джеффри александер смыслы социальной жизни культурсоциология

Смыслы социальной жизни: культурсоциология

В своей работе «Смыслы социальной жизни» один из крупнейших американских социологов Джеффри Александер предлагает нестандартный взгляд на место и значение культуры в современном мире, а также новую программу ее исследования, которой он дает название «культурсоциология». Оспаривая широко распространенный взгляд, согласно которому современность представляет собой мир, в котором безраздельно господствуют принципы инструментальной рациональности, экономической эффективности и технической пользы, он показывает, что за фасадом инструментально манипулируемого общества скрывается целый мир мифов, символов, кодов и ритуалов, которые не укладываются в общепринятые представления о «расколдовывании мира». Результаты его исследований находят свое выражение в целом ряде конкретных разработок: о роли Интернет-культуры в кодификации религиозных практик, о месте и функциях интеллектуалов в современном обществе, о конструировании исторических и культурных травм при помощи соответствующих социальных практик.

По-настоящему крупные и влиятельные мыслители – это пророки и священники. Их способность к критике, объяснению, историческому чутью и даже к описанию собственного времени проистекает из глубин их приверженности этике и чувствам, которые формируют упрощенные бинарные структуры и нарративы, подобные художественным, и из них же возникают. Сюда входят «прыжки веры» и прыжки от веры к сомнению и обратно. Интеллектуалы делят мир на сакральное и профанное и плетут истории об отношениях между ними. Не так интересно изучать эти сплетения с точки зрения фактического смысла, как деконструировать их символический смысл культурсоциологическим образом.

Допускать возможность существования культурсоциологии означает принимать мысль о том, что всякое действие, каким бы инструментальным, рефлексивным или вынужденным по отношению к внешней среде оно ни было, в некоторой степени встроено в горизонт аффекта и смысла. Именно по отношению к этой внутренней среде актор никогда не может быть полностью инструментальным или рефлексивным.

Серия «Образ общества» выходит издательстве «Праксис» при поддержке Фонда содействия изучению общественного мнения «Vox Populi».

Источник

Джеффри александер смыслы социальной жизни культурсоциология

Книга «Философия и теология Пауля Тиллиха» является первой монографической презентацией в отечественной историко- философской литературе, где осуществлён целостный анализ его учения в качестве варианта религиозного экзистенциализма и протестантской неолиберальной теологии. Наследие Тиллиха является объектом постоянной полемики, порой ему даются противоположные оценки: одни считают его апологетом протестантского традиционализма, другие, напротив, уверены в том, что его концепция провоцирует внерелигиозные и вневероисповедальные толкования Писания и Предания. Противоречивость в оценках немецко-американского философа и теолога, казалось бы, подтверждается широким спектром его влияния на самые разнообразные направления религиозной и философской мысли ХХ столетия. Результатом работы, можно надеяться, стало прояснение антиномичности системы Тиллиха, а вовсе не её эклектичности и не противоречивости в традиционном понимании. Философско-теологическое учение Тиллиха антиномично по своей сути: он исходил из наличия в человеке и мире взаимопротивоположных и неразрывных полюсов – эссенциального (сущностного) и экзистенциального, определяющих трагический характер существования человека.

В статье рассматривается типология диегетических сдвигов и виды нарративной дистанции в структуре по- вествовательного текста, содержащего конструкцию mise en abyme.

В статье рассматриваются результаты эмпирического исследования, посвященного выявлению специфики автобиографических рассказов о детстве у взрослых людей с разными типами актуального самоотношения. Показано, что нарративы детства людей с позитивным, негативным и несбалансированным самоотношением отличаются как по ведущим темам и доминирующим переживаниям, так и по целостной эмоциональной оценке своего детства. Демонстрируется возможность с помощью нарративного анализа детских воспоминаний выявить содержательные характеристики эмоционального, когнитивного, поведенческого и смыслового компонентов актуального самоотношения личности.

