В России впервые вышел на свободу пожизненно осуждённый
Из самой страшной тюрьмы для пожизненно осужденных «Полярная сова» (расположена за Полярным кругом, в поселке Харп Ямало-Ненецкого автономного округа) впервые за всю ее историю освободился арестант.
Он вообще единственный из пожизненников, кто получил билет на волю. И сейчас приговоренный некогда к расстрелу за жесточайшее убийство Анвар Масалимов разгуливает среди нас — по последним данным, в Москве.
В Федеральной службе исполнения наказаний считают, что формально это не условно-досрочное освобождение, а результат переквалификации приговора (хотя в некоторых документах суда указано именно УДО).
Первый из обреченных
63-летний Анвар Масалимов вряд ли понимает, какой он счастливчик. Из колонии для ПЖ (осужденных к пожизненному сроку) еще никто никогда до него не освобождался. Хотелось бы рассказать трогательную историю о том, что сам Анвар изначально был ни в чем не виновен. Или что все произошло случайно, а наказание было чрезмерно жестоким. Но это совсем не так.
Одинокий и добросердечный пенсионер Гаврилов впустил не только в свой дом, а вообще в свою жизнь недавно освободившегося зэка Масалимова. Его не смутил тот факт, что Анвар отбыл срок не за мелкое преступление, а за убийство (первый раз он получил 15 лет).
— С помощью топора расчленил труп, голову сжег в печке, а части туловища выбросил в выгребную яму, — рассказывает Новолодская.
Если бы не соседка, которая нашла в туалете мясо, никто не узнал бы о гибели Гаврилова: Масалимов всем рассказывал, что тот «уехал калымить». Вина Анвара была полностью доказана.
Изучаю материалы уголовного дела 27-летней давности. Из документов видно, что Масалимов вину свою частично признал. Объяснял на суде: мол, Гаврилов спалил в печке его фотографии, чем сильно разозлил. «Я ударил его в лицо, он упал, разбив голову о косяк печки». Масалимов уверяет, что пытался помочь Гаврилову, но тот уже не дышал, и пульс не прощупывался. Ну а труп он расчленил, чтобы скрыть следы и снова не попасть в тюрьму, из которой он всего полгода назад вышел.
В общем, с учетом того, что убийство второе и совершено в состоянии алкогольного опьянения, суд пришел к выводу — цитирую: «Масалимова следует признать особо опасным рецидивистом и назначить смертную казнь». Он ждал расстрела несколько лет, и только в 1998 году президент Борис Ельцин своим указом заменил смертную казнь на пожизненный срок.
Сначала Масалимов сидел в колонии для пожизненно осужденных «Вологодский пятак», потом его перевели в «Полярную сову». Все это время он писал жалобы в суд. В итоге из его приговора исключили указания на признание осужденного особо опасным рецидивистом и на отягчающее ответственность обстоятельство — совершение преступления в нетрезвом виде. Статья была переквалифицирована со ст. 102 на ст. 103 УК РСФСР. Но само наказание от этого не изменилось — срок так и остался пожизненным.
— Переквалифицируя действия Масалимова без смягчения наказания, суд исходил из того, что пожизненное лишение свободы было назначено не приговором, а в порядке помилования указом президента, — говорит Новолодская. — То есть его пересмотр вроде как не относится к компетенции суда (это следовало из судебной практики, сформировавшейся на момент вынесения постановления в отношении Масалимова — 11 апреля 1998 года). Но все меняется. И вот президиум Вологодского областного суда признал: смягчить наказание можно. Он освободил Масалимова от дальнейшего отбывания наказания с формулировкой «в связи с принятием закона, улучшающего положение осужденного».
В справке, которая проходит по делу (копия у «МК») указано, что Масалимов освобожден по УДО. Отсюда и пошли разговоры: «Первый из обреченных прощен».
Как арестант в монахи подался
За последнее время в силовых ведомствах провели несколько совещаний, где обсуждали ситуацию с Масалимовым. Мы пообщались с участниками дискуссий.
