полезное
Смотреть что такое «Давыдов, Владимир Николаевич» в других словарях:
Давыдов Владимир Николаевич — (настощее имя и фамилия Иван Николаевич Горелов) [7(19).1.1849, Новомиргород, ≈ 23.6.1925, Москва], русский актёр, народный артист республики (1922). Родился в небогатой дворянской семье. Брал уроки драматического искусства у известного актёра… … Большая советская энциклопедия
ДАВЫДОВ Владимир Николаевич — (наст. имя и фам. Иван Николаевич Горелов) (1849 1925) российский актер, педагог, народный артист Республики (1922). На сцене с 1867, в 1880 1924 в Александринском театре в Петрограде. С 1924 в Малом театре. Крупнейший представитель русской… … Большой Энциклопедический словарь
ДАВЫДОВ Владимир Николаевич — (наст. и.о.ф. Иван Николаевич Горелов) (19 января 1849, Новомиргород 23 июня 1925, Москва), актер. Народный артист Республики (1922). После окончания Тамбовской гимназии (1866) приехал в Москву. Брал уроки у актера Малого театра И.В. Самарина. В… … Энциклопедия кино
Давыдов, Владимир Николаевич — ДАВЫДОВ Владимир Николаевич (настоящие имя и фамилия Иван Николаевич Горелов) (1849 1925), актер, педагог. С 1867 играл в провинции, с 1880 в Александринском театре. С 1924 в Малом театре. Органически присущее Давыдову чувство жизненной правды,… … Иллюстрированный энциклопедический словарь
Давыдов, Владимир Николаевич — (настоящая фамилия Горелов) один из лучших современных актеров. Род. в 1849 г.; учился во 2 й Киевской гимназии и Московском университете на естественном факультете. К сцене его готовил в Москве И. В. Самарин. Вскоре сделался провинциальною… … Большая биографическая энциклопедия
Давыдов Владимир Николаевич — (настоящие имя и фамилия Иван Николаевич Горелов) (1849 1925), актёр, педагог, народный артист Республики (1922). На сцене с 1867, в 1880 1924 в Александринском театре. С 1924 в Малом театре. Крупнейший представитель русской реалистической школы … Энциклопедический словарь
Давыдов Владимир Николаевич — Владимир Николаевич Давыдов Иван Николаевич Горелов Дата рождения: 7 (19) января 1849(18490119) … Википедия
Давыдов Владимир Николаевич — (наст. имя и фам. Иван Николаевич Горелов; 1849–1925) – рус. актер, педагог, нар. артист Республики (1922). На сцене с 1867, в 1880–1924 в Александринском т ре. С 1924 в Малом т ре. Крупнейший предст. рус. реалистич. школы … Энциклопедический словарь псевдонимов
Давыдов Владимир Николаевич — (Иван Николаевич Горелов, 1849 1925) русский и советский актер, педагог; много лет играл в провинции(Самара, Орел, Одесса, Ирбит и др.), в Александринском театре, затем в театре Корша. Знакомый А. П. Чехова. С 1922 г. народный артист Республики.… … Словарь литературных типов
Давыдов Владимир Николаевич — (настоящая фамилия Горелов) один из лучших современных актеров. Род. в 1849 г.; учился во 2 й Киевской гимназии и Моск. университете на естественном факультете. К сцене его готовил в Москве И. В. Самарин. Вскоре сделался провинциальною… … Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона
Владимир Давыдов
Владимир Давыдов
Владимир Николаевич Давыдов
Иван Николаевич Горелов
Дата рождения:
Народный артист Республики
Владимир Николаевич Давыдов (7(19).1.1849, Новомиргород — 23.6.1925, Москва; настоящее имя и Фамилия — Иван Николаевич Горелов) — российский и советский актёр, театральный режиссёр, педагог, Народный артист Республики. [1]
Содержание
Биография
Владимир Давыдов родился 7 (19) января 1849 года в Новомиргороде в небогатой дворянской семье. Отец его был поручиком уланского полка. Учась в Тамбовской гимназии, Владимир принимал участие в школьных спектаклях, исполняя самые разные роли, в том числе и женские. Окончив в 1866 году гимназию, Владимир Давыдов приехал в Москву.
В Москве Давыдов окончательно увлёкся сценой, наблюдая за игрой актеров Малого театра, и стал брать уроки драматического искусства у известного актёра И. В. Самарина.
В 1867—1880 годах Давыдов играл на сцене провинциальных театров в городах: Орёл, Саратов (Саратовский театр драмы), Казань, Воронеж, Астрахань, Тамбов в основном в составе антрепризы П. М. Медведева.
С 1880 по 1924 год Давыдов играет в столице на сцене Александринского театра. Среди его ролей — комедийные, трагедийные, водевильные, даже женские. Популярность Давыдову принесли спектакли по классике: пьесы Чехова, Островского.
