История24
Готовые сочинения по истории
Поиск
Деятельность народовольцев способствовала либерализации курса правительства.
Аргументы в подтверждение:
— Деятельность народовольцев подтолкнула Лорис-Меликова к мысли о незавершенности Великих реформ, ускорила подготовку им документа о созыве представительного законосовещательного органа. Движение в сторону парламентаризма считается либеральным курсом.
— Народовольцы широко поднимали вопрос о тяжелой судьбе русской деревни и намеревались устроить крестьянский бунт. Чтобы избежать волнений, Александр III пошёл на отмену временнообязанного состояния. Остатки феодализма в виде повинностей, которые несли бывшие крепостные, были ликвидированы. Таким образом, увеличился уровень личной свободы крестьян – меру можно назвать либеральной.
Аргументы в опровержение:
— В 1880 году после покушения народовольцев царь создал Верховную распорядительную комиссию – диктаторский орган с чрезвычайными полномочиями, направленный на борьбу с терроризмом. Любая диктатура и «чрезвычайные меры» подразумевают ограничение прав и свобод населения, а потому не могу считаться «либеральными».
— После убийства Александра II народовольцами следующий царь поставил своей целью борьбу с революционным движением консервативными мерами. Так, чтобы уменьшить число студентов-радикалов, был резко ограничен приём представителей низших сословий в гимназии. Установление сословных границ противоречит принципам либерализма.
— Чтобы исключить оправдание радикалов-народников, Александр III урезал независимость суда и вывел политические дела из ведения суда присяжных. Эта мера сократила права и свободы населения в области правосудия, а значит – противоречит принципам либерализма.
Жестокая воля
Кто такие народовольцы и чего они хотели
Приблизительное время чтения: 12 мин.
2 октября 170 лет назад родился «предтеча» самой известной террористической организации девятнадцатого века «Народная воля» Сергей Нечаев. В советское время народовольцы романтизировались и героизировались, а сейчас они практически забыты. Что же это были за люди, к чему стремились? Мы беседуем об этом с кандидатом исторических наук Глебом Елисеевым.
Корни
— Какие процессы в политической и культурной жизни России создали почву для появления революционеров-террористов?
— Явление «Народной воли» выросло не на пустом месте и давно подготавливалось настойчивой революционной пропагандой, которая организованно велась из-за границы и на зарубежные деньги со времен «Колокола» А. Герцена и Н. Огарева. Реформы середины XIX века и сопровождавшая их значительная либерализация общественной жизни и издательской деятельности привели к распространению так называемых «нигилистических» воззрений — радикальных, антигосударственных и атеистических.
Идейный «нигилизм», существовавший в различных формах, реально воплотился в 1861 году в организацию «Земля и воля», ставившую своей целью подготовку революционного переворота в России. Ее духовным наследником стала «Народная расправа», возникшая в 1869 году. В ее деятельности и идеологии отразились будущие черты других радикальных российских организаций, а во главе встал С. Г. Нечаев, жестокий и беспринципный убийца (на истории этой организации Ф. М. Достоевский и построил свой роман «Бесы»). Разгром нечаевской организации не привел к исчезновению «нигилистических» идей — в 1876 году «Земля и воля» возродилась, в 1879 году в ней возникла террористическая фракция «Свобода или смерть». И в том же году вторая «Земля и воля» раскололась на организацию «Народная воля» и «Черный передел». И если «народовольцы» взяли курс на террористическую деятельность, то «чернопередельцы» — на агитацию и постепенную подготовку крестьянской революции. (А позднее значительная часть «чернопередельцев» вообще стала придерживаться социал-демократических воззрений.)
Смертельно раненый император Александр II. Общественное достояние, Ссылка
— Многие люди путают народовольцев и народников, то есть интеллигентов, шедших учить, лечить и просвещать крестьян. А есть что-то общее у этих двух движений? Пересекались ли они идейно и, так сказать, кадрово?
