С 2004 года вице-президент, председатель Совета директоров ЗАО «Компания развития общественных связей» (КРОС). Ведущий авторских программ на радиостанции «Эхо Москвы». Колумнист «Российской газеты». С ноября 2011 года — главный редактор исторического журнала «Дилетант». Профессор МГИМО и ГУ-ВШЭ. Лауреат премии «Четвертая власть».
Награды
Семья
Примечания
Ссылки
Полезное
Смотреть что такое «Дымарский, Виталий Наумович» в других словарях:
Дымарский, Виталий Наумович — Генеральный директор ГРК «Радио России» (дочернее предприятие ВГТРК) с января 2000 г.; родился 22 февраля 1947 г. в г. Львове; окончил МГПИИЯ им. М. Тореза по специальности «преподаватель французского языка» в 1971 г.; 1968… … Большая биографическая энциклопедия
Дымарский — Дымарский, Наум Александрович (1921 2007) советский и российский спортивный журналист. Дымарский, Виталий Наумович (1947) российский журналист, публицист. Сын Наума Дымарского. Дымарский, Михаил Яковлевич (1957) – российский филолог, специалист в … Википедия
Российская газета — «Российская газета» Логотип газеты Тип Ежедневная газета, подписная Формат А2 Издатель ФГБУ «Редакция „Российской газеты“» Главный редактор … Википедия
Список шахматистов — Это служебный список с … Википедия
Умершие в 2007 году — Служебный список статей, созданный для координации работ по развитию темы. Данное предупреждение не устанавл … Википедия
Умершие в 2007 — Служебный список статей, созданный для координации работ по развитию темы. Данное предупреждение не устанавл … Википедия
Дымарский эхо москвы биография
Главный редактор радиостанции «Эхо Петербурга»; главный редактор исторического журнала «Дилетант»
Родился 22 февраля 1947 года.
В 1971 г. окончил Московский институт иностранных языков.
В 1968-73 гг. – редактор французской редакции издательства «Прогресс» (Москва), 1973-83 гг. – редактор редакции журнала «Проблемы мира и социализма» (Прага), 1983-89 гг. – обозреватель Агентства печати «Новости», 1989-91 гг. – редактор в отделе социальной политики журнала «Коммунист», 1991-92 гг. – заместитель главного редактора газеты «Российские вести».
С 1992 г. по 1999 г. – заведующий корпунктом РИА «Новости» во Франции. Генеральный секретарь (1996-1997 гг.), президент (1998-1999 г.) Ассоциации иностранной прессы (Париж).
С 2000 г. – генеральный директор «Радио России», советник председателя ВГТРК (Всероссийской государственной телерадиокомпании).
С 2001 г. по 2004 г. – заместитель главного редактора «Российской газеты» (внутренняя и внешняя политика).
С 2004 г. – вице-президент Компании развития общественных связей (КРОС).
В настоящее время председатель Совета директоров Компании развития общественных связей, колумнист «Российской газеты», автор и ведущий программ на радиостанции «Эхо Москвы».
Автор нескольких сотен материалов в ведущих средствах массовой информации России, постоянный участник многих радио- и телевизионных дискуссионных программ. Член Экспертного совета РИА «Новости».
Сотрудники
А. Веснин ― Всем добрый день, меня зовут Арсений Веснин, это заключительная программа «Сотрудники», которая посвящена 20-летию радиостанции «Эхо Москвы в Петербурге». Сегодня мы с Татьяной Троянской будем расспрашивать Виталия Дымарского, главного редактора. Приветствую вас, Виталий Наумович.
В. Дымарский ― Добрый день. Это называется «Будем брать реванш!»
А. Веснин ― Нет, ну что вы, какой реванш.
В. Дымарский ― Я шучу, конечно.
А. Веснин ― Вы много нам рассказываете, не перед микрофоном, разных любопытных историй из вашей жизни – где вы работали, с кем встречались. Вот было бы здорово, если бы сейчас вы поделились и с нашими слушателями. А мы попробуем вас расспросить. Давайте начнем с давних времен. Почему вообще занялись журналистикой, как так получилось?
