Писатель Микита Франко — о романе «Дни нашей жизни» и видимости ЛГБТ
В Popcorn Books выходит книга Микиты Франко «Дни нашей жизни» — роман о взрослении мальчика, растущего в однополой семье в провинциальном российском городе. Егор Михайлов поговорил с Микитой о том, возможен ли хеппи-энд у такой истории в современной России.
— Как появилась эта книга? Как я понял, поначалу это вообще не был единый текст?
— Да, это началось с блога в «ВКонтакте», который я вел как закрытую группу. И там люди просто говорили, чтобы было бы неплохо, если бы это была книга. Я начал задумываться об этом. Потом предложили, чтобы мы в типографии сами для себя выпустили эти записи как книгу — что я и сделал. [Читатели] начали давать почитать ее в таком книжном виде своим знакомым, друзьям — и как‑то все ушло дальше группы. Мне начали писать незнакомые люди, что им понравилось, и тогда я задумался, что, наверное, сделал что‑то похожее на книгу (смеется).
— А какая из историй, вошедших в книгу, была первой? Самая первая — или…
— Да, там есть глава «С чего все началось» — так называется самая первая запись в блоге.
— То есть это не та история, когда сперва были набросаны какие‑то кусочки пазлов, из которых собралось цельное продуманное полотно?
— Нет. Вот все как было в блоге, я так все и закинул в книгу. (Смеется.) Наверное, так не делается, но я так сделал.
— Ого. Но насколько я понял, для той версии, которая сейчас выходит в «Попкорне», роман как‑то изменился?
— Нет, изменился только эпилог. Все остальное — просто заметил, что где‑то опечатка была и исправил ее. В версии Popcorn Books, за исключением того, что некоторые слова переставлены так, как больше нравится главному редактору, ничего не изменилось со времен самиздата.
— А тебе комфортно, когда редактор говорит: вот здесь лучше переставить слова, потому что так будет лучше?
— Ну да. Чаще всего я согласен с этим. Но если не согласен, я же имею право сказать «нет» — и, в принципе, со мной никто не спорит.
— А что изменилось в финале? Проспойлеришь?
— У меня было плохое настроение, когда я писал эту книгу. Я думал, что напишу — и хватит жить (смеется). Вот.
— Поэтому там все заканчивалось на суицидальной нотке: герой почти самовыпилился, но потом его остановил один из родителей. Конец. (Смеется.) Такой депрессивный финал был. Но потом, когда я закончил писать книгу, мне резко полегчало. Какое‑то время, пару месяцев, наверное, была вот эта версия эпилога в самиздате. (Вздыхает.) Я на нее посмотрел — и подумал, что мне не нравится, что все так заканчивается. Поскольку я уже начал себя чувствовать по-другому, я и сам перестал соглашаться с тем, как герой себя повел. Я подумал, что нужен более позитивный финал, в котором никто вообще не думает себя убивать. Просто все собираются уехать.
— В итоге получился финал, в котором главные герои — гомосексуальная пара с детьми, живущая в России, — отправляются в Канаду…
— Ну весьма конкретно уже планируют.
— И для тебя это хеппи-энд?
— Можно ли считать хеппи-эндом то, что ничего не изменилось в России? (Смеется.)
— Спрошу по-другому. Возможен ли хеппи-энд, в котором они не думают уезжать из России?
— Ну если они планируют жить [в России] так же закрыто, как и жили, то я не знаю, можно ли это считать хеппи-эндом. Думаю, что открытая жизнь, в которой всем комфортно, все чувствуют себя безопасно, — такой хеппи-энд невозможен сейчас в России. Хеппи-энд, в котором ты просто не сядешь в тюрьму и тебя не убьют… Ну такое возможно. Если повезет. (Смеется.)
И вот эти 5% берутся — и на них натравливаются остальные 95. Создается образ врага, в котором враг почему‑то среди своих же граждан.