В коллективной монографии на материалах полевых и архивных записей исследуются проблемы биографического повествования как специфического речевого жанра, а также анализируются устные интерпретации авторитетных текстов вероучения и правил жизнеустроения. В книге четыре раздела, содержащих анализ и публикации текстов устных повествований, а также автобиографических документов второй половины XX — нач. XXI в., собранных авторами в Тверской, Вологодской, Томской, Брянской, Кировской областях, в Пермском крае, Республике Коми и Удмуртской Республике. При исследовании автобиографических повествований, описаний малой родины, рассуждений о вере и ≪последних временах≫ особое внимание авторы сборника уделяют осмыслению нарратива индивидуального исполнителя как фактора саморефлексии и поддержания идентичности. В книге также изучаются мировоззренческие и жизнестроительные функции фольклорного репертуара в его взаимосвязи с меняющейся социальной реальностью, рукописной и книжной традицией. Духовная культура русского сельского населения рассматривается в ее динамике на протяжении 1970-х — 2010-х гг.; с учетом многообразия региональных и этноконфессиональных традиций русской культуры, особенностей функционирования русского фольклора и языка в иноэтничных общностях (карельских и коми).

Статья посвящена анализу способов репрезентации войн прошлого в массовом кино. Рассматриваются отечественные игровые фильмы 1911-2011 гг. Для анализа используется концепт культурной памяти, разработанный Яном Ассманом, в контексте более широкой проблемы опосредования (медиатизации) событий прошлого, подлежащих запоминанию. Делаются выводы относительно потенциала так или иначе сконструированных образов «героического прошлого» для строительства национальной идентичности в разные периоды отечественной истории.

Источник

Александер Джеффри. Книги онлайн

Джеффри Чарльз Александер (Jeffrey С. Alexander, 30 мая 1947) — американский социолог. Профессор социологии (Lillian Chavenson Saden Professor of Sociology; 2004) Йельского университета, профессор-эмерит (с 2001) Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.

Когда Джеффри поступал в Гарвардский университет, то думал, что станет адвокатом или врачом и будет активно принимать участие в политике, но примкнув к радикалам, открыл для себя мир социальной теории. Его настоящими героями были «The Beatles» и «The Rolling Stones». Он писал музыкальные обзоры для «Los Angeles Times», брал интервью таких известных рок-музыкантов как Джим Моррисон из «The Doors», Нил Янг, Бинг Кросби, Смоки Робинсон, став первым обозревателем рок-н-ролла в одной из крупнейших американских газет.

Собираясь стать интеллектуальным журналистом, после получения в Гарвардском университете степени бакалавра в 1969 году Джеффри переходит в Калифорнийский университет в Беркли, который был тогда самым «левым» университетом. В первый год там он весьма активно участвовал в университетском движении левых, но постепенно отошёл от революционной политики, стал читать Вебера и Эмиля Дюркгейма, углубился в социологические теории, начав писать четырёхтомный труд «Теоретическая логика в социологии», впоследствии опубликованный в 1982–1983 гг.

Представитель неофункционализма (термин «неофункционализм» был введён в научный оборот им самим в 1985 году). Александер, учтя критику функционализма 60-70-х годов, дополнил концепцию Парсонса достижениями других социологических школ (социология конфликта, феноменология). К неофункционалистам так же причисляют Никласа Лумана и Рихарда Мюнха.

Сторонник направления «культурсоциологии»/»культуральной социологии» в социологии культуры. Вместе с Роном Айерманом (Ron Eyerman) возглавляет Центр культурсоциологии Йельского университета.

Вместе с Петером Штомпкой был инициатором создания в 1986 году Исследовательского комитета по теоретической социологии (Research Committee on Sociological Theory, RC-16; 1987-1994) Международной социологической ассоциации.

На XVI конгрессе Международной социологической ассоциации в Дурбане (ЮАР) в 2006 году руководил сессией «Глобальное гражданское общество».

Книги (1)

Оспаривая широко распространенный взгляд, согласно которому современность представляет собой мир, в котором безраздельно господствуют принципы инструментальной рациональности, экономической эффективности и технической пользы, он показывает, что за фасадом инструментально манипулируемого общества скрывается целый мир мифов, символов, кодов и ритуалов, которые не укладываются в общепринятые представления о «расколдовывании мира».

Результаты его исследований находят свое выражение в целом ряде конкретных разработок: о роли современной Интернет-культуры в кодификации религиозных практик, о месте и функциях интеллектуалов в современном обществе, о конструировании исторических и культурных травм при помощи соответствующих социальных практик.

