Меню навигации
Пользовательские ссылки
Информация о пользователе
Драматизация – в чём суть этого состояния и что с этим делать.
Сообщений 1 страница 1 из 1
Поделиться12019-02-13 19:12:42
В сессиях с этим приходится сталкиваться постоянно и не только на первых сеансах, в драматизацию легко сваливаются даже очень опытные практики. Другое дело – настолько легко человек способен увидеть, что он драматизирует и выйти из этого состояния – сам или с помощью процессора.
Конечно, за много лет практики работы с клиентами уже наработан набор приемов для разного типа драматизаций, чтобы человека можно сравнительно легко и быстро выводить из такого состояния и переводить в колею конструктивной проработки своих состояний.
Причина драматизаций.
О чём свидетельствует такой момент?
Только о том, что человек под видом занятия практикой на самом деле ищет способ, как еще глубже уйти в транс и глючанье, как еще больше себя отгородить от реальности, как еще больше уничтожить и заблокировать в себе сознание и восприятие, чтобы поменьше воспринимать объективную реальность и посильнее залипнуть в своих наглюченных мирках и трансе.
По итогу, появление состояний драматизации при занятии практиками свидетельствует только об одном – человек занимается проработками в парадигме «Проработки – это бегство в транс и глюки». Это уничтожение и блокировка в себе восприятия и сознания, чтобы поменьше воспринимать объективную реальность. И чтобы поглубже погружаться в трансы.
Что здесь можно посоветовать?
По большому счету суть всех деструктивных программ 3-го порядка (уровень личности и человеческих социально-умственных игр) – это как раз состоит в том, чтобы «помогать человеку бежать от «болезненной» реальности. А суть программ 2-го порядка – это внедрение таких болевых точек и болезненных восприятий разных сфер реальности.
Проработка драматизаций.
Именно поэтому, для того, чтобы начать реально прорабатывать свою склонность к драматизациям – в первую очередь нужно проработать свое верование/убеждение «Реальность – это боль. Быть в реальности – это страдать, мучиться и переживать боль. Воспринимать реальность – это воспринимать и испытывать боль».
Делать это можно (и нужно), чтобы проработать свою фиксацию на этой идее, потому что на самом деле она абсолютно ложная и внедренная на программном уровне. Если эту фиксацию не проработать, то любая проработка, даже с самыми благими устремлениями будет автоматически уводить человека в направлении бегства от «боли взаимодействия с реальностью» а не в реальную проработку своих проблем и состояний. То есть – в совершенно противоположном направлении.
Работать с такой фиксацией можно с помощью Упражнения для проработки фиксированых состояний используя в качестве активирующей фразы фразу «Реальность – это боль».
Драматизация: что это в психологии
В одних и тех же ситуациях люди ведут себя порой совершенно различно. И довольно часто человеку осложняет жизнь излишняя острота реакции – драматизация, в результате которой он не может адекватно взаимодействовать с окружающими и достигать своих целей.
Слоны из мух
Значение слова «драматизировать» восходит к корню «драма», в переводе – «действие». Драма – один из наиболее популярных жанров литературы и кино, захвативший сцену примерно с XVIII века. Драма – трагедия обыденности. В её центре острый конфликт человека, который побуждает героя к действиям.
Интересно, что драматичным будет считаться такое действие, причины которого ясны наблюдателю, при этом оно должно быть связано с серьезным конфликтом, переживаемым героями. Развязка – логическое разрешение конфликта, связанное с чувством катарсиса, освобождения от напряжения и беспокойства.
Основная особенность драмы – преувеличенность в выражении чувств, в восприятии событий, с которыми сталкиваются герои. Для драмы характерен акцент на эффекте и экспрессии.
Отсюда и возникает понимание драматизации как придания чему-либо формы драмы, т.е. обнажения конфликта и его усиления или преувеличения мрачной стороны событий. Драматизированная таким образом реальность становится буквально невыносимой.
