50 лет при дворе: кто управляет главным универмагом Петербурга
«Когда ремонт заканчивается, все опять приходится начинать сначала. Сложный объект», — говорит Надежда Тушакова, председатель совета директоров ОАО «Большой Гостиный Двор», обходя свои владения.
Тушакова работает здесь больше 50 лет и знает наизусть каждый уголок исторического здания на Невском.
Гостиный двор был задуман и создан как центр городской торговли. Над первым проектом здания работал Антонио Ринальди, свой вариант создавал Растрелли. Но в результате Гостиный двор был возведен по проекту молодого зодчего Деламота. Строительство завершилось в 1785 году. Долгое время это был один из главных торговых центров cтраны.
200 лет спустя старинный универмаг стал памятником федерального значения (находится под охраной ЮНЕСКО), принимает по 35 000—100 000 посетителей в день и приспосабливается к новым условиям.
Тушакова наблюдает за Гостиным двором больше полувека, а с начала 1990-х руководит торговым центром. И с ностальгией вспоминает, как менялся универмаг на протяжении этого времени.
Торговля с историей
В Гостиный двор Тушакова пришла сразу после школы — продавщицей в магазин фарфора и хрусталя. В начале 1970-х на Садовой линии началась реконструкция: магазин фарфора и хрусталя переехал на Перинную линию. Сотрудники перевозили туда посуду на повозке с лошадью, которая числилась на балансе Гостиного двора.
Параллельно с работой Тушакова закончила Институт советской торговли им. Энгельса, после чего заняла должность старшего инженера по научной организации труда. Она организовала конкурсы профессионального мастерства с элементами делового обучения при Гостином дворе, создала школу резерва при универмаге, где руководители проводили занятия, обучая персонал.
В 1980-м «олимпийском» году Тушакова координировала мелкорозничную торговлю сувенирами на стадионе им. Кирова, после чего стала отвечать за продажу дефицитных товаров в «Гостинке». В 1980-е годы население записывалось в очереди и ждало месяцами, чтобы купить ковер, дубленку, шубу и контролировать все приходилось с милицией. Тушакова вспоминает, что в универмаге работал Голубой зал, который обслуживал дипломатов, делегатов съезда.
Когда товары стали исчезать с полок магазинов в 1990-х годах, универмаг начал обмен: хлебокомбинат давал пирожные, сушки и печенье для Гостиного двора, который, в свою очередь, организовывал для хлебокомбината выездную торговлю сапогами.
Работа была нервная: делить дефицитные товары было непросто.
Тушакова организовала продовольственную торговлю, которой на тот момент в Гостином дворе не было. «Как-то нам завезли хурму: она сначала замерзла, потом оттаяла, покупатели не хотели такую хурму брать, и у меня скопилось 17 бидонов мякоти, которые пришлось выкинуть», — вспоминает она. Был случай, когда 31 декабря завезли очень много сосисок. Выстроились очереди, и всей семье Тушаковой пришлось выйти на работу. «Помню, как дочка ледяными руками эти сосиски взвешивала», — говорит она. Обошлось без убытков, но было очень сложно: продукты портились, приходилось выкидывать их.
Новые времена
В 1994 году началась приватизация Большого Гостиного Двора. По итогам акционирования коллектив универмага, который состоял из 2500 человек, получил контрольный пакет акций. «Кто-то получил две акции, кто-то — 35, в зависимости от стажа работы в универмаге, — вспоминает Тушакова. — Тогда начались спекуляции — инвестфонды скупали акции госпредприятий: фонд «Хопер-инвест» стал за небольшие деньги приобретать акции Гостиного Двора, и многие сотрудники променяли бумаги на сиюминутную выгоду, у фонда оказалось около 28%».
Впервые на территорию универмага представители «Хопер-инвеста» приехали с автоматчиками. «Я поняла, что это не те партнеры, с которыми можно развивать предприятие», — говорит Тушакова. В это время она занимала пост директора по торговле. Поняв, что таким образом все акции могут уйти в «Хопер-инвест», менеджер предложила сотрудникам объединиться. За Тушаковой пошло около 1500 человек, которые держали почти 25% акций. В середине 1990-х следствие арестовало акции «Хопер-инвеста», а Гостиный двор провел допэмиссию, размыв их долю.