При всем при том генерал так и не смог ответить мне на простой вопрос: а что с Масалимовым-то? Где он сейчас? Как живет-здравствует? Оказалось, никто не установил за ним административного надзора, его следы затерялись. В справке колонии есть только указание: «Выбыл по адресу: Москва, ул. Генерала Дорохова, 17».
— Он сам из Казани, — говорит бывший оперативный сотрудник «Полярной совы» Юрий Сандрыкин. — Там у него сестра осталась. Он отписал ей все имущество, отказался от наследства, ведь не думал, что когда-то увидит свободу. Вот все и полагали, что он вернется в Казань. А он в Москву подался! А вообще всем говорил, что если когда-то освободится, то станет монахом. Но вообще многие зэки в колонии так говорят. Мы им особо не верим. И вы не верьте.
Едем на улицу Дорохова. Как ни странно, «монашеская версия» косвенно подтверждается: по этому адресу располагается храм Святителя Дмитрия Ростовского.
— Помню-помню его, приходил, — говорит соцработник храма. — Нелюдимый, ни с кем общаться не хотел, кроме отца Андрея. А тот с ним переписывался, когда Анвар еще в колонии был. Нам много пишут из тюрьмы для пожизненно осужденных. Мы им помогаем, пересылаем им вещи, деньги…
— Я не ожидал увидеть в нашем храме Масалимова, — признается отец Андрей. — Вот ведь провидение Господне! Я предлагал ему стать послушником, а потом монахом. Ну куда ему еще идти? Немолодой он уже, здоровье плохое. А так поселился бы при монастыре, вел праведную жизнь и молился за души убиенных. Пища и кров всегда бы были. Но он неожиданно для меня отказался наотрез. Сказал, что хочет нанять адвокатов, чтобы те помогли добиваться от государства жилья и компенсации за то, что «пересидел».
Я был удивлен. Сказал: «Чего воевать, справедливости искать-то сейчас? Надо с Богом примириться и о душе подумать». Мы его не могли здесь оставить: у нас тут при храме дети, да и нет спальных мест. Так что мы дали ему немного денежек на первое время, адрес приюта для бездомных возле Николо-Перервенского монастыря, подвезли его на машине к Киевскому вокзалу, как он просил (он потом сам собирался оттуда в приют). Я ему дал телефон, чтобы звонил, если будут какие-то проблемы. Он ни разу так и не позвонил.
До приюта в Люблине (туда направлял его священник) Масалимов так и не добрался. Дежурная учреждения сказала, что человек с такими данными к ним не поступал. Официально он не числится ни в одном из подобных заведений Москвы. Но вообще в городе сотня частых приютов, где бездомные получают кров и пищу за то, что работают.
Где же Масалимов? Что с ним? И главное — опасен ли он?
Армия смертников
В России сегодня 1940 осужденных к пожизненному сроку. Примерно четверть из них отсидели за решеткой 25 лет, а значит, имеют по закону право на УДО. Первые арестанты, чей срок достиг четверти века, появились в 2016 году. Но всем, кто подал ходатайство об УДО, суд отказал, а повторное такое прошение они могут сделать только через три года. Но каждый год появляются все новые и новые арестанты, которым подошел тот самый 25-летний срок. Они забрасывают суды прошениями об УДО. Первое, что делают те, — запрашивают администрации колонии, где человек провел четверть жизни. Исправился? Опасен? Начальники всех ИК для пожизненно осужденных отвечают одинаково: не рекомендуется к УДО.
— Вы сами посудите! За это время, что он сидел, страна поменялась, мир поменялся, — говорит сотрудник «Полярной совы». — Появились мобильники, ноутбуки, Интернет, изменились законы, практически полностью переписан Уголовный кодекс. Стиль одежды, профессии, привычки людей — все стало другим! А наши ведь «заморожены» во времени. Они иногда смотрят телевизор, и им многое кажется фантастикой. Сюжеты из современных кинофильмов о реальной жизни они воспринимают, как будто это серия «Звездных войн».