Источник

Александер Дж

Александер Смыслы социальной жизни 2013

Пер. с англ. Г.К. Ольховикова под ред. Д.Ю. Куракина.

УДК 316.4 ББК60.5 А 46

Серия «Образ общества» выходит в свет при поддержке Фонда содействия изучению общественного мнения «Vox Populi»

Редакционный совет серии:

B.C. Вахштайн, И.Е. Дискин, Т.А. Дмитриев, В.А. Куренной, В.К. Левашов, В.В. Петухов, Д.М. Рогозин, A.M. Руткевич, В.В. Федоров, А.Ф. Филиппов, И.А. Фомин, А.Ю. Чепуренко

старший научный сотрудник Центра фундаментальной социологии

НИУ-ВШЭ; ассоциированный сотрудник Центра культурсоциологии

Йельского университета Д. Ю. Куракин

ISBN 978-5-901574-96-6 (в пер.)

В своей работе «Смыслы социальной жизни» один из крупнейших американских социологов Джеффри Александер предлагает нестандартный взгляд на место и значение культуры в современном мире, а также новую программу ее исследования, которой он дает название «Культурсоциология». Оспаривая широко распространенный взгляд, согласно которому современность представляет собой мир, в котором безраздельно господствуют принципы инструментальной рациональности, экономической эффективности и технической пользы, он показывает, что за фасадом инструментально манипулируемого общества скрывается целый мир мифов, символов, кодов и ритуалов, которые не укладываются в общепринятые представления о «расколдовывании мира». Результаты его исследований находят свое выражение в целом ряде конкретных разработок: о роли современной Интернет-культуры в кодификации религиозных практик, о месте и функциях интеллектуалов в современном обществе, о конструировании исторических и культурных травм при помощи соответствующих социальных практик.

Перевод выполнен по изданию: Meaning of Social Life, First Edition was originally

published in English in 2003.

This translation is published by arrangement with Oxford University Press.

Данный перевод опубликован по соглашению с Oxford University Press.

ISBN 978-5-901574-96-6 (рус.) ISBN 978-0-19-530640-8 (англ.)

©Д.Ю. Куракин, вступительная статья, 2013

©Р. Кисурин, оформление обложки, 2013

СОДЕРЖАНИЕ

Д.Ю. Куракин. Социологическая грамматика культурных смыслов. 7

Введение: Смыслы социальной жизни:

1. Сильная программа в культурсоциологии: Элементы структурной герменевтики (совместно

2. О социальном конструировании нравственных универсалий: «Холокост» от

военных преступлений до драмы травмы. 95

3. Культурная травма и коллективная идентичность. 255

5. Дискурс американского гражданского

общества (совместно с Филиппом Смитом). 342

6. «Уотергейт» как демократический ритуал. 417

7. Сакральная и профанная информационная

директор Фонда «Vox Populi»

СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРАММАТИКА КУЛЬТУРНЫХ СМЫСЛОВ

Что делает книгу «Смыслы социальной жизни» особенной среди десятков других монографий, посвященных стремительно развивающемуся проекту культурсоциологии? Книга вышла в 2003 году. Это был переломный момент развития направления, когда его центральный аргумент оказался окончательно прояснен на фоне предшествующих дискуссий и эмпирических проб. Это произошло благодаря тому, что исследовательские интуиции приняли форму научных постулатов. Так, понимание важности нормативного, не-инструментального аспекта любого человеческого действия, утверждение онтологической состоятельности порождений человеческого духа и напряженная попытка отстоять возможность свободного действия в мире материальной и структурной детерминации принимают форму тезиса «автономии культуры». Признание исключительной значимости эмоционального измерения смысловой жизни, того, что смысловые конструкции имеют неодинаковый «вес», и того, что этот «вес» формируется в особым образом структурированных социальных взаимодействиях, находит свое выражение на языке де-примитивированной теории Дюркгейма. Серия понятий, таких как сакральное, профанное, бинарный код, текст, нарратив, ритуал и др., позволяет конкретизировать рассуждения о культуре и смысле с опорой на ресурсы структурализма, герменев-

Читайте также: крытое патио на даче

тики, антропологии, постструктурализма и некоторых других современных теорий и дисциплин.