Сейчас акционерами ОАО «Большой Гостиный Двор» являются около 30 юридических лиц и 6800 жителей Петербурга. Cогласно СПАРК-Интерфакс, самой Тушаковой принадлежит 0,00004% акций универмага. Прибыль компании в 2013 году составила 96,6 млн рублей, согласно бухгалтерской отчетности компании.
Коммерческое предложение
В последнее время Гостиный двор оказался в центре общественного внимания из-за разразившегося конфликта интересов акционеров. В сентябре 2013 года в состав акционеров ОАО «Большой Гостиный Двор» вошла компания Fort Group — крупнейший владелец торговой недвижимости в Петербурге. Спор начался из-за двух концепций реконструкции универмага. Первая разработана по заказу руководства «Гостинки» «Студией 44» Никиты Явейна еще в 2005 году и сейчас совершенствуется в соответствии с новыми градостроительными нормами. Проект потребует 300 млн рублей инвестиций и предполагает реставрацию одного из корпусов универмага под Международную академию музыки Елены Образцовой. Планируется капитальный ремонт с реставрацией здания во внутреннем дворе универмага.
Тушакова этот спор комментирует неохотно. И готова рассказывать, прежде всего, об истории универмага. С начала 2000-х в Петербурге появилось много новых торговых центров, современных моллов, конкуренция выросла. Все похожие комплексы в центре города были отреставрированы и поменяли концепцию (Пассаж, ДЛТ, Дом Мертенса). Тушакова соглашается, что выживать все сложнее:
«Гостиный двор расположен в центре, и, чтобы ехать сюда покупателю, мы должны предлагать другие товары, делать особые предложения, что мы и стараемся делать».
В универмаге сегодня можно купить практически все: одежду, продукты, косметику, детские товары, сувениры, посуду. Помимо магазинов в Гостином дворе есть кафе, турфирмы, салон красоты, химчистка, ремонт обуви, обмен валюты, ремонт телефонов, фотосервис и многое другое. Около 35% клиентов Гостиного двора — туристы.
«Не секрет, что сегодня торговля переживает огромные трудности: столько магазинов, что торговать уже нерентабельно. Порой, конечно, бьемся как рыба об лед, чтобы получить результаты предыдущего года», — рассуждает Тушакова. Но, несмотря на это, директор уверена, что Гостиный двор — единственный в своем роде, а потому и с конкуренций проще. «По сравнению с остальными магазинами — мы другие: такой номенклатуры нет ни у кого, и таких универмагов, как Гостиный двор, в Санкт-Петербурге больше нет».
Цеховики-подпольщики и директора магазинов: как советские коммерсанты-нелегалы зарабатывали состояния
Руководителей магазинов часто называли королями жизни. Такое прозвище было вполне заслуженным. Через них можно было достать любой дефицитный товар — от катушечного магнитофона до хрусталя и элитного алкоголя. Жизнь этих людей окутана завесой тайны — за несколько лет они умудрялись заработать столько, сколько не смогли бы потратить за всю жизнь.
Коллаж © LIFE. Фото © «Кинопоиск» / «Берегись автомобиля»
1 апреля 1985 года прямо возле подъезда собственного дома в Москве сотрудниками органов госбезопасности был арестован Владимир Кантор — директор универмага «Сокольники». Своё задержание руководитель крупнейшего магазина, в котором можно было купить практически всё и в обход кассы, воспринял как розыгрыш коллег — всё-таки 1 апреля на календаре. Однако сотрудники КГБ и сводная группа оперативников главка МВД РФ шутливое настроение не оценили. Директора универмага заковали в наручники и повезли к месту работы.
Гений разведки и предатель. Как начальник ГРУ стал суперагентом ЦРУ
Торговать «налево» Кантор не боялся — его «крышу» обеспечивали партийные функционеры Москвы, силовики, среди которых, по слухам, даже были ближайшие родственники главы МВД и замглавы МИД. Обыск на даче Кантора поразил следователей: 15 комнат, бассейн, процедурный кабинет, комната отдыха с бильярдной и отдельное хранилище для драгоценностей, доверху забитое золотом и драгоценными камнями. За отдельную сокровищницу прямо на даче следователи прозвали Кантора в честь героя советского мультика «Золотая антилопа» — Раджа.
Отдельного упоминания в материалах уголовного дела удостоился и специальный «светофор настроения», установленный рядом с дверью в рабочий кабинет Кантора в универмаге. На нём, как и на обычном светофоре, было три лампы. Светит оранжевый — значит, шеф занят важными делами и нужно подождать. Зелёный — можно постучать и зайти с вопросом. Красный — лучше не трогать директора и вообще не пересекаться с ним даже взглядом.
