В России кукла выходит 11-го сентября 2013 года.
Джулия Ламберт – примадонна лондонского театра.
Фото куклы:
Прошедшая путь от провинциальной актрисы до всемирно признанной звезды, достигшая вершин профессионального мастерства, Джулия не вполне счастлива. Страстное чувство к мужу Майклу давно в прошлом, её огромная нежность и безумная страсть исчезла. Их заменила снисходительная доброта и лёгкое презрение к Майклу, к давнему поклоннику лорду Чарльзу Тэммерли, много лет безответно влюблённому в Джулию, ко всем мужчинам, которые пытаются добиться её расположения.
Она давно купается в лучах славы и всеобщего обожания, и все же ей нужен отдых от сцены, мужа и светской суеты. Лучший выход – найти себе молодого любовника. Американец Том Фэннел энергичен и безумно красив, и Джулия не сразу понимает, что на самом деле его интересуют лишь ее деньги и связи. А время он тратит на молоденьких старлеток.
Когда примадонна осознает правду, кажется, что это сломит ее творческую натуру, но Джулия с блеском выходила и не из таких ситуаций. Она ловко отомстит своему равнодушному мужу, своему неудавшемуся любовнику, всему свету, забывшему, на что способна великая и непредсказуемая Джулия Ламберт.
Слова Джулии: «Говорят: игра — притворство. Это притворство и есть единственная реальность».
Внешность Джулии Ламберт
Она посмотрела ему прямо в глаза своими огромными тёмно-карими лучистыми глазами.
16. Любимая героиня. Джулия Ламберт.
В недавнем посте я уже писала про загадочных женщин у писателей-мужчин. Они выписаны ювелирно, но их внутренний мир так глубоко запрятан, что, только поломав голову, приходишь к простым выводам. Ирэн Форсайт хочет физически приятного мужа, с которым есть о чем поговорить. Настасья Филипповна хочет, чтоб князь Мышкин любил ее нормальной мужской любовью. Героини Тургенева хотят, чтобы герои Тургенева стали похожи на героев Джека Лондона (а они в ответ то лягушек режут, то Болгарию спасают).
А вот у Сомерсета Моэма нет загадочных героинь. Точнее, для героев его же книг они весьма загадочны, но над этим фактом Моэм неприкрыто подсмеивается и читателя приглашает усмехнуться.
Вершиной его проникновения в женский характер и стала Джулия Ламберт.
Может быть, Моэм изучил не все женские типажи. Но тот, который он изучил, выписан в «Театре» так выпукло, так подробно, словно Моэм провел бок о бок с несуществующей Джулией целую жизнь. Вся книга – в некотором роде внутренний монолог женщины. Женщины ограниченной, циничной, эгоистичной. Женщины обаятельной, одаренной чисто британским чувством юмора и бесконечно талантливой.
Личная жизнь пятидесятилетней Джулии достаточно уныла. К мужу она давно охладела, а тот и прежде не слишком пылал. В рамках романа у нее заводится и вскоре с треском сдувается молоденький любовник. На горизонте, правда, маячит поклонник-аристократ, но способен он, как выясняется, только на слово-, простите, извержение. Выросший сын все больше дистанцируется от матери.
И все-таки Джулия – счастлива.
Потому что сквозь весь этот первый, бытовой план, сквозь ненастоящую жизнь Джулии-женщины тянется тот самый внутренний монолог Джулии-актрисы, полный великолепного цинизма и едкого юмора. Ведь настоящая жизнь Джулии начинается там, на сцене. Именно там она переходит «из мира притворства в мир реальности». И поэтому и жизнь, и слезы, и любовь, и все эти своеобычные переживания пятидесятилетней женщины на самом деле – просто сырье для работы, которая постоянно идет у нее внутри. «Она была обыкновенная, довольно привлекательная стареющая женщина. У ее дара не было ни внешней формы, ни возраста. Это был дух, который играл на ней, как скрипач на скрипке».
