Джеймс Грэм Баллард: одинокий отец постапокалиптических миров
К 90-летию со дня рождения
Баллард известен как писатель-фантаст, один из лидеров британской «новой волны», автор романов о катастрофах. Но если внимательно присмотреться к его творчеству, нетрудно заметить, что среди классических фантастов он всё же стоит особняком, его произведения — серьезные психологические и экзистенциальные эксперименты с художественной литературой и проблемами личности.
Джеймс Грэм Баллард родился 15 ноября 1930 года в пятом по численности городе мира — Шанхае. В семье британских подданных: управляющего директора дочерней компании манчестерской текстильной фирмы Джеймса Балларда и школьной учительницы из Вест-Бромвича Эдны Джонстон Баллард.
Балларды купались в роскоши, невообразимой в депрессивной Англии. В их доме стояли двойные стеклопакеты, кондиционер и современная кухня со всеми видами электроприборов. У Джима была не только собственная спальня, но и ванная комната. Многочисленные слуги включали шофера их «Паккарда» и белоэмигрантскую русскую девушку в качестве няни Джима.
С детства Джим был читателем и писателем, склонным к фантазиям. Мать научила ребенка читать еще до того, как он в пять лет поступил в шанхайскую Соборную школу. Джим начинал знакомиться с миром литературы с «Алисы в Стране чудес», «Винни-Пуха», «Робинзона Крузо», «Острова сокровищ» и «Путешествий Гулливера», а также увлекался комиксами про Флэша Гордона, Бака Роджерса, Супермена и «Терри и Пиратов» Милта Каниффа, действие которых происходит в Китае.
В 1937 году японская армия достигла окраин Шанхая. Между 13 и 22 августа китайские войска под командованием генерала Чан Кайши безуспешно сражались с захватчиками. Западные державы протестовали, но не вмешивались. Оккупировав китайскую часть Шанхая, японские войска не вошли на территории, находившиеся под международным управлением. В результате шанхайские иностранные концессии стали «одиноким островом» в море японской оккупации: вокруг бушевала война, а на их территории продолжалась прежняя мирная жизнь.
Почти никаких изменений не происходило до конца 1941 года. Эдна продолжала играть в бридж, Джеймс руководил фабрикой, Джим оставался в школе, а в свободное время носился по городу на велосипеде. Но 7 декабря 1941 года японцы разбомбили Перл-Харбор, и тогда их войска немедленно захватили Шанхай. Джим проснулся от грохота танков на Амхерст-авеню.
После поражения в битве у атолла Мидуэй в мае 1942 года японцы стали суровее обращаться с иностранными гражданами. В марте 1943 года они объявили, что все некитайцы, в том числе граждане из нейтральных стран, таких как Швейцария, будут переселены в так называемые гражданские центры сбора. Так Джим оказался на два года в лагере Лунхуа. Хотя в лагере было триста или четыреста детей, он почти ни с кем не дружил, предпочитая играть в шахматы со старшими заключенными или болтаться с американскими моряками с грузовых судов, пришвартованных в гавани во время японского вторжения. Жизнь во время оккупации в Шанхае ярко и подробно описана в автобиографическом романе Балларда «Империя солнца» (1984).
В конце 1945 года Эдна, Джим и его сестра Маргарет были репатриированы в Европу, они поселились в Ньютон-Феррерс, недалеко от Плимута, рядом с другими переселенцами из Шанхая. В январе 1946 года Джим был зачислен в пятый класс школы Лейса в Кембридже. Основной круг общения юного Джеймса составляли другие «изгои» — студент по обмену из США, немецкий беженец, побывавший в лагерях Терезиенштадте и Освенциме, и англо-индийский мальчик.
