Дэвид уоллес уэллс необитаемая земля жизнь после глобального потепления читать
Другие вещи в более горячем воздухе еще страшнее, с небольшое увеличение загрязнения, способно сократить продолжительность жизни на десять лет. Национальный центр атмосферных исследований прогнозирует, что чем теплее становится планета, тем больше образуется озона, и к середине столетия американцы, вероятно, будут страдать от 70-процентного увеличения вредного озонового смога. К 2090 году 2 миллиарда человек во всем мире будут дышать воздухом выше «безопасного» уровня ВОЗ; один документ в прошлом месяце показал, что, помимо прочего, воздействие озона на беременную мать повышает риск развития аутизма у ребенка (в десять раз в сочетании с другими факторами окружающей среды). Что заставляет нас снова задуматься об эпидемии аутизма в Западном Голливуде.
Уже сегодня более 10 000 человек умирают от мелких частиц, выделяющихся при сжигании ископаемого топлива; каждый год 339 000 человек умирают от пожара, частично потому, что изменение климата продлило сезон лесных пожаров (в США оно увеличилось на 78 дней с 1970 года). К 2050 году, согласно данным Лесной службы США, лесные пожары будут в два раза более разрушительными, чем сегодня; в некоторых местах сгоревшая площадь может вырасти в пять раз. Что еще больше беспокоит людей, так это то, какое влияние это окажет на выбросы, особенно когда пожары разоряют леса, возникая из торфа. Например, пожары на торфяниках в Индонезии в 1997 году увеличили выброс CO2 в мире на 40 процентов, и только более интенсивное сжигание означает только более сильное потепление и более интенсивное сжигание. Существует также ужасающая вероятность того, что тропические леса, такие как Амазонка, которая в 2010 году пережила свою вторую «столетнюю засуху» за пять лет, могут высохнуть достаточно, чтобы стать уязвимыми для этих разрушительных, катящихся лесных пожаров, что не только выбросит огромное количество углерода в атмосферу, но и уменьшит размер леса. Это особенно плохо, потому что только Амазонка обеспечивает 20 процентов нашего кислорода.
Также есть наиболее знакомые формы загрязнения. В 2013 году таяние арктического льда изменило азиатские погодные условия, лишив промышленный Китай естественных вентиляционных систем, от которых он стал зависеть, что покрыло большую часть севера страны непроницаемым смогом. Буквально не дающий дышать. Метрика, называемая Индексом качества воздуха, классифицирует риски и максимумы в диапазоне от 301 до 500, предупреждая о «серьезном обострении болезней сердца или легких и преждевременной смертности у людей с сердечно-легочными заболеваниями и у пожилых людей» и, для всех остальных, «Серьезный риск респираторных эффектов»; на этом уровне «все должны избегать любых нагрузок на открытом воздухе». Китайский «airpocalypse» 2013 года достиг пика, который был бы по этому Air Quality Index был бы выше чем 800. В этом году смог был причиной трети всех смертей в стране.
В науке о климате нет ничего простого, но арифметика неумолима: на планете с пятью градусами наперевес будет как минимум вдвое больше войн, от дня сегодняшнего. В целом, социальные конфликты могут более чем удвоиться в этом столетии.
Ропот мантры глобального неолиберализма, который преобладал между окончанием холодной войны и началом Великой рецессии, заключается в том, что экономический рост спасет нас от всего и вся.
Наиболее захватывающее исследование в области экономики потепления также было сделано Сянем и его коллегами, которые не являются историками ископаемого капитализма, но предлагают свой весьма мрачный анализ: каждый градус Цельсия потепления, в среднем, составляет 1,2 процента потери ВВП (огромное количество, учитывая, что мы считаем рост в подобных малых числах как «сильный»). Это безупречная работа в этой области, и их средний прогноз предполагает потерю доходов на душу населения во всем мире к концу этого столетия на 23 процента (в результате изменений в сельском хозяйстве, преступности, штормов, энергетики, смертности и труда).