Легко превращать происходящее в личную драму могут люди с повышенной эмоциональностью, любящие преувеличивать, нуждающиеся во внимании. Анализируя, можно сделать вывод, что драматизировать склонны те, кто имеет проблемы с локусом контроля (берущие на себя сверх меры или, наоборот, скидывающие с себя ответственность), а также те, кто привык закрывать глаза на реальность.
Люди, склонные жить в иллюзиях, при обнажении разницы между реальностью и фантазиями, естественно, переживают сильный стресс. И в сравнении с фантазиями реальные неприятные события, осознанные человеком, действительно кажутся большими драмами.
Если вернуться к локусу контроля, то драматизация – спутник страха, основанного на уверенности, что решить проблему невозможно или что надо решать проблемы, на которые человек вообще повлиять не может. Тот, кто четко осознает границы своих сил, понимает, что проблема есть только тогда, когда он может что-то сделать для её решения, в ином случае можно только смириться с существующим положением дел.
Познание через игру
Казалось бы, драматизация – не очень хорошее явление, но она успешно применяется как психологическая техника. Смысл драматизации в контексте терапии – содействовать:
В центре драматической терапии – роли и истории. Люди следуют выбранной роли, чтобы история была рассказана, так они переоткрывают себя и познают свои реакции, эмоции, возможности с совершенно неожиданных сторон.
Конфликты, сопротивление, спонтанность, дистанцирование и катарсис – основные элементы, на которых стоит драматизация. Дистанция, образующаяся через исполнение роли, проживание конфликта в игровом контексте, позволяет избавиться от блоков.
Драматизация помогает научиться методам управления и преодоления проблемных ситуаций в безопасной обстановке. В процессе терапии драматизируются только конкретные ситуации, при этом никаких ограничивающих указаний не дается.
На терапевте же лежит обязанность контролировать тонкую грань, когда драма перестает быть драмой и переходит лишь в игру. Игровой элемент присутствует, но если он станет ведущим, тогда исчезнет смысл действия – проживание конфликта, эмоций и развязки будет затруднено.
Для продуктивной работы человек должен приспособиться к фиктивной ситуации, вжиться в роль, действовать согласно ей, чтобы представление развернулось и он смог осознать и прочувствовать историю и её решение. Только в этом случае возможны положительные сдвиги в мышлении, поведении индивида и оценке им себя и мира.
Каждая история, которая с нами случается, может быть рассказана от нескольких лиц. Любое событие относительно. Импровизированные драматизации помогают нам осознать, почему окружающие поступают тем или иным образом, какие пути есть у нас самих во взаимодействии с другими людьми и что вообще скрывается в душе.
Людям же, излишне драматизирующим события, стоит прислушаться к себе, проанализировать обстановку: возможно, из реального опыта им удастся вынести куда больше, чем из сцен на терапии? Автор: Екатерина Волкова
Драматизирование
По-настоящему хорошая жена не нуждается в драматизации жизни.
Она во всем готова была усмотреть тяжелую драму. Жизнь принимала остро и трудно.
Я же считаю, что принимать так жизнь неумно, точно дразнить
опасного зверя, который в конечном счете все равно переломает тебе кости.
Айрис Мердок. Под сетью
Предрасположение к драмам и создаёт драмы.
Максим Горький. Жизнь Клима Самгина
Драматизирование как качество личности – склонность преувеличивать последствия какого-либо обстоятельства, намеренно превращать чуть ли не любую неприятную жизненную ситуацию в драму, в причину для переживаний в насыщенной эмоциональной форме.
Три недели после свадьбы. Молодая жена звонит матери вся в слезах. — Мам, я просто не знаю что делать! У нас тут такая семейная сцена разыгралась! Ужас! — Спокойно, дочка, не расстраивайся. Не драматизируй ситуацию. В каждой семье когда-нибудь возникают первые споры, конфликты. — Да это я знаю, мама. А с трупом что делать?
Драматизирование – мастерица преувеличения. Жизненные ситуации она видит через увеличительные стекла своих страхов, верований и заблуждений. Образы, созданные богатым воображением, рождают гамму переживаний и фонтан эмоций. Получается своеобразный «музыкальный фонтан» сознательно раскрученных переживаний и эмоций. Здесь в одной «струе» могут быть недовольство, негодование, обида и возмущение.