Орденоносец в законе. Как разведчик-фронтовик создал советскую мафию
Подвела Кантора обычная жадность. Вместо того чтобы продавать драгоценности и антиквариат из собственного магазина подставным лицам за «три копейки», директор просто выносил драгоценности с бирками и печатями универмага в карманах пальто, а товары покрупнее воровал с помощью багажника своей машины. Эти вещдоки, собранные сотрудниками ОБХСС, стали решающими в его деле. Все кражи и кассовые разрывы после обвинений Кантор «повесил» на начальников отделов. «Где нарушения, с того и спрашивайте», — заявил он на суде.
Больше 10 килограммов драгоценностей, похищенных из магазина, следователи оценили почти в 620 тысяч советских рублей. Правда, расстрела за хищение госимущества Кантор всё-таки избежал — за преступления он получил лишь восемь лет тюрьмы.
Директора магазинов в СССР олицетворяли собой классический анекдот, когда грузин, приехавший в Москву, срочно просит таксиста отвезти его в магазин «Принцип», где можно купить всё, потому что «в принципе всё есть». Дефицитная деликатесная еда, которую нельзя было увидеть на полках советских магазинов, часто оказывалась в специальных гастрономах, доступ к которым имели лишь сливки советского общества — выдающиеся деятели искусства, спортсмены, директора крупных предприятий и, конечно, партийные функционеры.
В середине 70-х взяточничество в торговле достигло таких объёмов, что в борьбу с коррупцией включился КГБ. На стол руководителя ведомства Юрия Андропова легла объёмная папка, в которой подробно описывались действия группы лиц, активно продававших морепродукты из советского улова как «налево» внутри страны, так и контрабандой на Запад. В разработку чекистов попали гендиректор торгово-производственной фирмы «Океан» Ефим Фельдман и директор одного из фирменных магазинов «Океан» Владимир Фишман. Продавая чёрную икру в социалистических странах, Фишман и Фельдман активно покупали валюту и открывали вклады в местных банках, попутно скупая и отправляя в СССР дефицитные вещи — одежду, бижутерию и электронику. «Крышевал» аферистов замминистра рыбного хозяйства Владимир Рытов, друзья которого помогали провозить товары мимо таможни.
Советский миллиардер из Кировограда: как подпольный богач жил в нищете и ел в рабочей столовой
В 1977 году Фельдмана и Фишмана арестовали и позднее осудили на 12 лет лишения свободы. Замминистра Рытов, которого за глаза другие участники ОПС называли Боцманом, соскочить с уголовного дела не смог: в 1980 году его приговорили к смертной казни и расстреляли. Часть денег, спрятанных Фишманом и Фельдманом в банках и по домам, нашли, но доля Рытова от тёмных дел — примерно четверть миллиона долларов — так и осталась лежать мёртвым грузом где-то в тайнике.
Андропов против героя войны и торгаша
Через два года после расстрела замминистра Рытова в Москве арестовали директора московского «Елисеевского» — гастронома № 1 — Юрия Соколова. Доклады о его разработке, как и по многим другим директорам магазинов, отправлялись на стол главы КГБ. Если верить материалам уголовного дела, то Соколов на протяжении 10 лет снабжал советский бомонд дефицитным алкоголем, сигаретами и деликатесами как советского, так и импортного производства.
Даже несмотря на предложение чекистов об особом порядке рассмотрения дела, находясь в Лефортове, Соколов молчал. Разговорить директора магазина — фронтовика, героя войны с орденами и медалями — удалось лишь после смерти генсека ЦК КПСС Леонида Брежнева, семья которого, по слухам, регулярно «кормилась» через чёрный ход гастронома «Елисеевский». На допросах Соколов сдал всех клиентов, которым в обход кассы продавал дефицитные товары. В их числе оказались и руководители силовых структур, например начальник ГАИ Москвы Алексей Ноздряков.
Внимательные чекисты установили и размер ущерба. За 10 лет преступной деятельности Соколов и организованное им преступное сообщество «обнесли» советскую казну примерно на 500 тысяч долларов США.