В лагере Лунхуа Джим довольствовался журналами для семейного чтения Readerʼs Digest и Popular Mechanics, а в Лейсе приступил к изучению серьезной литературы, в основном европейской. Он читал Фрейда, Достоевского, Кафку, Рембо, Хемингуэя и философов-экзистенциалистов, в частности Жан-Поля Сартра и Альбера Камю. Неудивительно, что этот «шведский стол» вызвал несварение желудка. Однако увлечение Фрейдом и сюрреализмом Бретона привели Джеймса в психиатрию. Получив летом 1949 года школьный аттестат и сдав вступительные экзамены в университет, он поступил на медицинский факультет Королевского колледжа в Кембридже. Впрочем, не признаваясь в этом родителям, Джим всерьез не думал о медицинской карьере и уж тем более о карьере психиатра.
Серьезно писать молодой Баллард начал в Лейсе, он посылал рассказы в Horizon, но журнал закрылся в 1949 году, не проявив к новому автору никакого интереса. Примерно в это же время Джеймс влюбился в короткие рассказы Рэя Брэдбери, стилиста с природным даром, который, не имея литературного образования и явных влияний, создал форму фантастики, выходящую за рамки жанра. В Брэдбери Джим распознал родственную душу, и литература стала достаточным мотивом для того, чтобы Джим оставил учебу в колледже. Убедившись в том, что медицина и литература — две стороны одной медали, он покинул Кембридж и направился в Лондон в мае 1951 года, когда его рассказ «Жестокий полдень» выиграл конкурс и был опубликован в студенческой газете. Поскольку Джим не получил медицинского образования, в свете его новых литературных амбиций было решено, что он должен получить диплом по английской литературе. Британские учебные заведения того времени не обучали литературному творчеству (это стало возможным в 1970-х), поэтому он поступил в Лондонский университет королевы Марии на четырехлетний курс английской литературы с дополнительным курсом латыни. Его отец был против этой идеи, литература выглядела ненадежным заработком для жизни. Изучение английской литературы оказалось такой же ошибкой, как и медицина, — студентов готовили к академической карьере преподавателя. Поэтому в конце первого курса Джеймс бросил учебу и отправился работать продавцом книг — в основном энциклопедий, — курсируя с сумкой, набитой тяжелыми томами и обивая пороги частных жилищ. В это же время Баллард познакомился с будущей женой — Хелен Мэри Мэтьюз. Джим использовал ее в качестве прообраза женского персонажа, миссис Осмонд, в одном из своих ранних рассказов «Сторожевые башни».
Перспектива будущего брака, возможно, пугала Балларда, и со свойственной ему небрежностью Джим решил поступить на службу в Военно-воздушные силы, подписав контракт на самый короткий срок — три года. Весной 1954 года Джеймса направили на учебную базу Королевских ВВС в Канаду. Там произошло его знакомство с американской научной фантастикой. Тогда же он написал первый фантастический рассказ («Паспорт в вечность»), который, однако, долгое время не мог опубликовать. Решив стать писателем, Джим отправлял свои рассказы по почте. Мэри работала у Чарлза Винтура и по ночам перепечатывала рассказы, которые Джим писал от руки в Канаде в ожидании демобилизации.
Баллард покинул ВВС в 1955 году, после тринадцати месяцев, и вернулся в Англию. Мэри забеременела, а аборты были незаконны, поэтому единственным выходом оставался брак. Первый и единственный сын Баллардов, Кристофер Джеймс, родился в начале 1956 года. Они нашли квартиру в лондонском предместье Чизике, оплачивая ее с помощью родителей. Отказавшись от надежды на американские продажи своей фантастики, Джим обратился к немногочисленным британским НФ-журналам. Самыми многообещающими были «Новые миры» под редакцией Дж. Карнелла, но вскоре Джим узнал, что гонорары там крайне скудные — два фунта за тысячу слов. Однако Джим и Мэри пришли в восторг, когда Карнелл купил первый рассказ, «Побег», а затем и второй — «Прима Белладонна».
Продажи Карнеллу приносили карманные деньги, но их было недостаточно, чтобы прокормить семью, поэтому Джим устроился на работу. Узнав, что у Джима с Мэри скоро родится второй ребенок, Карнелл нашел Балларду место в редакции журнала «Британский пекарь». А через полгода Джим перешел в еженедельник «Химия и промышленность» на должность заместителя редактора. Так как Баллард-старший был химиком, то здесь, возможно, и его влияние сыграло определенную роль.