Драматизирование – это хорошо организованный бунт души, проявленный в эмоционально болезненных переживаниях. Намеренная генерация переживаний, энергичное самонакручивание на переживания – это почерк драматизирования. Николай Козлов пишет: «Драматизация — это намеренное создание переживаний, драм, активное раскручивание души на какие-либо (и в первую очередь эмоционально болезненные) переживания. Например, на возмущение. Или, обиду. Или, как минимум недовольство».
Драматизирование – это когда пустяк становится драмой. Запуск намеренных переживаний типичен не только для драматизирования. Он активно используется, когда нужно привлечь к себе внимание, типичные его причины или цели – личностная беспомощность, борьба за власть, месть. Например, женщина жалуется на непутевую дочь. В душе она понимает, что девочка переживает сложный подростковый период, гормональную атаку, что нужно в отношениях с ней проявлять женскую мудрость и терпение, но жаловаться подругам приятно, это куда лучше, чем отгородиться от них. К тому же оказываешься в центре внимания.
Драматизирование – это спектакль, в котором режиссер – разум, а артисты – эмоции. Цель спектакля – вызвать у зрителя максимальный эмоциональный отклик на созданное театральное действо. Когда переживания возникают естественным, не намеренным путем, они тоже воссоздают спектакль, ибо, что внутри, то и наружи. Артисты знают, если войдешь в роль, вызовешь внутренний шторм эмоций, тело зеркально на них отреагирует. Вместе с тем, при не намеренных переживаниях телесный театр больше тяготеет к внутреннему миру — переживания больше задействуют вегетативную систему, а не внешнюю эмоциональную выразительность. Словом, переживания служат средством привлечь внимание или психологически защититься.
Жизненные драмы реальны, в этом убеждаешься на каждом шагу. Измерить их можно только тяжестью либо со стороны актера, либо зрителя. Оскар Уайльд считал, что «в чужих драмах есть что-то безмерно жалкое», что «чужие драмы всегда невыносимо банальны».
Драматизирование – это спекуляция на реальной драме жизни. Человек берет какую-то неприятную ситуацию из своего прошлого или настоящего и намеренно начинает ее раскручивать, вызывая каскад отрицательных эмоций у себя и у окружающих. Постепенно возникает привычка драматизировать ситуации жизни, ведь таким способом можно вызвать к себе жалость, сочувствие и сострадание, привлечь к себе внимание. В то же время у других можно сформировать чувство вины за бездушное к вам отношение. Привычка со временем становится проявленным качеством личности. Человек уже не может не играть. Драматизирование становится его сущностью, он уже сам не понимает, где настоящий, а где театрально наигранный.
К примеру, драматизирование вызвало к жизни обидчивость. Женщина надулась. В глаза не смотрит. В отношениях возникла отчужденность и холодность. Мужчина, находясь под невыносимым прессом женской обиды, восклицает: «Ты прохладой меня не мучай И не спрашивай, сколько мне лет, Одержимый тяжелой падучей, Я душой стал, как желтый скелет».
Драматизирование – это ответ на вопрос, к чему человек привязан, либо чего он страшится и опасается. Поводов для драматизирования – бесконечное множество. Потерпел аварию – драма, потерял документы – драма, стащили кошелек – драма, состарилась и растолстела – драма, завалил экзамен – драма. Словом, жизнь подбрасывает бесчисленные сюжеты, на основе которых опытный режиссер всегда сможет написать драму. Бесспорно, что некоторые жизненные ситуации действительно драматичны, но драматизирование проявляется, когда они преподносятся с перекосом, чрезмерностью и избыточностью.
Лиз Бурбо пишет: «Почему же не все люди драматизируют одинаково? Для некоторых слишком важны их ВЕРОВАНИЯ и системы ЦЕННОСТЕЙ. Другие полагают, что драматизация вносит остроту в их существование, им кажется, что таким образом они делают свою жизнь интереснее, активнее. Третьи думают, что нет другого способа привлечь к себе внимание окружающих, как только драматизировать свою болезнь, свое безденежье — любые проблемы, которые им хотя бы почудятся. Чем сильнее мы драматизируем ситуации, тем больше развиваем в себе энергию ЖЕРТВЫ. Чем больше власти забирают драматические события в нашей жизни, тем чаще они происходят. Таким образом, все больше драматизируя события, мы переживаем и все больше эмоций, преждевременно изнашивая системы защиты, созданные на случаи реальной опасности».