— Народничество не было просто стремлением «лечить и просвещать народ». Это обширное явление в русской духовной жизни, изначально замешанное на чувстве «народопоклонства» и «вине образованных классов перед народом». Подобные представления, вызванные незнанием и чрезмерной идеализацией народа, доминировали в русском общественном сознании вплоть до революции 1917 года. Народ считался хранителем «исконной мудрости» и жертвой государственной власти.
Поэтому и народничество состояло из множества групп и движений — от желавших прикоснуться к этой народной «мудрости» (консервативные группы в народничестве) до движений, мечтавших освободить народ от «подавлявшего его государства» (радикальное народничество). Вообще-то в народничестве нередко выделяют целых пять направлений: от консервативного до анархического. И «народовольцы», являясь членами конкретной революционной организации «Народная воля», по своим убеждениям безусловно были радикальными народниками. Например, А. И. Желябов и Н. А. Морозов участвовали в так называемом «хождении в народ», П. Л. Лавров и Л. А. Тихомиров были сотрудниками и авторами народнических изданий.
Цели и средства
— Какие цели ставили перед собой народовольцы? Каким им представлялось желаемое будущее России? Насколько вообще они верили в успех своего дела?
— На конкретные цели, которые ставили перед собой «народовольцы», накладывало сильное влияние их утопическое, основанные на «народопоклонстве», представление о реальности. Они считали, что только злое, эксплуататорское правительство мешает проявиться лучшим чертам в изначально благом и добром народе. И стоит лишь сокрушить государственную власть, как в России быстро возникнет равное и справедливое общество. Да, у них было представление о некоторых шагах, которые надо предпринять в случае успешной революции: созвать учредительное собрание, ввести демократические свободы, раздать землю крестьянам, а фабрики и заводы — рабочим. Но как воплотить эти идеи в жизнь и что следует предпринять, если они вызовут сопротивление — об этом мечтатели-утописты толком не задумывались. Их больше интересовала практика революционной борьбы, чем проза будущего государственного строительства. Тем паче, что некоторые из них считали, что русский народ «социалистичен» по своей сути и легко способен объединиться в самоуправляющиеся общины без всякого внешнего воздействия.
И, тем не менее, «народовольцы» все-таки надеялись скорее на революцию, нежели на непосредственный захват власти, так как серьезно, в стиле тех же большевиков, к перевороту не готовились. Видимо, здесь сыграло свою роль плохое знание ими русского народа, преувеличенное мнение о его готовности восстать в любой момент и свергнуть «ненавистный царский режим».
— Что это были за люди в нравственном отношении? Были ли они только чудовищами-маньяками? Способны ли они были на благородство, сострадание, милосердие — сочетавшиеся с жестокостью и непреклонностью?
Поэтому не надо умиляться личному благородству Желябова или доброте Кибальчича — чувств Родиона Романовича Раскольникова по отношению к своим жертвам у них возникнуть не могло. Они уже поделили все человечество на «истинных людей» (революционеров) и «нелюдей» (их противников). Это не одержимость маньяка-убийцы, а четкое подавление эмоций и чувств идеологическими конструктами, в жертву которым приносится что угодно.
Разная публика
— Насколько фактологически точно изобразил таких людей Достоевский в «Бесах»? Можно ли воспринимать его роман как анатомическое исследование душ народовольцев?
— Конечно, в основу романа Достоевского легла деятельность не самой «Народной воли», а ее предшественника — нечаевской организации. (И даже конкретное дело — убийство революционерами студента Иванова 21 ноября 1869 года.) Но величие литературного гения как раз и заключается в том, что он создает универсальные образы — в данном случае, типажи любых революционеров вообще — от фанатика-атеиста Кириллова до циника-теоретика Шигалева. И духовно сходных героев мы можем найти и в истории «Народной воли», и в истории более поздней «Боевой организации» социалистов-революционеров.