В. Дымарский ― Это такой сложный вопрос… Вернее, наоборот, очень простой. Решение, повод, аргумент перейти в журналистику был очень глупый. Я оказался в международном журнале – о нем нужно долго и сложно рассказывать – «Проблемы мира и социализма», он в Праге находился. Это был журнал международного коммунистического движения, в то же время его на Западе – как я уже потом, задним числом узнал – называли очагом диссидентства, условного, советского. Потому что там действительно работало очень много людей, которые потом зарекомендовали себя именно как проводники демократических идей. Не будем сейчас про сам журнал говорить, но там было две части.
Я туда приехал, как переводчик, с французского и на французский, занимался письменным и синхронным переводом. А рядом была редакция, которая занималась самим журналом. Поскольку это все было вместе и мы все между собой – как это бывает в условиях заграницы, пусть это и братская, как тогда считалось, Чехословакия – держались вместе, у меня были довольно активные дружеские и товарищеские контакты с редакторами, которые работали в редакционной части. И как-то незаметно я этим увлекся, а потом в какой-то момент подумал – вот здесь и родился этот дурацкий аргумент – почему я должен переводить чужие тексты, которые мне не нравятся, когда я могу делать свои? И перешел в редакционную часть журнала, хоть и не без сложностей.
А. Веснин ― Виталий Наумович, пропагандой там занимались, в журнале?
В. Дымарский ― Нет, это не пропагандистский журнал был, даже по тиражам своим. Это был такой обмен мнениями и опытом между коммунистическими партиями, я бы так сказал.
А. Веснин ― Речь-то всё равно шла о коммунизме?
В. Дымарский ― Конечно, но это не пропаганда.
Т. Троянская ― А тексты литовали?
В. Дымарский ― Нет, и это удивительная вещь. Я просто не очень хочу, чтобы мы всё свернули на журнал, потому что о нём можно часами говорить, это очень интересное явление, до конца не изученное. Кстати, Дима Быков меня недавно просил: «Напишите что-нибудь». Ему почему-то безумно интересно узнать про этот журнал. Я думаю, что многим было бы интересно, там очень многие знакомые фамилии бы фигурировали. Так вот — это был единственный журнал в Советском Союзе на русском языке, выходящий без Главлита. Он не проходил цензуру.
А. Веснин ― Но критиковать коммунистический строй можно было там?
В. Дымарский ― Нет, конечно нет. Это был период возникновения – сейчас уже про это все забыли – еврокоммунизма, не то чтобы диссидентского, а инакомыслящего что ли…
А. Веснин ― Это какие годы?
В. Дымарский: 70 ― е. С 1973 по 1983 я там был, 10 лет.
А. Веснин ― И вы всё это время жили в Праге?
В. Дымарский ― Да. И тогда французы и итальянцы, две самые сильные европейские партии (не считая соцстран, конечно) перешли на достаточно критические позиции по отношению к КПСС и вообще теории марксизма-ленинизма, к застывшей ее форме. Они шли дальше, и тогда это считалось фрондой, по меньшей мере. Мы уже пережили эпоху пролетарского интернационализма и так далее, теоретические аспекты марксизма-ленинизма, которые ставили под сомнение французы и итальянцы, как самые массовые партии. Вслед за ними шли бельгийцы, англичане и так далее, хотя там партии были мелкие.
А. Веснин ― Вы сами были коммунистом?
В. Дымарский ― Я там вступил в партию, это было очень интересно, могу рассказать.
Т. Троянская ― А это нужно было, да?