Америка шестидесятых и Уотергейт

«Уотергейт» действительно всколыхнул политическое воображение американцев. С точки зрения характера его воздействия на современников, весьма показательна биография самого Джеффри Александера. Он родился в семье еврейского

1 См. Интервью с профессором Джеффри Александером // Журнал социологии и социальной антропологии. №3. 2011. С. 6.

2 Более подробно об этом можно прочитать в небольшой статье: Alexander, J.C. The Sixties and Me: From Cultural Revolution to Cultural Theory // The Disobedient Generation / ed. by A. Sica and S. Turner. University of Chicago Press, 2005; а также в переведенном на русский язык интервью, опубликованном в «Журнале социологии и социальной антропологии» (№3 за 2001 г.).

Интервью с профессором Джеффри Александером // Журнал социологии и социальной антропологии. №3. 2011. С. 11.

выиграл после этого выборы. Лишь спустя многие месяцы событие превращается в скандал, изменивший политическую культуру Америки. Этому способствовали грандиозные публичные ритуалы, такие как транслирующиеся по телевидению слушания в Сенате (совсем как трансляция высадки на Луну, несколькими годами ранее ставшая коллективным воспоминанием и приметой времени для целого поколения), публикация расшифровки переговоров в Белом доме и др.

Исследовательский вопрос, который стоит перед Александером, относится к наиболее важным в современной социальной науке. Как объяснить динамику публичного протеста, то, что одни символы приобретают колоссальный эмоциональный заряд и способность воздействовать на людей, а другие так и не достигают порога мобилизации коллективного действия? Социология, политология и другие поведенческие науки по сей день испытывают острый дефицит аналитических средств, который становится особенно явным в свете новых революций и социальных потрясений.

В этом контексте аргументация, развернутая Александером, представляет собой ценный вклад в развитие социологического метода, особенно на фоне аналитических моделей, задающих мейн-стрим. Так, инерция культурных стереотипов как правило провоцирует исследователей и простых граждан рассматривать публичный гнев в качестве особой, поддающейся количественному измерению, сущности. Этому способствуют и языковые метафоры, такие как «чаша терпения», «нарастающее напряжение» и подобные им, и концептуальные конструкты вроде индексов протестного потенциала,

Эта объяснительная схема, однако, опирается не только на теорию, но и на детальную эмпирическую реконструкцию культурных кодов, наррати-вов и ритуалов, лежащих в основе американского политического воображения, которую Джеффри

4 Способность культурных кодов структурировать восприятие понимается Александером через призму дюркгеймовской теории сакрального. В этой теории Дюркгейм показал, что оппозиция сакральное-профанное является первичной по отношению ко всем прочим символическим классификациям, определяющим образом влияет на формирование коллективных и индивидуальных представлений и управляет эмоциональным измерением смысловых конструкций. Именно через символическое соотнесение с этой первичной оппозицией идеи и символы приобретают свою убедительность и способность мобилизовать коллективное и индивидуальное действие.

Александер и Филипп Смит осуществили в рамках исследования дискурса гражданского общества в Америке (см. Гл. 5). Эта фундаментальная работа выступает в роли аналитической базы для целого ряда других исследований, осуществляемых Александером и его коллегами и учениками на протяжении почти двадцати лет. Наиболее важным в этой работе является то, что авторам удалось не просто зафиксировать дискурс «as is» (задача, которая была бы обречена на провал), а проследить историческую логику и динамику формирования каждого из описываемых элементов символических процессов. Особую роль при этом сыграл детальный разбор политических скандалов и конфликтов, в которых часто выходят на поверхность глубинные и обычно скрытые культурные механизмы. Александер показывает, что динамика и исход даже экономических полемик, таких как «Банковская война» в 1830-е или скандал с месторождением Типот-Дом в 1920-е, в определяющей степени зависели от их отношения к культурным кодам, лежащим в основе американской демократии. Эти коды образуют такие оппозиции, как «закон/власть», «равенство/иерархия », « контроль/страсть », « доверие/ подозрение », « критика/почтение », « включение/ исключение», и именно в пространстве этих измерений формируются приверженности участников этих коллизий и групп наблюдателей.