Роман «Бесы» навсегда останется блестящим литературным анализом психологии русских революционеров. (Впрочем, это касается и замечательных «антинигилистических» романов XIX в., вроде «На ножах» и «Некуда» Н. Лескова, или более поздних текстов писателей-эмигрантов, например, «Истоков» М. Алданова, что посвящены именно «народовольцам».)
— Были ли все народовольцы поголовно атеистами, и если да, то какого происхождения был их атеизм? Что способствовало утрате их веры и пытались ли они оформить свое отношение к Богу и к Церкви в виде некого цельного учения?
— Среди «народовольцев» в этом плане была разная публика — и откровенные атеисты, и религиозно индифферентные, и придерживавшиеся умеренного деизма. Не было только откровенно православных, католиков или истинно верующих иудеев. Потому что все революционеры давно предали «веру своих отцов». На место религии в их душе встала идеология, базировавшаяся на «человекобожии», «народопоклонстве» и убеждении в универсальной силе революции, способной чудом исправить недостатки общества. А вырастали эти идеи все из того же «нигилизма» 60-х годов XIX века.
И надо сказать, что такое же отношение к вере было в то время характерно для множества образованных людей, вполне благонамеренных, политикой не занимавшихся. Ничем особенным в этом смысле народовольцы не выделялись.
Жертвы взрывов на набережной Екатерининского канала. Общественное достояние, Ссылка
— Каково было отношение к народовольцам либеральной русской интеллигенции того времени? Была ли у них в этой среде массовая идейная поддержка? Или, напротив, от них шарахались как от отморозков?
— К сожалению, русское образованное общество второй половины XIX века было откровенно и безусловно духовно больно. Больно тем же самым утопизмом и «народопоклонством», пусть и в более легкой степени. Подавляющее большинство представителей так называемой интеллигенции также бездумно уверилось в том, что стоит уничтожить самодержавное правление, как в России тут же возникнет «рай на земле». А для этого не жалко истребить и некоторое количество «царских сатрапов». Ведь только морально больные люди могли бы рукоплескать оправданию террористки Веры Засулич, стрелявшей в петербургского градоначальника Ф. Ф. Трепова, — а это реально произошло 12 апреля 1878 года!
И все же убийство Государя большинству подданных Российской империи показалось таким чудовищным актом, что они почти инстинктивно отшатнулись от «Народной воли» и ее методов. «Народовольчество» угасло не только потому, что успешно действовали полицейские силы, но и потому, что потеряло значительную часть поддержки в глазах жителей России. Произошло чуть ли не прямо обратное тому, чего ожидали сами «народовольцы»: вместо всенародной симпатии — гнев, испуг и негодование.
Преступление и наказание
— 1 (14) марта 1881 года народовольцы убили императора Александра II. Есть версия, что это убийство крестьяне считали местью дворян за отмену крепостного права. Действительно ли было в крестьянской среде распространено такое мнение?
— Мы плохо знаем, что реально думали крестьяне (в массе своей) об убийстве Государя. Профессиональных социологических служб ни в Российской империи, ни где-либо в мире еще не существовало. Ясно лишь одно — никакой поддержки со стороны простого народа акт цареубийства не вызвал. Зафиксированное общее крестьянское мнение — «царя убили злодеи». Но, конечно же, современники отмечали и представление о том, что Государя убили за отмену крепостного права. Только оно точно не было слишком массовым — ведь с 19 февраля 1861 года прошло уже двадцать лет.
— Чего конкретно хотели добиться народовольцы этим убийством? Это планировалось как старт революции — или просто как громкий самопиар?
— Мы уже говорили о недостаточной «умственной трезвости» «народовольцев». Вот и в данном случае они уповали на своеобразную «стратегию чуда» — на то, что неожиданное убийство Государя парализует все государственное управление, а затем вызовет всеобщее народное возмущение против власти, что оно станет сигналом, которого якобы только и ждут «революционно настроенные крестьянские массы».