В. Дымарский ― Я туда уехал довольно рано, комсомольцем. Там я вышел из комсомольского возраста, перешел через этот барьер, то ли 27, то ли 28 лет. Но оказывается за границей – почему, я не знаю – из комсомола не выбывают. И я продолжал быть комсомольцем, платил взносы, и по-моему даже был секретарем небольшой комсомольской организации нашего журнала. В связи с тем, что я перешел на редакционную журналистскую работу референтом, мне мои старшие товарищи, которых я вообще считаю своими учителями по жизни, сказали: «Если ты хочешь быть редактором, надо вступать в партию». Такой был обряд.
Могу одну смешную вещь рассказать, как мне один из вот этих старших товарищей, глубокомысленно глядя в потолок говорит: «И вообще, ты же понимаешь, что в нашей стране еврей – член партии приравнивается к русскому беспартийному». Таким образом он мне обосновал необходимость вступить в партию.
А. Веснин ― По убеждениям вы были коммунистом?
В. Дымарский ― Хороший вопрос. Честно вам скажу – не знаю. Сейчас я уже, конечно, сомневаюсь в этом. Но не могу сказать, что мог бы назвать себя либералом. Безусловно, я очень критически относился к советскому режиму. Хотел ли я его уничтожения? Нет, я все-таки верил в его реформирование.
А. Веснин ― То есть, антисоветчиком вы не были?
В. Дымарский ― Нет, нет. В смысле – не участвовал ни в каких диссидентских движениях.
Т. Троянская ― И не симпатизировали? Или симпатизировали?
В. Дымарский ― Во всяком случае, не был против. До меня, конечно, какие-то самиздатовские книжки доходили, я читал Аксёнова, «Остров Крым», читал «Архипелаг ГУЛАГ». Всё это было, но я бы сказал, что это такая московская фрондирующая интеллигенция, которая по кухням обсуждала. Я был в этой категории.
Уже когда я позже работал в Париже, в 90-е годы, у меня был очень интересный разговор с Александром Гинзбургом, это очень известный наш диссидент. Мы с ним там очень подружились и как-то разговорились, очень долго говорил, несколько часов, он мне сказал такую вещь, и я ее запомнил надолго: «Ты понимаешь, мы, диссиденты, не сыграли большой роли в падении того режима, но мы честны перед собой. Я знаю, что я действовал, работал, говорил согласно собственным убеждениям. Вы (имея в виду меня, как одного из тех, кто был внутри системы), конечно, не очень честны перед богом, вы шли на компромиссы. Но вас оправдывает то, что в конечном итоге тот режим можно было сломать только изнутри».
Т. Троянская ― Таким образом, диссидентство бессмысленно, для самого себя?
В. Дымарский ― Нет, оно не бессмысленно, почему? Я знаю очень многих людей, которые были коммунистами и в ЦК КПСС работали, и много сделали для того, чтобы всё изменилось. Но потом очень долго переживали (вплоть до смерти), что выбрали этот путь компромисса, а не путь того же Гинзбурга – как собирательный образ. Так что это непростой вопрос.
А. Веснин ― Вам, например, не стыдно за то, что вы были членом компартии?
В. Дымарский ― Как тебе сказать? Мне не стыдно за профессиональную часть. Будучи членом компартии, я ничем, кроме партийных взносов, эту власть не укрепил.
А. Веснин ― Просто как знак того, что вы всё равно были частью той системы, к которой, как я понимаю, сейчас относитесь негативно.
В. Дымарский ― Понимаешь, вот сейчас люди смеются, когда я называю СМИ, в которых работал. «Да, ты работал?!» Например, сама перестройка – 89 год, журнал «Коммунист». Но что такое журнал «Коммунист» в 1989 году? Это Егор Гайдар – заведующий отделом экономики, по нашим коридорам ходили авторы – Чубайс, Шохин, Саша Жуков и тд и тп. Но назывался он «Коммунист» и это был орган ЦК КПСС.
Т. Троянская ― То есть, только название осталось по факту в то время?
В. Дымарский ― С одной стороны – да. Но с другой стороны, мы получали зарплату от ЦК КПСС.
А. Веснин ― Как вы встретили перестройку?