— У меня и сотрудников есть твердое убеждение, что пока ничего для освобождения этих людей не готово, — говорит начальник «Вологодского пятака» Владимир Горелов. — Не прописано, при каких условиях можно освобождать осужденного, каким требованиям он должен соответствовать. Вообще должен быть выработан (вместе с общественностью) комплекс мероприятий подготовки к УДО за пять лет до наступления срока, когда можно просить о нем суд. Кандидата нужно перевести на облегченные условия содержания, чтобы он пожил несколько лет не в камере, а в общем отряде (как в обычных колониях), чтобы посмотреть — а как он способен контактировать с другими людьми?
Второй момент: он должен владеть несколькими профессиями, чтобы, выйдя на свободу, был востребован как работник. В течение пяти лет (с 20 до 25 лет отсидки) он должен проходить что-то вроде аттестационной комиссии, в которую войдут правозащитники, медики, социологи, психологи и которая скажет, идет ли он правильной дорогой.
Конечно, есть и такие, кто грабить и убивать не сможет в силу своего преклонного возраста. Самому старому «постояльцу» колонии «Вологодский пятак» Алексею Попкову 81 год. В 1990-м он был приговорен к смертной казни за убийство жены и сына в состоянии алкогольного опьянения (сначала во время ссоры зарезал супругу, а потом — ребенка, который выбежал на крики). За решеткой он 27 лет. Если рассуждать здраво — Попков раньше не был судим, преступление было на бытовой почве, так что к категории серийных убийц он не относится. Такого после столь долгой отсидки можно было бы отпустить. Но куда? Кому он нужен? Кто будет за ним ухаживать? Сейчас он больной старик, почти не встает с кровати.
— Лежит и лежит, иногда только я его поднимаю, чтобы вывести в туалет, — объясняет сокамерник. — Писал ли он на УДО? Вряд ли. Ему и идти-то некуда.
Самому пожилому арестанту никто не пишет. Впрочем, как и другим, кому от 70 и больше.
— А у меня есть дом, есть родные, которые ждут, — уверяет 78-летний Казбек Калоев. — Но проситься на УДО бесполезно — никому еще его не дали.
Калоев право на УДО получил еще в 2009 году. В отличие от Попкова у него до вынесения приговора была богатая криминальная история, четыре судимости. Говорят, он один из первых настоящих советских бандитов, которые грабили-убивали аж с 60-х годов. Последний срок Калоев получил за то, что в 1978 году его банда напала на отделение Госбанка СССР. В послужном криминальном списке — вооруженное нападение на дежурную часть РОВД в Ставропольском крае, во время которого были убиты двое милиционеров. Как сам выражается, четыре года ходил «под вышкой» (смертной казнью).
Казбек и на воле-то практически не был: все по зонам да лагерям, а в промежутках — грабежи да разбои. Как бы он адаптировался к свободной жизни сейчас? Ясно, что бандитствовать в силу возраста и физической немощи он бы уже не смог. Но что, если смог бы научить этому молодое поколение. В общем, много вопросов.
А вообще за проведенные в неволе годы люди действительно становятся не нужны близким, теряют с ними всякую связь. Доказательством тому служит тот факт, что, когда пожизненник умирает, его тело родные забирают в единичных случаях. И тот же Калоев признался, что сообщил домой: в случае смерти не приезжайте, труп не забирайте.
— Я не думал, что вообще доживу до таких лет, — говорит Казбек.
— Продолжительность жизни среди пожизненных очень велика, — говорит замдиректора ФСИН России Валерий Максименко. — В обычных колониях осужденные намного больше болеют и чаще умирают.
Мы долго пытались понять этот феномен. Есть несколько объяснений. Одно из них — в колониях для пожизненно осужденных предусмотрен жесткий график, вся жизнь идет строго по расписанию, а это, видимо, благотворнее влияет на организм. У пожизненников нет за решеткой стрессов, им не нужно думать о том, что будет после освобождения, как, где и с кем жить. За них все решено, причем до самого их конца.