— А если говорить не о самом ролике, а о том, как на него отреагировало общество? У меня есть ощущение, что ролик так полыхнул именно потому, что в России уже нет такого консенсуса по вопросу злобных гомосексуалов.
— В основном негативная реакция на ролик была у молодых людей. То есть это вообще другое поколение. В основном это либо очень молодые люди, либо сами представители ЛГБТ-сообщества независимо от возраста. Я думаю, что сменилось поколение… Ну пока не сменилось, но они уже выросли для того, чтобы начать высказывать свое мнение. И вот поэтому они могут поднять шум — тем более что у них есть доступ в интернет. Раньше у людей в принципе не было возможности посмотреть, как живут люди в других странах, cформировать свое мнение, независимое от того, что говорит государство. Сейчас у людей есть альтернативное мнение — и его все больше и больше.
— В твоем романе главный герой растет в однополой семье — и в связи с этим проходит через большое количество трудностей. Не возникало ли у тебя опасения, что книга может быть интерпретирована в пользу гомофобских взглядов? «Смотрите, вот как тяжело живется человеку в однополой семье. Вы такого хотите детям — чтобы вот человек так мучился?» (Смеются.)
— Мне кажется, что главный герой мучается не из‑за своих родителей, а из‑за того, что происходит вокруг. Я об этом не думал, честно скажу. Если кто‑то захочет это так интерпретировать, он, естественно, это сделает. Что угодно можно так интерпретировать. Можно было написать книгу, в которой вообще все хорошо, — ее тоже бы как‑нибудь интерпретировали.
— Как пропаганду, очевидным образом.
— Да, тогда это была бы пропаганда (смеется). Все слишком хорошо.
— Ты сейчас — когда у тебя есть поклонники, книга выходит в хорошем издательстве, на нее пишут отзывы — чувствуешь себя писателем?
— Есть ли ощущение, что можно быть профессиональным писателем, зарабатывать этим делом на жизнь?
— Не знаю, я только начал. Надо посмотреть, сколько мне будут платить. Пока вообще непонятно, сколько это приносит денег. Моя бабуля мне говорит, что я буду нищий. (Смеется.) Что все писатели нищие.
— К «Дням нашей жизни» ведь есть приквел…
— Уже нет?
— Я его… я его отменил.
— Можешь рассказать поподробнее?
— Все в том же блоге, где я писал «Дни», я после этого продолжал еще писать. И потом, когда я посмотрел, что книга вроде бы всем интересна, подумал, что можно и другие записи показать людям. В этом приквеле были короткие истории про детство родителей [главного героя] и про Ваню, который брат. Это очень короткая книжка, пятьдесят страниц, наверное. И я подумал, что пятьдесят страниц — это слишком мало для того, чтобы быть полноценной книгой. И нужно это дорабатывать. Потому что все начали говорить, что тоже хотят, чтобы эта книга была издана в нормальном издательстве. А я-то понимаю, что пятьдесят страниц — это как журнал, кто это будет издавать (Смеется). Поэтому нужно дорабатывать. Сильно. Я пока везде эту книгу удалил, и, скорее всего, это будет уже что‑то другое.
— Еще такой вопрос: важный сюжетный поворот в конце книги — это история про то, как главный герой с помощью базовых знаний о том, как работают социальные сети, вычисляет своего одношкольника, который оказывается геем или бисексуалом. Понятно, что большинство представителей ЛГБТ-сообщества довольно бережно относятся к своей приватности в России. Тебя не пугает, что люди довольно уявзимы в этом смысле? Я, когда готовился к интервью, узнал о тебе некоторое количество относительно личных подробностей — а я ведь вообще не старался их узнать.