В. Дымарский ― Очень хорошо, конечно. Я немножко странным образом тебе отвечу. Спустя многие годы, уже после возвращения из Праги, я оказался в Сенегале.
А. Веснин ― Тоже работали?
В. Дымарский ― Нет-нет. Я на неделю там оказался, с журналистской делегацией. И я решил найти там моего друга по Праге Амата Дансако, тогдашнего генерального секретаря сенегальской партии – не помню, как она точно называлась, но считалась коммунистической, поэтому он в журнале и работал. Я его нашел (жена у него француженка, кстати была), пришел к нему, мы долго сидели ужинали, и не решались задать друг другу вопрос по поводу того перелома, который произошел за то время, что мы не виделись.
А. Веснин ― Почему не решались?
В. Дымарский ― Не знаю. Всё больше про детей, про семьи… Я не знал, как он к этому относится, а он не знал, как я пережил это время. И в какой-то момент я не выдержал и сказал: «Амат, скажи мне, пожалуйста, как ты вообще вот это всё…?» Он говорит (это африканский коммунист!): «Ну а что здесь удивительного? Всем же было понятно, что к этому шло». И в Африке коммунисты (или люди, которые называли себя коммунистами) понимали, что тот режим, как бы он ни назывался и какими бы идеалами ни прикрывался – был обречён. Они понимали это.
Т. Троянская ― А вы понимали?
А. Веснин ― И когда вы это поняли? Только когда уже всё развалилось, в конце 80х?
В. Дымарский ― Когда шла перестройка, все-таки было еще ощущение, что это реформа. И то, что произошло в августе 1991 года, все равно стало неожиданностью.
А. Веснин ― Вам присылают вопросы, Dante, в частности, спрашивает – видимо, в связи с вашим большим опытом работы за границей в советские времена: «Пытались ли вас завербовать спецслужбы?»
В. Дымарский ― Нет, ни разу.
А. Веснин ― Вы понимаете, почему? Вообще сложно в это поверить, вы работали за границей, и к вам ни разу не приходило КГБ?
В. Дымарский ― Много, наверное, кто понимает и знает внутренний механизм работы советской системы, но командировка в Прагу, например, была единственной не от государственных органов, а от ЦК КПСС. Заход КГБ в партийные органы был запрещен.
А. Веснин ― Серьезно? Почему?
В. Дымарский ― Они могли работать с кем угодно, но не с ЦК.
Т. Троянская ― Это негласный был запрет?
В. Дымарский ― Конечно, не было такого закона на бумаге.
А. Веснин ― Интересно. А дальше вы работали во Франции, насколько я помню. В начале 90х?
В. Дымарский ― Я в 1992 уехал. Я был, как французы говорили, первым журналистом от новой России.
А. Веснин ― Почему вы поехали работать во Францию, когда здесь, в России, происходили интереснейшие и судьбоносные события?
В. Дымарский ― Мне было интересно. Более того, я сейчас уже могу это сказать, мне тогда предлагали возглавить пресс-службу Ельцина.
А. Веснин ― Почему отказались?
В. Дымарский ― Мне было интереснее во Франции. Это была мечта моей жизни, я всю жизнь изучал французский язык профессионально, но впервые попал во Францию в 1991 году. Для меня Франция была несбыточной мечтой… В 1991 году она сбылась на 3 или 4 дня, я там был в короткой командировке. И когда возникла вот эта возможность, я очень хотел ею воспользоваться и отказал тогдашнему вице-премьеру Михаилу Никифоровичу Полторанину, который нас с Вячеславом Костиковым (он был пресс-секретарем у Ельцина) вызвал к себе и сказал: «Ребята, нужно брать пресс-службу президента», в смысле — в свои руки. На что Слава Костиков, который должен был ехать в Америку, отказался от поездки ради того, чтобы стать пресс-секретарем президента. Отвечая на твой вопрос: у каждого свои интересы.
Т. Троянская ― А где теперь Костиков?