Поразительно, но число суицидов среди смертников во много раз меньше, чем среди обычных заключенных. За последние три года была всего одна удачная попытка — инцидент произошел в «Полярной сове». Все остальные пожизненники, выходит, боятся смерти. Это еще один феномен. Ведь что может быть страшнее пустой, не заполненной радостями, новыми впечатлениями, близкими людьми жизни? Многие мне возразят: жизнь может быть абсолютно серой и пустой и на воле. Так и есть. И, наверное, это еще печальнее.
Одна женщина на 300-500 мужчин: ужасы, которые пережили заключенные в концлагере Равенсбрюк
В небольшом немецком городке Фюрстенберг, в ста километрах от Берлина, проживает всего 7 тысяч человек. Зато многие немцы и жители соседних стран нередко приезжают сюда отдохнуть: поплавать на яхте, порыбачить, насладиться богатой зеленой зоной. Ведь Фюрстенбург – это еще и климатический курорт. По утрам местные жители собираются в пекарнях или кафе-мороженых, где нет Wi-fi. Он здесь и не нужен: почти вся молодежь разъехалась по крупным городам. Идиллию Фюрстенберга нарушает лишь история: темная и страшная.
Деревня Равенсбрюк теперь часть Фюрстенберга. Именно здесь с 1939 по 1945 годы находился крупнейший женский концлагерь, который к концу войны стал настоящим лагерем смерти. С муками и ужасом в стенах Равенсбрюка столкнулись 130 тысяч человек, большинство из них – женщины и дети.
«В память о наших подругах, которые под гнетом эсэсовцев должны были строить эту дорогу, и всех, кто при этом погиб», – гласит надпись на четырех языка, в том числе и на русском, на монументе по дороге в Равенсбрюк.
По дороге, ведущей в концлагерь, я иду одна. Дело в том, что он не особо популярен среди туристов. Тишину нарушает лишь проезжающая мимо полицейская машина: «Вы направляетесь в мемориал?» – «Да». Колючая проволока защищает старые дома эсэсовцев. Мемориальный комплекс занимает лишь пару таких зданий, еще несколько принадлежат юношеской базе отдыха, остальные стоят в запустении. Муниципалитет не знает, как их использовать и на какие средства ремонтировать. На удивление музейный фонд Равенсбрюка даже больше, чем у концлагеря Дахау.
Февраль 1940. Двух женщин впервые порют на эстакаде. Две недели назад Гиммлер заказал это наказание.
Январь 1943. Экспериментальные операции доктора Гебхардта продолжаются. Одну польскую женщину оперируют четвертый раз на обе ноги.
18 января. Согласно отчетам, двух польских женщин оперируют снова. Одну из них – третий раз, другую – пятый.
Богумила Ясюк, Равенсбрюк, 1944. Источник: Мемориальный музей Холокоста (США)
Как и в ряде других лагерей, в Равенсбрюке проводили медицинские эксперименты над женщинами. Доктора, как мужские, так и женские обещали руководству Третьего рейха исключительные результаты в области трансплантации и медицинских тестов, которые в дальнейшем сделают солдатов сильнее. Чаще всего для экспериментов выбирали полячек, многие умирали в процессе, выживших расстреливали.
В Равенсбрюке проводили эксперименты с костями, мышцами и нервами. Профессор Карл Гебхардт, чей госпиталь был всего в 12 километрах от концлагеря, разрезал здоровую ногу женщины, повреждал кости и сухожилия, а после работал над их сращиванием. В результате операций у женщин появлялись уродливые большие наросты, которые сильно болели и оставались на всю жизнь. Санитарные нормы соблюдались лишь поначалу.
«Мне повезло. Нам проводили операции в самом начале, использовали чистые бинты. Когда операции были на потоке, за санитарией никто не следил, бинты использовали многократно, в результате у людей развивались инфекции», – вспоминает одна из заключенных.
