Елена Ульянова, дочь Михаила Ульянова: биография и личная жизнь
Содержание статьи
Родилась Елена в 1959 году в Москве, в семье Ульянова и актрисы Аллы Парфаньяк. Можно сказать, что с самого рождения родители ограждали ее от театра, потому что не хотели для нее тяжелой актерской судьбы. Поэтому на помощь Алле Петровне приехала ее мама, а также по хозяйству помогала домработница. В семье был еще один ребенок – сын Аллы Парфаньяк от брака с Николем Крючковым, тоже Николай. Все семейство располагалось в небольшой двухкомнатной квартире.
Лена в детстве была очень болезненной, поэтому мама ушла из театра, хотя была очень востребована. Алла Петрровна очень переживала из-за этого, но здоровье дочери было для нее дороже карьеры. «Звездный отец» играл в театре, снимался в кино, однако уделял дочери все свободное время.
Лена училась в престижной французской школе, а затем сама перевелась в простую школу – показала характер. Она не скрывала, что хочет продолжить актерскую династию, однако Михаил Александрович отговорил ее и посоветовал выучиться на художника. Тем более, что она уже окончила художественную школу.
Путь художника
Елена поступила в Полиграфический институт и стала художником-графиком. Уже во время учебы в ВУЗе стал заметен ее талант к рисованию, и после учебы ее приняли на работу в газету «Аргументы и факты». А самым любимым занятием для Елены стало создание авторских офортов.
Причем это были великолепные работы, и молодую художницу начали приглашать на выставки в стране, а позже и за рубежом. Сейчас Елена Михайловна благодарна своему отцу за его дальновидность, ведь именно благодаря ему она состоялась как художник, журналист и основатель фонда.
О фонде Елены Ульяновой – отдельный разговор. Девушка видела, как тяжело живется актерам после выхода на пенсию, если они не могут работать. Поэтому она организовала фонд «Народный артист СССР» совместно с газетой «Аргументы и факты». Фонд поддерживает финансово нуждающихся актеров, а также заботится о том, чтобы память об актерах жила в народе. Так, на средства фонда были установлены памятники Вячеславу Невинному, Игорю Старыгину и Михаилу Ульянову. Также в родном городе отца она открыла его мемориальный музей, где горожане и туристы могут увидеть дом, в котом прошло детство знаменитого артиста.
Личная жизнь
После института Елена вышла замуж за Сергея Маркова – сына известного российского поэта. Он разъезжал по разным странам от журнала «Огонек», вел литературные передачи и был очень интересным человеком. Елена влюбилась, и в 1982 году вышла замуж за Сергея. Через два года у них родилась дочка Лиза. У нее был врожденный порок сердца, и родители приложили немало усилий, чтобы вылечить ее. Особую помощь оказал Михаил Александрович, добившись лечения за границей – девочка выздоровела. Елена и Сергей прожили вместе 8 лет и развелись.
После этого брака Елена дважды была замужем. А потом стала бабушкой – Лиза родила близнецов в 2007 году. Род Ульяновых продолжается, а у Елены Михайловны впереди масса планов как у ходожника и как у президента фонда «Народный артист СССР».
Судьба единственной дочери Михаила Ульянова, которой уже 60 лет
Не секрет, что дети звезд отечественного кинематографа нередко идут по пути своих родителей. Однако, есть и много исключений. Героиня нашей сегодняшней статьи, как раз выбрала другой путь в жизни. Сегодня мы поговорим о дочери известных советских актёров Михаила Ульянова и Аллы Парфаньяк.
Михаил Ульянов с супругой и дочерью
Как же сложилась ее судьба, как она живет сейчас, переступив порог шестидесятилетия?
Елена второй ребенок заслуженной артистки РСФСР Аллы Парфаньяк.
У Аллы Петровны уже подрастал сын Коля от брака с актером Николаем Крючковым. Для Михаила Ульянова Леночка стала первым и единственным ребенком, причем довольно поздним. На момент появления ее на свет отцу было почти 33 года.
Дети актеров нередко проводят детство за кулисами, но Лену эта участь миновала. И на это была одна большая причина. У девочки диагностировали заболевание почек, поэтому матери пришлось оставить работу и направить все силы и время на исцеление дочери.
Старания родителей не прошли даром, и Елена полностью выздоровела.
Михаил много работал, семья ни в чем не нуждалась, но и зажиточными их назвать было нельзя. Тем не менее, Елену устроили в престижную школу с французским уклоном, где учились дети многих знаменитостей, в числе которых и сын Олега Табакова Антон, и Евгения Евстигнеева Денис.
После школы Елена предприняла попытку поступить в театральный вуз, но отец охладил пыл дочери. Ульянов всегда мечтал, чтобы Лена получила серьезную профессию. Девочка с детства любила рисовать, и поэтому она решила поступать в полиграфический институт на художника-графика. Получив диплом, она довольно быстро построила карьеру, и принимала участие во многих выставках по всему миру.