Второй ребенок Баллардов, девочка, получившая имя Кэролайн Фэй, родилась в сентябре 1957 года. Третий и последний ребенок Джеймса и Мэри, Беатрис, родилась в 1959 году. Несмотря на появление маленьких детей, Баллард, хотя и отвлекался на игры и воспитание, был весьма плодовит в плане литературного творчества. Журналы публиковали его рассказы и повести, в то время как Джеймс был уже занят первым романом «Ветер ниоткуда» о разрушенной штормом цивилизации. Его американское издательство Berkley Medallion приобрело за тысячу долларов в 1961 году. Эти средства подвигли Джима сосредоточиться на романах, и он почти прекратил писать статьи и рецензии для журналов и еженедельников.
Новое произведение — «Затонувший мир» (1962) — не только открыло в нем серьезный талант, но и пробудило новый интерес к фантастике среди британских издателей. Роман стал для читателей всем сразу: аллегорией, фантазией, прогнозом.
Джим всегда отрицал, что «Затонувший мир» — «роман-катастрофа»; это первый роман о внутреннем мире, внутреннем пространстве личности. «Затонувший мир» открыл череду постапокалиптических романов, за ним последовали «Выжженный мир» (1964) и «Хрустальный мир» (1966). В них писатель погружается в изучение проявлений человеческого характера, находящегося в состоянии смертельного противостояния с силами природы, которым он заведомо проигрывает. «Выжженный мир» повествует о засухе, которая возникла в результате загрязнения океанов полимерами, предотвращающими испарение. Без испарения нет облаков, а без облаков не может быть дождя, поэтому земля начинает высыхать. Несколько особей задерживаются на берегах истощающихся рек и озер, но большинство мигрирует в океаны, где опреснительные установки очищают небольшое количество морской воды, производя дюны соли. Угроза засухи более коварна, чем отсутствие воды, — потерей веры. Отчаявшаяся и элегичная, книга повествует о горстке людей, которые не столько борются за выживание, сколько предаются экзистенциальному отчаянию и скуке.
После выхода двух романов Джеймс решил, что впервые в жизни может позволить себе отпуск. Балларды отправились на отдых в Испанию, где 13 сентября 1964 года от пневмонии скончалась Мэри. Джеймс остался один с тремя маленькими детьми. Баллард никогда не вступал в повторный брак, однако несколько лет спустя познакомился с Клэр Уолш, которая стала его партнером до конца жизни.
Как он сам отмечал в автобиографическом романе «Доброта женщин» (1991), мужчина с тремя детьми — непривлекательная перспектива: «Люди в то время были гораздо менее терпимы к идее отцов-одиночек, чем сейчас». Баллард запил с горя. Поглощал виски с содовой и писал.
Между «Хрустальным миром» в апреле 1966 года и «Автокатастрофой» в июне 1973 года Джим не опубликовал ничего масштабного. Он настаивал на том, что реалистический роман исчерпал себя. Доказательства были легко найдены. Нобелевская премия по литературе 1966 года досталась никому не известным Шмуэлю Агнону и Нелли Закс, а Пулитцеровская премия — Кэтрин Энн Портер.
К концу 1970 года Баллард углубился в написание «Автокатастрофы», романа, который открыл новый трехтомник апокалиптических произведений вместе с «Бетонным островом» и «Высоткой». «Автокатастрофа» стала самой противоречивой и второй по известности книгой Балларда, в ней исследуется идея тесной связи между сексуальностью и автомобильной аварией. Это произведение превратилось в фильм Дэвида Кроненберга 1996 года.
В 2000-е годы Джим стал человеком, у которого действительно было всё, что ему нужно, поскольку всё, что ему нужно, — писать. Больше всего Баллард ценил читательскую аудиторию. Джеймс продолжал работать, когда в июне 2006 года ему был поставлен диагноз: рак простаты, который метастазировал в позвоночник и ребра. В последние годы Баллард много размышлял о своей жизни и итогом этих самокопаний стала автобиография «Чудеса жизни: От Шанхая до Шеппертона».