Самая богатая преступница в СССР
Уголовное дело против Железной Беллы — Берты Бородкиной — одно из самых резонансных в истории Советского Союза. В середине 70-х её назначили руководить сетью ресторанов и кафе Геленджика. Однако вместо повышения культуры обслуживания клиентов Бородкина почти сразу начала строить коррупционную сеть и фактически вынуждала работников платить ежемесячный налог за возможность работать с отдыхающими на побережье Чёрного моря. Железную Беллу, которая, по слухам, могла запросто организовать даже убийство неугодного ей человека, арестовали примерно в одно время с директором московского гастронома Соколовым.
При обыске в её квартире и доме следователи обнаружили склады и потайные сейфы с драгоценностями и крупные суммы наличными — как в рублях, так и в валюте. По версии следствия, ущерб казне от действий Берты Бородкиной составил примерно один миллион рублей. Через год после ареста по приговору суда её расстреляли, а всё имущество передали в собственность государства.
Ударник подпольного труда
Подпольного миллионера Бориса Ройфмана считают одним из самых беспринципных преступников в СССР. Он никого не убивал и не занимался разбоем, однако первый капитал сколотил на труде инвалидов. Перебравшись в Москву из глубинки, Ройфман за две тысячи рублей купил должность директора Краснопресненского психоневрологического диспансера и начал использовать для подпольного пошива одежды душевнобольных людей, попавших к нему на лечение. Пациенты трудились в три смены, для пошива одежды использовали 60 больших станков.
Некоторые пациенты психушки, попавшие на лечение по ошибке, писали доносы о происходящем в подвалах медучреждения в КГБ, но, как только на Лубянке устанавливали, откуда идут доносы, письмо отправлялось в мусорное ведро. Чтобы продавать одежду в обход кассы, Ройфман подключил к делу не только своего знакомого — Шаю Шакермана, но и нескольких чиновников из Госплана и Министерства торговли РСФСР. Раскрыли подпольных миллионеров-цеховиков на ровном месте — внезапно овдовевший подельник Ройфмана увёл из семьи сестру своей умершей жены. Её муж, который хорошо знал, чем именно занимаются Ройфман и его подельники, сразу написал два доноса в органы госбезопасности.
Борис Ройфман и его подельник Шакерман, давший на «босса» показания, получили высшую меру наказания и вскоре были расстреляны. Зачисткой подпольных производств, которые после ареста руководителей попытались перехватить подчинённые, чекисты занимались ещё два года. Уголовное дело было закрыто лишь в 1966 году — через четыре года после начала разработки цеховиков-подпольщиков.
Чтение на «Бумаге»: пять легендарных кафе и магазинов Ленинграда 60-х — от Дома книги до кондитерской «Север»
В преддверии сентябрьского фестиваля «День Д», посвященного дню рождения Сергея Довлатова, «Бумага» продолжает публиковать отрывки исторического путеводителя Софьи Лурье и Льва Лурье «Ленинград Довлатова».
Почему ленинградцам приходилось обходить все книжные магазины и какое кафе было первым у детей из интеллигентных семей, в какой зал Гостиного двора пускали только избранных и где стояла первая кофемашина — в новом фрагменте книги.
Невский проспект, 28
Время жизни Сергея Довлатова в Ленинграде совпадает с невиданным книжным бумом. Книги в дефиците, модную новинку в библиотеке взять невозможно — огромные очереди. Свободно бестселлеры покупают только члены Союза писателей в специальном месте — «Книжной лавке писателей» на Невском проспекте. Поэтому обход книжных магазинов, включая дешевые и разнообразные букинистические, — почти обязательное занятие интеллигентного человека. Главным ленинградским книжным магазином в послевоенное время был Дом книги, здесь всегда было не протолкнуться. Неформальные отношения с продавщицами считались огромной удачей — они могли отложить дефицитную книгу или предупредить о ее появлении. Особенной популярностью пользовалась работавшая в отделе поэзии на втором этаже Люся Левина, упомянутая даже в знаменитом газетном фельетоне, предшествовавшем посадке Иосифа Бродского.
Среди тогдашних книжных новинок — первые после 1930-х годов сборники Исаака Бабеля, Андрея Платонова, Ильфа и Петрова, Всеволода Багрицкого. Для Довлатова не меньшее значение имела выходившая тогда в блестящих переводах зарубежная, особенно американская проза. Бродский объяснял любовь своих сверстников к Америке: «Дело в том, что Сережа принадлежал к поколению, которое восприняло идею индивидуализма и принцип автономности человеческого существования более всерьез, чем это было сделано кем-либо и где-либо. Я говорю об этом со знанием дела, ибо имею честь — великую и грустную честь — к этому поколению принадлежать. Нигде идея эта не была выражена более полно и внятно, чем в литературе американской, начиная с Мелвилла и Уитмена и кончая Фолкнером и Фростом».