Теперь о личной жизни дочери артиста. Впервые замуж Елена вышла очень рано. Ее мужем стал писатель и журналист Сергей Марков.
первый муж Сергей Марков
Вскоре молодожены стали родителями, у пары родилась дочь Лиза. У девочки было врожденное заболевание сердца, и любящий дедушка поднял все свои связи, чтобы вылечить малышку, и ему это удалось.
Но через несколько лет отношения Елены с мужем зашли в тупик, и последовал развод. После расставания она еще два раза выходила замуж, но оба раза неудачно.
В 2007 году Елена стала бабушкой. У Лизы родились двойняшки Игорь и Настя. К сожалению, знаменитый прадедушка их так и не увидел, проблемы со здоровьем оборвали его жизнь, а вскоре покинула этот мир и мама Елены Алла Петровна. Она тяжело пережила уход супруга, лишь внуки были ее единственной радостью. Сейчас Елена Ульянова является президентом Фонда своего отца, занимается благотворительностью.
Елена в наше время
Для своих 60 лет выглядит она прекрасно. Спасибо, что дочитали до конца, оставляйте комментарии, а за ❤ вам огромное спасибо! Здоровья вам!
Михаил Ульянов: откровенное интервью с дочерью актера
«Папа с мамой жили в любви совершенно искренней, самой настоящей — внутренней, не показной. Естественно, они и ссорились, и скандалили, как в любой семье, а тем более артистической, когда у обоих темпераменты через край… Но вообще папа был очень ответственным семьянином, и на съемках не допускал никаких романов. Хотя в него многие были влюблены…» — рассказывает Елена Ульянова.
— Елена, популярность вашего отца была огромной. Как вы ее ощущали?
— А как он сам к своей популярности относился?
— Папа очень ее стеснялся. Когда на улице к нему подходили взять автограф, он вжимал голову в плечи и с самым несчастным видом что-то писал. Отдыхать он ездил всегда в одно и то же место, в дом отдыха в Решму Ивановской области. Я говорила: «Пап, ну съездите с мамой куда-нибудь еще, что же вы каждый год в эту Решму!» — «А там меня никто не трогает, никто пальцем не тычет и за фалды не дергает», — отвечал отец. В Решме было мало людей, а администрация к ним с мамой привыкла. Им давали домик на отшибе, и отец там отдыхал душой. Если бы он мог, он бы свел к минимуму свое появление среди толпы. Но иногда ему приходилось по заданию мамы идти что-то покупать по блату. Мама умела его заставить. Например, она требовала рыбу, и папа скрепя сердце шел на Сытинский рынок, в рыбный павильон.
Помню, когда у нас была свадьба с моим первым мужем, мы с отцом ходили в Елисеевский магазин с черного хода. Как бы ему ни было это мучительно, но он понимал, что надо, ведь в 80-е годы практически любая еда была дефицитом. Нам собрали целую гору продуктов, мы не ожидали, что будет так много. Я очень хорошо помню, как нам вынесли все это — огромные упаковки. И поставили у выхода, очевидно, думая, что за нами сейчас личное авто подъедет. А мы-то с отцом пешком пришли. Жили мы недалеко, но поди это все допри домой. И вот стоим мы, абсолютно растерянные, не знаем, что делать, как вдруг появляется Коля Караченцов: «Михал Саныч, — говорит, — привет! А чего вы здесь стоите?» Отец объясняет: «Вот у Ленки свадьба, нам тут навалили всего, а мы не знаем, как унести…» Коля подхватил большую часть этих упаковок, и так мы втроем доползли до нашего дома на Пушкинской. Это очень смешно смотрелось со стороны.
— Вы говорите, ваша мама умела заставить Михаила Александровича что-то сделать. А какие у них были отношения?
— Папа с мамой жили в любви совершенно искренней, самой настоящей — внутренней, не показной. Естественно, они и ссорились, и скандалили, как в любой семье, а тем более артистической, когда у обоих темпераменты через край. Но по большому счету разногласий между ними не было. Например, я никогда не слышала, чтобы они спорили друг с другом по поводу моего воспитания — видимо, они договаривались где-то в другом месте. Никогда не было такого, что папа говорит одно, а мама — другое. Единственное, в чем они различались и чем я пользовалась, — когда мне нужны были деньги, я шла к папе. У него стояли металлические коробочки из-под кофе, куда он собирал юбилейные рубли. Вот из этих коробочек папа мне выдавал по рублю. Это были большие деньги для школьницы. Зато когда мне требовалось куда-то отпроситься, на какой-нибудь вечер или к друзьям, я шла к маме, потому что она легко отпускала, но денег не давала. А папа никуда не отпускал, но деньги давал.
— У вас дома, наверное, часто бывали гости?