Драматизирование – хлеб человека в страсти. Он считает, что лучше сделать из жизни драму, чем анекдот. Драма нужна ему как приправа, чтобы острее воспринимать жизнь. Однако многие, столкнувшись с серьезным жизненным препятствием, терпят поражение, не могут подняться. Поражение становится платформой для драматизирования.
Знаменитая пара – поэт Константин Симонов и всенародно известная актриса Валентина Серова, прошли как через множество реальных жизненных драм, так и не меньшее число драматизирований. Журналист Игорь Изгаршев описал некоторые из них.
Любовь Симонова к Ваське (поэт не выговаривал буквы «л» и «р» и именно так называл свою музу и будущую жену) не была взаимной. Симонов, часто выезжающий в командировки, писал Валентине каждый день. «Нет жизни без тебя. Не живу, а пережидаю и считаю дни, которых, по моим расчетам, осталось до встречи 35–40. Верю, как никогда, в счастье с тобой вдвоем. Я так скучаю без тебя, что не помогает никто и ничто…»
Поначалу Симонов и Серова производили впечатление действительно счастливой семейной пары. В роскошной квартире на улице Горького, где только один зал занимал около шестидесяти квадратных метров, собирались веселые компании, на даче в Переделкино специально для Валентины был построен бассейн. Супруги вместе ездили за границу. Правда, взглядов на жизнь они придерживались разных: во время визита во Францию Симонов пытался уговорить Ивана Бунина вернуться в СССР, а Серова, когда муж на мгновения отлучался от стола, шептала великому писателю: «Не возвращайтесь ни в коем случае».
В 1945 г. цензура разрешила выход картины «Сердца четырех», запрещенной ранее как «не соответствующей генеральной линии по патриотическому воспитанию масс». А еще через год вышел фильм «Композитор Глинка», за работу в котором Серова получила Сталинскую премию и звание заслуженной артистки. Ей было всего 29 лет, и она вряд ли могла предположить, что на этом счастливая, по крайней мере, внешне, полоса ее жизни подошла к концу.
«Что с тобой, что случилось? — напишет ей в одном из писем Симонов. — Почему все сердечные припадки, все внезапные дурноты всегда в мое отсутствие? Не связано ли это с образом жизни? У тебя, как я знаю, есть чудовищная русская привычка пить именно с горя, с тоски, с хандры, с разлуки…»
Валентина и в самом деле все сильнее и сильнее увлекалась алкоголем. Дошло до того, что суд лишил Серову родительских прав, и родившуюся у них с Симоновым в 1950 году дочь Машу воспитывала бабушка. Клавдия Михайловна Половикова оказалась дамой со стальным характером и в борьбе то ли за внучку, то ли за алименты от ушедшего в 57-м году к другой женщине Симонова заняла круговую оборону, не подпуская Валентину к собственной дочери ни на шаг. Серова умоляла, требовала у матери, которую она ненавидела, ставя слово «мать» в своих письмах в неизменные кавычки, обращалась к бывшему мужу и в суд, чтобы ей дали возможность видеться с Машей. Но ей такой возможности не давали. Уж слишком убедительно звучали объяснения Клавдии Михайловны, что ее спившаяся дочь, упустившая сына (Анатолий действительно был хроническим алкоголиком и закончил жизнь в 35 лет), не сможет достойно воспитать девочку. И Серова, которая, казалось, еще вчера, сидела на кремлевских приемах рядом со Сталиным, уже ничего не могла сделать.