В 2008 году Баллард переехал в квартиру своей дочери Кэролайн, которую она приспособила под его лечение, но там прожил недолго: умер во сне ранним утром в воскресенье, 19 апреля 2009 года, в возрасте семидесяти восьми лет.
Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.
J. G. Ballard || Дж. Г. Баллард
Я верю тому, чем сам одержим, красоте дорожных аварий, умиротворённости затопленного леса, томлениям пустого курортного пляжа, элегантности автомобильных кладбищ, таинственности многоэтажных автостоянок, поэзии покинутых отелей.
Я верю заброшенным взлётным полосам Уэйк Айленда, направленным к Тихим океанам наших фантазий.
Я верю таинственной красоте Маргарет Тэтчер, своду её ноздрей и сиянию нижней губы; тоске раненых призывников Аргентины; беспокойным улыбкам сотрудников бензоколонок; своей грёзе о Маргарет Тэтчер, о том, как ласкал её юный аргентинский солдат, в забытом мотеле под присмотром сотрудника бензоколонки, больного туберкулёзом.
Я верю красоте каждой женщины, вероломству их фантазий, так близких моему сердцу; сочетанию их разочарованных тел и очарования хромированных поручней магазинных прилавков; их горячему принятию моей извращённости.
Я верю гениталиям великих мужчин и женщин, позам тела Рональда Рейгана, Маргарет Тэтчер и Принцессы Ди, сладким запахам, источаемым их губами, когда они приветствуют кинокамеры всего мира.
Я верю в безумие, в истину необъяснимого, в здравый смысл камней, в безрассудство цветов, в ту болезнь, что приберегли для человечества астронавты «Аполлона».
Я верю Максу Эрнсту, Дельво, Дали, Тициану, Гойе, Леонардо, Вермееру, Кирико, Магритту, Редону, Дюреру, Танги, Почтальону Шевалю, башням Уоттса, Бёклину, Фрэнсису Бэкону, и всем неприметным художникам в психиатрических клиниках этой планеты.
Я верю в непостижимость существования, в юмор горных массивов, в абсурд электромагнетизма, фарс геометрии, жестокость арифметики, в убийственный замысел логики.
Я верю юным женщинам, испорченных позами их же собственных ног, чистоте их растрёпанных тел, и следам их половых губ, оставляемых в ваннах убогих мотелей.
Я верю в полёт, в красоту крыла, и в красоту всего, что вообще способно летать, в камень, брошенный маленьким ребёнком, что влечёт с собой мудрость чиновников и акушерок.
Я верю в нежность ножа хирурга, в беспредельную геометрию киноэкрана, в скрытую в супермаркетах вселенную, в одиночество солнца, в говорливость планет, в повторяемость или в нас же самих, в отсутствие вселенной и в скуку атома.
Я верю свету видеомагнитофонов, освещающему окна универмагов, мессианским прозрениям радиаторов выставочных автомобилей, элегантности масляных пятен на двигателях 747, стоящего в аэропорту на площадке перед ангаром.
Я верю в расстройство чувств; верю Рембо, Уильяму Берроузу, Гюисмансу, Жене, Селину, Свифту, Дефо, Кэрроллу, Кольриджу, Кафке.
Я верю зодчим Пирамид, Эмпайр Стэйт Билдинг, бункера фюрера в Берлине, взлётных полос Уэйк Айленда.
Я верю телесным запахам Принцессы Ди.
Я верю в следующие пять минут.
Я верю истории моей стопы.
Я верю мигреням, послеполуденной скуке, страху календарей, предательству настенных часов.
Я верю в тревогу, психоз и отчаяние.
Я верю извращениям, влюблённости в деревья, принцесс, первых министров, брошенные бензоколонки (что прекраснее, чем Тадж-Махал), облака и птиц.
Я верю в Токио, Бенидорм, Гран Мот, Уэйк Айленд, Эниветок, Дили-Плаза.
Я верю в алкоголизм, венерические болезни, лихорадку и истощение.
Я верю картам, диаграммам, кодам, шахматным партиям, мозаикам, расписаниям авиалиний, табло в аэропортах.