Признание и награды
Творчество
Роли в театре
Примечания
Полезное
Смотреть что такое «Владимир Давыдов» в других словарях:
Давыдов, Владимир Николаевич — Владимир Николаевич Давыдов … Википедия
Владимир Николаевич Давыдов — Иван Николаевич Горелов Дата рождения: 7 (19) января 1849(18490119) … Википедия
Давыдов Владимир Николаевич — Владимир Николаевич Давыдов Иван Николаевич Горелов Дата рождения: 7 (19) января 1849(18490119) … Википедия
Давыдов — Содержание 1 Мужчины 1.1 A 1.2 Б 1.3 В … Википедия
Давыдов, Владимир — В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Давыдов. Давыдов, Владимир: Давыдов, Владимир Николаевич (настоящие имя и фамилия Иван Николаевич Горелов) (1849 1925) театральный актёр XIX века. Давыдов, Владимир Михайлович: Владимир … Википедия
Давыдов, Владимир — Бывший глава московского управления Федеральной службы исполнения наказаний Руководитель московского управления Федеральной службы исполнения наказаний с 2005 по 2009 год, генерал внутренней службы. Его имя неоднократно появлялось в СМИ в связи с … Энциклопедия ньюсмейкеров
Давыдов, Виталий — Семёнович Позиция защитник Клубы «Динамо» Москва (1957 73) … Википедия
Давыдов, Виталий Семенович — Давыдов, Виталий Семёнович Позиция защитник Клубы «Динамо» Москва (1957 73) … Википедия
Давыдов Виталий Семенович — Давыдов, Виталий Семёнович Позиция защитник Клубы «Динамо» Москва (1957 73) … Википедия
Давыдов Виталий Семёнович — Давыдов, Виталий Семёнович Позиция защитник Клубы «Динамо» Москва (1957 73) … Википедия
ДАВЫДОВ, ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ
ДАВЫДОВ, ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ (настоящее имя Иван Николаевич Горелов) (1849–1925), актер, создавший галерею реалистических портретов, театральный педагог, наставник. Народный артист Республики (1922).
Родился 7 января 1849 в Новомиргороде Херсонской губернии в благополучной дворянской семье военного. С детства проявлял страсть к лицедейству, уже гимназистом в Тамбове сыграл такие роли как Бобчинский в Ревизоре Н.Гоголя, Пимен в пушкинском Борисе Годунове, Сваха в Женитьбе Гоголя, Простакова в Недоросле Д.Фонвизина.
Не сумев поступить в Московский университет, проводил все время на спектаклях Малого театра, познакомился с творчеством его корифеев: И.Самарина, С.Шумского, В.Живокини, др. Непосредственное участие в судьбе юноши проявил И.Самарин, дав ему первые уроки актерского мастерства и рекомендацию в орловскую труппу «на выхода».
В 1867–1880 выступал на сценах провинции, переиграв десятки различных по масштабу и амплуа ролей (всего он сыграл 547! ролей). Блистал в дивертисментах, выступая как куплетист и рассказчик, фокусник и исполнитель песен и романсов. Музыкальность способствовала успеху актера в модной оперетте (переиграл весь опереточный репертуар провинции), а также в старинных водевилях, где необходимо было безупречное владение пластикой. Главным было освоение классического русского репертуара. Его талант наиболее полно раскрылся в знаменитой антрепризе П.М.Медведева. Начиная с амплуа «простаков», в котором выделялся привлекающим оптимизмом, искренностью и задором, Давыдов также осваивал роли противоположного плана (Арбенина в лермонтовском Маскараде).
Целую галерею человеческих типов сыграл в драматургии А.Н.Островского, который чрезвычайно ценил незаурядного артиста. Первые свои роли в этом репертуаре (Ипполит – Не все коту масленница, Бальзаминов – Женитьба Бальзаминова) проработал под руководством А.И.Шуберт. В пьесе Гроза сыграл Кудряша, Бориса и Тихона. А в пьесе Лес играл Буланова и Аркашку, в Бешеных деньгах – Василькова и Кучумова, в Доходном месте – Белогубова, Жадова, Юсова, в Бесприданнице – Карандышева и Робинзона; Мурзавецкого в Волках и овцах; Бородкина в Не в свои сани не садись и т.д. Роль же Подхалюзина в пьесе Банкрот или свои люди сочтемся Островский репетировал с артистом лично.
В провинции приступил к ролям, сопровождавшим его всю жизнь, таким как Расплюев из Свадьбы Кречинского А.В.Сухово-Кобылина, впоследствии ставшим образцом актерского мастерства в деле создания типичного образа русской действительности, сочетавшего комичность характера с сатирической горечью и сочувствием к пропавшему и обездоленному человеку.
С 1880 стал актером императорского Александринского театра. Продолжал ориентироваться на образцы русской классики. Доводил до совершенства одну из любимых ролей, Митрофана в Недоросле Фонвизина, отпраздновал 50-летие Ревизора Н.Гоголя ролями Городничего, сыграв также Подколесина из Женитьбы, Замухрышкина в Игроках и др. гоголевские роли, поразив не только тонкостями мастерства, но и точным проникновением в гоголевский юмор. Одной их характерных черт комедийного дарования было отсутствие комикования. И чем серьезнее был актер в роли, тем смешнее выглядел тот или иной характер. Сатирическим краскам предпочитал человеческий подход к своим героям, рождавший сплав иронии и драматизма, понимание смеха, близкое гоголевскому. На одном из своих портретов Давыдов написал: «…Смех – великое дело! Еще Гоголь сказал, что смех создан на то, чтобы смеяться над всем, что позорит истинную красоту человека…». В этих словах сформулирована гуманистическая основа светлого, жизнеутверждающего искусства актера, основанная на изначальной оптимистической вере в светлые стороны жизни и человека. Давыдову был чужд пессимизм, а с ним искусство новых форм на рубеже веков.