Валентина Серова драматизировала своё актерское небытие. Меня забыли. Я никому не нужна. Меня никто не любит, поэтому можно впасть в драматизирование и, успокоив себя, откупорить следующую бутылку. «Запах пыльных книг, пролитого вина, папиросного дыма и высыхающего актерского грима — это запах моего детства, — будет позже вспоминать дочь актрисы Мария.- Это ее комната… Над ворохом бумаг сидит женщина с копной изведенных пергидролем волос. Опухшие веки, резкие морщины. Над ее головой портретный снимок: красивое лицо, ненатуральность позы, улыбки, взгляда — чуть-чуть. Типичный снимок актрисы в роли. Как предсказано было: «…и постарев, владелица сама/ Себя к своим портретам приревнует…» И эти два лица принадлежат одному человеку — не так давно актрисе в зените славы и теперь забытой почти всеми, исстрадавшейся, спившейся женщине. Моей матери…Мать была в жизни такой, какой была в его стихах: «Злой и бесценной, проклятой — такой нет в целой вселенной другой под рукой». И он любил в ней эти «две рядом живущих души» одинаково страстно, потому что они составляли одно-единственное — сумасшедшее, из огня в полымя существо, понять которое было трудно, а не любить — невозможно».
Опустившуюся женщину старались не замечать. Даже обожавший ее Когстантин Симонов напишет в письме: «Люди прожили четырнадцать лет. Половину этого времени мы жили часто трудно, но приемлемо для человеческой жизни. Потом ты начала пить… Я постарел за эти годы на много лет и устал, кажется, на всю жизнь вперед…»
На дворе стоял 1975 год, а последняя серьезная работа в кино осталась у Серовой в 46-м. Она числилась в штате Театра киноактера, в котором у нее не было работы. «А работа подстегивала ее, тогда она держалась, — говорит Вульф. — Но в последнее время ее не было, и она изо дня в день слышала только одно: «Нет, Валечка, для вас нет ничего».
А Серова верила — или хотела верить — что она все еще нужна. «Простите меня за настырность, — будет писать актриса в ЦК КПСС, — но больше нет сил висеть между небом и землей! Всю грязь, которую на меня вылили, я не могу соскрести с себя никакими усилиями, пока мне не помогут сильные руки, которые дадут работу и возможность прежде всего работой доказать, что я не то, чем меня представляют. Я готова на любой театр, только бы работать. Я недавно прочла несколько отрывков и статей о бывших преступниках, возвращенных к жизни, которым помогли стать людьми дружеские руки, добрые человеческие отношения, доверие. Неужели я хуже других? Помогите… Глубоко уважающая Вас В. Серова».
Но ответа не было. И тогда женщине приходилось снова распродавать личные вещи, драгоценности. Все деньги уходили на выпивку. 10 декабря Валентина Васильевна отправилась в театр за зарплатой. На улице услышала за спиной: «Это кто, Серова? Та самая? А я думала, она умерла». Что было дальше, не знает никто. Приятельница актрисы Елизавета Конищева, безуспешно пытаясь дозвониться до Валентины, отправилась к ней домой. Открыла дверь своим ключом и в ужасе отшатнулась. В коридоре полупустой, как будто нежилой квартиры, лежало некогда божественное тело некогда безумно обожаемой женщины. Символу верности, любви и того, что все будет хорошо, было 58 лет…
Симонов, отдыхавший в Кисловодске, на похороны не приехал, прислав 58 красных гвоздик. Но забыть Серову не мог. Незадолго до смерти попросил дочь привезти ему в больницу архив Валентины Васильевны. «Я увидела отца таким, каким привыкла видеть, — вспоминает Мария Кирилловна. — Даже в эти последние дни тяжкой болезни он был, как всегда, в делах, собран, подтянут, да еще шутил… Сказал мне: «Оставь, я почитаю, посмотрю кое-что. Приезжай послезавтра»… Я приехала, как он просил. И… не узнала его. Он как-то сразу постарел, согнулись плечи. Ходил, шаркая, из угла в угол по больничной палате, долго молчал. Потом остановился против меня и посмотрел глазами, которых я никогда не смогу забыть, столько боли и страдания было в них. «Прости меня, девочка, но то, что было у меня с твоей матерью, было самым большим счастьем в моей жизни… И самым большим горем…»
«Люськин мозг» или Почему мы драматизируем события?