Позвонила мне (я тогда уже вышла замуж за писателя Сергея Маркова и жила отдельно) и говорит: «Слушай, а как дичь готовить?» Интернета-то тогда не было, посмотреть негде. Я, конечно, не знала. Но в итоге мама как-то справилась. Родители позвали и нас с мужем. Сережа ведь стажировался на Кубе и знал испанский. Приезжаем мы к дому пораньше, чтобы помочь, а нас не пускают. Уже в переулке стоит мужчина в штатском: «Вы куда?» Говорю: «Вообще-то я к родителям». — «А предъявите прописку». Еле прорвались мы к своему подъезду. Это была охрана Рауля, которую выставили за несколько часов до его приезда на лестничной площадке, в подъезде, около подъезда, при выходе со двора — везде! Потом соседи жаловались, что весь вечер проторчали на улице, не могли домой попасть. И вот приехал Рауль с женой и молчаливым телохранителем.
Пока мы с мамой накрывали на стол, отец повел гостей в свой кабинет, они там разговаривали. Мой Сережка переводил. Вдруг он прибегает и говорит: «Надо подать аперитив». А мы же темные тогда были, мать спрашивает: «Что это такое, Сережа?» — «Ну, что-то спиртное, легкое». Мама достала водку, мы разлили ее по бокалам, отнюдь не по рюмкам. «Алла Петровна, нужно чем-то ее разбавить», — подсказывает Сережа. Мама берет какое-то варенье, у нее под подоконником стояли горы банок, размешивает с водой, добавляет в водку, и мы с Сережей несем бокалы в кабинет отца на подносе — мол, пожалуйста, аперитив. Все выпили… Чистую водку, чуть-чуть разбавленную компотом. Рауль еще сдержался, у него только гримаса по лицу прошла, а вот его жена, бедная, за горло схватилась и чуть не задохнулась от «русского аперитива».
А потом они нас пригласили к себе в резиденцию. Причем первого января, и опять спонтанно. Мы, естественно, где-то всю ночь гуляли с Сергеем — Новый год же. Утром спим, тут звонит отец: «Так, срочно поднимайтесь, одевайтесь, нас Кастро ждет». Я говорю: «Папа, какой Кастро, ты чего, я головы не чувствую!» Но он был неумолим: «Надо!» У нас в семье часто звучало: «Есть такое злое слово — «надо». Когда я это слышала, жить сразу не хотелось. И вот мы с Сергеем поднялись как-то с постели и поехали к Раулю Кастро на обед…
— Михаил Александрович был лицом официальным — он же Ленина играл…
Лучше всего я запомнила спектакль «Человек с ружьем», у меня с ним связана одна смешная история. Дело в том, что родители всячески ограждали меня от любого театрального влияния, я ни разу не ездила с ними на гастроли, и в театр за кулисы меня очень редко пускали. Это когда я уже выросла, то сама стала приходить в театр и пересмотрела весь родительский репертуар. Но на премьеру «Человека с ружьем» меня взяли — редкий случай! Я была еще совсем маленькой, такая девочка 70-х годов: с бантиками, в советских колготочках, в юбчонке клетчатой. И вот стою я за кулисами. Мама пошла общаться с кем-то, а я наблюдаю за тем, что происходит на сцене. Идет финал, Ленин взбирается на трибуну и говорит: «Революция, которую мы так долго ждали, свершилась!» Актеры в костюмах матросов, солдат что-то орут и аплодируют. И опускается занавес. Я думаю: «Ага, значит, закончилось…» И бегу к папе через всю сцену поздравлять с премьерой.
У меня был совершенно искренний порыв, но тут занавес поднялся под аплодисменты зрителей, а на сцене стоят Ленин, матросня и девочка с бантиками. Папа прошипел сквозь зубы: «Уходи отсюда, быстро!» А я ничего не понимаю, растерялась чудовищно, не ожидала такого. Короче говоря, как-то пятясь, я оттуда ретировалась, мне потом влетело от отца. Что-то подобное я проделала и на вручении папе Ленинской премии за роль в фильме «Председатель». Мы с мамой сидели в первом ряду. Я соскучилась, улизнула со своего места и стала ходить между рядами. Мать шипела: «Сядь! Сядь срочно!» И кто-то из фотографов снял, как мама сидит и зверскими глазами на меня смотрит, а я с противной миной на нее оглядываюсь.