В 1886–1888 – он в театре Ф.А.Корша. Его появление в Москве стало театральным событием. Сыграл Городничего и Фамусова в грибоедовском Горе от ума. Познакомил Москву с Делом А.В.Сухово-Кобылина, воскресил роль Мошкина из тургеневского Нахлебника. Главным событием того периода стал выход Давыдова в чеховском Иванове, а позже в постановке Чайки, потерпевшей неудачу в Александринском театре (в 1896 Чехов отметил с положительной стороны лишь игру В.Ф.Комиссаржевской и Давыдова в роли Сорина).
В 1888 под давлением общественного мнения дирекция Александринского театра добилась возвращения Давыдова в Петербург, где он прослужил до 1924. Количественно список сыгранных им за то время ролей намного превышает качественную сторону сценического материала. К галерее гоголевских типов за это время прибавился Чичиков в инсценировке Мертвых душ, ряд значительных ролей в поздних пьесах А.Н.Островского. С теплотой и сочувствием к маленькому человеку играл Оброшенова в Шутниках. Не прошли мимо и пьесы Л.Н.Толстого (Плоды просвещения, Власть тьмы). На подмостках разных театров приобщился к творчеству А.М.Горького (Лука, Бессеменов в пьесах На дне, Мещане). Это свидетельствует о его интересе к современным поискам театра, несмотря на стойкое неприятие им искусства режиссуры. Он был убежден в самодостаточности актерского творчества и его приоритете в системе театра. Обращался и к классике зарубежной. Яркие фигуры были воссозданы им в таких ролях, как Гарпагон (Скупой), Скапен (Проделки Скапена), Журден (Мещанин во дворянстве), Жорж Данден (Жорж Данден), Сганарель (Школа мужей), Оргонт (Тартюф). Его исполнение отличалось жизнерадостностью и отсутствием грубой буффонады. Близок Давыдову был и шекспировский театр. Только в Гамлете сыграл несколько ролей: могильщика и актера, Лаэрта, Полония и Клавдия. Блистал в шекспировских комедиях, играя Клюкву (Много шума из ничего), Грумио (Укрощение строптивой), Фальстафа (Виндзорские проказницы) и др.
В 1924 по приглашению А.И.Южина поступает на сцену Малого театра. Последней ролью стала роль Матроса в одноименной пьесе Соваж и Делюрье.
Его называли наследником традиций. «Выступая преемником могикан русского театра, он впитал заветы М.Щепкина правды жизни в искусстве, психологическую тонкость и демократический гуманизм А.Мартынова, жизненное полнокровие и реалистическую конкретность П.Садовского, виртуозную технику В.Самойлова. Синтезируя лучшие традиции прошлого, Давыдов…выработал свой метод и стиль», – писали С.С.Данилов и М.П.Португалова. В процессе работы над ролью категорически отвергал путь к творчеству через вдохновение. Его путь шел от кропотливой вдумчивой работы ума и сердца к эмоциональному взлету и творческой свободе. С 1883 преподавал в Петербургском театральном училище, утверждая реалистический метод раскрытия человеческого характера. Среди учеников Давыдова: В.Ф.Комиссаржевская, Н.Н.Ходотов, Л.С.Вивьен и др. Автор воспоминаний Рассказ о прошлом (Л. – М., 1962).
Давыдов Владимир Николаевич
ДАВЫДОВ Владимир Николаевич (настоящие имя и фамилия — Иван Николаевич Горелов; 7(19).1.1849, Новомиргород, — 23.VI.1925, Москва) — русский актер. Народный артист Республики (1922). Родился в небогатой дворянской семье, отец Давыдова — поручик уланского полка. Учился в тамбовской гимназии, принимал участие в школьных спектаклях, исполняя самые разнообразные (в т. ч. и женские) роли. После окончания гимназии (1866) приехал в Москву. Увлекшись сценой, игрой актеров Малого театра, Давыдов начал брать уроки драматического искусства у известного актера Малого театра И.В.Самарина. В 1867-80 Давыдов играл в провинции (Орел, Саратов, Казань, Воронеж, Астрахань, Тамбов и др.), в основном в антрепризе П. М. Медведева. В этот период Давыдову приходилось выступать в различных жанрах — от трагедии до оперетты, благодаря чему у него уже в молодости выработалась замечательная по гибкости и разнообразию актерская техника. В 1880 Давыдов дебютировал на сцене петербургского Александринского театра и был принят в труппу. Работал в этом театре до 1924 (в 1886 — 1888 играл в театре Корша в Москве), с 1924 был актером Малого театра.