— Если говорить про мою безопасность, то мне, естественно, некомфортно. Но еще есть такой момент, как видимость. Когда публичный человек говорит о себе как о представителе ЛГБТ-сообщества, это всегда идет в пользу ЛГБТ-сообщества, что есть люди среди обычных (смеется) людей, которые занимаются обычными делами. Актеры, писатели, кто угодно — и вот они тоже принадлежат к ЛГБТ-сообществу. И, с одной стороны, мне хочется быть полезным. Я не стараюсь слишком сильно раскрываться — но это больше инициатива скорее издательства, не говорить на эти темы. Они пока говорят: «Мы боимся, что это будет для тебя опасно». Сам я говорю, что, в принципе, если у кого‑то есть вопросы, я могу это обсуждать. Но даже если я соглашаюсь это обсуждать, это не отменяет того, что мне страшно. Просто я это делаю, потому что это важно. Вот. Но мне страшно.
— Книга мне показалась — это мое личное читательское впечатление — довольно оптимистичной. Несмотря на все, что переживает главный герой, на весь реализм, она, в принципе, очень… не люблю такое слово применительно к литературе, но уютная. В этом смысле — ты оптимистичный человек в том, что касается нашей страны? Ты говоришь, что молодые люди более толерантны, — а есть ощущение, что, возможно, в будущем будет получше?
— Я уверен, что в будущем будет получше, просто я не знаю, когда будет это будущее. Возможно, через тысячу лет (смеется).
— Ого!
— Ну я просто не знаю, доживу ли я до этого будущего. И доживем ли мы все до него. Я не сомневаюсь, что со временем должно становиться лучше: это закономерный процесс, до которого мы просто пока не дошли. Но мне трудно предположить, насколько мы от него далеко. В том, что это будет, я уверен. В том, что это будет, когда мы еще будем живы, я не уверен. (Смеется.) Я не знаю, считается ли это оптимизмом.
— Ну, в предложенных обстоятельствах, наверное, это должно считаться оптимизмом. (Смеются.) В какой стране живем, такой и оптимизм.
«Эпилог моей книги никому не нравится, но я настаиваю на нем»: Микита Франко говорит с Прохором Чеховским
Теперь Букмейт выпускает аудиокниги собственного производства — одной из первых стал роман Микиты Франко «Дни нашей жизни», который озвучил актер Прохор Чеховской (его голос вы точно слышали в сериале «Ведьмак»). В рамках кампании «Послушайте!» мы предложили Миките и Прохору поговорить друг с другом в прямом эфире в инстаграме издательства Popcorn Books и поделиться впечатлениями. Вот этот разговор.
«Я и мои геи»
Прохор Чеховской: Привет! Я рад с тобой познакомиться. Ты такой клевый.
Микита: Взаимно. Ты тоже.
Прохор: И очень рад, что кто-то выбрал меня читать твою книгу.
Микита: Это я.
Прохор: Что, правда? Я не знал. Я на самом деле кайфанул. У меня небольшой опыт чтения аудиокниг, потому что я обычно отказываюсь делать такую работу — это долго и сложно. Кстати! Прости, я с темы на тему перескакиваю, это для меня нормально. Я хотел задать один вопрос: почему ты так назвал книгу? Почему «Дни нашей жизни»?
Микита: Потому что там же был этот… как он называется… эпиграф.
Прохор: А! Из Queen, да? (Цитата из песни «These Are the Days of Our Lives», подарившей название книге — Прим. ред.)
Микита: Да. Тебе не нравится?
Прохор: У тебя очень крутая книга, но название меня как читателя не цепляет.
Микита: Там просто мало что происходит.
Прохор: Может быть, очень большой комплимент с моей стороны, но это практически как «Над пропастью во ржи». Такая же подростковая драма — такие же метания, такие же терзания, как были у Сэлинджера в свое время. Но если бы я, идя по библиотеке или книжному магазину, увидел название «Дни нашей жизни», я бы просто не понял, что за названием стоит такой материал, понимаешь? Кстати, моя замечательная жена, когда узнала, что я читаю «Дни нашей жизни», говорит: «Ой, а это же был такой сериал!» Знаешь об этом?
Микита: Конечно, знаю, мне об этом сказали почти все.
