Джулиано Капуа: Приключения итальянца в России
Джулиано Ди Капуа, режиссер и актер. Родом из итальянской части Швейцарии. В 2000 году окончил СПбГАТИ. Дебютировал как режиссер в 2003-м постановкой «Монологов вагины» в Театре русской драмы в Вильнюсе. Учредил собственную компанию — «Театро Ди Капуа». Сотрудничает с Театром АХЕ
В наших творческих вузах учится много иностранцев, но мало кто из них остается потом в стране обучения. ТЕАТР. разбирается, как живет и работает в России один из самых ярких экспатов театрального Петербурга
Мы сидим в уличном кафе на самой богемной артистической улице Питера — Рубинштейна, там, где разместились «Дети райка» и сложно не встретить кого-то из театральных знакомых. На моем визави костюм почти как в рассказе Брэдбери — «Чудесный костюм цвета сливочного мороженого». Зимой Джулиано можно увидеть в таком же светлом костюме в дополнении шейного платка и легкого плаща: он несется на велосипеде по загазованным улицам среди грязных машин. Да и сам он, тоже ослепительно яркий, стал уже привычной, но от того не менее удивительной краской, без которой невозможно представить себе театральный Петербург.
Наше интервью все время прерывается. К Джулиано подходят, здороваются и заговаривают бесчисленные знакомые. А разговор стихийно скачет с одного предмета на другой.
Татьяна Джурова: Какое у тебя гражданство?
Джулиано ди Капуа: Гражданство итальянское. Но живу я в России. Хотя я насквозь швейцарец.
Я имею в виду язык, отношение к природе, к дамам, деловую порядочность.
А на каком языке ты думаешь?
Если я долго совсем один, то перейду на швейцарско-немецкий.
У тебя в жизни, как мне кажется, было несколько ярко выраженных этапов.
Ну да (смеясь, называет несколько женских имен — Т.Д.). А так — какие этапы? Сначала на баррикадах в Цюрихе, потом этап скитаний — совсем своеобразный. Потом арабы, которые совсем не дали мне того, чего я от них ожидал. (Прежде чем приехать в Россию, Джулиано изучал арабскую средневековую поэзию в Каире — Т.Д.)
Ты как-то сказал, что арабская поэзия тебе впоследствии не пригодилась.
Арабская поэзия вдруг сильно выстрелила в «Эдипе-царе». Точнее, не только арабская, а весь мой средиземноморский багаж. А арабская поэзия сделала мой мир шире, показала, что бывает «вообще не так». Начиная с того, что в арабском можно составить фразу без глагола. Это невероятно, когда с немецкого и итальянского языка выходишь в простор арабского.
«Мария де Буэнос-
Айрес» Пьяццоллы,
режиссер Джулиано
Ди Капуа, «Театро
Ди Капуа» и АХЕ,
Санкт-Петербург, 2008
Ты живешь в Петербурге на дебаркадере. Это осознанный выбор или необходимость?
Это потому, что в 40 лет я опять сделал глупость, инфантильную, ребяческую глупость. У меня умерла бабушка, я унаследовал немного меньше, чем стоила комната в Питере. В Комитете по культуре пообещали дать денег на фестиваль. И я решил, что сделаю огромный фестиваль, как Fringe в Эдинбурге. Фестиваль на воде должен был стать его составной частью. К 2010 году олигархи всю землю в Петербурге уже поделили. А водное пространство в то время стоило 180 рублей в год! И это показалось мне достаточной причиной, чтобы его осваивать. Над фестивалем работали около 400 человек. Я потратил все унаследованные деньги. И вдруг Комитет по культуре просто расхотел что-то делать (тогда Полтавченко сменил Валентину Матвиенко, и стало понятно, что поменяются все «головы»). Я остался без денег, без фестиваля, с кучей стройматериалов и этим несчастным понтоном. Теперь-то понятно, что я должен был взять его в аренду. Но я-то планировал летом проводить там фестиваль, а зимой использовать как мастерскую — что-то репетировать.