На столичной сцене Давыдов сразу завоевал симпатии зрителей блестящим мастерством, тонким вкусом, художественным тактом. Его творчество отличалось подлинным проникновением во внутреннюю сущность образа, глубиной психологического анализа, ярко выраженной демократической направленностью. Виртуозное владение всеми средствами внешней выразительности, безукоризненная техника перевоплощения в сочетании с органически присущим Давыдову чувством жизненной правды позволяли ему одинаково успешно выступать в комедийных, трагических, водевильных и даже женских ролях. Часто в одной пьесе Давыдов исполнял в разные периоды самые различные роли: в «Ревизоре», например, он играл Бобчинского, Шпекина, Пошлепкину, Хлестакова, Осипа, Городничего, Землянику. Крупнейшие достижения артиста связаны с русской классикой. Давыдов был замечательным исполнителем ролей Фамусова (1879), Городничего; Подколесина и Кочкарева («Женитьба»). Играя роль Фамусова, Давыдов давал обличит. характеристику бюрократа средней руки, чиновника, выросшего на мечтах о «крестишках и местечках». Под маской внешнего благодушия проступала хищническая сущность Городничего. Большое место в творчестве Давыдова занимала драматургия Островского, в произведениях которого Давыдов сыграл свыше 80 ролей. Лучшие из них — Хлынов («Горячее сердце»), Бальзаминов («Праздничный сон — до обеда»), Подхалюзин («Свои люди — сочтемся»), Каркунов («Сердце- не камень»). Островский высоко ценил талант Давыдова и сам поручал ему роли в своих пьесах. Глубокое знание народной жизни и быта сказались в исполнении Давыдовым ролей в пьесах Л.Н. Толстого — Аким, Митрич («Власть тьмы»), 3-й мужик («Плоды просвещения»). Образы крестьян Давыдов рисовал с любовью и теплотой. В Акиме Давыдова бесхитростная простота, порой слабость неожиданно переходили в горькое негодование (заключительная сцена с сыном). После того как Давыдов прочитал Толстому «Власть тьмы», великий писатель спросил актера: «Откуда вы так хорошо знаете тон русского крестьянина?». Давыдов был одним из первых русских актеров, приблизившихся к эстетике Чехова еще до открытия Московского Художественного театра. Художнику целостного, светлого мироощущения, Давыдову были близки чеховские темы гражданской ответственности человека перед обществом и самим собой, обличения пошлости и лицемерия. Мастер простой формы, достигавший в своих сценических образах органической ясности характера, Давыдов в то же время проникновенно раскрывал внутреннюю жизнь персонажа, сложные изменения его психологии. Он сочетал умение крупно, масштабно характеризовать сценического героя с тонкой нюансировкой. Лучшие чеховские роли Давыдова: Иванов (о. п., 1887), Фирс («Вишневый сад», 1905), Чебутыкин («Три сестры», 1910). Не имея возможности выступать на Александринской сцене в пьесах Горького (произведения которого не допускались к постановке в императорских театрах), Давыдов в 1903 году играл роль Луки («На дне») в спектакле-концерте, организованном силами актеров Александринского театра, и роль Бессеменова («Мещане») в выездных спектаклях.
Преемник гуманистической традиций Мартынова, Д., так же как и его великий предшественник, часто обращался к образу «маленького человека». Играя роли чиновника Ладыжкина («Жених из долгового отделения» Чернышева), отставного унтер-офицера Ергачева («Ай да французский язык!» Оникса), Давыдов показывал горе «простых людей», их неустроенность, постоянное унижение, надломленную психологию, вызывал горячее сочувствие зрителей к судьбе своего героя. Тема эта была раскрыта Давыдовым также в образах Мошкина и Кузовкина («Холостяк», 1882, и «Нахлебник» Тургенева), Оброшенова («Шутники» Островского). Неоднократно сравнивая характер дарования Давыдова и Мартынова, критика отмечала, что драматизм Давыдова казался менее напряженным, чем у Мартынова, а комизм содержал жизнерадостную веселость и игривость.
Одна из крупнейших ролей Давыдова — Расплюев («Свадьба Кречинского», 1875), которую он играл в течение 50 лет. Его Расплюев был жалок и трогателен, смешон и отвратителен. В роли Расплюева актер достигал большой силы обобщения, показывал «расплюевщину» как социальное зло, уродующее и губящее человека. Играя роли Гарпагона, Шейлока (1897); Фальстафа («Виндзорские проказницы» Шекспира, 1904), Давыдов не следовал установившимся традициям исполнения, он трактовал их как обыденных людей с противоречивыми чертами характера. Проблема взаимоотношения таланта и мастерства, вдохновения и труда всегда волновала Давыдова Он не признавал ни чистой «эмоциональности», игры «нутром», ни одностороннего увлечения актерской техникой, игры, в которой нет «ни души, ни мысли, ни чувств своих». Обладая незаурядным темпераментом, богатой интуицией, Давыдов никогда не полагался на свое вдохновение, а напряженно и упорно работал. Он говорил: «Путь актера — путь необыкновенно трудный, почему актеру всю жизнь необходимо учиться и совершенствоваться. На сцене недостаточно обладать талантом, это еще только полдела, надо еще уметь и любить работать. » (Вивьен Л. С., В. Н. Давыдов и его школа, в кн.: Записки о театре, 1958, с. 35).