Прослеживать форму кривой вероятности еще страшнее: существует вероятность 12%, что изменение климата сократит глобальный выпуск более чем на 50% к 2100 году, говорят они, и вероятность 51%, что снизит ВВП на душу населения на 20% или больше к тому времени, если выбросы не уменьшатся. Для сравнения: Великая рецессия понизила мировой ВВП примерно на 6 процентов, что было разовым шоком; Сян и его коллеги оценивают вероятность продолжения и необратимости эффекта к концу столетия в формуле один к восьми, что в восемь раз хуже.
Имейте в виду, что каждый билет в оба конца на рейсах из Нью-Йорка в Лондон стоит Арктике еще три квадратных метра льда.
И все же, невероятно, Уорд оптимист. Как и Брокер, Хансен и многие другие ученые, с которыми я разговаривал. Мы не разработали большую религию смысла вокруг изменения климата, которая могла бы нас успокоить или дать нам цель перед лицом возможного уничтожения. Но у климатологов есть странная вера: мы найдем способ предотвратить радикальное потепление, говорят они, потому что мы должны.
перевод: Ермолаев Дмитрий, главред.
источник: New York Magazine
«Необитаемая Земля. Жизнь после глобального потепления»
Глобальное потепление меняет наш мир вовсе не так медленно, как может показаться, а последствия наступившего кризиса затронут абсолютно всех. Масштабное исследование журналиста Дэвида Уоллеса-Уэллса «Необитаемая Земля. Жизнь после глобального потепления» (издательство «Individuum»), переведенное на русский язык Михаилом Финогеновым, рассказывает, как именно изменится жизнь людей в ближайшем будущем. N + 1 предлагает своим читателям ознакомиться с фрагментом, который посвящен системным кризисам, возникающим в связи с глобальным потеплением — от появления климатических беженцев до экологической деградации и эффектов хронического недоедания.
«Системы»
То, что я называю «каскадами» или «каскадными эффектами», климатологи называют «системными кризисами». Это те самые кризисы, которые имеют в виду американские военные, называя изменение климата «множителем угрозы». Когда множители не приводят к непосредственным конфликтам, они приводят к миграции, то есть к увеличению количества климатических беженцев. С 2008 года, по некоторым подсчетам, их появилось уже 22 миллиона.
На Западе мы привыкли считать беженцев проблемой неблагополучных государств; проблемой, которую бедные и разоренные страны перекладывают на плечи стран относительно стабильных и богатых. Но из-за урагана «Харви» в Техасе появилось как минимум 60 тысяч климатических мигрантов, а ураган «Ирма» привел к эвакуации почти семи миллионов человек. Как и в других случаях — дальше будет хуже. К 2100 году только подъем уровня морей может привести к переселению 13 миллионов американцев. В результате многие из беженцев придут с юго-востока страны — в основном из Флориды, где в районе Майами, как ожидается, из-за потопа мигрируют 2,5 миллиона человек; и еще полмиллиона — из Луизианы после затопления Нового Орлеана.
Удивительно богатая страна, США, пока удивительно хорошо сопротивляется этим бедствиям — и нетрудно представить, как в течение столетия десятки миллионов американцев переселяются и адаптируются к уменьшению площади побережий и новой географии страны. Но не все так просто. Потепление — это не только подъем уровня морей, его последствия в первую очередь ударят не по странам вроде США. На самом деле тяжелее всего придется наименее развитым, самым бедным и потому самым незащищенным странам — речь идет почти буквально о том, что богатые затопят бедных своими отходами. Первое государство, прошедшее индустриализацию и начавшее выбрасывать парниковый газ в крупных масштабах, Великобритания, скорее всего, в наименьшей степени пострадает от изменений климата. А самые медленно развивающиеся страны, с минимальными выбросами, пострадают сильнее всех; ожидается, что в Демократической Республике Конго, одной из беднейших стран мира, климат изменится особенно жестко.