Рассказывают, что я там живу. Но никто почему-то не рассказывает, что я там все сделал своими руками, в том числе канализацию.
Насколько спонтанным был твой приезд в Россию?
Он не был спонтанным. Было много факторов: отец-коммунист, и пока я рос, итальянская компартия была еще довольно сильной. Тогда Россия интересовала и волновала умы. Хотя надо было приехать раньше лет на пять, еще в 20 лет.
Ты знал тогда, что будешь поступать в Театральную академию?
Нет, я решил стать клоуном. Потом стало очень быстро понятно, что это не мое. Но мне все равно жалко этого своего желания. Будет ребенок — обязательно отдам в цирковую школу. Я уверен, что только это настоящее. Только там люди становятся сверхлюдьми. Я люблю фантики, конфетти (смеется). Только на эту осень у меня три предложения сняться в комедиях.
А почему ты сам не ставишь комедии?
Я так хочу Мольера поставить! Вот если в БДТ, например, то мне даже актерский состав уже понятен. А еще я хотел сделать «Мамашу Кураж» с Илоной Маркаровой. Но сейчас она горит совершенно другим проектом. В связи с чем мы стали писать «Историю России 17 века в доносах». Что сейчас может быть более интересным?
«Монологи вагины»
Ив Энслер, режиссер
Джулиано Ди Капуа,
«Театро Ди Капуа», 2010
Проект, как и «Жизнь за царя», будет основан на реальных документах?
Да, только задача для меня стала еще сложнее. Я и так 20 лет уже учу русский. А теперь еще и старорусский расшифровываю по буквам, как ребенок. Я прежде всего хочу доказать, что «стучать» Россию научил не Сталин. Как сказал Довлатов: да, тиран, да негодяй, но кто написал эти 10 миллионов доносов? Об этом спектакль и будет — о мелочных, запуганных людях, которые в итоге и делают историю. И второе, что я хочу доказать, — что та чиновничья мразь, которая сейчас правит страной, возникла давно, эту вертикаль строили Романовы. Надеюсь, из того, что я узнал, можно будет вынести горький, но полезный урок.
Какое место религиозный раскол играет в твоей истории?
Никон провел церковную реформу, но если бы не амбиции царя, которого — смешно — назвали Тишайшим, ничего бы не было. Борджиа и Медичи рядом с ним — мальчишки. А еще все время говорят, что татары убили генофонд русской нации. Это не так. При одном Алексее Михайловиче исчезло 30 процентов населения. Мне кажется, Романовы вообще очень сильно переписали вашу историю. Никоновский раскол — только надстройка. А по сути там решались совсем другие дела. Переселили полстраны, ссылки, освоение Сибири. Вы — империя, это обязывает. Поэтому, когда кто-то говорит сейчас, что хочет жить как в Брюсселе, это смешно. Вы — не Брюссель. Вы — империя.
При этом я заядлый атеист и меня очень расстраивает религиозная реакция во всем мире. И, наверное, по этому поводу мы тоже сможем сказать свое слово, не касаясь (смеется) чувств верующих.
Будет ли справедливым утверждение, что ты работаешь в соавторстве со своими артистами?
Конечно, это школа такая. Поэтому я очень люблю работать с Илоной Маркаровой — она настоящий соавтор, неробкий и принципиальный. Мы диаметрально противоположны во всем. Но в тех спорах, в которых у нас идет работа над спектаклем, взгляд на предмет становится гораздо шире.
У меня было ощущение, что «Жизнь за царя» — это такая «растительная» открытая композиция, где в ходе работы набирались, прирастали все новые побеги-материалы?
Очень долго искался этот «плющ». Пока самому не стало весело в работе — не шло. Сначала Илона хотела сделать спектакль про Веру Фигнер, у которой жизнь поменялась очень круто и она в итоге не стала большевичкой. Но мне это было неинтересно — в России и без меня антисоветских режиссеров достаточно. Когда мы начали репетировать, стало понятно, что это должны быть разные голоса вокруг одного события, а не растянутая во времени биография. Дальше уже сам материал продиктовал подход.