В. Дымарский ― Он потом был послом при Ватикане, а сейчас, по-моему, уже долгие годы обозреватель «АиФ», если я не ошибаюсь.
А. Веснин ― Не жалеете об этом решении?
В. Дымарский ― Нет, это уникальный для меня был опыт. И если у меня и есть какое-то журналистское имя, то я его сделал во Франции.
А. Веснин ― Чем вы там занимались?
В. Дымарский ― Ой, мне даже трудно сказать, чем я НЕ занимался. Потому что корреспондентов тогда было мало наших, спрос на зарубежную информацию был большой, Франция и Париж занимали в этом не последнее место. Заседания Парижского клуба, Совет Европы, не говоря уже о двусторонних отношениях – всё это происходило на моих глазах, и я крутился в этом, как белка в колесе. Помимо того, что я посылал заметки на информационную ленту РИА Новости, я работал на газету «Сегодня», «Коммерсантъ», журнал «Итоги», начал сотрудничать с «Эхо Москвы» и тд и тп.
А. Веснин ― А какое вообще впечатление произвела на вас Франция и западный капиталистический мир, после того, как вы уехали из соцлагеря?
В. Дымарский ― Я все-таки бывал в капстранах. Я во Франции был коротко, из Праги у меня была как-то очень интересная недельная командировка в Бельгию, я был в Западной Германии. То есть я знал ту жизнь, не могу сказать, что для меня она открылась. Но одно дело, когда вы там неделю, а другое – когда вы там живете. Это, конечно, другое восприятие, даже языковое. Я хорошо, извините за нескромность, знал французский язык, но он же был выученный, а ты идешь в магазин и не знаешь, как попросить батон хлеба, потому что этому тебя не учат. Ты можешь составить эту фразу, но местные никогда так не попросят.
А. Веснин ― На ваших глазах многие политики сначала были коммунистами, членами партии, потом участвовали в перестройке, потом в 90-е, а кто-то и «нулевые» продолжал свою активную политическую деятельность. Вы понимаете мотивы этих людей и как они менялись?
В. Дымарский ― Кого-то понимаю, кого-то нет.
А. Веснин ― Вот вы рассказывали про разных журналистов в том числе. Вы знакомы были, и я так понимаю, у вас неплохие были отношения с господином Киселевым, который сейчас работает на телеканале «Россия».
В. Дымарский ― С Димой Киселевым? Да, мы хорошо знакомы, он приезжал ко мне в гости, когда я во Франции жил.
А. Веснин ― Вы понимаете те изменения, которые происходили с этими людьми?
В. Дымарский ― Я могу только догадываться, я никогда с ними не говорил на эти темы. Мы когда видимся – именно видимся, не встречаемся, а попадаем в поле зрения друг друга – он отворачивается и делает вид, что меня не видит.
Т. Троянская ― То есть вы не здоровались после всех этих изменений?
В. Дымарский ― Нет, потому что, я так понимаю, он не знает, как себя со мной вести.
А. Веснин ― Ему стыдно, или что?
В. Дымарский ― Я не знаю. Не могу за него расписываться. Но он понимает, что после того, как он что-то, в том числе и про меня, говорил на своем канале… Он же мне не звонил после этого, не объяснялся.
Т. Троянская ― А у вас не было никаких выяснений отношений?
В. Дымарский ― Нет. А зачем?
А. Веснин ― Давайте про другое. 90е – это для вас какое время? Время надежд, время краха надежд? Хорошее, плохое?
В. Дымарский ― Только не краха. Конечно, хорошее. Тем более, что мне особенно повезло и я это понимаю очень хорошо, все невзгоды 90х я не в полной мере на себе ощутил.
А. Веснин ― То есть, вы перезимовали во Франции?
В. Дымарский ― Да. Там были свои проблемы – недофинансирование… Знаете, когда ты сидишь здесь без денег – это одно, а когда ты в чужой стране сидишь без денег…
Т. Троянская ― То есть там тоже были проблемы?