Что особенно подкупает в романе Моэма – то замечательное великодушие, с которым он распоряжается своей героиней. В отличие от его современников, тоже хороших, професиональных писателей, он даже не думает озаботиться ее нравственностью. Скажем, бичевать ее за эгоизм, за пренебрежение к чувствам других, за то, что, обнаружив предел своим возможностям, Джулия изумленно, но со смешком отмахивается – зелен, мол, виноград! – наконец, за страшный грех любой литературной героини тех лет – полное равнодушие к природе. Джулия легко изменяет мужу. Джулия не понимает сына – «жаль, что он не мог навсегда остаться прелестным маленьким мальчиком, который тихо, не мешая, играл в ее комнате и, обвив мать ручонкой за шею, улыбался на фотографиях прямо в объектив». Джулия обдумывает, хорошо ли смотрятся ее ноги в постановках Шекспира и Расина. Джулия в быту переходит из роли в роль и получает удовольствие от запудривания чужих мозгов. Джулия сладострастно и сокрушительно мстит молоденькой сопернице – не столько за себя, сколько за поруганное искусство. Моэм не скрывает от нас ни одного тайника ее лукавой актерской души. И при этом ни тени отвращения нет в его, авторском, голосе. Джулии плевать, что мы все о ней думаем; роман не закончится ни раскаянием, ни карой за слепоту и эгоизм, ни прочими неприятностями. О нет, Джулия сорвет все положенные ей аплодисменты, развесит по всем положенным ушам очередную порцию лапши, всех обманет и будет в одиночестве пировать и смаковать свою самодостаточность. Без загадки. Без надрыва. Потому что мисс Сиддонс обожала отбивные котлеты, а Джулия – Джулия обожает бифштекс.
Джулия Ламберт
Жатва струилась, ожидая серпа.
(АСП ПвА)
Здесь продается крепкое? Только не вино, а сразу чтоб. Купи мне сейчас выпить, а я защитю тебя позже.
(Р.М. Литвинова «Обладать и принадлежать»)
-Какое кольцо Вы желаете?
-Я мечтаю о бриллианте, Рэтт, большом-пребольшом!
-Будет тебе бриллиант. Самый большой в Атланте.
(кино)
Я никогда не пел хором, даже в церкви.
(С. Моэм, Summing up)
Я в кителе морского офицера Похож на деревенского врача. (А. Багрицкий)
В нашем возрасте, Юля, пора самой себе быть отцом и матерью. (И. Баранова)
Джулия Ламберт запись закреплена
Картины с историей
Фредерик Уильям Бёртон «Хеллелила и Хильдебранд: встреча на лестнице башни», 1864 год
На этой картине мы видим влюблённую пару, которая застыла в объятиях на башенных ступеньках. Совершенно очевидно, что мужчина и женщина общаются скрытно и могут побыть вместе всего лишь несколько минут. Давайте попробуем разобраться, почему же так получилось.
Показать полностью.
Картину написал прерафаэлит Фредерик Уильям Бёртон, который любил создавать полотна по мотивам литературных произведений. Не стала исключением и эта работа, которая называется «Хеллелила и Хильдебранд: встреча на лестнице башни».
При написании этого шедевра мастер вдохновился датской балладой, повествующей о двух влюблённых — Хеллелиле и Хильдебранде. Она была дочерью короля, а он — один из 12-ти охранявших её рыцарей. Несмотря на то, что Хильдебранд тоже был принцем (сыном короля Англии), отец Хеллелилы считал его неподходящим кандидатом для своей дочери. Тогда влюблённые решили бежать, прихватив королевскую казну.
За ними была организована погоня, но Хильдебранд был смелым и отважным рыцарем. Он дал серьёзный отпор противникам, убив короля и шестерых его сыновей. Хеллелила попросила любимого пощадить самого младшего, седьмого брата. Но как только она это сделала, Хильдебранд лишился своих сил и был повержен.
Младший брат повёз Хеллелилу обратно во дворец, прицепив её волосами к седлу лошади.
Когда Хеллелилу привезли домой, брат настаивал на казни, но мать пожалела её и продала в рабство.
Так продали они меня за новый колокол
Который повесили в церкви Девы Марии
Когда моя мать услышала бой колокола,
Её сердце разбилось на части.