Конго практически не имеет выходов к морю и покрыта горами, но на следующем этапе потепления это ее не спасет. Для ряда стран деньги станут буфером, но не дадут полной защиты, как это уже происходит в Австралии: без сомнений, это богатейшая из стран, столкнувшихся с самой интенсивной и прямой атакой климата; ее можно рассматривать в качестве примера того, как богатые сообщества будут поддаваться, сопротивляться или перестраиваться под давлением температурных изменений, которые, скорее всего, ударят и по остальным богатым странам чуть позже в текущем столетии. Страна была основана на убийственном безразличии к местной природе и ее обитателям, и ее современные амбиции кажутся сомнительными. Нынешняя Австралия — общество масштабного изобилия, наспех созданное на земле с суровыми экологическими условиями. В 2011 году из-за жары в стране произошло масштабное вымирание деревьев и обесцвечивание кораллов, погибло множество растений и снизилась популяция птиц, а численность отдельных видов насекомых резко выросла, что привело к трансформациям экосистем как на суше, так и в море. Когда в Австралии был введен углеродный налог, выбросы снизились; затем под давлением политиков налог отменили, и выбросы снова выросли. В 2018 году парламент Австралии объявил глобальное потепление «реальной и всеобъемлющей угрозой национальной безопасности» страны. Через несколько месяцев премьер-министра, озабоченного вопросами климата, вынудили подать в отставку за то, что он имел наглость пытаться исполнить Парижское соглашение.
Механизм любого общества хорошо работает при изобилии; во времена лишений он сбоит и заклинивает. Это хорошо знакомо даже тем, кто не знал ничего, кроме достатка и идиллии, когда жизнь течет плавно и стимулируется развлечениями; траектория социальных потрясений всегда одна: обвал рынков, рост цен, присвоение товаров и услуг богатыми и хорошо вооруженными, «переквалификация» органов правопорядка на личное обогащение; разрушение надежд на справедливость переводит выживание в сферу предпринимательских талантов.
Согласно прогнозу Всемирного банка от 2018 года, более 140 миллионов человек из всего трех регионов мира станут климатическими мигрантами к 2050 году при сохранении текущих тенденций потепления и выбросов: 86 миллионов в Африке к югу от Сахары, 40 миллионов в Южной Азии и 17 миллионов в Латинской Америке. Наиболее часто цитируемая оценка Международной организации по миграции ООН содержит более высокие значения — в общей сложности 200 миллионов к 2050 году. Это довольно высокие показатели — выше тех, про которые говорит большинство оппонентов. Но, по оценкам МОМ, из-за изменений климата к 2050 году в мире может появиться миллиард мигрантов. Один миллиард — это примерно столько, сколько сейчас проживает в Северной и Южной Америках, вместе взятых. Представьте, что эти два континента затопило морем, весь Новый Свет оказался под водой и все оставшиеся на поверхности теперь дерутся за землю, хоть какую-нибудь, хоть где-нибудь, и если кто-то претендует на сухой клочок земли, то за него придется биться.
Системный кризис может происходить не только в обществе, но и в человеческом теле. Исторически в США две трети случаев роста числа заболеваний, передающихся через воду — проникающих в наши тела вместе с водорослями и бактериями, которые могут вызвать желудочно-кишечные осложнения, — происходили сразу после аномально интенсивных осадков, в результате нарушения местного водоснабжения. Концентрация сальмонеллы в ручьях, к примеру, значительно повышается после сильных дождей, а самая масштабная эпидемия «водных болезней» пришлась на 1993 год, когда более 400 тысяч жителей города Милуоки заболели криптоспоридиозом * сразу после шторма.
Внезапные нарушения дождевых циклов — как потопы, так и их противоположности, засухи — могут подорвать экономику сельского хозяйства и повлиять на то, что ученые, несколько преуменьшая, называют «пищевой недостаточностью» у эмбрионов и младенцев; во Вьетнаме дети, пережившие это испытание, обычно позже поступают в школу, хуже учатся и вырастают ниже своих сверстников. В Индии такой же цикл бедности. Пожизненные последствия хронического недоедания опасны именно своим постоянством: они приводят к снижению когнитивных способностей, низкому доходу и росту смертности. В Эквадоре климат влияет даже на детей из среднего класса — эффекты от нарушений дождевых циклов сказываются на оплате труда от 20 до 60 лет после самих событий. Воздействие климата начинается еще в утробе, и оно одинаково для всех — каждый день, проведенный ребенком в утробе матери, когда температура воздуха была выше 30°C, снижает уровень его потенциального дохода во взрослой жизни. В течение жизни эти эффекты аккумулируются. Крупное исследование в Тайване выявило, что каждая дополнительная единица загрязнения воздуха удваивает риск развития болезни Альцгеймера. Примерно такие же тенденции наблюдаются от Онтарио до Мехико.