Но, с другой стороны, были и представления о том, что убийство окажется всего лишь «демонстрацией силы», первым актом в череде будущей упорной борьбы, рассчитанной на десятилетия. «Народоволка» Софья Перовская говорила: «Мы затеяли большое дело. Быть может, двум поколениям придется лечь на нем, но сделать его надо».
— Не слишком ли жестоко правительство Александра III преследовало народовольцев? При советской власти народовольцы описывались как страдальцы-мученики. Действительно ли с ними свирепо расправились?
— Впечатление жестокости от действий Александра III возникло в обществе потому, что от нового государя ожидали продолжения довольно мягкой политики Царя-Освободителя в борьбе с революцией. А император поступил строго по закону — не стал миловать убийц отца. И, кстати, репрессии были строго ограничены и основывались на решении открытого суда — казнили только пятерых человек.
Другое дело, что в последующие годы разгрому подверглась вся структура «Народной воли» в общероссийском масштабе. И участники антигосударственной террористической организации (реальные участники, а не вымышленные, как в сталинские времена) понесли положенное наказание, которое, кстати, впоследствии обычно смягчалось. Например, на «процессе двадцати одного» «народовольца» И. Гейера сначала приговорили к смертной казни, а в итоге он получил только 4 года каторги; также поступили и с П. Елько.
Воспетые и отпетые
— Тема народовольчества отразилась и в современной (или относительно современной) литературе и кино. В советское время была книга Юрия Давыдова «Глухая пора листопада», в постсоветское был «Статский советник» Бориса Акунина, экранизированный в 2005 году. Насколько точно там они показаны? Нет ли романтизации?
— Романтизация была даже в досоветское время, у авторов, сочувствовавших революционному движению. А уж в советское время писателям приходилось это делать по цензурным соображениям, ибо «народовольцы» априори считались «хорошими» — ведь так сам Ленин написал. Существовала целая книжная серия «Пламенные революционеры» с соответствующей тематикой, где выходили сочинения не самых последних авторов.
Например, была издана книга «Нетерпение» Юрия Трифонова об Андрее Желябове, Владимира Войновича — о Вере Фигнер, Владимира Савченко — о Николае Клеточникове, Юрия Давыдова — о Германе Лопатине. И не всегда создатели подобных книг кривили душой — некоторые из них, имея диссидентские убеждения, искренне ненавидели не только СССР, но и историческую Россию, считая СССР ее прямым продолжением. Поэтому борцов с исторической Россией — в том числе и народовольцев — они романтизировали, отождествляя их с советскими инакомыслящими. Что конечно же антиисторично: достаточно сравнить взгляды, цели и, главное, методы. А среди отдельных «упертых» романтизация убийц из «Народной воли» сохраняется и сейчас. Ведь писал уже в новые времена профессор Н. Троицкий, что «народовольцами» двигала “пламенная страсть” бороться за освобождение русского народа от самодержавного деспотизма, чиновничье-помещечьего гнета, бесправия и нищеты, бороться всеми средствами, вплоть до террора».
Что же касается вышедшего в 2005 году фильма «Статский советник» по одноименному роману Бориса Акунина, то, на мой взгляд, народовольцы там показаны вполне адекватно, как люди, одержимые своей безумной идеей и готовые ради ее торжества лить как свою, так и чужую кровь. Как люди без каких-либо моральных барьеров.
— Народовольцев нет уже давным-давно. Но тот тип мышления, который им был присущ, тот способ отношения к реальности, к людям — ушел ли он в прошлое? Или это нечто вневременное, в разных формах возрождающееся вновь и вновь?
Но вот деление на «своих», которые единственно и заслуживают право на жизнь, и на «чужих», которых можно без зазрения совести истреблять, — это, видимо, самая универсальная часть мировоззрения любых «пламенных революционеров», независимо от их конкретной идеологии.