Гинеколог Карл Клауберг хотел создать быстрый и дешевый способ стерилизации. Исходя из нацистской идеологии, представители «низшей расы» должны были выполнять рабскую работу, но не размножаться. Он экспериментировал с безоперационными методами. Вводил в фаллопиевы трубы едкую жидкость, что приводило к сильному воспалению и дальнейшему бесплодию. Эксперименту подверглись по меньшей мере 160 женщин, среди них были девочки от десяти лет.
Будничная жизнь в лагере тоже была непростой. Когда женщины только прибывали в лагерь, их раздевали прямо на улице, затем отправляли к гинекологу. Всю одежду и личные вещи забирали, вместо них – полосатая роба и деревянные башмаки. Летом заключенные вставали в 3:30 и приступали к рабскому труду. Днем был небольшой перерыв, дальше работа продолжалась до самого вечера. В Равенсбрюке женщины должны были шить одежду для всех заключенных Третьего рейха и самих нацистов, здесь находилось предприятие для текстильного и кожевенного производства. В 1942 году немецкий электротехнический концерн «Siemens & Halske AG» возвел 20 бараков для принудительного труда.
К 1943 году лагерь был переполнен, никакие правила гигиены и санитарии больше не соблюдались. Приходилась пробираться через толпу, чтобы попасть в туалет или к умывальникам. Исключение делали лишь для женщин, которых отправляли «работать» в бордели. Их не постригали, лучше кормили и одевали. Публичные дома открывали на территории мужских концлагерей, чтобы «повысить производительность труда». И именно Равенсбрюк был основным поставщиком проституток. Чаще всего отбирали немок, полячек и француженок. Сначала женщинам обещали освобождение из концлагеря спустя полгода работы в борделе. Для многих желание оказаться на свободе было сильнее моральных принципов.
Перед отправкой в публичной дом девушек приводили в надлежащий вид: кололи кальций, чистили зубы и кожу, купали в дезинфицирующих ваннах, откармливали и оставляли загорать под кварцевыми лампами. По разработанному нормативу – одна женщина на 300-500 мужчин. Один сеанс длился 15 минут, за происходящим надзиратели наблюдали в глазок.
Мужчины же не лишали себя удовольствия и никогда не отказывались от такого способа поощрения, прекрасно зная, что женщины в борделях – такие же заключенные, как они.
«Мне было 18, и я даже не знал, что такое бордель. Но там у меня было первое сексуальное приключение. Я уже знал эту молодую женщину – ее звали Фрида. Она была старше меня на шесть лет, поэтому для меня это уже была взрослая женщина. Она мне сказала: «Ну что, давай отдохнем, выкурим по сигарете». Я никогда не курил. Все случилось само собой, я был возбужден происходящим. Позже я попросил мать отправить мне 25 марок из дома, один визит стоил – 2 марки. Я к ней ходил 12 раз», – так вспоминал о своем первом сексуальном опыте в борделе голландец Альберт ван Дайк.
«Когда я пошел в бордель, я ничего не знал о сексе. Она у меня спросила: «Ты когда-нибудь спал с женщиной?». Это был мой первый раз и, конечно, мне понравилось. Позже я пробовал снова попасть к этой проститутке, но бордель работал не постоянно. Иногда там нужно было убираться, женщины заболевали или беременели. Как-то я залез в окно и провел с ней два часа», – описывал свой опыт другой заключенный.
Из-за принудительной стерилизации женщины беременели не часто, в большинстве случаев их сразу же отправляли на принудительный аборт. Рожать разрешали лишь немкам. Именно поэтому в Равенсбрюке за несколько лет родилось более 600 детей. Женщины должны были вернуться к работе через неделю и могли видеть малышей лишь в перерыве. Местные медсестры старались помочь новорожденным, но большинство почти сразу умирали.
Дует сильный ветер, на безлюдной площади, окруженной бараками, становится жутковато. Будто дух прошлого до сих пор не покинул это место. Несколько помещений в мемориале сохранили в первозданном виде – потрепанные, с облупленной краской и ржавчиной.
Одна из уникальных экспозиций – это дом фюреров СС. Известно всего о 54 офицерах СС, которые работали в Равенсбрюке в чине фюреров. Что их заставляло выполнять эту службу и почему немки мечтали выйти за них замуж?