Вылитая на меня история была вполне себе житейской. Нет, никто не заболел, не помер, не был побит, и вообще никакого внятного ущерба не случилось. Люда поссорилась с мужем, тот наговорил неприятных вещей и даже отвесил пару вполне внятных оскорблений, вроде «жирной коровы». Я вздохнула. Намечался трудный, а главное, совершенно бесполезный разговор.
Шекспировские страсти
Проблема была не в том, что муж был прав, в частности, Людке действительно не мешало бы прилично схуднуть. И даже не в том, что градус своих эмоций она считала оправданием для нарушения чужих границ в виде звонков в любое время и бесплатных консультаций. Самой большой проблемой было то, что Люда, как и множество других людей, категорически не желала менять отношение к своим переживаниям. Никак не хотела хоть раз посмотреть на случившееся без пафоса шекспировских трагедий. Как и сотни других людей, Людмила считала свои чувства безусловной ценностью, а свои переживания – чем-то неоспоримым и реально существующим.
Никакой пользы такая позиция ей, разумеется, не приносила, напротив, делала ее нервы хронически растрепанными, попу – незаслуженно толстой (горькое горе Люда обычно заедала сладкой вкусняшкой), а настроение – стабильно взволнованным и неприятным. Но допустить мысль о том, что подавляющая часть ее переживаний произведена ею самой, а вовсе не является напавшей на нее объективной данностью, для Людмилы было просто невозможным.
Собственно, Людка занималась вполне одобряемым в обществе делом: страдала, раздувая могучей грудью свои страдания до размеров приличного горя, затем пила таблетки от сердца, головы, печени и прочих органов, первыми реагирующих на повышенный уровень стресса, а затем выпускала этого Кракена на окружающих. Слушателям в это время предписывалось совместно скорбеть, полностью отрешившись от своих низменных бытовых заботишек. Потому что: «видишь, человек надрывается».
Я, как ехидна со стажем, то есть когнитивный психотерапевт, скорбеть не собиралась. И не потому, что мне человека не жалко или с эмпатией у меня напряги. Просто я точно знаю, надрываться совсем необязательно и даже вредно. Свою реакцию можно и нужно не просто отслеживать, но и направлять в безопасное для себя и окружающих русло. Суть в том, что большинство наших реакций сформировалось в то время, когда наша жизнь напрямую от них зависела. Это было время, когда человеку каждый день грозило множество смертельных опасностей и только резкая реакция помогала ему остаться в живых.
Когда наши предки наблюдали шевеление травы, то выживали не те, кто задумывался о причине шевеления и допускал, что это, может быть, ветер, а другие, которые немедленно мчались прочь со всех ног. Когда в пещере за поворотом раздавался звук, то часть наших предков опять смазывала пятки, а другая прислушивалась и приглядывалась, любопытствуя или размышляя о его природе. И те, кто сразу оценивал событие как угрозу, выжили. А размышляющих и любопытствующих съели. Или их похоронили обвалы. Или смыло наводнениями. Причем ели их, судя по исследованиям находок, как хищники, так и конкурирующие гоминиды, то есть, человеки. Вполне понятно, что поведение первых поддерживалось отбором, потому мы, ставшие их потомками, и унаследовали их реакции.
Вот как у Люськи. Ругается она с мужем. Он ей говорит всякие неприятные слова. Никакой реальной угрозы в этом нет. Съесть никто не хочет, по голове стукнуть тоже. Да даже денег меньше давать не будет – жена ж все-таки, проорались и будя. Чего делает люськин мозг? А он создает себе психическую реальность, то есть, оценивает происходящее, как очень, очень плохую ситуацию. А что для мозга плохая ситуация? А угроза смерти, понимаешь, безвременной. Бежать, нестись со всех ног! Прыгай, взлетай! Организм кидается спасать тушку – выбрасывает гормоны – катехоламины. В нем начинают плескаться страх, гнев, возмущение. К горлу комок подступает, сердце колотится. Лицо краснеет, крик из горла рвется, руки в кулаки сжимаются. Зайка забоялся – и прыг на все 4 стороны. А там уж как повезет: можно на полянку выпрыгнуть, а можно и в колючки, канаву или там в дерево с напуганных глаз-то. Некоторые зайки в ступор впадают (ну как бы мертвым прикидываются). На других «медвежья болезнь» нападает (раз есть угроза, то нужно избавиться от всего, что может помешать бегу или борьбе). В общем, варианты древнейшей реакции из набора «бей или беги»).