— Роль в «Председателе» была очень важной в судьбе вашего отца. После нее он воспринимался как такой идеальный положительный герой, коммунист…
— Отцу эта роль далась очень тяжело, он себя ломал. Ему казалось, что это халтура, он метался, мучился, подбирал интонации — строил как-то образ. Отец об этом в дневниках пишет. Когда он ушел, я нашла на антресолях тетрадочки, перевязанные грубой веревочкой, — это и были дневники отца. Ни я, ни мама даже не знали, что он их вел. Когда я прочла, мне так жалко папу стало, потому что каждый нюанс, каждый конфликт, каждое непонимание он переживал и перемалывал в душе, грыз себя, во всем себя обвинял. Миша, ты не прав, Миша, ты недоработал, Миша, ты недоиграл, схалтурил и так далее. Он всегда это скрывал, ведь отец был страшно сдержанный, весь в себе. Мама, наоборот, могла взорваться, выплеснуть эмоции…
— Мама отца не ревновала? Он ведь был всеобщий любимец…
Дама она была не стеснительная, поэтому присутствие мамы и собственного мужа ее не смущало. Маме же оставалось только улыбаться и делать вид, что все в порядке. Но отец был — кремень. Хотя его всю жизнь одолевали поклонницы и про него вечно ходили какие-то слухи. Я однажды ехала в такси домой, говорю таксисту: «Мой дом на Пушкинской, где кафе «Лира». А шофер отвечает: «Знаю, знаю, там еще Ульянов живет, они с Борисовой любовники!» Я сижу, молчу, спорить же бесполезно — на каждый роток не накинешь платок. Юлия Константиновна Борисова была нашей соседкой и большим другом мамы и папы, а еще папиной партнершей в очень многих спектаклях. Она рассказывала, что после спектакля «Антоний и Клеопатра» у нее оставались синяки на теле — так сильно отец, темпераментно играя влюбленного Антония, ее сжимал.
Забавная история у меня связана с Борисовой. Уже после ухода папы я делала дома ремонт, и мне не везло с рабочими, я поменяла несколько бригад, но дело шло плохо. В какой-то момент я не выдержала, в отчаянии позвонила Юлии Константиновне: «Теть Юль, выручите, поговорите с моими работниками, я не могу с ними больше, а вы — такая популярная, известная». Она пришла — настоящая королева — и встала посреди этого развала. Прорабы с рабочими столпились, смотрят во все глаза на эту космическую, невероятную женщину. Эффект от ее визита был поразительный — ремонт они наконец доделали. Надо видеть, как иногда Юлия Константиновна легкой походкой, на каблуках, в каком-нибудь расклешенном потрясающем платье летит по нашему двору — в свои-то годы!
— Ваш отец тоже многим помогал на посту председателя Союза театральных деятелей…
— Отец был председателем СТД РСФСР, а председателем СТД СССР — Кирилл Лавров. Они очень тепло друг к другу относились еще со времен «Братьев Карамазовых» и называли друг друга брат Иван и брат Митя — так звали их героев. Кстати, они совместно досняли этот фильм после скоропостижной кончины Пырьева. И эта дружба продолжалась всю жизнь. Несколько лет назад в Питере спустили на воду огромный арктический танкер под названием « Михаил Ульянов », а следующим — «Кирилл Лавров». Теперь плавают где-то в открытом море два титана…
— Многим великим актерам эпохи СССР в 90-е пришлось трудно. Они перестали сниматься. У вашего отца, кажется, проблем с работой не возникало никогда?
— Папе во все времена присылали сценариев и пьес какое-то астрономическое количество. У него на столе они лежали высокими стопками, и он все честно читал. И практически от всего отказывался, кроме Жукова. От роли Жукова отец просто не мог отказаться, вот и играл маршала много раз и в 80-е, и в 90-е. Но, пожалуй, все же его любимой работой в кино стал фильм «Ворошиловский стрелок». Когда отец снимался в нем, он вообще не играл, а проживал историю своей собственной любви к внучке, примеряя сюжет на себя. Лизке нашей было тогда столько же, сколько и девочке в фильме. Если за меня отец вечно переживал, то когда родилась Лизка, это было уже что-то клиническое. Он просто трясся над внучкой. И потому «Ворошиловский стрелок» получился таким отчаянным, таким острым и таким понятным всем. Я не знаю ни одного человека, кто бы этот фильм не смотрел.
А одной из последних работ отца стала «Подмосковная элегия» Валеры Ахадова. Фильм совершенно грандиозный по игре актеров — жаль, он так скромно прошел по экранам. С этими съемками вышла целая история. Приезжаю я как-то к родителям, вижу, лежит на столе договор. Ну я нос сунула и читаю: оплата — 200 долларов за съемочный день. Говорю: «Пап, ты совсем, что ли? Это же ничто, копейки». Он удивился: «Да?» Просто отец к деньгам ну никакого отношения не имел, совсем не понимал, что сколько стоит. Сколько ему платили — на том и спасибо. Вот и тут он сказал: «Да ладно, все нормально. Как-то неудобно требовать больше». Но я разъярилась, потому что это просто хамство — так эксплуатировать пожилого артиста. И поехали мы с другом семьи продюсером Володей Репниковым на «Мосфильм» общаться с руководством картины. В результате долгих переговоров, криков, воплей и так далее мы с Володькой выбили отцу тысячу долларов за съемочный день. Снимался фильм под Москвой, съемочная группа жила в пансионате, и я еще договорилась, чтобы с отцом на съемки поехала мама. Там они жили вместе в хорошем номере и были совершенно счастливы.