В. Дымарский ― Были проблемы, конечно. У агенства нет денег, оно тебе не переводит. Но в конечном итоге как-то все это решилось, так что в принципе жаловаться на это я не могу.
А. Веснин ― О том, как получилось так, что 90е годы сменились тем, что мы имеем сейчас, поговорим во второй части программы. Напомню, что у нас в программе «Сотрудники» Виталий Дымарский, главный редактор радиостанции «Эхо Москвы в Петербурге».
А. Веснин ― Возвращаемся мы в эфир. Это программа «Сотрудники». У нас в гостях – главный редактор радиостанции «Эхо Москвы в Петербурге». Возвращаясь к той теме, которая, как мне кажется, важная: вы понимаете, как произошло так, что 90-е – время надежд – сменились вот таким вот сложным путинским временем?
В. Дымарский ― Это вообще большой вопрос политологический, я бы сказал. Или политико-философский. Я не думаю, что мы сейчас его очень быстро решим.
А. Веснин ― Просто это происходило всё у вас на глазах.
В. Дымарский ― Если коротко, некими такими тезисами – то, собственно говоря, такого рода реакция, в хорошем и плохом смысле этого слова, происходила во всех странах бывшего социалистического лагеря, так их назовём. Она происходила везде по-разному. У нас в силу величия с нашей стороны…
А. Веснин ― Величия в каком смысле?
В. Дымарский ― Величины, в первую очередь. И сложности её внутреннего устройства. Эта реакция вылилась в такие формы. Можно долго на эту тему рассуждать и обсуждать, с одной стороны. С другой стороны, мы недооцениваем, я думаю, в общем-то фактор случайности в истории. Могло быть по-другому. Мне кажется, что выводить какие-то тенденции, какие-то научные правила здесь как-то… У нас не всегда может получиться. Потому что, сколько бы та же марксистко-ленинская теория ни говорила о неизбежности, скажем, октябрьской революции, её могло не быть. Там буквально какие-то звёзды так сошлись.
А. Веснин ― Смотрите, если говорить про октябрьскую революцию: много разбирались ещё раз, что там происходило в 1917 году. И много речи шло о том, что, конечно, много ошибок совершили конкретные действующие люди в какой-то момент, что привело к 1917 году. Мы сейчас, давайте, не про 1917 год, а про наше время. Политики вашего поколения, вашего возраста, с которыми вы общались – вы понимаете, где они ошиблись, что у них не получилось? Или, может быть, они не ошиблись, а сделали всё так, как им было нужно, что всё-таки вот эта реакция в итоге произошла?
В. Дымарский ― Ой… Не знаю. У меня нет ответа вообще на этот вопрос. Понятно было, что как бы мы… Под «мы» я имею в виду в данном случае тех людей, которые говорят, что 90-е годы были годами надежд, свободы и так далее. Их много, этих людей, но в то же время — их мало. Есть грубые подсчёты – будем считать, что 20% населения, но дело даже не в этом. Всё-таки подавляющее большинство 90-е годы прожило тяжело, это первое. Второе: я сейчас, когда ехал на эфир — не помню уже, кто там выступал у нас на «Эхе» — сказал очень хорошую мысль о том, что когда всё это произошло в 1991-1992 году, то все считали, что мы автоматом перешли из одной формации в другую. Вот у нас теперь появился рынок, и всё в порядке, и вперёд.
Никто не занимался – это нехорошее слово, вернее, оно имеет нехорошую коннотацию, потому что всегда оно употребляется в определённом контексте – «промывкой мозгов». Не в смысле промывки мозгов, как мы это говорим, а в смысле переубеждением, если хотите, людей. От того, что людей перенесли в одну ночь фактически из коммунизма или социализма в капитализм, у них мозги не поменялись тут же. Там нужна была довольно длительная, видимо, воспитательная, образовательная какая-то работа. Даже, при всей нелюбви к этому слову, пропагандистская, если хотите. То есть, надо было людям рассказывать, показывать, что и как. А у нас немножко это всё восприняли автоматом, и вперёд, давай.