И воспроизводиться подобный подход к жизни и смерти всегда будет там, где кто-нибудь возьмет курс на насильственное изменение жизни общества.
Когда политика становится террором. К 140-летию «Народной воли»
. кинжал, револьвер, динамит
Впрочем, с этой позицией были согласны далеко не все. Многие авторитетные деятели народнического движения тех лет — в частности, Георгий Плеханов — выступали резко против террора и настаивали на том, что действовать надо по-прежнему, то есть целенаправленно работать в деревне.
«Земля и воля» некоторое время пыталась примирить сторонников двух течений, однако в итоге было принято решение распустить прежнюю единую организацию и создать две новых — «Черный передел», отказавшийся от террора и оставшийся верным работе в деревне, и партию «Народная воля». Будущие цареубийцы — как непосредственные организаторы и исполнители, так и оказывавшие содействие покушениям — Александр Михайлов, Софья Перовская, Лев Тихомиров, Николай Кибальчич, Андрей Желябов и другие — оказались связаны с новой радикальной структурой.
Григорий Мясоедов. «Чтение положения 19 февраля 1861 года» Фото: Public domain
Государство — главный враг
Возможно, это покажется не вполне привычным, исходя из современных представлений о терроре, но тогда выбор в пользу террора воспринимался как желание партии заниматься политической деятельностью (именно так формулировали это и оппоненты народовольцев из «Черного передела», считавшие, что следует сосредоточиться на экономической борьбе). Убийства государственных сановников по политическим мотивам считались сильным средством, способным изменить ситуацию, когда средства обычной политической агитации и вообще легальной политической деятельности затруднены или полностью недоступны.
Необходимость борьбы с государственной властью «Народная воля» в своих программных документах и публикациях объясняла тем, что государство в России — самодовлеющая сила, не представляющая какие-то общественные группы, а противостоящая всему обществу. «Наше государство — не комиссия уполномоченных господствующих классов, как в Европе, — писала “Народная воля” в передовице своего нелегального печатного органа, — а есть самостоятельная для самой себя существующая организация, иерархическая, дисциплинированная ассоциация, которая держала бы народ в экономическом и политическом рабстве даже в том случае, если бы у нас не существовало никаких эксплуататорских классов».
В первые десятилетия после отмены крепостного права народовольцы не видели у существующей государственной власти существенных опор в обществе — дворянство представлялось им лишь «вытащенным на свет божий правительством» и существующим за счет преференций государства, а не представляющим самостоятельную силу. То же мнение они имели о буржуазии. Русские предприниматели в конце 1870-х годов, согласно другой передовице «Народной воли», представляли собой «не более, как ничем не сплоченную толпу хищников», не выработавшую ни сословного мировоззрения, ни чувства солидарности. «Буржуа западный действительно убежден в святости разных основ, на которых зиждется его сословие, и за эти основы положит голову свою. У нас нигде не встретишь более циничного неуважения к тем же основам, как в тех же буржуа. Наш буржуа — не член сословия, а просто отдельный умный, неразборчивый в средствах хищник, который в душе сам сознает, что действует не по совести и правде».
Вера Фигнер Фото: Public domain
Вся власть учредительному собранию
Важный вопрос: ради чего «Народная воля» объявила войну правительству и царю?
При определенной утопичности своих целей народовольцы все же не горели желанием стать диктаторами. Главной задачей партии провозглашался политический переворот, но не захват власти. После того как действующее правительство принудят «ликвидировать свои дела» и после учреждения временной власти в России должно быть созвано Учредительное собрание на основе всеобщего избирательного права. С учетом того, что подавляющее большинство в таком собрании представляли бы крестьянские депутаты, народовольцы предполагали, что в России будет провозглашено нечто вроде федерации свободных общин: «Мы знаем, как устраивался наш народ всюду, где был свободен от давления государства. Мы знаем принципы, которые развивал в своей жизни народ на Дону, на Яике, на Кубани на Тереке, в сибирских раскольничьих поселениях, везде, где устраивался свободно, сообразуясь только с собственными наклонностями (. ) Право народа на землю, автономия, федерация — вот постоянные принципы народного миросозерцания (. ) Устраните государство, и народ устроится, может быть, лучше, чем мы даже можем надеяться».