— Михаил Александрович до последнего своего дня работал, по крайней мере в театре…
— Под конец, когда папа уже сильно болел, он пошел к министру культуры и сказал, что хочет сложить с себя полномочия руководителя Вахтанговского театра. Министр ответил: «Вы что, Михаил Александрович? Забудьте вообще об этом». И отец продолжил работать. Хотя у него была болезнь Паркинсона, и он стал плохо чувствовать ноги. Естественно, его это дико удручало, мы 12 лет с ним ездили по разным врачам, шарлатанам, шаманам, профессорам, но, к сожалению, эта болезнь неизлечима. Удавалось лишь какое-то время поддерживать состояние на определенном уровне, но потом наступило ухудшение…
День прощания с отцом практически стерся из моей памяти, все как в тумане. Чтобы проститься, люди стояли в очереди от метро «Арбатская». В результате церемонию пришлось прервать, не дав всем желающим проститься с Михаилом Александровичем. Я очень смутно это помню. Меня после ухода отца практически полгода не было вообще, у меня как будто половину тела отрезали.
Мама, оставшись без папы, два месяца промаялась в квартире одна, ходила из угла в угол, развесила отцовские портреты везде во всех комнатах. А потом в какой-то момент я приехала, а она не открывает. Тогда мы взломали дверь и обнаружили маму, у которой случился микроинсульт. Потом была «скорая», больница. Мама еще два года прожила, но в своем мире, не в нашем.
— Актерская карьера вашей мамы сложилась куда скромнее, чем у отца. А ведь она была очень хорошей актрисой и безусловной красавицей. Что это — жертва великому таланту мужа?
— Маму я очень хорошо помню в спектакле «Ричард III». Она действительно была хорошей актрисой, не такой звездной, как отец, но таланта у нее не отнять. И в начале карьеры в театре мама была любимицей Рубена Николаевича Симонова, он к ней очень нежно относился и давал много ролей. И вот родилась я, потом я заболела, и мать вынуждена была со мной сидеть, по больницам со мной ездить… В итоге она потеряла все роли. И потом, когда я выздоровела, мама осталась домохозяйкой. Но при любом возможном случае она нажимала на отца, чтобы он пристроил ее сниматься. Мама снялась у него в «Самом последнем дне» по Борису Васильеву — это единственный фильм, где папа сам был режиссером, сам же сыграл главную роль — милиционера. У мамы там эпизод. Потом Сережа Соловьев пригласил папу в фильм «Дом под звездным небом», и мама снова надавила на папу, так что он сказал Соловьеву: если не дадут роль Алле, то он и сам не будет сниматься. В итоге мама с папой сыграли супругов. Им тут не пришлось ничего играть. Они и в жизни были идеальной, счастливой парой и оставались неразлучны до конца своих дней.
— У вас не было мечты самой пойти по родительским стопам и стать актрисой?
— Когда у меня возникла такая идея, отец железным голосом сказал, что этого делать не надо. Я, конечно, страдала, но сейчас понимаю: слава богу, что я его послушала. Потому что если бы я стала актрисой, то наверняка крайне бездарной и пропала бы без ролей. В юности я была очень зажатой, стеснялась и роста высокого, и носа, и размера ноги, я не могла нормально разговаривать с людьми, не то что выступать на публике. Подобные навыки пришли уже с опытом, с возрастом, а тогда все это было сложно. И я стала художником. Безумно благодарна отцу за то, что он никогда не оказывал мне протекцию — это было его железное правило. Хотя он меня любил и обожал, даже боготворил, но категорически отказывался кому-либо звонить и за меня просить. В итоге в своей профессии, в карьере я всего добилась сама.
— После вашего отца Театр Вахтангова возглавил Римас Туминас…
— Сначала Римас отказался брать на себя театр. Уехал домой, и там ему приснился сон, что на него идет огромный медведь и машет лапой, зовет его. И во сне Туминас понял, что это Ульянов в таком виде. Вот после этого сна он и согласился возглавить Театр Вахтангова. Я Римасу благодарна безмерно, потому что он театр превознес на такую высоту, которая никогда и не снилась никому. И мне это очень радостно, ведь как бы ни старались родители оградить меня от театра, он все же стал моим вторым домом, хоть я там и не работаю. Просто все, что связано с именем отца, для меня свято.
Тайная жизнь Михаила Ульянова: «Папа был несчастным человеком»
Дочь актера рассказала о его депрессии из-за перемен в стране
Очки, удостоверение Союза театральных деятелей, репертуарный план Театра имени Вахтангова, ключи от старого гаража, сундук, где хранились пьесы и сценарии…
В кабинете Ульянова все как было при нем. Кажется, сейчас он войдет и раздастся этот знакомый всей стране жесткий и властный голос маршала Победы Георгия Жукова. Мы помним его таким.
Но в памяти единственной дочери Михаила Александровича, Елены Ульяновой, он остался совсем другим: тихим, нежным, не очень решительным.
Легендарному артисту 20 ноября исполнилось бы 90 лет.
— Елена, как удалось сохранить эту особенную атмосферу в доме? Вы ведь здесь живете. Не было желания все переменить по своему усмотрению?