Давыдов был знаком с Островским, Л. Толстым, Салтыковым-Щедриным, Г. Успенским, Чеховым, Григоровичем и другими писателями. Человек большой культуры, Давыдов изучал при подготовке ролей смежные области искусства — литературу, живопись. Тетради его ролей были испещрены заметками, рисунками, эскизами планировок. Обладая редкими голосовыми данными, мастерством сценической речи, Давыдов придавал слову драматурга новые, часто неожиданные, оттенки. Его интонационная разработка образов Фамусова, Городничего, Расплюева отличалась необычайной психологической точностью. Он заложил традиции речевой характеристики, которым следовали впоследствии многие актеры, в т. ч. и деятели советского театра. Последовательным актером-реалистом остался Давыдов и в период реакции, когда увлечение декадентскими течениями коснулось русского театра. Он резко выступал против премьерства, пренебрежения ансамблем. Давыдов много гастролировал. Летом 1918, находясь в Архангельске, актер оказался в районе английской оккупации. Вырвавшись из «архангельского пленения», как сам Давыдов называл эти годы, он в июне 1920 вернулся в Петроград в труппу Академического театра драмы (б. Александринского); играл свои старые роли — Городничего, Расплюева, Подколесина, Оброшенова. В 1920 исполнил в пьесе «Фауст и город» Луначарского роль старика Бунта. Давыдов был выдающимся театральным педагогом, учителем и творческим наставником многих крупных актеров. Театрально-педагогическую деятельность начал в 1883. Преподавал в Петербургском театральном училище. Среди его учеников — В.Ф. Комиссаржевская, Н.Н. Ходотов, А.А. Усачев, Л.С. Вивьен, В.Л. Юренева, К.А. Зубов и др.
Африкан Коршунов «Бедность не порок» А.Н.Островского
Матрос «Матрос» Т. Соважа и Ж.-Ж.-Г. Делюрье
Рассказ о прошлом, Л.-М., 1962;
Письма В. Н. Давыдова. Публикация А. Н. Кочетова, в сб.: Театральное наследство, М., 1956.
Брянский А., В.Н. Давыдов. 1849-1925. Жизнь и творчество, Л.-М., 1939;
Никитин Н., Чехов и Давыдов; «Звезда», 1945, № 5-6, с. 99-102;
Вивьен Л. С., В.Н. Давыдов и его школа, в кн.: Записки о театре, Л.-М., 1958;
Владыкина В., Давыдов, в сб.: Труд актера, вып. III, М., 1958, с. 20-43;
Юрьев Ю., Записки, Л.-М., 1948;
Малютин Я.О., Актеры моего поколения, Л., 1959.
ДАВЫДОВ Владимир Николаевич (настоящие имя и фамилия — Иван Николаевич Горелов; 7(19).1.1849, Новомиргород, — 23.VI.1925, Москва) — русский актер. Народный артист Республики (1922). Родился в небогатой дворянской семье, отец Давыдова — поручик уланского полка. Учился в тамбовской гимназии, принимал участие в школьных спектаклях, исполняя самые разнообразные (в т. ч. и женские) роли. После окончания гимназии (1866) приехал в Москву. Увлекшись сценой, игрой актеров Малого театра, Давыдов начал брать уроки драматического искусства у известного актера Малого театра И.В.Самарина. В 1867-80 Давыдов играл в провинции (Орел, Саратов, Казань, Воронеж, Астрахань, Тамбов и др.), в основном в антрепризе П. М. Медведева. В этот период Давыдову приходилось выступать в различных жанрах — от трагедии до оперетты, благодаря чему у него уже в молодости выработалась замечательная по гибкости и разнообразию актерская техника. В 1880 Давыдов дебютировал на сцене петербургского Александринского театра и был принят в труппу. Работал в этом театре до 1924 (в 1886 — 1888 играл в театре Корша в Москве), с 1924 был актером Малого театра.
На столичной сцене Давыдов сразу завоевал симпатии зрителей блестящим мастерством, тонким вкусом, художественным тактом. Его творчество отличалось подлинным проникновением во внутреннюю сущность образа, глубиной психологического анализа, ярко выраженной демократической направленностью. Виртуозное владение всеми средствами внешней выразительности, безукоризненная техника перевоплощения в сочетании с органически присущим Давыдову чувством жизненной правды позволяли ему одинаково успешно выступать в комедийных, трагических, водевильных и даже женских ролях. Часто в одной пьесе Давыдов исполнял в разные периоды самые различные роли: в «Ревизоре», например, он играл Бобчинского, Шпекина, Пошлепкину, Хлестакова, Осипа, Городничего, Землянику. Крупнейшие достижения артиста связаны с русской классикой. Давыдов был замечательным исполнителем ролей Фамусова (1879), Городничего; Подколесина и Кочкарева («Женитьба»). Играя роль Фамусова, Давыдов давал обличит. характеристику бюрократа средней руки, чиновника, выросшего на мечтах о «крестишках и местечках». Под маской внешнего благодушия проступала хищническая сущность Городничего. Большое место в творчестве Давыдова занимала драматургия Островского, в произведениях которого Давыдов сыграл свыше 80 ролей. Лучшие из них — Хлынов («Горячее сердце»), Бальзаминов («Праздничный сон — до обеда»), Подхалюзин («Свои люди — сочтемся»), Каркунов («Сердце- не камень»). Островский высоко ценил талант Давыдова и сам поручал ему роли в своих пьесах. Глубокое знание народной жизни и быта сказались в исполнении Давыдовым ролей в пьесах Л.Н. Толстого — Аким, Митрич («Власть тьмы»), 3-й мужик («Плоды просвещения»). Образы крестьян Давыдов рисовал с любовью и теплотой. В Акиме Давыдова бесхитростная простота, порой слабость неожиданно переходили в горькое негодование (заключительная сцена с сыном). После того как Давыдов прочитал Толстому «Власть тьмы», великий писатель спросил актера: «Откуда вы так хорошо знаете тон русского крестьянина?». Давыдов был одним из первых русских актеров, приблизившихся к эстетике Чехова еще до открытия Московского Художественного театра. Художнику целостного, светлого мироощущения, Давыдову были близки чеховские темы гражданской ответственности человека перед обществом и самим собой, обличения пошлости и лицемерия. Мастер простой формы, достигавший в своих сценических образах органической ясности характера, Давыдов в то же время проникновенно раскрывал внутреннюю жизнь персонажа, сложные изменения его психологии. Он сочетал умение крупно, масштабно характеризовать сценического героя с тонкой нюансировкой. Лучшие чеховские роли Давыдова: Иванов (о. п., 1887), Фирс («Вишневый сад», 1905), Чебутыкин («Три сестры», 1910). Не имея возможности выступать на Александринской сцене в пьесах Горького (произведения которого не допускались к постановке в императорских театрах), Давыдов в 1903 году играл роль Луки («На дне») в спектакле-концерте, организованном силами актеров Александринского театра, и роль Бессеменова («Мещане») в выездных спектаклях.