Ты как-то используешь в работе с артистами школу Вениамина Фильштинского?
Использую один к одному. Взять хотя бы последний монолог Илоны в «Жизни за царя». Хотя когда В.М. посмотрел, то сказал: «Как же тебя болтает по жанрам»! Критерий только один — правда. Помнишь «Предложение» на курсе Фильштинского в 1995 году, где Хабенский с Трухиным шакалили с таким вкусом, остро, характерно! Хабенский так и сейчас может. Когда он в «Трехгрошовой опере» играет этюд на три минуты, что не может попасть в дверь, — лежат все. Просто потом у Фильштинского артистов такого масштаба стало меньше. То есть это не вопрос школы. Фильштинский — очень гибкий человек. И у него есть очень разные эксперименты на предмет того, как спровоцировать человека на поиски своего настоящего «я».
А ты насколько преуспел в провокациях артиста на поиски «я»?
Ага. Сначала провоцируешь на поиски. Потом обнаруживается, что там пусто (смеется). Потом начинаешь искать, что этому «пустому я» может быть интересно, чтобы он за это радел. Для меня правило — из артиста нужно вытащить все его сугубо личное. Но если ты работаешь с реальным документом, то он по другому выстраивает существование. Есть невольный пиетет перед живым человеком, который жил, творил, оставил след.
Сейчас много обсуждается российская система театрального образования.
Она ужасна (смеется).
Я много думала, кем и куда выйдет молодой человек, который четыре года с 9 до 9 проводит в стенах академии, в полной (у некоторых мастеров) изоляции и художественной аскезе, не зная (и так его настраивают педагоги), что происходит в современном театре и социуме.
Не настаивай, ни одного дурного слова не скажу о Вениамине Михайловиче (смеется). Уже курс «Этюд-театра» был не таким, как наш. Они уходили раньше, они не оставались на ночь. А аскеза — это прекрасно. Жизнь бесконечна. Все повторяется на свете, и ничего нового там снаружи ты не узнаешь.
Другое дело, что четыре года — это долго! Слишком долго. Я уверен, что уже со второго курса все должно происходить в театре. Наши четыре года прошли в убеждении, что мы — курс — потом станем театром. Это была идея прекрасная, но она не осуществилась.
Получается, что человек попадает из одной закрытой системы (вуз) в другую часто закрытую систему (репертуарный театр)?
Так это модель, по которой обычно проходит любой человек. Сначала школа, потом техникум, потом фабрика. Человек в основе своей прост, и он хочет узнавать себя в актерах. Если бы мы формировали свой театр из людей, прошедших кругосветку, зритель сказал бы: это не я, я не такой.
Джулиано, о чем ты? Ты же другой и прошел свою кругосветку!
Ну я-то — режиссер. А актеры в массе своей мыслят стереотипами, и уж если есть к тому личностные предпосылки, свой багаж добирают потом, кто чтением, кто мастерит что-то сам.
Ты, как я понимаю, стремишься работать в большом репертуарном театре? Это связано с чисто профессиональными амбициями?
Очень утомительно самим себя продавать. Производительность в независимом пространстве у меня оказалась очень низкая.
Но русский репертуарный театр — довольно порочная система. Госзависимость в определенном историческом, политическом контексте превращается в крепостничество. Я слышала от многих режиссеров, что, не имея альтернативы (в виде независимого негосударственного финансирования), они готовы идти на любые художественные уступки, на любые идеологические компромиссы, лишь бы работать, лишь бы в театре.
Знаешь, надо отдать должное Комитету по культуре Санкт-Петербурга, который начиная еще со времен Валентины Матвиенко помогает существовать независимому театру. Это небольшие деньги, но с учетом того, сколько воруют непосредственно в процессе производства спектакля там, где дотации значительно больше, думаю, остается примерно столько же.
А если бы у меня отобрали или запретили бы мой спектакль, было бы больнее. Ведь моя кровь, мои силы, мои связи в него вложены.
А вы обязаны отчитываться за «продукт» перед Комитетом по культуре?