Прохор: Я не знал, потому что даже сериал «Друзья» посмотрел только несколько серий — сейчас полетят камни в мой каменный сад, я понимаю. Там даже один из друзей, Джоуи, снимался в этом сериале. «Дни нашей жизни» шел одновременно с «Друзьями», это какая-то большая эра американского мыльного кино.
Микита: Это сериал, который я не смотрел, но заранее ненавижу, потому что мне все про него говорят.
Прохор: Понимаю! Я просто к тому, что вот тебе говорят: сериал «Дни нашей жизни». Ты будешь смотреть? Нет. Ну потому что — че?! Вот так же и с названием книги. Мне обидно, что многие просто могут не знать, как это круто и какая там драматичная история. Вот. Ты большой поклонник Queen, как я понимаю?
Микита: Да. А как бы ты предложил назвать? «Я и мои геи»?
Прохор: Не-не-не. Слушай, у меня была идея. Есть замечательная книга Роберта Кийосаки, называется «Богатый папа, бедный папа». Может быть, ты слышал о ней.
Микита: Ну да.
Прохор: Когда я читал, думал: вот что-то такое, тоже с двумя этими папами поиграть. Тут же тоже в основе твоей истории стоят отцы, потрясающие отцы, крутые отцы, разные отцы. И это прямо круто, прямо вау! Так что, я не знаю, тоже что-то типа… «Красивый папа, умный папа» (смеется), но не так в лоб.
Микита: Мне было принципиально важно, чтобы это имело отношение к Queen. Я перебирал названия песен и больше не нашел ничего подходящего этой истории, поэтому как-то так и получилось.
Прохор: Еще мне очень забавно было, когда твой герой повзрослел и пошел в старшую школу, вошел, так сказать, в тот возраст, когда он девчонок водит на «Богемскую рапсодию» — фильм, который я смотрел в кино недавно. Это же вот только что было! У тебя до упоминания «Богемской рапсодии» события могли происходить в любом времени, а премьера «Богемской рапсодии» четко дает понять. Это очень приблизило меня к персонажам — именно по ощущению. Спасибо тебе, это круто.
«Герой и я — это одно и то же»
Прохор: Тебя зовут Микита, и главного героя зовут Микита. Но мне те замечательные люди, которые нас сейчас свели с тобой здесь, сказали, что это не автобиографическое произведение. Почему ты назвал героя в честь себя?
Микита: Просто это не автобиография, потому что в классическом понимании автобиография — это что-то документальное, прямо с точностью до минуты, это нон-фикшн. Ну, частично книгу можно назвать автобиографией, потому что действительно герой и я — это одно и то же. Некоторые ситуации, которые он переживает, в принципе, точно такие же, как были в моей жизни. Но я их закончил так, как хотел бы, чтобы они закончились, а не так, как было на самом деле. То есть что-то я брал из своей жизни и потом перерабатывал так, чтобы мне было легче, чем в жизни, — для меня это было даже терапевтично. Это же сначала вообще был блог.
Прохор: Я помню, я читал твое интервью, по-моему, «Снобу», где ты как раз рассказывал, что ты сначала писал в блоге во «ВКонтакте». И, кстати, я хотел спросить: это как — просто раздвинулись облака, оттуда пролился свет с надписью «Popcorn Books», и тебе сказали: «Давай сделаем книгу» — и ты такой: «Да!»? Так было?
Микита: Да.
Прохор: Каково это — чувствовать, что твоя книга стала важной и на нее обратили внимание? Особенно если ее похвалила Галина Юзефович. Каково чувствовать, что тебя прославила твоя книга, а ты не особо рассчитывал на это?
Микита: Может, я рассчитывал, откуда ты знаешь? Не знаю, что-то я не чувствую себя важным. Поэтому мне сложно на это ответить. Я все время еще сомневаюсь в том, что книга важная. Это такой, наверное, синдром самозванца. Поэтому сомнительно. Я, наверное, так отвечу: сомнительно.