Преемник гуманистической традиций Мартынова, Д., так же как и его великий предшественник, часто обращался к образу «маленького человека». Играя роли чиновника Ладыжкина («Жених из долгового отделения» Чернышева), отставного унтер-офицера Ергачева («Ай да французский язык!» Оникса), Давыдов показывал горе «простых людей», их неустроенность, постоянное унижение, надломленную психологию, вызывал горячее сочувствие зрителей к судьбе своего героя. Тема эта была раскрыта Давыдовым также в образах Мошкина и Кузовкина («Холостяк», 1882, и «Нахлебник» Тургенева), Оброшенова («Шутники» Островского). Неоднократно сравнивая характер дарования Давыдова и Мартынова, критика отмечала, что драматизм Давыдова казался менее напряженным, чем у Мартынова, а комизм содержал жизнерадостную веселость и игривость.
Одна из крупнейших ролей Давыдова — Расплюев («Свадьба Кречинского», 1875), которую он играл в течение 50 лет. Его Расплюев был жалок и трогателен, смешон и отвратителен. В роли Расплюева актер достигал большой силы обобщения, показывал «расплюевщину» как социальное зло, уродующее и губящее человека. Играя роли Гарпагона, Шейлока (1897); Фальстафа («Виндзорские проказницы» Шекспира, 1904), Давыдов не следовал установившимся традициям исполнения, он трактовал их как обыденных людей с противоречивыми чертами характера. Проблема взаимоотношения таланта и мастерства, вдохновения и труда всегда волновала Давыдова Он не признавал ни чистой «эмоциональности», игры «нутром», ни одностороннего увлечения актерской техникой, игры, в которой нет «ни души, ни мысли, ни чувств своих». Обладая незаурядным темпераментом, богатой интуицией, Давыдов никогда не полагался на свое вдохновение, а напряженно и упорно работал. Он говорил: «Путь актера — путь необыкновенно трудный, почему актеру всю жизнь необходимо учиться и совершенствоваться. На сцене недостаточно обладать талантом, это еще только полдела, надо еще уметь и любить работать. » (Вивьен Л. С., В. Н. Давыдов и его школа, в кн.: Записки о театре, 1958, с. 35).
Давыдов был знаком с Островским, Л. Толстым, Салтыковым-Щедриным, Г. Успенским, Чеховым, Григоровичем и другими писателями. Человек большой культуры, Давыдов изучал при подготовке ролей смежные области искусства — литературу, живопись. Тетради его ролей были испещрены заметками, рисунками, эскизами планировок. Обладая редкими голосовыми данными, мастерством сценической речи, Давыдов придавал слову драматурга новые, часто неожиданные, оттенки. Его интонационная разработка образов Фамусова, Городничего, Расплюева отличалась необычайной психологической точностью. Он заложил традиции речевой характеристики, которым следовали впоследствии многие актеры, в т. ч. и деятели советского театра. Последовательным актером-реалистом остался Давыдов и в период реакции, когда увлечение декадентскими течениями коснулось русского театра. Он резко выступал против премьерства, пренебрежения ансамблем. Давыдов много гастролировал. Летом 1918, находясь в Архангельске, актер оказался в районе английской оккупации. Вырвавшись из «архангельского пленения», как сам Давыдов называл эти годы, он в июне 1920 вернулся в Петроград в труппу Академического театра драмы (б. Александринского); играл свои старые роли — Городничего, Расплюева, Подколесина, Оброшенова. В 1920 исполнил в пьесе «Фауст и город» Луначарского роль старика Бунта. Давыдов был выдающимся театральным педагогом, учителем и творческим наставником многих крупных актеров. Театрально-педагогическую деятельность начал в 1883. Преподавал в Петербургском театральном училище. Среди его учеников — В.Ф. Комиссаржевская, Н.Н. Ходотов, А.А. Усачев, Л.С. Вивьен, В.Л. Юренева, К.А. Зубов и др.
Африкан Коршунов «Бедность не порок» А.Н.Островского
Матрос «Матрос» Т. Соважа и Ж.-Ж.-Г. Делюрье
Рассказ о прошлом, Л.-М., 1962;
Письма В. Н. Давыдова. Публикация А. Н. Кочетова, в сб.: Театральное наследство, М., 1956.