Т. Троянская ― Но всё-таки люди, да? Просто мой любимый вопрос: Лев Толстой всё время говорил, что личность в истории не имеет никакого значения, как народ захочет, так и будет. По факту, получается, так и есть.
В. Дымарский ― Ну… И так, и не так. Личность имеет значение в истории, но я всё-таки, пусть и банально, но… Знаете, банальность – это многократно повторенная истина,. Так вот, пусть и банально, но каждый народ имеет того правителя, которого он заслуживает.
Т. Троянская ― Ну, это да.
В. Дымарский ― И в этом смысле я считаю… Я знаю, что на меня многие всегда обижаются, как же так, вот мы… Нам, если под «нами» уже иметь в виду общество в целом, это же нравится, мы же это воспринимаем. Мы этого хотели, и мы это получили. Я хочу сказать, что, в общем-то, это было, конечно, ломание через колено, в значительной степени, нашего народа – я имею в виду, вот этот вот переход.
Т. Троянская ― То есть, в итоге всё срослось и вернулось на прежнее место.
В. Дымарский ― Да, и я думаю, что народ во многом хотел назад. И вы сейчас посмотрите на критиков нынешнего режима, их довольно много: вы что думаете, эти критики все хотят либерального общества, либеральной экономики? Очень многие хотят возврата советского.
А. Веснин ― А какая-то вообще мораль, моральные качества у политика могут существовать, или всё равно это цинизм, который проявился как раз-таки?
В. Дымарский ― Политика – вещь циничная. В своё время я этим делом занимался с одним замечательным учёным-этиком, такая редкая специализация философов – этик. Владимир Иосифович Бакштановский, живущий до сих пор в Тюмени – вот он очень много этим делом занимался. Существует общечеловеческая этика, человеческая мораль. Потом у нас появились профессиональные этики – это то, что нельзя или можно вообще людям в определённой профессии. Какие-то запреты или, наоборот, разрешения уходят. Причём это касается не только России, безусловно. Конечно, у политиков как бы своя, можно сказать, профессиональная этика, если она вообще там есть. И поэтому я тоже всегда говорю, что никогда в политике невозможно выбирать добро. Мы всегда в политике выбираем меньшее зло. На наш взгляд, как мы считаем, какое зло меньше.
А. Веснин ― Вы можете вообще сказать, на ваш взгляд, правильно ли такое рассуждение: что в какой-то момент люди, которые допустили переход от 90-х – какого-то времени всё-таки свободы – к уже этим нулевым и нынешним годам, когда всё стало возвращаться обратно в Советский Союз тем или иным образом… Что у этих людей как-то с нравственностью и какими-то принципами возникли проблемы, и они их предали?
В. Дымарский ― У кого-то возникли, у кого-то нет. Во-первых, я не думаю, что это – возврат в Советский Союз. Какие-то практики советские возвращаются. Но вы посмотрите: они в основном возвращаются на уровне индивидуального поведения тех людей, которые нами руководят, с одной стороны; а с другой стороны, знают только один стиль, если хотите, одну форму, как управлять людьми – советскую.
В общем, вся дурь, которая сейчас вылезает, вылезает от конкретных людей – губернатор, министр, я не знаю, и так далее – кто не знают, как по-другому. Они только знают, как это было в Советском Союзе, и возвращают вот эту практику. Тем более, что мне кажется, что самое, конечно, важное… Все говорят, что самое важное – это восстановление независимого суда, и это действительно очень важно. Но мне кажется, что всё-таки самое важное – это восстановление выборов. Возврат нормальных выборов.
А. Веснин ― Это взаимосвязанные вещи.
В. Дымарский ― Взаимосвязанные, безусловно, да. Но выборы меняют кадровую политику, они много чего меняют.