Да, конечно, после «Медеи» они, конечно, сначала были ошарашены (спектакль создавался по горячим следам так называемого грузино-осетинского конфликта 2008 г. — Т.Д.). Но когда Пахомова (начальник отдела искусств Комитета по культуре СПб) подсчитала, что мы привели на спектакль 1800 панков, по внешнему виду которых было понятно, что в театре они не были с детства, она изменила свое мнение. Так что и в комитете есть неглупые люди.
Практика показывает, что сейчас под молотом цензуры оказываются те театры и проекты, в которые вкладываются большие средства. Но чем ты более беден и маргинален, тем…
…менее ты интересен системе. Тем не менее к 40 годам уже как-то хочется иметь общественное влияние. Мне приятно, что ты берешь у меня интервью, но я же понимаю, что не определяю ни вкус страны, ни саму страну. В государственных театрах ты, конечно, имеешь больше влияния. Потому что у тебя артисты со званиями, большой зал и посещаемость. Я не жалуюсь, но очень хотелось бы попробовать.
Что тебя раздражает в русских?
Несмелость — пока вы трезвые. И непредсказуемость смелых решений. То, что вы стремитесь к американской модели осознания своих прав, а не к швейцарской или греческой. Вы не умеете договариваться. Почему нет нормального кругового движения в России? Потому что не умеете вы «обтекать» в сговоре, мягко, элегантно, сексуально. Ну и, конечно, религиозный фанатизм, который я не приемлю ни в каких видах.
Но итальянцы меня тоже раздражают. Берлускони за 29 лет правления Италией уничтожил культуру, систему образования, университет, производительную силу Италии. Итальянцы превратились в шоблу рантье, безвольных и болезненных. Все, что их волнует сейчас, — это аллергия на мучные изделия. Идеология консюмеризма сделала с человечеством за считанные годы то, что фашизм не смог за десятилетия.
А что тебя может заставить уехать из России?
Религиозная нетерпимость. Популистские трюки на этом фоне. Потому что с этой грязью уже совсем не хочется смешиваться. Что еще? Только семейные обстоятельства. Если у меня все-таки родятся дети, я хочу, чтобы они жили в условиях, где бы у них были нормальные зубы, кости, продукты питания.
А если политическая ситуация сложится так, что Россию придется покинуть в принудительном порядке?
Тогда этот вопрос уже не ко мне. Но я 20 лет живу в этой стране, люблю ее и радею за нее. И если вдруг начнется реальная война, то думаю, будет предательством, если я именно тогда убегу. Воевать не пойду, конечно. Но помочь держать этой стране ее культурную планку, как бы это высокопарно ни звучало, мой долг.
Джулиано ди Капуа
Подписаться:
Поделиться:
Я помню его, бегающего по Моховой улице босиком из театральной академии в магазин. Ди Капуа – Труффальдино из спектакля «Слуга двух господ», лицо экрана с телеканала СТО. Сыграл в фильме «Четыре таксиста и собака». Был инициатором постановки и играл главную роль в спектакле «Царь Эдип». Спектакль стал обладателем премий «Золотой софит» и «Золотая маска». Только что состоялась премьера «Антигоны» с его участием. По матери он швейцарец, по отцу – итальянец. Знает семь языков и собирается заниматься режиссурой. Как этот южный парень ужился на северных болотах – непонятно.
– Как долго ты здесь живешь?
– Девятый год. Я приехал в Россию из Сирии. До этого жил два года на плоту в Каире. На соседнем плоту некогда жил Бодлер. В Египте я учился арабскому языку, изучал арабскую поэзию XVIII–IX веков – кстати, очень рекомендую.
– Как насчет музыкальных способностей?
– С десяти лет я стучал на барабанах. В двенадцать состоялся мой первый концерт: мы играли хэви-метал, потом панк. Потом играл на контрабасе рокабилли уже в другой группе. Жена моего отца – прекрасная оперная певица. Она познакомила меня с настоящим аргентинским танго, привезла мне бандонеон это такая гармошка. Я учился на ней играть, пытался извлечь из этой писклявой дуры ее душу. В прошлом году вышел с ней на сцену Малого зала Филармонии. Горжусь этим безумно. Пел очень хорошо. Но понял, что никакой я не бандонеонист. В спектакле «Слуга двух господ» я играю на концертино. В Швейцарии один режиссер собирается ставить спектакль-концерт по Пушкину и хочет, чтобы я играл на разных инструментах.