Прохор: У меня такая же штука произошла с «Ведьмаку заплатите чеканной монетой», которую я спел. Тоже просто пришел, сделал свою работу… Ну, я много песен пел до этого, много песен спел уже после этого, но именно она взорвала чарты России.
«Почему именно Микита?»
Прохор: Давай поговорим про твое имя. Я читал, по-моему, в твоем инстаграме, что ты его придумал.
Микита: Ну конечно. Так всегда бывает у таких, как я. Да-да-да, естественно, сам.
Прохор: Почему именно Микита? Почему ты его придумал? И почему оно?
Микита: Не знаю, мне кажется, все началось с имени Никита, потому что у меня был знакомый в детстве по имени Никита. Мне казалось, что-то не то, и я все время эту первую букву убирал и подставлял другие. В общем, я пришел к этому опытным путем. Потом еще выяснилось, что это украинский или белорусский вариант имени, оно действительно существует.
«Слава — это Джуд Лоу, а Лев — это Том Харди»
Микита: Был ли у тебя момент, когда тебе было интереснее всего читать и когда было, наоборот, неинтересно? Какие-то провалы, подъемы?
Прохор: В напряженных моментах меня так захватывало, что я прямо без ошибок шпарил, потому что мне было интересно: как, как, как? Вот, например, когда Миките стало плохо и Лев к нему приехал, потому что у него астма или еще что-то. У него же астма, по-моему, была?
Микита: Да. У меня астма на самом деле.
Прохор: Вот. А какие-то более простые моменты… Знаешь, когда интересно, ты помнишь, а когда неинтересно — просто забываешь. Мне, наоборот, знаешь, нравились какие-то штуки, которые круто работают: про первое алкогольное опьянение, например. Не знаю, может быть, ты читал, есть такая повесть «Я хочу в школу» Андрея Жвалевского и Евгении Пастернак?
Микита: Нет.
Прохор: Это белорусские авторы. У нас в театре идет спектакль по этой повести, я лично знаю авторов, я там играю одну из главных ролей. И там есть тоже момент, когда парень напивается, и он как бы этого не понимает и говорит: «Да я вообще трезвый, да все нормально!» И это очень круто у тебя описано.
Мне очень понравилось, какие у тебя разные отцы вышли. Вот если бы снимали фильм, кого из актеров ты видишь в их ролях? Потому что я подумал, что Слава — это Джуд Лоу, а, например, Лев — это Том Харди. Я их такими увидел. А у тебя какие? Как ты их видишь?
Микита: Блин, я не знаю. Потому что мне вообще сложно представить на их роли каких-то западных актеров.
Прохор: А, видишь, я — наоборот.
Микита: Да. Мне, кстати, хотелось спросить: кого из них ты бы озвучил?
Прохор: Ну конечно Славу, на Льва я точно не подхожу. А Славу я очень хорошо понимаю.
Микита: Или Мики. Можно еще раз озвучить.
Прохор: Мики — да. Вот с Мики мне вообще было комфортно.
«Безрадостный парень»
Прохор: А ты уже слушал аудиокнигу?
Микита: Да, я все слушал.
Прохор: Ну и как?
Микита: Мне очень понравилось.
Прохор: Е-е-е! Мне показалось, что главный герой очень безрадостный парень. Это твое мироощущение такое? Ну правда, его мало что радует.
Микита: Да, я такой был раньше.
Прохор: Сейчас поменялся?
Микита: Да, гораздо лучше стал. Как раз когда я закончил писать книгу. Я ж говорю, для меня это было психотерапевтично, это реально помогло.
Прохор: Я читал, что ты даже эпилог переписывал.
Микита: Да, переписывал. Никому не нравится, но я настаиваю на нем. (Смеется.)