Хеллелила попала в услужение к королеве, которой и рассказала свою историю, после чего упала замертво. Именно часть этой грустной истории и изобразил на своём полотне Фредерик Бёртон.
Мастер выбрал для картины момент, на котором влюблённые смогли бегло встретиться на лестнице башни. Видно, что пара не может жить друг без друга, но зная сюжет поэмы, становится понятно, что им не суждено быть вместе.
Примечательно, что художник не выносил запах масла или, что более вероятно, растворителей, поэтому он писал только красками на водной основе — акварелью и гуашью. Картина «Хеллелила и Хильдебранд: встреча на лестнице башни» написана акварелью, поэтому со временем она портится из-за солнечного света. В результате, полотно приходится хранить в специальном защитном боксе.
По итогам опроса 2012 года эта картина признана самой любимой в Ирландии, а её репродукции пользуются большой популярностью у ценителей искусства.
Находится в сосновом лесу
В холле киностудии нас встретила Инта-исполняющая обязанности директора киностудии.
«разбила» все мои представления о сдержанности и хладнокровии латышей.
Ян повел меня по коридорам киностудии и первое,
Потом я увидела кадр из папиного фильма «Мой друг человек несерьезный.. «
художником по костюмам- Скайдрите Куккел.
и не представляет свою жизнь без этого.
Она показала мне свои сокровища.. и посетовала.. что современные актеры стали больше
( здравствуй клорийное питание и окорочка Буша)
А потом Скайдрите отвела нас в комнату,
где находятся знаменитые платья Джулии Ламберт из фильма «Театр»
Ян радостно командует;
Скайдрите меня прекрасно поняла.. и добавила:
Ян понимающе улыбнулся.
Вия Атрмане была очень узкой в плечах..
—-
отдел кукольной анимации Рижской киностудии.
Встретил нас друг Яна-
Он и рассказал мне,
что каждая кукла не вылепливается, как я подумала- из папер клея..
а вырезается из твердого пенопласта..
а потом раскрашивается..
в общем возня еще та.
А родоначальник всей этой кукольной вакханалии Арнольд Бурров-
мультипликационная легенда Рижской анимации.
Он придумал первые куклы и снял знаменитый мультфильм «Соколик»-
на вечную тему про рыбака, который вышел в море и там погиб.
собственноручные раскадровки Буррова к мультфильмам
Люблю кораблики с детства))
———————
Ну.. тут уж я расстаралась ))
—————————
На этот раз, я тоже взяла драники со сметаной и хлебный крем..
вот пишу.. и слюна течет рекой..
а у нас, в Москве, где нить есть Рижское кафе с такими продуктами??
————————
Потрясло меня еще и то обстоятельство,
сдает огромные павильоны под съемки рекламы и кино!!
а живет и здравствует национальная КИНОСТУДИЯ!!
А сам- уехал на интервью к журналисту Дмитрию Быкову.
«Театр» Сомерсета Моэма в «Современнике»: бенефис Елены Яковлевой и «траурный карнавал»
15 апреля, в день рождения театра «Современник», состоялась премьера спектакля «Театр» по одноименному роману Уилльяма Сомерсета Моэма. Рассказываем, как Елена Яковлева играет четыре роли одновременно, что такое саундрама и почему режиссер Владимир Панков называет спектакль «траурным карнавалом».
После смерти [Галины Волчек], вместе с Олегом Ефремовым создававшей «Современник» в 1956 году, театр возглавил [Виктор Рыжаков], до того руководивший Центром им. Мейерхольда (ЦИМ). Но в день юбилея, 15 апреля, главным на сцене был другой режиссер — Владимир Панков, художественный руководитель Центра драматургии и режиссуры, создатель студии SoundDrama.
SoundDrama — это когда музыканты сидят не в оркестровой яме, а на сцене, а их музыка — это не лирический фон, а воздух спектакля, почти самостоятельно действующий персонаж. В «Театре» наряду с корифеями и молодняком труппы «Современника» играют девять музыкантов с саксофоном, контрабасом, скрипкой, трубой.