– Почему ты решил приехать именно в Россию?
– Это была мечта детства. Я рос сыном коммуниста. Красная Россия не была вражеским образом. Мой крестный отец – чешский еврей. Вокруг нашего семейного стола спорили польские, венгерские и русские эмигранты. Бывало, у нас жили чилийские, палестинские, а позднее и курдские беженцы. Вот мое детство. Мои три родных языка – немецкий, французский и итальянский. Потом, читая Маркеса и Борхеса в оригинале, я научился испанскому. В школе выучил английский. После четырех лет изучения арабского языка я, к прискорбию своему, очутился в том же тупике, в котором пребывал, прежде чем уехать из родных пенат. Я понял, что приобрел новые знания, могу изъясняться на новом языке, но ни на шаг не отошел от себя прежнего. И говорю на новом языке ту же дребедень, что и до этого.
В итоге появилась детская, нелепая мысль, что, выучив шестой язык (седьмым потом станет русский), я вообще не буду говорить. Мне хотелось встретиться с Полуниным, поэтому я поехал в Санкт-Петербург. Думал, приду, научусь выражать свои мысли и чувства жестами – и проблема будет снята, я стану новым человеком, хотя мне уже было двадцать лет. Полунин к тому времени давал уроки в Великобритании. Поэтому я поступил в Театральный институт на цирковое отделение, в класс Сонина. Будучи трехголовым мышиным королем, я разодрал елку, бросил ее в Бабу Ягу Машу и благополучно расстался с цирком. К тому времени платное обучение в Театральной академии стоило столько же, сколько частное обучение в Швейцарии или в Италии. С той разницей, что там бы я получил стипендию. В итоге мне повезло. Я попал на курс Фильштинского – мастера, который перевернул мою жизнь. Я сразу почувствовал, что наконец приобщаюсь к кругу людей, благодаря которым я, может, сделаю шаг от себя прежнего, как бы пафосно это ни звучало.
– Какие ощущения остались после съемок в фильме «Четыре таксиста и собака»?
– Это, пожалуй, моя первая большая роль в кино. До этого были только эпизодические роли. Было приятно, когда после просмотра мне все говорили: «Вот ты и Бычков – действительно хороши». Изначально моя роль была несколько шаблонной – выгодная партия для невесты, чтобы ей было от чего отказаться ради русского рубахи-парня. Топорное амплуа. Но самым замечательным было услышать от сценаристки, что после того, как она увидела меня, как я играю, ей захотелось написать продолжение с более выгодным для моего персонажа исходом.
– Человеку с твоей внешностью и твоим темпераментом проще соблазнять женщин, чем русскому рубахе-парню?
– Самое странное: думаешь, что попадешь брюнетом в Россию – будут, наверное, длинноногие блондинки… Длинноногие блондинки со мной даже не разговаривают. Я полагаю, в разных кругах мое обаяние действует по-разному. Есть особые возрастные категории. Например, женщины бальзаковского возраста. Я очень общительный человек, обладаю очарованием первых пяти минут, и благодаря этому я заметил, что в России очень много одиноких людей. И это страшная штука.
– Почему ты взял в жены актрису?
– Пускай Илона считает, что это она выбрала меня и решила, что я буду женатым человеком. Я женился на ней не из-за того, что она актриса, а потому что человек замечательный. И безумно красивая женщина. Все друзья слюнки пускают, когда на нее смотрят. Страшно, конечно, но приятно безумно. Я же все-таки показушник.
Ди Капуа Джулиано
Биография Ди Капуа Джулиано
Родился в 1971 г., Цюрих, Швейцария.