«Моя бабушка не верила в геев»
Прохор: Спасибо тебе за эту книгу, это прям крутой опыт. Мне теперь хочется, чтобы жена послушала — именно в моем исполнении. Чтобы, может, в чем-то меня разнесла. Когда я понял, о чем эта книга, я вспоминал этот дурацкий ролик, где два гея из детдома забирают сына, и я прям думаю: «Да! Отлично! Наконец-то про это будет нормальная история, а не вот эта ерунда, которая шла по телевизору». И у меня некоторые подписчики писали: «О, наконец-то аудиокнига и в твоем исполнении — как круто!» Потому что эта тема, мне кажется, важная, актуальная, и ты попал в нужное время.
Микита: Этот ролик и эта книга — они в один день вышли. Если не в один день, то буквально друг за другом. Это прям как какая-то PR-кампания была. (Смеется.)
Прохор: Просто этот ролик — это, конечно, дно.
Микита: Я когда посмотрел, подумал, что даже если бы я был гомофобом, то мне было бы противно, что так бездарно спекулируют на этом. Даже если бы я такое поддерживал, мне, наверное, все равно бы это не понравилось.
Прохор: А смешно, что моя бабушка — папина мама — она не верила в геев.
Микита: Какая у нее была теория? Что их просто нет?
Прохор: Да. «Это ерунда, вы все придумываете, такого не бывает». (Смеется.)
Микита: Неплохо. Знаешь, мне кажется, из всех видов гомофобии это — меньшее зло, просто не верить. Ты хотя бы не будешь бороться с этим — зачем бороться с тем, чего нет.
«Тетрадь в клеточку» мог бы снять Уэс Андерсон
Прохор: Если бы книга не бомбанула, что бы было? Куда бы ты пошел?
Микита: Я учусь на сценариста. Думаю, я бы занимался кино.
Прохор: А расскажи, пожалуйста, про «Тетрадь в клеточку». Это же твоя вторая книга, которая, насколько я знаю, уже есть.
Микита: Да, в электронном виде есть. В бумажном скоро выйдет, просто ее еще не напечатали. Это книга в стиле личного дневника мальчика, который переезжает в новый город со своим отцом. Там он пытается адаптироваться к новой жизни, знакомится с разными людьми и переживает некоторую личную трагедию, которая случилась у него в прошлом. Вот. Это так, чтобы без спойлеров.
Прохор: 👍
Микита: На самом деле, если говорить про кино, для меня это с самого начала был как какой-то фильм, я сразу видел это как киношную историю. Причем как какую-то…
Прохор: Как сценарий, да?
Микита: Да, наверное. Просто сразу как кино. Знаешь, у меня любимый режиссер — один из любимых — Уэс Андерсон. Я как-то сразу видел это все в таком геометричном стиле, с выкрученными цветами, с немножечко странными диалогами, такими, не совсем естественными. И когда я писал, для меня это была прямо такая история, которую снял бы Уэс Андерсон. Если говорить о кино, то именно эту книгу я вижу как кино. Даже вижу для нее конкретного режиссера.
Книги Микиты Франко
В рамках кампании «Послушайте!» мы рассказываем про аудиокниги, которые доступны только на Букмейте и создаются совместно с издательствами Individuum и Popcorn Books. Все новинки ищите в специальном аудиоразделе.
Громкая книга об опыте взросления в гомосексуальной семье: зачем читать «Дни нашей жизни»
Роман воспитания о жизни в ЛГБТ-семье «Дни нашей жизни» вышел в издательстве Popcorn Books аккурат к месяцу прайда. Книга, аналогов которой трудно найти на российском рынке, стала настоящим событием, а ее чтение — чуть ли не политическим жестом. Рассказываем, почему стоит прочитать «Дни нашей жизни», если вы еще не сделали этого.