Парадоксально, но по мере того, как экологическая деградация становится повсеместной, осознание ее негативных эффектов может требовать все больше усилий. Когда бедность захватывает не отдельные сообщества, а целые регионы и страны, условия, которые когда-то казались невыносимыми, станут нормой для будущих поколений — ничего другого они просто знать не будут. В прошлом мы с ужасом смотрели на замедление роста населения в странах, прошедших через голод, как вызванный естественными причинами (Судан, Сомали), так и созданный человеком (Йемен, Северная Корея). В будущем это может стать реальностью для всех нас, и контрольной группы для сравнения уже не будет.
Логично предположить, что подобные опасения должны неизбежно сказаться на вопросе планирования семьи. Это уже произошло в Европе и США среди молодых и обеспеченных, для которых репродуктивные вопросы часто связаны с политикой. Многие из этих людей всерьез рассуждают на тему того, стоит ли рожать детей в разрушающемся мире, полном страданий; детей, которые только усугубят климатическую проблему своим появлением, став новыми потребителями ресурсов. «Хотите остановить изменение климата? — спрашивал журнал The Guardian в 2017 году. — Рожайте меньше детей». В течение двух лет в журнале было опубликовано несколько вариаций на эту тему; примеру последовали другие издания, например The New York Times: «Добавьте это в список вопросов, вызванных изменением климата: стоит ли мне заводить детей?» Возможно, воздействие на жизнь потребительского класса — слишком узкая проблема глобального потепления, но она демонстрирует новое веяние среди обеспеченных людей — гордый аскетизм. («Эгоизм деторождения сравним с эгоизмом колонизаторов», — заявила писательница Шейла Хети в своем романе «Материнство», полном размышлений о сущности материнства, которого она предпочла избежать.) Но, разумеется, дальнейшая экологическая деградация не является неизбежной, у нас еще остались варианты. Для новорожденного весь мир — новый, и он полон безграничных возможностей. И надежда на лучшее — это не наивность. Мы живем в этом мире с детьми — создаем его для них, и с ними, и для самих себя. Грядущие десятилетия еще не предрешены. С каждым новым ребенком запускается новый счетчик, измеряющий, сколько еще ущерба будет нанесено планете и жизни этого ребенка. Перспективы у нас есть, какими бы мрачными и предопределенными они нам ни казались. И не нужно от них отказываться, объясняя это тем, что мы не можем повлиять на наше будущее. Под маской стоической мудрости часто прячется безразличие.
Подробнее читайте:
Уоллес-Уэллс, Дэвид. Необитаемая Земля. Жизнь после глобального потепления / Дэвид Уоллес-Уэллс ; [пер. с английского Михаила Финогенова]. — Москва : Индивидуум, 2020. — 320 с
Дэвид Уоллес-Уэллс: «Необитаемая Земля. Жизнь после глобального потепления». Рецензия
Автор
Редакторы
Дэвид Уоллес-Уэллс использует богатый набор информации из различных источников, чтобы нарисовать яркую картину сползания нашей цивилизации в климатический Ад. Книга о том, насколько наш мир уже изменился из-за глобального потепления и чем чревато в будущем сохранение существующих тенденций.
Оценка «Биомолекулы»
Качество и достоверность: 7/10
(0 — некачественно, 10 — очень качественно)
Лёгкость чтения: 9/10
(0 — очень сложно, 10 — легко)
Оригинальность: 7/10
(0 — похожих книг много, 10 — похожих книг нет)
Кому подойдет: широкому кругу читателей. Книга заставит задуматься и тех, кто отвергает факт глобального потепления, и тех, кто его принимает, но не осознаёт во всей полноте серьёзность проблемы.
Дэвид Уоллес-Уэллс — американский журналист, заместитель редактора в журнале New York, пишущий в основном о проблемах климата. Книга «Необитаемая земля» является первым крупным произведением автора, но уже признана бестселлером The New York Times и книгой года по версии The New Yorker, Time, GQ и других изданий.