В отличие от обычных граждан, фюреры получали шикарные для того времени дома абсолютно бесплатно, пусть и рядом с концлагерем. На экспозиции выставлен дом, в котором проживал первый комендант Равенсбрюка Макс Кегель с женой. На первом этаже – вестибюль с камином, две комнаты, кухня с кладовой, туалет и коридор. На втором – спальня, детская, комната для гостей и ванная. Жилая площадь – чуть меньше 150 метров, дом был оснащен центральным отоплением.
Узники концлагеря благоустраивали сады семейства фюреров, прислуживали за их гостями. Женами таких эсэсовцев чаще всего были весьма образованные женщины, считавшие, что такой брак улучшит их жизненные условия. В рамках военного времени обычные немки должны были работать на предприятиях, но только не жены фюреров. Им разрешалось заниматься детьми и бытом.
В 1943 году в Равенсбрюке построили крематорий, с того момента он превратился в настоящий лагерь смерти. Тела сжигали, а весь пепел сбрасывали в озеро. В 1944 году командование лагеря получило приказ уничтожить все больных, старых и неработоспособных заключенных. Сначала женщин казнили выстрелом в затылок, чуть позже построили газовые камеры.
Ядвига Дзидо демонстрирует свою травмированную ногу на Нюрнбергском процессе. Эсперт объясняет природу медицинского эксперимента, проведенного на ней в Равенсбрюке. Источник: Мемориальный музей Холокоста (США)
«Заключённый-мужчина забирался на крышу и бросал газовый баллончик в камеру через трап, который сразу же закрывал. Я слышал стоны и хныканья внутри. После двух-трёх минут всё замолкало. Я не могу сказать, были женщины мертвы или без сознания, поскольку не присутствовал при уборке камеры», – так описывал процесс казни помощник коменданта Шварцгубер.
Когда эсэсовцы поняли, что Красная армия приближается, они уничтожили почти все документы. 30 апреля 1945 года советская армия освободила Равенсбрюк. Большинство подфюреров, охранников и надзирательниц этого концлагеря после 1945 года снова влились в немецкое общество и за службу в Равенсбрюке к ответственности никогда не привлекались. Некоторые из них до сих пор считаются пропавшими без вести.
Грач Гера Душевный Шансон/Северная история
Текст песни «Грач Гера — Душевный Шансон/Северная история»
На далекий север, где морозы,
В тот холодный лагерь по этапу.
Паренька пригнали молодого
Злые и замершие солдаты.
Паренька пригнали утром ранним,
Было парню восемнадцать лет.
А на этой зоне вор в законе,
Строго и за все держал ответ.
Старый вор был мудр, справедливый,
Не терпел не где он беспредела.
Но по зоне рыскали блатные,
И на этот раз не угледел он.
Урки парня сразу не взлюбили,
За его колючий, гордый нрав.
Постоянно били и травили,
Прав он был подчас или не прав.
Припев:А над лагерем вьюга, кружилась и пела,
И бросалась на вышки, пугая солдат.
А над лагерем солнце, давно уж не грело,
И весной даже птицы сюда не летят.
Вспомнил вор родное подмосковье,
Девушку с веселыми глазами.
Все письмо дышало только болью,
Пропиталось горькими слезами.
Я тебя нашла и написала,
Потому что сын попал в беду.
А теперь случайно я узнала,
Что вы зону делите одну.
Я все время от тебя скрывала,
Нашего одна растила сына.
А почему не рассказала
Было это не к чему и стыдно.
А теперь он в лагере с тобою,
Видно свой сценарий у судьбы.
И не скоро выйдет он на волю,
Умоляю сыну помоги.
Отыскал вор в поле ту могилку,
Где недавно сына закопали.
Тут все время зеков хоронили,
Серые кресты вокруг молчали.
Старый вор стоял в снегу холодном,
Волосы седые ветер рвал.
На щеке его слеза замерзла,
Дым от папироски улетал.