5 Тезис об автономии культуры гласит, что культура, понимаемая широко, т.е. как сфера смысла, осмысленного действия и его результатов, должна рассматриваться как автономный, не детерминированный не-смысловыми факторами и силами источник, оказывающий влияние на течение социальной жизни. Этот тезис не подразумевает впадения в крайности «культурно-

том, что культура имеет свою логику и символические коды воздействуют на социальную жизнь и политику в неменьшей степени, чем материальные и экономические факторы или интересы влиятельных игроков. Но не-западным и, в частности, российским читателям эта работа способна раскрыть глаза еще и на реальность и смысл политического ценностно-ориентированного действия в политике. Ведь именно такой род действий свойственная нашему политическому ландшафту культура подозрения чаще всего представляет как миф, придуманный из корыстных побуждений. Анализируя политические дебаты и скандалы, Александер показывает, как смысл сакральных кодов, структурирующих политическую жизнь, формируется и энергизируется в этих конфликтах и столкновениях и как образцы политического действия в контексте этих кодов оттачиваются в американской публичной культуре десятками и сотнями лет. По сути, в этом и состоит значение «двухсотлетнего опыта демократии», которым американцы так гордятся.

Холокост и теория травмы

го детерминизма» или «идеализма», а лишь предписывает, что, выстраивая социологическое объяснение, культуру следует рассматривать как независимую переменную, наряду с экономическими, материальными, пространственными, демографическими, политическими и другими важными факторами.

Теория травмы в данном случае выступает в качестве рабочей рамки для рассуждений о Холоко-сте и подобных ему явлениях, и ей посвящена отдельная глава книги (Гл. 3). Представленные в этой главе изыскания являются частью коллективной работы группы интеллектуалов-единомышленников, которым удалось распознать и всерьез пробле-

матизировать одну из наиболее примечательных особенностей современных западных обществ, а именно беспрецедентную по своей значимости роль, которую играет в формировании коллективных идентичностей символическая конструкция травмы. Как пишет об этом сам Александер: «На протяжении двадцатого столетия, сначала в западных обществах, а вскоре и по всему, миру люди постоянно говорили о том, что они были травмированы каким-либо опытом, событием, актом насилия или устрашения или даже просто резким и неожиданным и иногда даже не особенно враждебным переживанием социальной трансформации и перемен» (Наст, изд., с. 256). Что кроется за этой приметой времени и, до известной степени, характеристикой места?

Возможным ответом на этот вопрос является то, что двадцатый век объективно оказался крайне травматичным, причем не в последнюю очередь именно для западных обществ. Однако Александер объявляет эту и подобные ей трактовки социологически-близорукими, использует их как очередной объект критики «натурализма», наивного видения, не различающего в данном случае травмирующее событие-первопричину и травму как факт коллективной жизни. Более социологически-уму-дренный взгляд, по мысли Александера, должен фокусироваться на социологических механизмах создания мощных «энергизированных» символов, вызывающих интенсивное эмоциональное вовлечение, выделяя стадии и компоненты, условия и ингредиенты специфического смыслового комплекса, понимаемого как травма. Такой взгляд преодолевает привычку ума, провоцирующую усматривать в

коллективной травме травму многих, сложение индивидуальных травм. Вместо этого объектом коллективной травмы становятся связи между людьми и их культурные смыслы, и именно они претерпевают изменения.

Радикальный сдвиг в отношениях между американскими евреями и американцами в целом стал основой для дальнейших сдвигов в кодировании, совокупное значение которых для западной куль-

туры и мирового порядка оказалось огромным. В результате этих сдвигов американские евреи (а за ними и не-евреи) стали ощущать все большее родство с европейскими жертвами нацизма (идентификация, которая, по-видимому, была не столь сильна во время самих трагических событий). В политическом плане эти же самые сдвиги привели ни больше ни меньше к тому, что США на десятилетия вперед утвердили свой статус сакрального центра западного мира, главного морального авторитета эпохи.