Отдельной благодарности заслуживает научный редактор русского издания, который в предисловии кратко обрисовал перспективы климатических изменений для нашей страны и дополнял (и поправлял) автора по ходу книги.
Пожалуй, здесь я с автором солидарен.
Например, такая цитата на этот счёт: «Тут можно немного помечтать о сборе углерода: если нам не удастся вовремя перестроить существующую инфраструктуру, чтобы избежать ее самоуничтожения, возможно, получится на какое-то время отсрочить неизбежное, откачав некоторое количество токсичных выбросов из атмосферы. Но, учитывая то, как сложно изменить существующий порядок вещей и как мало времени у нас остается для этих перемен, отрицательные выбросы пока остаются примером климатического „магического мышления“».
С того момента, как я начал писать про потепление, меня часто спрашивают, вижу ли я хоть какие-то причины для оптимизма. Но я и есть оптимист.
Но насчёт заявленного оптимизма меня терзают смутные сомнения. В первую очередь это связано с тем, что автор неоднократно возвращается к отчёту МГЭИК 2018 года и точке зрения ряда климатологов (например Билла Маккибена), что решительные действия нужно было предпринимать вчера или, как минимум, предпринять их уже завтра, иначе мы постоянно будем отставать от темпов потепления.
Если бы мы начали глобальное сокращение углеродных выбросов в 2000 году, нам пришлось бы сокращать их только на 3% в год, чтобы не допустить 2 ℃ потепления. Если начать сегодня, когда глобальные выбросы продолжают расти, необходимый темп составит 10% в год. Если прождать еще десять лет, нам потребуется сокращать выбросы на 30% в год. Вот почему генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш считает, что у нас есть всего год, чтобы сменить курс и начать действовать.
Что ж, посыл понятен — самое время действовать! Но Уоллес-Уэллс сразу же остужает пыл:
Масштабы требуемых технологических трансформаций превосходят все достижения Кремниевой долины, да и вообще все технологические революции за всю историю человечества: электрификацию, телекоммуникации и даже изобретение сельского хозяйства 10 тысяч лет назад. Они затмевают их по определению, поскольку затрагивают все области нашей жизни — каждая из этих областей потребует полной перезагрузки, ведь все они — источники углерода.
И этот лейтмотив — «нужны кардинальные перемены, но при существующем порядке вещей ничего изменить нельзя, да и сам этот порядок не изменить» — повторяется в книге неоднократно. Уж тем более автор не говорит читателю, что ему, простому человеку, предпринять, чтобы остановить катастрофу. Пользоваться общественным транспортом? Отказаться от говядины? Раскошелиться на солнечную батарею? Мирным протестом привести к власти экологически сознательных ответственных политиков? Уоллес-Уэллс вроде бы обнадёживает читателя:
. у нас есть все инструменты, чтобы остановить такое развитие событий: углеродный налог и политический инструментарий для запрета «грязной» энергии; новые методы ведения сельского хозяйства и снижение объемов потребления мяса и молока; готовность общества вкладываться в «зеленую» энергию и сбор углерода.
Но ирония в том, что последняя треть книги как раз объясняет, почему ни один из этих инструментов не работает и работать не будет. Автор не занимается раздачей «рецептов», он поступает как честный журналист — предоставляет совокупность фактов, а «выводы делайте сами». Факты, однако, представляются таким образом, что единственный напрашивающийся вывод — сохранение status quo. Вероятно это связано ещё и с тем, что на неподготовленного читателя (а ему в первую очередь и адресована книга) автор высыпает целую гору информации из самых разных областей, от климатологии до психологии, и при отсутствии должного базиса совладать с этой «лавиной» фактов просто невозможно.
Выскажу личную точку зрения — никакого оптимизма по прочтении книги я не испытал. Скорее чувство обречённости. Передо мной будто возник Джордж Карлин с его знаменитым высказыванием: «Планета в порядке, это людям п. ц». Но Карлин, увы, был неправ — планета не в порядке. И здесь хочется коснуться одного момента в книге, который может ускользнуть от вашего внимания — почти вопиющее безразличие Уоллеса-Уэллса к беде, в которой по вине человека оказалась живая природа. Ладно если бы только глупое человечество уверенно шло к своей погибели, но вместе с собой мы затянем в «долину смертной тени» всю биосферу.