В центре сюжета — мальчик Мики, который после смерти матери оказывается на попечении своего дяди. Новому опекуну Славе чуть больше 20, он скорее подходит на роль старшего брата, чем строгого отца. А еще у Славы есть друг Лев, который живет с ними. Очень скоро Мики начинает подозревать, что между взрослыми не просто дружба. Их ждет серьезный разговор, с которого и начинается взросление главного героя: «Я был вынужден признать, что Золушку можно поменять на мальчика без потери основной сюжетной линии. Или принца — на принцессу. Но если все это правда, почему тогда писатели пишут только про мальчиков и девочек?»
С этого момента маленький Мики вынужден вести двойную жизнь. Самые обычные вещи — сочинение на тему «Моя семья», дружба с одноклассниками и приглашение домой друзей — становятся для него невозможными без страха разоблачения. Тайна Мики делает его непохожим на остальных ребят: он избегает участия в школьных перепалках, а мужской социализации предпочитает прогулки с одноклассницей Леной.
Школа и ее реалистичное описание занимают отдельное место в романе. Дед Мороз в найках, пластилиновые танки на уроке труда, исписанные ругательствами школьные туалеты — на эти и другие детали детской повседневности не взглянешь без слез то ли ностальгии, то ли сострадания. По точности передачи российского колорита книгу можно сравнить с другой смелой отечественной премьерой этого лета — сериалом «Чики». В обоих случаях локальность становится частью истории, утоляя нашу жажду видеть в книгах и на экране такую родную, хоть и убогую иногда, реальность.
По мере взросления главного героя меняется и сюжет. Первая часть романа строится на интриге с семейной тайной и антропологическом любопытстве к ЛГБТ-быту. Во второй же части проблематика меняется в сторону стандартного для литературы young adult набора: невзаимная любовь, проблемы в школе, поиск и принятие себя. Семейные отношения уходят на второй план, уступая место внутреннему миру Мики. Стремление быть «нормальным» и попытки успешной социализации каждый раз рушатся о всю ту же детскую травму — закрытую жизнь в нетипичной для России семье. Так, когда герой впервые оказывается на прайд-фестивале, где начинает осознавать собственную сексуальную идентичность, вместо солидарности он чувствует злость на родителей и самого себя.
Микита Франко сначала писал ВКонтакте, затем читатели предложили сделать из его записей книгу. Фото: Екатерина Луценко
Переживания и мысли воспроизводятся с такой честностью и прямолинейностью, что внешний мир и гнетущий российский контекст оказываются уже не так важны. Второстепенные герои исчезают так же внезапно, как появляются. Угроза в виде разоблачения в какой-то момент перестает нависать: кому бы Мики ни рассказал про двух отцов, все считают, что он просто виртуозно шутит.
Изначально главы романа были постами в закрытой группе во ВКонтакте. Восторженные подписчики и подписчицы предложили автору собрать их в книгу и заказали печать нескольких бумажных экземпляров. Пожалуй, из-за этого «Дни нашей жизни» можно даже в какой-то степени назвать сетевой прозой. Отсюда некоторая нестройность сюжета и стилистическая простота. Можно было бы втиснуть повествование в строгие рамки романа, но зачем? Автору удается сохранить главное в своей истории — неподдельную искренность, с которой она рассказана.
Появление первой громкой книги об опыте взросления в гомосексуальной семье именно в жанровой прозе не случайно — авторы романов young adult уже не раз доказывали, что сегодня не стоит бояться актуальных тем. Российская проза тоже все чаще обращается к событиям, происходящим здесь и сейчас. Весной на Bookmate появились сразу две антологии, откликающиеся на изменения в стране и мире: «Страсти по Конституции», где отправной точкой для художественных текстов стали статьи и поправки к Конституции, и «Окно во двор» — сборник историй о самоизоляции.
Не за горами и волна российских квир-текстов. К пионерам и пионеркам ЛГБТ-литературы в жанре young adult, кроме Микиты Франко, можно отнести автора романа «Письма до полуночи» и небинарную персону Максима Сонина. Эти два романа и теплый читательский отклик на них еще раз подтверждают, что пришло время писать не только про мальчиков и девочек.