— Это мемориальный кабинет, и мне хотелось, чтобы здесь ничего не менялось. Но в 2009 году весь наш подъезд пострадал из-за пожара, который начался на первом этаже, на кухне «Макдональдса». Огонь рванул по воздуховоду, на крыше пламя било фонтаном, будто горела нефтяная скважина, — пожар был виден на пол-Москвы. Все это случилось глубокой ночью. Мама была уже больна, и сиделка Наташа успела ее эвакуировать с восьмого этажа на лифте, пока он еще работал. Никто не успел одеться, и люди в ночных рубашках сидели во дворе. Тушили всю ночь. Когда я приехала, вся квартира была покрыта толстым слоем жирной несмываемой сажи. Обувь прилипала к полу. Пришлось делать ремонт. Отцовский кабинет и гостиную я фотографировала в деталях буквально по сантиметру и восстановила, как было при жизни отца.
Разобрала весь архив: записные книжки, бумажки, записки, дневники. Позвала подругу Машу Зоркую, и мы выпустили книжку «Неизвестный Михаил Ульянов. Жизнь великого актера и человека». Мамы уже не было, и о существовании дневников она не знала. Папа все это делал тайно, никому не показывая, даже маме, которую он любил всю жизнь, с которой всегда советовался.
— Она бы, наверное, удивилась, что там не было ничего ни о ней, ни о вас…
— Да, в этих личных дневниках не было так называемой личной жизни. Только творчество, работа, театр, Союз театральных деятелей — и это с 45-го года. Он так жил. Он в дневниках как бы смотрел на самого себя и вечно был собой недоволен. Встречаются фразы: «Миша, ты недоработал!», «Миша, ты недотянул», «Миша, ты сыграл плохо…» Он был самоедом всю жизнь и поэтому несчастным человеком. Это я поняла уже после его ухода.
— Это все подарки. Тогда было принято вешать такие вещи на стену. Но однажды, в 70-е, произошла громкая история, когда в квартиру одного академика вломились бандиты и зарубили мечом, снятым со стены комнаты, его дочь и собаку. Когда отец услышал про этот случай, он дико перепугался и все убрал по шкафам.
— Был ли в семье культ отца, когда домашние ходят на цыпочках и разговаривают чуть ли не шепотом, чтобы не мешать? Вы могли зайти в кабинет?
— Мы не заходили, хотя дверь была открыта. Но мама меня научила оберегать отцовский покой. Он был очень занятой человек, домой приходил поздно, уставший, недовольный, молчаливый: выплескивался на работе. И мы старались его не беспокоить.
— Он сам ходил по магазинам?
— Только когда мама категорически, жестким голосом его туда посылала, папа шел на поклон к директорам магазинов. Жили скромно. Нас очень выручали мамины дачные заготовки. Помню, как банки с консервами громоздились в гаражном подвале. А в очереди за ливерной колбасой обычно стояла я. А в последние годы, когда родители состарились, привозить продукты стало моей обязанностью. У меня был близкий приятель Антоша Табаков, сын Олега Павловича. И он, и Денис Евстигнеев, мы все одного возраста, одного круга. Сейчас, конечно, разлетелись в разные стороны, а тогда очень дружили. Когда в магазинах были пустые полки, мы с Антошей садились в две машины и объезжали мои и его торговые точки.
— Вас воспитывали в строгости?
— Родители были очень мудрые. При мне никогда не спорили по поводу моего воспитания, не выясняли, кто прав и кто виноват, — выдавали готовое решение. Но жесткость, конечно, присутствовала. К примеру, мне категорически запрещалось приходить после полуночи. Я чувствовала себя взрослой — в старших классах училась в школе рабочей молодежи. Ничего не изменилось, когда я поступила в институт, — родители считали меня ребенком. Это было обидно и оскорбительно, потому что все мои одноклассники, а позже сокурсники спокойно сидели, сколько хотели, а мне надо было бежать домой, и если я приходила позже, то следовал либо жуткий скандал от мамы, либо укоризненные взгляды от папы, что было еще хуже. Однажды я задержалась довольно сильно. Нашему однокурснику из Грузии привезли огромную бутыль молодого вина, и мы поехали в мастерскую праздновать. Это вино было похоже на компот. А потом оказалось, что при ясной голове ноги не ходили. По пояс нормальный человек, а ниже — неподвижность. Я приехала домой на такси в третьем часу ночи. Отец вышагивал по двору от одного подъезда к другому — это было так страшно.
Михаил Ульянов с женой Аллой Парфаньяк и маленькой дочкой.
— Такая родительская опека продолжалась до вашего замужества?
— Правило мамы звучало так: мы никогда не будем жить вместе, когда ты выйдешь замуж. Это нужно для того, чтобы сохранить хорошие отношения. И она как в воду глядела. Когда я вышла замуж в первый раз, мы тут же уехали. И дивные отношения сохранялись. Я каждый день звонила родителям — это была семейная традиция. Если я не звонила, отец начинал дергаться и психовать. Звонил мне и спрашивал: «Куда ты пропала?» Мы могли проговорить одну секунду, но непременно каждый день.