Джулиано Ди Капуа, по происхождению швейцаро-итальянец родился в швейцарском городе Цюрих. Его отец содержит собственный ресторан. В 1991 году Джулиано окончил Цюрихский Лицей искусств, а в 1995 университет «Al Azhar» (Каир, Египет) по специальности арабская поэзия VIII-IX вв.
Первоначально Джулиано приехал в Москву, однако уже вскоре перебрался в Петербург. Там он поступил в Санкт-Петербургскую академию театрального искусства на курс Вениамина Михайловича Фильштинского, который окончил в 2000 году. Играл в дипломных спектаклях «Антропология», «Веселится и ликует», «Дядя Ваня», «Гамлет-машина», «Ромео и Джульетта».
За роль Войницкого в спектакле «Дядя Ваня» Джулиано Ди Капуа был удостоен премии «Муза Петербурга-2000».
После окончания Академии театрального искусства Джулиано Ди Капуа играл в театре «Приют Комедианта» (Юлио в спектакле «Венецианка»), в театре «Особняк» («Бам-бам-бам»). В Театре на Литейном Джулиано играет в спектаклях: «Capriccio/Каприччио», «Эдип-царь» (роль царя Эдипа), «Слуга двух господ» (Труфальдино), «Антигона» (Фесей и Корифей).
Начиная с 2000 года Джулиано Ди Капуа снимается в российском кино. Он сыграл в новогодней сказке Андрея Кравчука и Юрия Фетинга «Рождественская мистерия», драме Чигинского «Красный стрептоцид», рассказывающей о блокадном Ленинграде, комедии Федора Попова «Четыре таксиста и собака», телесериалах «Кобра», «Тайны следствия» и «Убойная сила». В новом сериале «Юнкера» Джулиано сыграл роль циркового гимнаста Антонио Батисто.
Помимо работы в театре и кино Джулиано Ди Капуа выступает и в качестве музыканта. Он, как солист-бандонеонист, принимал участие в Академических концертах в Смольном соборе, в академической капелле (Европейский оркестр танго под руководством Мориц фон Онкен ) и в малой залы санкт петербургской филармонии ( бандонеонист и солист-вокалист, энсембль Remolino ). Концертировал по Европе.
Кроме того, Джулиано работает на телевидении – в качестве ведущего на канале «СТО».
В 2003 году Джулиано Ди Капуа дебютировал как режиссёр в театре русской драмы со спектаклем «Монологи Вагины» по пьесе Ива Энслера.
Джулиано Ди Капуа признается, что ему очень нравится жить и работать в Петербурге. Здесь же он встретил и свою любовь. Избранницей Джулиано стала ведущая на телеканале «СТО» Илона Маркарова. Летом 2004 года они сыграли свадьбу.
Лауреат премии «Муза Петербурга-2000» за роль Войницкого в спектакле «Дядя Ваня» В.М. Фильштинского.
Стипендиат премии Сергея Юрского.
Соавтор спектакля обладателя золотой маски «Эдип-царь».
Оборванная мелодия (мини-сериал, 2018)
Сердце мира (2018)
София (мини-сериал, 2016)
Апперкот для Гитлера (мини-сериал, 2015)
Взрослые дочери (сериал, 2015)
Влюбленные женщины (сериал, 2015)
Запрет (2015)
Орлова и Александров (сериал, 2015)
Море. Горы. Керамзит (сериал, 2014)
7 главных желаний (2013)
Ищу попутчика (ТВ, 2013)
Посредник (мини-сериал, 2013)
Беглец (сериал, 2011)
Откройте, это я (мини-сериал, 2011)
Часы любви (сериал, 2011)
Мой любимый раздолбай (2010)
Версия (сериал, 2009)
Журов (сериал, 2009)
Москва, я люблю тебя! (2009)
Гаишники (сериал, 2007)
Русская игра (2007)
Спайдер (2007)
4 таксиста и собака 2 (2006)
Коллекция (сериал, 2006)
Юнкера (мини-сериал, 2006)
Счастливый (сериал, 2005)
Фаворит (сериал, 2005)
Агент национальной безопасности 5 (сериал, 2004)
Легенда о Тампуке (сериал, 2004)
Четыре таксиста и собака (2004)
Агент национальной безопасности 4 (сериал, 2003)
Агентство «Золотая пуля» (сериал, 2002)
Красный стрептоцид (2002)
Кобра (сериал, 2001)
Рождественская мистерия (2000)
Тайны следствия (сериал, 2000)
Джулиано Ди Капуа
«В России можно быстро стать миллионером»
В Петербурге личность известная. Швейцарец итальянского происхождения, он приехал в Северную столицу в 1995 году. За это время успел сделать немало: в совершенстве выучить русский язык, окончить курс у Вениамина Фильштинского в Санкт-Петербургской академии театрального искусства, жениться на замечательной актрисе Илоне Маркаровой, поставить множество спектаклей, в том числе скандально известные «Монологи вагины», получить «Золотую маску» за постановку «Царя Эдипа» в Театре на Литейном, сняться в нескольких фильмах, среди которых главная роль в картине Павла Чухрая «Русская игра», открыть собственный театр – Театро Ди Капуа… В интервью «Театралу» итальянец рассказал о своих приключениях в России.