Я верю всем оправданиям.
Я верю всем причинам.
Я верю всем галлюцинациям.
Я верю всякому гневу.
Я верю всем мифам, воспоминаниям, лжи, фантазиям и отговоркам.
Я верю в тоску и загадку руки, в благосклонность деревьев, и в мудрость света. 
«Сидя на балконе и дожевывая кусок собаки». «Высотка» Джеймса Балларда — роман об ужасах урбаниста
После Второй Мировой Европа искала утешение в грёзах о «Новом Человеке», — существе не столько биологическом, сколько технологическом, живущем в симбиозе с машинами и городской средой. Многие архитекторы и градостроители верили, что несовершенную человеческую природу можно «откалибровать» искусственно, встроив её в одну систему жизни всего города.
В 2020-м мы уже понимаем опасность подобных идей, но полвека назад они увлекли за собой весь прогрессивный мир, — несмотря на недобрые предсказания фантастов вроде Балларда. В 70-х британский писатель написал целую «трилогию городских катастроф», в которой изучал нездоровые отношения личности и города. Цикл начался «Автокатастрофой» (вы могли видеть экранизацию Кроненберга) о сексуальном влечении человека к машине, за ней последовал «Бетонный остров» об ужасах урбанизации, а закрыл трилогию роман «Высотка».
О чём это
«Сидя на балконе и дожевывая кусок собаки, доктор Роберт Лэйнг размышлял о необычных событиях, происходивших в громадном многоквартирном доме в последние три месяца»
Этими словами начинается камерная антиутопия в декорациях жилого небоскрёба на окраине Лондона. Здесь сорок этажей, поделённых на три уровня: первый, с самыми дешёвыми квартирами — для пролетариата и обслуживающего персонала; второй, с апартаментами поприличнее — для среднего класса, третий, с роскошными пентхаусами — для мелких магнатов и звёзд шоу-бизнеса.
Застройщик позаботился о том, чтобы у жильцов не было лишнего повода покидать здание: помимо квартир, в многоэтажке разместились «супермаркет, банк и парикмахерский салон, плавательный бассейн и спортзал, винный магазин с богатым ассортиментом и начальная школа», — настоящая Вавилонская башня, идеальный человеческий муравейник, в котором учтены все потребности и привычки жильцов. Но как и любая искусственная иерархия, высотка оказывается очень хрупкой и нестабильной системой.
Всё начинается с перебоя электроэнергии и остановки лифтов. Незначительные споры между жильцам быстро набирают обороты, превращаясь в ожесточённую борьбу, — сначала межклассовую, а затем в межплеменную. «Высотка» — детальная хроника этой стремительной деградации личности и общества.
Этот роман Балларда также экранизирован: одноименный фильм вышел в 2015 году.
Почему это интересно
«Чем скучнее и бессодержательнее становилась жизнь в высотке, тем больше открывалось возможностей. Высотка сняла необходимость подавлять антисоциальное поведение и позволила людям исследовать любые аномальные порывы и капризы. Защищённые раковиной высотки, словно пассажиры авиалайнера под управлением автопилота, жильцы могли вести себя как угодно, — так технология открывает двери перед действительно «свободной» психопатологией»
45 лет назад Баллард очень точно предсказал опасности, которыми чревато жильё подобного формата. Сожительство с тысячами людей под одной крышей, как оказалось, не сближает, а напротив — заставляет ещё более ревностно отвоёвывать и защищать своё личное пространство, которого в многоэтажке не так много. Слово «сосед» теряет любой смысл кроме буквального, ведь многочисленных соседей даже в лицо запомнить почти невозможно. Тысячи людей неспособны образовать единое общество, вместо этого они делятся на маленькие враждующие группки-племена.
Баллард пишет не как художник, а как учёный-энтомолог, детально и отстранённо фиксируя жуткие «мутации» жителей высотки: ещё вчера они попивали коктейли на вечеринке, а сегодня — едят собачатину, мочатся в чужих квартирах и заводят себе гаремы, силой «завоёвывая» чужих жён.
Дж. Г. Баллард (J. G. Ballard)
|