А дальше организму нужно справиться с последствиями такого напряга. Вот тут начинается всякие дрожи, тахикардии, боли в печени и т.п. И это еще нам не видно, как с каждым разом истощаются надпочечники, как реагирует тело на такие скачки сахара. Если такое происходит достаточно часто, то и истощенные ресурсы реагируют болезнями конкретных органов и общей слабостью иммунной системы.
А что случилось-то? Что на самом деле произошло? Что ей угрожало? Для чего была задействована древняя реакция, направленная на сохранение жизни здесь и сейчас? А ни для чего.
Все это я рассказывала Людке минимум 2 раза. В первый она очень рассердилась и сообщила мне, что я, наверное, в Дании воспитывалась, потому как читать научные лекции, когда человеку плохо, это примерно, как жирафа резать на глазах у детишков. Второй раз обошлось без морального расстрела, поскольку я сразу сообщила, что других вариантов развития беседы не предвидится, а ругаться мне неинтересно. Люда сухо выслушала мои объяснения и даже согласилась с тем, что разумные люди должны заботиться о своем здоровье не только тыквенным салатом, но и здравым образом мыслей. Но идею того, что эмоциями можно управлять, отвергла категорически. Ну, ясное дело, это ж скольких бонусов лишаешься.
Тем, для кого возможность управления своими эмоциями – отличная новость, с удовольствием расскажу, как перестать жить в состоянии «хвост виляет собакой».
Укрощение строптивого
Объяснение № 1,
сложное: нужно не создавать себе психических реальностей, отличать оценку от факта и искать мысли, которые заставили тебя оценить ситуацию, как беду, проблему, угрозу.
Объяснение №2,
Будет лучше, если вы присядете для этих раздумий, посмотрите в другую сторону, нальете себе чаю, загрузите стиралку или иначе чуток переключите свое внимание и займете себя небольшими действиями. После понимания, что трава колышется из-за ветра, а не из-за тигра, первые эмоции и первый выброс гормонов, уйдут. На это требуется 7-10 минут. За это время к человеку возвращается способность трезво думать, чем в следующие 10 минут можно и заняться.
К примеру, та же Людка могла бы при первых признаках ссоры с мужем остановиться, сказать, что ей неприятен такой тон и лучше взять паузу, а претензии друг другу изложить письменно, потому как в таком виде хоть без крика обходится. Когда даже один из партнеров в ссоре остается спокойным и рассудительным, ссора сворачивается, как простокваша. Для здоровья и сохранения ресурсов это и есть самый здравый путь. Но все это Людке неинтересно. Зачем нужны все эти умствования, когда можно просто поплакать и хлебнуть корвалолу? Вот была б я нормальным человеком, так ругнула бы с ней вместе козла-мужа, подтвердила бы, что и задница у Люськи еще очень ничего, и ничего просто не поделать с этой жизнью – такая уж бабская доля. А если начать думать, то можно встрять ведь по полной, потому как пересмотр отношения к своим эмоциям означает ответственность за свои переживания. А следом за ними ответственность за свои отношения. И неприятные вопросы, вроде «зачем жить с человеком, который к тебе плохо относится» и «почему я не умею сдерживать себя в еде»? Ну и чего бедной Людке с этим делать? Не брать же жизнь всю как есть в свои руки. Я все это понимаю, но все равно не буду поддерживать Люсю в ее заблуждениях. Уже просто не смогу…
Поэтому я набираюсь голубиной кротости и, когда в трубке остаются только сопение и всхлипывание, запускаю «шарманку»: «Давай вспомним, о чем мы говорили в прошлый раз, когда тебя подрезали на дороге»…