Лучшим переводчиком своего времени Довлатов считал Риту Райт-Ковалеву, которая перевела «Над пропастью во ржи» Селинджера (1965), «Город» и «Особняк» Фолкнера (1965), «Колыбель для кошки» Курта Воннегута (1970). В эти же годы впервые на русском изданы еще семь сборников Фолкнера, «Великий Гэтсби» Фрэнсиса Скотта Фитцджеральда, «Хладнокровное убийство» Трумэна Капоте, собрание сочинений Эрнеста Хемингуэя в двух томах, рассказы Шервуда Андерсона, «Глазами клоуна» и «Биллиард в половине десятого» Генриха Белля.
Когда-то я был секретарем Веры Пановой. Однажды Вера Федоровна спросила:
— У кого, по-вашему, самый лучший русский язык?
Наверное, я должен был ответить — у вас. Но я сказал:
— Переводчица Фолкнера, что ли?
— Фолкнера, Сэлинджера, Воннегута.
— Значит, Воннегут звучит по-русски лучше, чем Федин?
— Без всякого сомнения.
Панова задумалась и говорит:
Сергей Довлатов «Соло на ундервуде»
На шестом этаже Дома книги находилось ленинградское отделение издательства «Советский писатель», где работала тетя Довлатова, Маргарита Степановна, и где регулярно собиралось молодежное литературное объединение, которое Сергей посещал.
Невский проспект, 35
Крупнейший Ленинградский универмаг, на четырех линиях которого — Невской, Садовой, Перинной и Зеркальной — торговали всем, что в советское время называлось промтовары. В огромном универмаге всегда что-нибудь «выкидывали», то колготки, то финские костюмы, то тетрадки эстонского производства. Вечная толпа, нервные очереди.
Отдельный сегмент, недоступный для простых смертных, — так называемая Голубая гостиная, куда пускают по специальным разрешениям. Вот что рассказывает тогдашний директор Гостиного двора госпожа Тушакова: «Это был достаточно большой зал, в котором были представлены все наименования товаров. Естественно, в основном это были дефицитные товары, и вот дипломаты имели пропуск в этот зал. По звонку они приезжали, и специальный коллектив их обслуживал. Доступ простых работников или работников универмага туда был, естественно, запрещен».
Кафе и кондитерская «Север»
Невский проспект, 44
Существовавшее с довоенных времен главное ленинградское кафе «Норд» в связи с борьбой с космополитизмом в конце 1940-х было переименовано в «Север». В 1970-е годы окончательно оформился его интерьер. Это был огромный зал под цилиндрическим сводом, который шел от Невского до улицы Ракова (ныне — Итальянская).
Традиционно это было место для семейных выходов. Для нескольких поколений ленинградских детей из интеллигентных семей — первое кафе в жизни. Меню с восхитительными названиями — «Профитроли в шоколадном соусе», «мороженое “Лакомка”».
Кафе было знаменито кондитерским цехом. Москвич или провинциал непременно привозил из Ленинграда торт из «Севера» с белым медведем на коробке. Интеллигентные дамы обязательно заходили сюда перед театром и филармонией, чтобы полакомиться местными пирожными и купить гостинцы домой. Пили в основном сухие вина и шампанское.
В 1963 году с кондитерской «Север» начался роман Довлатова с его второй женой Еленой Ритман. Они познакомились на Невском проспекте в троллейбусе, несколько раз сталкивались на улице. Она вспоминала: «Сергея забрали в армию, он приехал в отпуск и пошел со своим задушевным другом Валерием Грубиным в кафе “Север”. Там сидела и я с друзьями. Выхожу позвонить — и сталкиваюсь с Сергеем. Встреча оказалась роковой. С нее начались наши отношения».