— Отцовский авторитет в обществе вам помогал в жизни? Михаилу Ульянову достаточно было сделать один звонок, чтобы двери перед его дочерью распахивались сами.
— Папин принцип: я всего должна добиться сама. И он никогда мне не помогал, ни в профессии, ни в учебе. Я в молодости очень обижалась. Мне было больно, потому что всех моих друзей поддерживали. При этом все вокруг считали, что я блатная и что меня на ладошках под попу везде суют. Поэтому отношение ко мне всегда было предвзятым. Я, конечно, обижалась на отца. Мы с мамой много раз говорили об этом, она меня понимала, но ничего поделать было нельзя. В результате я пробилась сама. Поступила в институт на общих основаниях, сделала карьеру художника-графика и беспредельно благодарна отцу и маме за такое воспитание. И за то, что не стала актрисой, отцу до сих пор в ноги кланяюсь.
— Да, Михаил Ульянов писал: «И то, что Лена не актриса, как часто бывает в актерских семьях, наша заслуга…» Но возьмите любой театр, включите телевизор — везде знакомые фамилии.
— Если у вас были проблемы, к кому вы шли: к папе или к маме?
— Смотря что. Если надо было отпроситься на вечеринку, я бежала к маме. А если мне требовались денежки, я бежала к папе. У него в кабинете, в ящике, были две коробки из-под индийского кофе, набитые металлическими рублями, которые он собирал. А если серьезно, то с отцом меня связывали более близкие отношения. Мама была человеком взрывным, и часто возникали ситуации, которые отец называл «нашла коса на камень». С возрастом мама стала мягче.
— Ваши родители были личностями, с непростыми и очень разными характерами. Вода и пламень. Михаил Александрович, мне кажется, все держал в себе, а Алла Петровна взрывалась, но, наверное, через пять минут отходила.
— Так оно и было, но только не через пять минут. Мама могла не разговаривать сутками. Родители подстраивались друг к другу. Но верховодила, конечно, мама, хотя папа не был подкаблучником в полном смысле этого слова. Люди видели одного Ульянова, а мы — другого. Он всегда был самим собой, но, когда приходил домой, снимал с себя, как пальто, весь этот рабочий груз и оставался не очень решительным, тихим, молчаливым. Но при этом очень крепким. Мама называла его «Четыре «Н» — Нет, Нельзя, Неудобно, Неприлично». Он никогда не просил ничего для себя. За других ходил: кому квартиру, кому в больницу, кому роль. У нас в передней, под зеркалом, всегда висел «Список добрых дел». Сейчас продолжаю эту традицию — возглавляю благотворительный фонд «Народный артист СССР», чтобы помогать старым актерам, чьи имена ушли в забвение.
Маршал Жуков нашего кино.
— Читала где-то, будто ваша мама его ревновала к первой любви — актрисе Нине Нехлопоченко. Странно, потому что Алла Петровна Парфаньяк была одной из самых красивых женщин Москвы. Ей ли ревновать?
— Это «легенды и мифы Древней Греции». Мама была слишком мудрой женщиной, уверенной в себе и в отце. За всю жизнь он ни разу не дал ей повода. И она тоже, при всей ее бурной молодости, а за ней ухаживали Марк Бернес, Леонид Утесов, Александр Вертинский, Рубен Симонов, повода для ревности не давала. Но любила подковырнуть, в частности, отца, который никогда на эти реплики не отвечал. Могла сказать прилюдно: «Вот я ему всегда говорила: «Если я умру, пусть он возвращается к Нине, потому что она хорошо готовит!»
— Ваша мама была женой знаменитого актера Николая Крючкова и вдруг выбрала вашего папу, которого тогда мало кто знал. Для общества это был, наверное, шаг вниз.
— Даже не шаг. Мама просто рухнула с олимпа, когда рядом с ней вместо небожителя Крючкова оказался никому не известный молодой мужик из общаги, плохо одетый, необеспеченный. Для меня до сих пор тайна: как она его выделила?
— Он писал: «Алла руку протянула, но поставила условие: никаких ярмарок, никаких купцов… Этой рукой она вытащила меня из омута, когда я уже пускал пузыри…» У него ведь были проблемы с алкоголем?
— Я такие моменты помню смутно, но в молодости папа любил повеселиться. Кто тогда в творческой среде не пил? У него была компания с Юрием Васильевичем Яковлевым. Мама была категорически против загулов. У нее имелся уже опыт с Крючковым, с которым она и развелась из-за того, что он пил по-черному. И вдруг все стало повторяться с папой. Но все эти рассказы, будто она встала на подоконник, грозясь покончить с собой, если папа не бросит пить, — вранье. У нас в семье не принято было изливать душу, но однажды папа мне рассказывал: «В какой-то момент я вдруг очнулся на трамвайных рельсах, а надо мной в миллиметре стоял трамвай, который мне все-таки немножко наехал на ногу. Шрам на голени остался. В этот момент я понял, что это даже не звонок, а набат». Отец был сильный, волевой человек и после этого случая с алкоголем отрезал раз и навсегда. Как и с курением. Бросил железобетонно и больше никогда не брал в руки сигарету.