Можно видеть горькую насмешку истории в том, что спустя почти 40 лет большевики осуществили государственный переворот, следуя похожей программе. Из того, чем обернулась их власть, а также какая судьба постигла Учредительное собрание, кто-то может сделать вывод, что похожим стал бы и успех «Народной воли». Впрочем, стоит задуматься и о том, на что власти потратили 40 лет, если другая революционная группа смогла добиться популярности и захватить власть под теми же лозунгами. Вера Фигнер в своих воспоминаниях утверждала, что большинство видных деятелей «Народной воли» были крайне далеки от «якобинства»: «Никогда у нас не было речи о навязывании большинству воли меньшинства, о декретировании революционных, социалистических и политических преобразований, что составляет ядро якобинской теории (. ) Самый вопрос о временном правительстве при наличном составе партии был у нас вопросом скорее академическим, без мысли, что мы увидим его, а тем более войдем в него (. ) А если доживем и увидим, то, скорее всего, жар загребут нашими руками либералы: земские и городские деятели, адвокаты, профессора и литераторы, как это было до сих пор во Франции XIX века».
Иными словами, если верить Фигнер, народовольцы нисколько не желали быть протобольшевиками (большой вопрос, впрочем, желали или нет сами большевики быть большевиками до 1917 года).
Обер-Офицер. Иллюстрированное описание перемен в обмундировании и снаряжении войск Императорской Российской армии за 1881–1900 гг Фото: Public domain
Есть такая партия
Учитывая непростые условия деятельности и необходимость конспирации, «Народная воля» была немалочисленной организацией. Ее организационно оформленными членами к 1881 году было около 500 человек в разных городах России — всего же в разное время через ее ряды прошло около 2 тысяч человек, это не считая тех, кто мог в разной степени сочувствовать делу народовольцев.
В политической программе партии ставилась отдельная задача заводить знакомства в разных слоях общества. Это должно было сыграть свою роль в случае возможного переворота. «Так как мы задавались целью, ставили единственной задачей и занятием своим проникновение во все слои, во все сферы, так как мы имели сообщников не только по губернским городам, но и по провинциальным закоулкам (и все эти сообщники имели друзей и близких) и были окружены целым слоем так называемых сочувствующих, за которыми обыкновенно следуют еще люди, любящие просто полиберальничать, то и выходило в конце концов, что мы встречали повсюду одобрение и нигде не находили нравственного отпора и противодействия», — писала Вера Фигнер.
Партия имела и неожиданно сильные позиции в военной среде: по данным ряда исследователей, в кружках, связанных с «Народной волей», состояло в разные годы около 400 офицеров — офицерство в пореформенной России не было столь надежной опорой трона, как это иногда кажется. Подполковник Михаил Ашенбреннер, один из видных деятелей военной организации, в поздних воспоминаниях излагал свои взгляды по поводу того, что армия никогда не оказывается вне политики, а опыт России с ее стрелецкими бунтами, дворцовыми переворотами и выступлением декабристов подтверждает это как нельзя лучше.
Впрочем, военные не были орудием партийного террора, не имело отношение к террористической деятельности и громадное большинство членов партии. Кажется несколько парадоксальным, но в осуществление главного террористического предприятия «Народной воли» — убийства Александра II — с 1879-го по 1881 год было вовлечено всего 12 человек. Этим занимался строго законспирированный Исполнительный комитет партии и несколько человек, в случае необходимости привлекаемых в помощники. О том, как «Народная воля» вела террористическую войну против императора и какие последствия это имело, — в следующем материале цикла.