Брянский А., В.Н. Давыдов. 1849-1925. Жизнь и творчество, Л.-М., 1939;
Никитин Н., Чехов и Давыдов; «Звезда», 1945, № 5-6, с. 99-102;
Вивьен Л. С., В.Н. Давыдов и его школа, в кн.: Записки о театре, Л.-М., 1958;
Владыкина В., Давыдов, в сб.: Труд актера, вып. III, М., 1958, с. 20-43;
Юрьев Ю., Записки, Л.-М., 1948;
Малютин Я.О., Актеры моего поколения, Л., 1959.
МОИ ПОРТРЕТЫ. ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ ДАВЫДОВ
МОИ ПОРТРЕТЫ. ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ ДАВЫДОВ
1. Меня провели по широкому, светлому, застланному мягким ковром коридору, напоминающему коридор какой-нибудь старинной спокойной и приличной гостиницы. В небольшом актерском фойе, уставленном старинной старомодной мебелью, я поджидал Сергея Аркадьевича Головина, любезно обещавшего оставить мне билет на сегодняшнее представление «Ревизора». Да, сегодня буду смотреть «Ревизора» в Малом театре. Который уже раз он идет сегодня, вероятно и счет потерян. А со стен фойе, из полумрака, спокойно и сурово смотрят те, тени которых кажется, вот-вот сейчас мелькнут за поворотом коридора: Ермолова, Федотова, Южин и еще дальше великие тени, которых не разглядишь в этом сумраке. Ничто не напоминает суетной тревожной жизни кулис перед началом спектакля. Все так размеренно, тихо, такие плотные, красного дерева двери в уборных, ковры заглушают неторопливые шаги, не раздается громкого голоса, легкомысленной шутки, только заглушенные шорохи, люди или тени скользят – не разберешь. И так странно, что из окон фойе видны мигающие соблазнительные огни кинематографа, вечерним оживлением кипящая площадь, беспокойные трамваи и ревущие автомобили. Так странно после всех прихотливых скитаний, после всех бурных волнений, познавши всю пряную остроту быстротекущей нашей жизни и искусства, лихорадочно отражающего эту жизнь, так странно попасть в это тихое, будто заколдованное царство спящей царевны, где в очарованном сне сохранилось неизменным то, что было когда-то давно, давно, еще раньше детства твоего, о чем знал из рассказов бабушки. Странно и сладко вернуться сюда. Пусть не надолго, пусть только на миг, долго ведь нельзя отдыхать, дремать в ласковом забытом и снова возникшем полусне. Но сегодня я позволил себе эту роскошь. Сегодня я смотрю «Ревизора» в Малом театре.
2. Когда быстрой суетливой походкой он вышел из внутренних дверей, подтянутый мундиром, в ботфортах, когда он почти пробежал по сцене, легкий и ловкий, я шепнул моему спутнику: «Это не он». «Я пригласил вас, господа…» Знакомый голос, знакомая добродушная лукавость в глазах и в складках рта. Конечно, это он, Владимир Николаевич Давыдов. Какие чары, какое волшебство сохранили эту неувядающую бодрость, заразительную неутомленность каждого жеста, каждой интонации. Конечно, в начале он мудро бережет свои силы, не дает себе разыграться, ведь впереди еще пять длинных актов и финальный монолог пятого действия. Он, познавший все тайны актерского мастерства, скупо рассчитывает каждое движение, каждый звук голоса. И притом мы так хорошо знаем и «Ревизора», и его, Давыдова, что иногда достаточно одного намека, только легкого движения пальцев, искусно неожиданной интонации и мы все уже угадываем, все знаем до конца. Иногда намек выразительнее и полнее самой последней откровенности, и все его намеки изумительны и многозначительны. По самому свойству своего таланта Давыдов не может дать городничего в традиционно грубых чертах. Не может, да и не хочет. Его городничий не просто грубый бурбон, застывшая маска, он тоньше, лукавее, иногда неожиданно смешной и столь же неожиданно жуткий. Многими красками, кистью тонкой и изящной рисует Давыдов этот такой с детства знакомый портрет. Но вот чем дальше играет Давыдов, тем больше увлекается и увлекает зрителей. Все громче звучит голос, щедрее движения, будто уже не может рассчитывать, будто не может жалеть своих сил и не жалеет. Так мудрый полководец в начале битвы сдерживает свои полки и только к концу пускает грозную лавину, которая сметает все до конца и дает ему прекрасную победу. Так и Давыдов. Если в начале чувствовалась какая-то осторожность и скупость, то к концу он отдается весь потоку своего вдохновения. Как властен он над своим телом, над каждым звуком своего голоса. Как силен он, как прекрасен в отблесках горящего в нем, ни на минуту не потухающего пламени высокого искусства. Нет, это не тень с нежностью воспоминаемого прошлого, это образ живой, яркий и трепетный. Почти невозможно верить неумолимым датам энциклопедического словаря – Владимир Николаевич Давыдов родился в 1849 году. Одно из первых детских впечатлений – «Свадьба Кречинского» в Александринке. Играют Горев, Варламов и Давыдов. Конечно, многого не понял, совершенно не запомнил, многое показалось скучным. Но одного не забуду никогда, да этого и никто не забудет: Расплюева – Давыдова. Не раз потом видел «Свадьбу Кречинского» и всегда переживал это острое колющее чувство жалости, нестерпимую боль за этого толстого смешного такого беспомощного и жалкого Расплюева. Как забыть это мгновение, когда, надвинув помятый цилиндр, с трусливой самоуверенностью пытается он сломить упрямство заграждающего ему дверь лакея, а потом, избитый униженный, плачет бессильными старческими слезами. Это пронзило душу, это запомнилось навсегда. А потом длинная бесконечная встает вереница образов, всегда таких ярких, обжигающих душу то смехом, то страданием, всегда разнообразных и четких, и не только разнообразие грима всегда искусного, умело подобранной одежды, но какая-то бесконечная многогранность души, всегда готовой трепетно впитывать все новые и новые чувства. Давыдов – комик. Он владеет прекрасной тайной – смеяться и заставлять смеяться других. Но нет в его смехе полной безоблачности, как не было ее во всей русской жизни. Смех и слезы, издевка и сострадание, все это так близко, все это так сплелось в русской душе. И все это так полно умел выразить Давыдов, исчерпать эту двойственность до конца. Смешное и жуткое, великое и жалкое, водевили с переодеванием и бессильные старческие слезы униженного и оскорбленного Расплюева. И может быть ни один трагик с громовым голосом и широкими жестами не сумел бы так сильно «чувства добрые в них лирой пробуждать», как это умел толстый смешной, неуклюжий, в зашамканном фраке жалкий и трогательный Расплюев – Давыдов.