– В России многие думают, что лучшая жизнь и возможности для самореализации – за границей. А вы, наоборот, оттуда приехали к нам…
– Теперь даже капиталистическая молодежь Европы считает, что только в России есть возможность заниматься любимым делом и быстро стать миллионером. Дело в том, что на Западе все происходит очень правильно – в соответствии с намеченным намного лет вперед распорядком. В условиях этой тотальной «спланированности» остается не так уж и много возможностей для творчества, для личного поступка. А в России гораздо проще быть автором собственной жизни.
Пятнадцать лет назад, когда я только приехал сюда, почувствовал это очень остро. Кругом все валялось непаханное и неприбранное – бери не хочу. Можно было начать любой бизнес, любое дело – конкуренции никакой. Это была идеальная среда для людей с амбициями, для тех, кто хотел самореализации. Тогда, в 1990-е, европейцы боялись ехать в Россию. И я почувствовал себя самым интересным и востребованным человеком в мире. Впечатление от насыщенных диалогов с разными людьми было феерическим.
– А довольны ли вы тем, как сложилась ваша судьба в Петербурге и как за это время изменились вы?
– Признаться, я не получаю прежнего удовольствия от своей работы. Возможно потому, что влез в одно дело, которое нельзя назвать моим. Мне легко быть актером и режиссером, но сложно быть продюсером. Потому что я не умею быть хитрым и просчитывать ситуацию на несколько ходов вперед. Для такой работы я слишком открыт и недостаточно алчен. Моя стихия – творчество. Мне кажется, оно объединяет людей в тысячу раз крепче и честнее, чем любые законы и правила. Ведь в творчестве нет доктрин, есть только право на риск, на эксперимент, на ошибку.
– Со времен «Монологов вагины» ваше имя в зрительской среде Петербурга связано с эпатажем. Что вы вкладываете в понятие эпатажа? И в чем видите его смысл?
– Мне кажется, что хороший театр должен существовать в оппозиции тому, что считается общепринятым. Чтобы зрители начали думать, их нужно удивить. Удивить тем, что расходится с представлениями о «приличном», «дозволенном». Эпатаж – это способ преодолеть условные границы и «достучаться» до человека. Ранние спектакли Льва Додина были эпатажем, а теперь считаются едва ли не классикой.
– Итальянцы известны своим исключительно жизнерадостным нравом. Как вы поднимаете себе настроение?
– Лучше всего поднимают настроение маленькие успехи, которые можно хоть каждый день себе «подстраивать». Это значит проделывать такие вещи, которые у тебя хорошо получаются, которые могут радовать и удивлять других людей. Например, для гостей можно приготовить сложный деликатес и в награду получить благодарность и восхищение. Еще отлично срабатывает – клево одеваться и приходить таким расфуфыренным туда, где все ужасно безвкусно одеты… Ну или можно пойти простым путем: просто пробежаться на свежем воздухе – любая физическая нагрузка радует, бодрит и примиряет с окружающей действительностью.