. у меня нет никаких проблем с тем, чтобы провести моральную границу между человеком и животными. На самом деле я считаю оскорбительным для женщин и меньшинств тот факт, что мы внезапно начали наделять квазичеловеческими законными правами шимпанзе, обезьян и осьминогов всего лишь через пару поколений после того, как мы наконец сломили монополию белого мужчины на право считаться полноценным человеком.
— пишет Уоллес-Уэллс, и далее в книге развивает мысль:
На самом деле уже сейчас потепление так сильно ударило по людям, что нам не нужно выискивать отдельные вымирающие виды или разрушенные экосистемы, чтобы осознать динамику климатического наступления. Но мы именно так и делаем, сопереживая лишившимся дома полярным медведям или погибающим коралловым рифам. Из всех климатических сказок нам больше всего нравятся те, в которых участвуют животные, что немы без нашего голоса, что погибают от наших же рук. Даже с учетом того, что изменение климата непосредственно угрожает жизни человека, мы все равно беспокоимся о животных, отчасти из-за явления, которое Джон Рёскин назвал антропоморфизмом: нам почему-то проще сопереживать им, и, вместо того чтобы осознать нашу ответственность за происходящее, мы предпочтем разделить с ними их страдания, пусть и ненадолго. Перед лицом катастрофы, вызванной самим человеком, которую мы продолжаем провоцировать каждый день, нам гораздо удобнее отдаться выученной беспомощности.
Учитывая, что книга сама немало способствует формированию этой выученной беспомощности, подобные взгляды автора отдают каким-то цинизмом. По сути, это именно то, что называется «видовым шовинизмом». Ричард Докинз охарактеризовал это так: «. люди — это люди, а гориллы — это животные. Их, бесспорно, разделяет такая пропасть, что жизнь единственного человеческого ребёнка, стоит больше, чем жизнь всех горилл на свете. „Стоимость“ жизни животного — это лишь стоимость его замещения (для владельца или, в случае с редкими видами, для всего человечества). Но стоит навесить ярлык Homo sapiens даже на крошечный кусочек нечувствительной эмбриональной ткани, и ценность его жизни сразу достигнет бесконечного, неисчислимого значения». Уоллес-Уэллс не пытается сломить потребительский, шовинистический взгляд на живую природу, а наоборот выступает выразителем обывательского мнения: в милосердии к природе, давшей Человеку жизнь, отказать! Какие там кораллы, у нас тут города горят. Будто мы действительно можем провести границу между нами и остальной природой. Это опасное заблуждение. Нет никаких нас и их. Массовое вымирание и каскадное разрушение экосистем приведёт к тому, что заставило героев «Интерстеллара» бежать с Земли. Только мы вот никуда не убежим. Да и просто задумайтесь, какое это безумное варварство, уничтожая другие виды, сознательно отсекать ветви эволюционного древа, многие из которых сформировались задолго до появления нашего вида! У нас на это нет и не может быть морального права. На самом деле печально, что едва осознав всю красоту и хрупкость живой природы, соединяющие нас с нею бесконечные связи, мы уже поём ей реквием.
«Необитаемая Земля» — это завуалированное милленаристское послание, возвещающее скорый конец нашей сытой и благополучной цивилизации, неизбежный грядущий слом и трансформацию общества в вихрях климатического коллапса. Как бы то ни было, книга выполняет свою главную функцию — доносит до читателя, что отрицать глобальное потепление бессмысленно. Что делать с этой информацией — персональная забота читателя. Можно, конечно, опустить руки и ждать конца или переложить эту сомнительную честь на детей и внуков. Но хочется верить, что читатели поступят иначе. Осознав проблему, каждый сделает маленький шаг в борьбе против общей угрозы, а скачок в итоге совершит всё общество. И скачок этот будет не в пропасть, но в светлое, устойчивое завтра.