— Как же он терпел двух курильщиц в доме: вас и маму?
— Папа к курению относился очень плохо. Я закурила в школе, еще в девятом классе, кажется. И мама курила всю жизнь. Она тысячу раз бросала, но начинала злобить, поправляться и опять закуривала. А я даже не пробовала перестать. Папа с нами боролся как мог. На кухне оставлял с вечера вырезки из газет о вреде курения. При отце я никогда не могла курить и обычно уходила на кухню. Если он видел мою дымящуюся сигарету в пепельнице, делал зверское лицо. Но, когда мама перестала выходить в свет, отец брал меня на разные банкеты, фуршеты, приемы, и у нас с ним была негласная договоренность: если мне хотелось закурить, он поворачивался в одну сторону, а я — в другую!
«Приход Горбачева папа воспринял как солнце, а потом разочаровался».
— Понимаю, что Михаил Ульянов был сдержанным по природе человеком, вряд ли склонным к бурному выражению чувств, но какие-то зримые знаки любви к жене подавались?
— В Москве у него всегда была тяжелейшая жизнь, но когда они уезжали в отпуск вдвоем, начиналась их золотая пора. Они совершенно преображались: гуляли, взявшись за руки, хохотали. Папа на каждый день рождения писал маме стихи, причем не стишок какой-то, а поэму. Получалось совершенно непрофессионально, но так трогательно. Он аккуратно переписывал в тетрадочку на нескольких листах и читал вслух.
— Он ведь долго и тяжело болел в последние годы.
— Очень долго. Мы ездили по профессорам, шаманам. Папа ходил с огромным трудом, но долго сопротивлялся палочке. Он остро стеснялся своей немощи и, только когда стало совсем невмоготу, вырезал в лесу грубую палку, которая, на его взгляд, соответствовала образу деревенского мужика.
— Как мама пережила его уход?
— Для нее это был конец жизни. Два месяца она металась, завесила всю квартиру его портретами. А потом случился микроинсульт. Звоню утром: никто не подходит. Рванулась сюда — никто не открывает. Вызвала МЧС, вскрыли дверь. Мама лежала пластом. Она еще прожила два года, но уже в своем мире — не в нашем. Отца не стало, и ее не стало.
— Осталось что-то из отцовского архива, что вы никогда не сможете опубликовать?
— Конечно, осталось. Это личные письма, записки. Они уйдут вместе со мной. Меня поразило одно письмо 1960 года, которое папа прислал с гастролей. Это было признание в любви, длинное, на целый лист, адресованное мне, в ту пору годовалому ребенку…
— Мы смотрим на артистов сквозь призму ролей. Михаил Ульянов всегда казался убежденным коммунистом. Для многих стало неожиданностью, что он поддержал и Горбачева, и Ельцина.
— Он был настоящим коммунистом, но потом, по прошествии времени, когда понял больные точки, многое изменилось. Родители очень дружили с Алексеем Аджубеем и Радой Никитичной (зять и дочь Никиты Хрущева), я хорошо помню эти разговоры на даче. В перестройку папа вышел из партии, но билет не уничтожил. Приход Горбачева он воспринял как солнце. Ему показалось, что теперь страна сможет свободно дышать. Он очень переживал за судьбу родины. Они с Горбачевым были в достаточно дружеских отношениях. Михаил Сергеевич бывал в Вахтанговском театре, присутствовал на папином юбилее, когда праздновали 75 лет. А потом пришло понимание, что это не тот путь. В Ельцине отец быстро разочаровался и впал в жуткий мрак и внутреннюю депрессию. Последние годы родители смотрели телевизор, весь этот негатив, и воспринимали как чистую правду. Любая страшная новость на них действовала, особенно на отца.
— Это, наверное, трансформировалось в страх за дочь, внучку?
— Да, в 90-е Лизка была подростком, и папа умирал от ужаса за нее. Отсюда и «Ворошиловский стрелок». Он не играл эту роль, он ее прожил. Поэтому получилось так остро и пронзительно.
Прошло десять лет после смерти отца. Михаила Александровича мало кто помнит из молодых. Это естественный процесс. У меня есть такая игра. Заходит в квартиру посторонний человек, тот же курьер, и начинает оглядываться, потому что у нас чисто актерская прихожая. Спрашиваю: «Знаете такого актера Михаила Ульянова?» — «Нет». — «Вопрос номер два: фильм «Ворошиловский стрелок» видели?» 99,9 процента людей любого возраста говорят «да». И тут я задаю последний вопрос: «Помните старика, который отомстил за внучку? Это и есть Михаил Ульянов!» Немая сцена.