3. Приемные экзамены в драматическое училище. На маленькую сценку выходят взволнованные молодые люди и девицы без конца, без конца. «Басню… отрывок… довольно…» За экзаменаторским столом на председательском месте «дед», так зовут его уже давно. Он устал, пожевывает губами, дремлет как толстовский Кутузов на военном совете в Филях. А быть может это только привычная лукавая маска, а на самом деле все видит, все слышит, все замечает. Стоит только среди сотни этих штампованно-заученных голосов зазвучать какому-нибудь голосу робко, но по-иному, сейчас же приосанится, встряхнется, дремоты как не было. Два-три дополнительных вопроса, мелькнет улыбка на опустившихся брезгливо губах и все поймут сразу, что это не даром, что что-то случилось огромное, важное. Ведь он-то умеет угадать и скольких уже угадал. Так и на уроках. Сядет в кресло, дремлет, брюзжит, потом вдруг будто ярче загорелось электричество в темноватом репетиционном зале. Он уже сам на сцене, его движения гибки и молоды, он может в одну секунду то стать молоденькой белокурой Бертой, то пылким влюбленным, то старухой-нянькой. Ведь он все знает, все понимает, все умеет. А потом опять в кресле, дремлет, глядит равнодушными глазами, ведь он уже столько видел, столько познал, чем его можно удивить, поразить, взволновать?
4. В огромном неуютном Панаевском театре «Утро воспоминаний о Вере Федоровне Комиссаржевской в годовщину ее смерти». Много слов, нежных, трогательных, искренних. Говорит и он. С трудом поднимается со своего места. Не помню содержания его речи. Да и кто запомнит речь отца над могилой дочери, разве важны тут слова, разве словами можно выразить то, что выражают согнувшая спина, медленно текущие по щекам слезы, хрипота рыданий в голосе. Он вспоминал свою ученицу, он плакал над могилой дочери, великой дочери. Он стоял перед переполненной затихшей залой и все чувствовали без слов его боль, его тяжесть, которая придавила его, сделала его в ту минуту таким сгорбленным, маленьким. Сколько через его руки прошло учеников и учениц, многие своей славой прибавили новые лавровые ветки к его гигантскому венку. Многих ему пришлось пережить. Это было тяжело, но так мудр приговор судьбы. Ведь он так многим нужен, одним для того, чтобы научиться у него, перенять хоть тысячную частицу той прекрасной тайны, которою он владеет, а остальным нам всем он нужен потому, что глядя на него мы можем узнать и отдых, и очищающий трепет искусства.
5. Крещенский сочельник у Николая Васильевича Дризена, на квартире которого собирались каждую среду все петербургские театральные сливки. Сегодня вместо серьезного доклада или чтения новой пьесы вечер традиционных шуток, домашних маскарадов, импровизаций. Степенный хозяин в белом фартуке и поварском колпаке разносит сладкий крещенский пирог. Не обошлось без маленького плутовства со стороны распорядителей, чтоб кусок пирога с крещенским бобом достался никому иному, как Владимиру Николаевичу. Да и кому же быть королем боба, повелителем сегодняшнего вечера. При общих веселых рукоплесканиях венчают его седины разноцветной бумажной короной и облекают в мантию сделанную из какой-то затейливой шелковой занавески. И вот весь вечер он сидит на своем шуточном троне с важностью подлинного повелителя, как неистощимы его выдумки, как детски заразителен его смех как глаза смотрят ласково и лукаво. В конце вечера все подданные на коленях умоляют его спеть. Он противится, но наконец соглашается. Он стоит у рояля в яркой мантии, в бумажной короне, он поет слегка дребезжащим голосом такие знакомые песенки и романсы. И уже не хочется смеяться, какая-то теплая грусть наполняет душу, когда глядишь на это знакомое с детства лицо, такое дорогое и близкое, и слышишь голос тоже такой знакомый, проникающий до самого сердца.