Политические границы этой этической гегемонии Соединенных Штатов совпадают с границами понимания Холокоста как центрального символа «зла», и это не случайность. Когда Александер пишет о нарастающем доминировании фигуры травмы для политических и национальных идентично-стей не только на Западе, но и во всем мире (см. приведенную выше цитату), в этом есть изрядная доля преувеличения. В частности, на Востоке Холокост не играет столь же существенную роль, как и на Западе (даже в среде интеллектуалов до недавнего времени значение Холокоста в западном восприятии событий Второй мировой войны было не вполне прояснено). А культура коллективной травмы и вовсе занимает в лучшем случае периферийное место в политическом самосознании жителей большинства не-западных стран.

Теория Александера схватывает это отличие, различая два вида глобальных нарративов, в терминах которых формируется восприятие Второй мировой войны, нацизма и Холокоста, — это «прогрессивный» и «трагический» нарративы. Фундаментальное отличие западного политического

воображения от восточного состоит в том, что на Западе, в отличие от Востока, произошел переход от «прогрессивного» нарратива к «трагическому». Эти нарративы задают принципиально разные перспективы и придают различный смысл одним и тем же событиям. Глубина и сила, с которой они структурируют восприятие, обусловливает их взаимную нетранзитивность и глубокое непонимание, пролегающее вдоль обозначенных культурных границ.

В этом описании легко узнается логика восприятия трагических событий Великой Отечественной войны в Советском Союзе и современной России. Трагизм и скорбь в этой картине мира неразрывно связаны с гордостью, надеждой и оптимизмом, жертвы были не напрасны, а напротив,

исполнены великим смыслом, а те силы, которые в итоге устранили нацизм, только и могут претендовать на моральную справедливость и этическую чистоту.

«Вместо искупления вины через развитие трагический нарратив предлагает то, что Ницше называл драмой вечного возвращения. Как стало теперь понятно, нельзя было «стать выше» истории Холоко-

ста. Возможно было только вернуться к ней: не превосходство, но катарсис» (Наст, изд., с. 167).

В терминах теории событий А.Ф. Филиппова см., например, Филиппов А.Ф. Конструирование прошлого в процессе коммуникации: теоретическая логика социологического подхода. WP6/2004/05. М: ГУ ВШЭ, 2004.

Холокост и теория жертвоприношения

Часть аргументации, развернутой Александе-ром, направлена на объяснение того, почему именно Холокост стал архетипической трагедией, метафорой и мерой абсолютного зла. Такого рода вопросы, заданные в отношении исторических событий, никогда не имеют единственного ответа, и рассуждения Александера строятся по модели реконструкции элементов и связей, лишь констелляция которых во всей полноте определяет специфику события. Однако один из ключевых элементов этой связи так и остается, на наш взгляд, недостаточно освещен. Речь идет о том, чтобы объяснить, как сакральный статус и катарсическая сила воздействия Холокоста связаны с символической конструкцией жертвы и как эти связи могут быть прояснены с опорой на теории жертвоприношения.

На уместность этой линии аргументации указывает уже этимология слова Холокост, отсылающая к библейским описаниям жертвоприношения. Еще важнее то, что эта связь проливает свет на важнейшую роль в формировании драмы Холокоста, которая в представленной Александером объяснительной схеме принадлежит Соединенным Штатам Америки, стране, которую от развернувшихся в Европе событий отделял океан. Действительно, не только формирование «этики после Холокоста», но и послевоенный мировой порядок в целом связаны с тем, что Америка в существенной степени стала культурным инкубатором восприятия Холокоста.

Символическая конструкция жертвоприношения основывается на двойственной связи между

жертвоприношения должно иметь все основания для ассоциации себя с жертвой, иначе ее гибель не будет символически значимой. Но должны быть и значимые отличия, иначе в роли жертвы может оказаться любой.

Если эта гипотетическая конструкция верна, многие из более современных попыток построить или укрепить национальную идентичность опираясь на коллективную травму заведомо обречены на неудачу. В конструкции жертвоприношения принципиальную роль играет то, что объект жертвоприношения и жертва не совпадают. В современном мире это должно означать, что не совпадают также жертва и нарратор. Жертва должна быть другим. Это обстоятельство действительно выделяет Холокост из числа большинства трагедий двадцатого века: уникальным оказалось не только

Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет

Источник