Чтобы понимать, что вообще происходит, перед спектаклем все же стоит прочесть роман Уилльяма Сомерсета Моэма об актрисе Джулии Ламберт, которая никогда не выходит из роли и напрочь теряет границы своего «я». Потому что от оригинала драматург Светлана Петрийчук, автор инсценировки, оставила только немного сюжетных линий и атмосферу театрального бенефиса длиною в жизнь. Два с половиной часа Джулия Елены Яковлевой не сходит со сцены, в блестках и овациях, с толпой поклонников и внутренним голосом своего первого режиссера: «На сцене не надо быть естественной, изволь казаться естественной!»
Декорация спектакля — модель зрительного зала: ряды стульев стекаются к сцене, на заднике — еще один занавес. Слои занавесов, как матрешка, открываются снова и снова, проецируются на видеоэкран, спускаются сверху отдельной ширмой — из мира театра выхода нет. Мельтешат и множатся стулья, перья, шляпы, зонты. Если вам показалось, что где‑то вы уже это видели, вам не показалось. Художник спектакля Максим Обрезков — соавтор спектаклей Юрия Бутусова, и флер его эстетики очевиден и здесь. Обрезков дарит спектаклю образ двоящейся реальности, крикливой, блестящей, никогда не настоящей.
Виктор Панков называет спектакль «черно-белым траурным карнавалом» и соединяет в нем все возможные виды зрелищ. Неожиданная оперная дива уступает место прыгающей балерине. Костя Треплев с компанией отплясывают современный танец. Мимы на ходулях выводят на сцену лающего пса с бантом, толпа гостей в сцене загородного пикника Ламбертов ест сахарную вату, идет снег, бьют барабаны… Под мощным напором музыки SoundDrama все это превращается в эдакий «Ла-Ла Ленд» под музыку Горана Бреговича. Сцены мелькают бродвейскими номерами, создавая ощущение неустанной фабрики по производству вау-эффектов, вращающейся вокруг главной героини.
«Когда мне будет 60, я сыграю все свои роли», — говорит в романе 40-летняя Джулия. 60-летняя Яковлева в спектакле Панкова это обещание исполняет. Фантомы сыгранных и несыгранных ролей вторгаются в ее жизнь так внезапно, что свидание с Томом вдруг оборачивается сценой объяснения в любви Настасьи Филипповны с князем Мышкиным. Джулия играет Раневскую, Аркадину, Мамашу Кураж на сцене лондонского театра. Играет жену, любовницу, мать, заигрывается и переигрывает: Елена Яковлева — хорошая актриса. А вот Джулия Ламберт — не очень.
«Современник» стремительно меняется — от нового фирменного стиля до обновленного здания и всего технического оснащения. Но постоянно отдает должное истории театра. Благодаря фонду Олега Дерипаски «Вольное дело», который в прошлом году стал генеральным партнером «Современника», скоро на Чистопрудном бульваре появится скульптурная композиция основателей «Современника» (Олег Ефремов, Галина Волчек, Игорь Кваша, Лилия Толмачева, Евгений Евстигнеев, Олег Табаков и Виктор Сергачев). Им же будет посвящена майская премьера Виктора Рыжакова «Семь» по документальной пьесе Михаила Дурненкова.
«Театр» тоже претендует на подарочный спектакль к юбилею для корифеев труппы (в нем заняты старейшие актеры «Современника» Елена Миллиоти, Владимир Суворов, Владислав Федченко) — но становится абсолютным бенефисом Елены Яковлевой и, возможно, одной из лучших ее театральных ролей.
В финале спектакля на фоне черно-белых кадров с крупными планами «отцов-основателей» выплывает хрупкий белый домик — точная копия здания «Современника» на Чистых прудах. Кажется, впервые за два часа действие замедляется, повисает легкой дымкой над сценой, над последними репликами Фирса из «Вишневого сада»: «Уехали… А меня забыли…» Иронизируя над штампами и законами старого театра и пародируя тренды нового, спектакль Панкова не только отдает должное традициям «Современника», но и предлагает подумать над тем, куда он двинется теперь.