Елисеевский гастроном («Центральный»)
Невский проспект, 56
Елисеевский магазин — одно из немногих мест в городе, сохранившее свое предназначение с дореволюционных времен. Елисеевы торговали колониальными товарами, экзотическими фруктами, французскими винами, изысканными деликатесами. Вплоть до наступления эпохи тотального дефицита — примерно в середине 70-х — гастроном «Центральный» (как называли тогда Елисеевский) продолжал считаться дорогим и фешенебельным. Здесь обитатели комаровских дач покупали рижские шпроты, аппетитную ветчину ленинградского мясокомбината, «Саперави» и «Хванчкару».
В позднебрежневское время ассортимент гастронома мало отличался от среднестатистического продуктового, но за счет масштаба, который был все-таки ближе к универсаму, в нем всегда можно было купить что-нибудь неожиданное. Поэтому народ толпился и в самом гастрономе, и в его филиале на Малой Садовой. Кроме того, сам его интерьер напоминал о временах сказочного изобилия, и дама, работавшая в Елисеевском продавцом, всегда имела высокий статус.
Со стороны Малой Садовой находилась кулинария магазина, где в конце 1963 года были поставлены одни из первых в Ленинграде эспрессо-машины «Omnia». Справа от входа находился отдел полуфабрикатов. Сюда за куриными кнелями, печеночным и селедочным паштетом, треской под маринадом стояли нескончаемые очереди. Слева от входа вдоль Малой Садовой располагался отдел «Большой выпечки», где висело строгое объявление: «Покупая пироги, просим предварительно их взвешивать». Продавались дрожжевые пироги с мясом, визигой, рыбой, а также бисквит с корицей. Выпечку поставляла кухня ресторана «Метрополь». Слева от входа располагался и кофейный отдел с выпечкой «по-малому», стояло два или три высоких столика. В кофейном отделе продавались волованы с курицей и осетриной и пирожки из слоеного теста, слоеные язычки и миндальные пирожные. Можно было купить треску под маринадом и попросить к ней тарелку и кусочек хлеба. 200 грамм рыбы стоили 20 копеек, маленькая чашка одинарного кофе — 5 копеек, двойного — 8, сахар — 2.
Место на Малой Садовой одинаково удобно расположено и для актеров Театрального института, и для будущих художников из Мухинского училища. Поблизости — места интеллектуального досуга, научные залы Публичной библиотеки на площади Островского и студенческий читальный зал на Фонтанке, напротив — Дворец пионеров с поэтическим клубом «Дерзание». Здесь последние шестидесятники — Иосиф Бродский, Анри Волохонский, Алексей Хвостенко — на короткое время пересекались с первыми семидесятниками — Владимиром Эрлем, Тамарой Буковской, Александром Мироновым.
С 1963 года на Малой Садовой концентрируется поэтическая группа, которая так и определяла себя — «поэты Малой Садовой». Называли они себя «хелекупты», местный аналог американских битников, писателей-дауншифтеров второй половины 1950-х годов: Джека Керуака, Аллена Гинзберга и Чарльза Буковски. Идеология группы выражена в строчках песни Алексея Хвостенко, самого значительного из хелекуптов:
«Пускай работает рабочий,
И не рабочий, если хочет.
Пускай работает, кто хочет,
А я работать не хочу.
Хочу лежать с любимой рядом,
Всегда лежать с любимой рядом,
И день, и ночь с любимой рядом.
А на войну я не хочу.
Пускай воюют пацифисты,
Пускай стреляют в них буддисты.
Пускай считают каждый выстрел,
А мне на это наплевать.
Пойду лежать на барабане,
На барабане или в бане.
Пойду прилягу на Татьяне,
Пойду на флейте завывать».
Невский проспект, 45
В 1957 году открылось первое и единственное в Ленинграде заведение под названием «Кафе-автомат». Это было бистро с относительно богатым ассортиментом, включавшим ценимую знатоками солянку и такой деликатес, как сосиски с (неслыханное дело!) тушеной капустой. Ближайшее к Ленинграду место, где умели готовить подобное блюдо, был город Таллинн.
Продавали в кафе и пиво, но больше всего манили посетителей собственно автоматы: огромные стеклянные шкафы, где на полках лежали разнообразные бутерброды. Положивший в прорезь 15 копеек наблюдал, как автомат как бы задумывается, потом начинает страшно трястись, производя механический шум. Затем открывалась стеклянная форточка, и можно было вынуть кусок булки с покоробившимся влажным (довлатовские эпитеты) куском сыра.
Кафе-автомат было глубоко идеологической институцией, поскольку согласно Хрущеву при коммунизме должно было царить изобилие.
