Ганин а в повседневная жизнь генштабистов при ленине и троцком
Войны — книги отсортированы по войнам, сперва идут войны с участием России, затем остальные.
Войны — книги раздела сортируются по войнам, а войны — по столетиям. Выборки по войнам из всех книг сайта тут: Войны.
Войска — рода и виды войск, отдельные воинские специальности даются в секциях Небо, Суша, Море. В секции Иное находится всё, не вошедшее в предыдущие три. Выборки из всех книг сайта тут: Войска.
Темы — книги сгруппированы по некторым темам. Темы для всех книг сайта тут: Темы.
Аннотация издательства Красная армия родилась не на пустом месте. Ее впечатляющая победа в Гражданской войне была бы невозможна, не перейди на сторону большевиков полторы тысячи наиболее квалифицированных офицеров старой русской армии, окончивших Николаевскую военную академию и составивших «мозг армии» Советской России. Их знания и опыт позволили большевикам создать многомиллионную и эффективную вооруженную силу. Но, пожалуй, не было ни одного офицера, для которого события излома российской истории не стали бы личной драмой, связанной с выбором, с кем быть после того, как привычный мир рухнул. Советская повседневность старой военной элиты неоднозначна. Недоверие, аресты и расстрелы, контроль со стороны комиссаров создавали тягостную обстановку, порой толкали к открытой измене или к тайной работе на белых. Появились и такие военные специалисты, которые ярко проявили себя в новой армии, оказались приближены к партийному руководству и вошли в состав советской военной элиты. Эта книга, основанная на уникальных, прежде неизвестных архивных материалах, включая недавно рассекреченные документы спецслужб и семейные архивы потомков офицеров, дает ответ на вопрос, почему элита Русской императорской армии пошла в Красную армию и что в итоге получила.
Ганин а в повседневная жизнь генштабистов при ленине и троцком
Войны — книги раздела сортируются по войнам, а войны — по столетиям. Выборки по войнам из всех книг сайта тут: Войны.
Войска — рода и виды войск, отдельные воинские специальности даются в секциях Небо, Суша, Море. В секции Иное находится всё, не вошедшее в предыдущие три. Выборки из всех книг сайта тут: Войска.
Темы — книги сгруппированы по некторым темам. Темы для всех книг сайта тут: Темы.
Аннотация издательства Красная армия родилась не на пустом месте. Ее впечатляющая победа в Гражданской войне была бы невозможна, не перейди на сторону большевиков полторы тысячи наиболее квалифицированных офицеров старой русской армии, окончивших Николаевскую военную академию и составивших «мозг армии» Советской России. Их знания и опыт позволили большевикам создать многомиллионную и эффективную вооруженную силу. Но, пожалуй, не было ни одного офицера, для которого события излома российской истории не стали бы личной драмой, связанной с выбором, с кем быть после того, как привычный мир рухнул. Советская повседневность старой военной элиты неоднозначна. Недоверие, аресты и расстрелы, контроль со стороны комиссаров создавали тягостную обстановку, порой толкали к открытой измене или к тайной работе на белых. Появились и такие военные специалисты, которые ярко проявили себя в новой армии, оказались приближены к партийному руководству и вошли в состав советской военной элиты. Эта книга, основанная на уникальных, прежде неизвестных архивных материалах, включая недавно рассекреченные документы спецслужб и семейные архивы потомков офицеров, дает ответ на вопрос, почему элита Русской императорской армии пошла в Красную армию и что в итоге получила.
Ганин а в повседневная жизнь генштабистов при ленине и троцком
В 2017 г. вышло второе издание монографии московского историка А.В. Ганина «Повседневная жизнь генштабистов при Ленине и Троцком». Данная книга является итогом многолетних исследований автора и была высоко оценена специалистами. В предлагаемой рецензии дается анализ как положительных сторон монографии, так и ее слабых мест. Работа А.В. Ганина базируется на множестве источников из российских и зарубежных архивов. Автор анализирует выбор стороны конфликта, который пришлось делать офицерам Генерального штаба, их службу и быт. Он также уделяет внимание противникам генштабистов в красном лагере и системе подготовки офицерства, сформированной большевиками. Данная книга содержит наиболее взвешенные оценки роли офицеров Генерального штаба в Гражданской войне в России в современной историографии. Автор стремится найти многофакторные объяснения выбору и судьбам генштабистов в Гражданскую войну. Однако книга не лишена слабых мест. В частности, в рецензии отмечаются не совсем убедительная апелляция к патриотическим мотивам вступления офицеров в РККА, спорные утверждения о хорошем делопроизводстве красных и отсутствии политической позиции у военспеца С.С. Каменева. Среди слабых мест также указываются неоговоренный вопрос о понятии «повседневная жизнь», порой излишне обширные цитаты из источников и отсутствие полноценного списка литературы
This article analyzes grass-root politics in the Russian Civil War, challenging the traditional assumption that the Bolsheviks with their program of radical revolutionary change enjoyed greater popularity than their White adversaries. On the example of the Northern region, it demonstrates that the local «counter-revolutionary» government commanded considerable sympathies of the provincial population. This popularity was based on the government’s ability to supply the population of this non-agricultural province with imported grain, to provide military protection and arms for self-defense. Ultimately, the article strives to explain the outcome of the Civil War not by conflicting ideologies and policies, but by practical circumstances and local factors that on a grass-root level conditioned changing political loyalties.
В главе рассматривается происхождение еврейских погромов эпохи Гражданской войны в России (1918-1921), показывается генетическая связь «военных погромов» периода Первой мировой войны и погромов Гражданской войны. Среди прочего анализируется мотив «выстрела в спину» как повода к погромам.
Еврейские погромы в период Гражданской войны в России в 1918-1920 гг. как прямое продолжение антиеврейского насилия, начавшегося в августе 1914 г. Политика преследования евреев в годы Первой мировой войны на фоне развернувшейся в эти годы шпиономании; депортация еврейского населения из прифронтовой полосы; антисемитская пропаганда военного времени. Погромы в Минской, Волынской, Гродненской губерниях и Галиции в годы Первой мировой войны, предшествовавшие погромам периода Гражданской войны.
Материалы VII Международной научной конференции посвящены 70-летию начала Великой Отечественной войны. В статьях поднимаются сложные проблемы истории советского государства накануне и в годы Великой Отечественной войны.
Статья содержит анализ историографии тайной полиции в Российской империи. Выявляя подходы историков к данной теме и способы их работы с историческими свидетельствами, автор показывает негативные следтвия политической актуальности и процесса герметизации знаний о государстве. Ревизия историографического наследия позволяет автору освободить восприятие темы от созданных в разные времена и в разных условиях «квазиочевидностей». Одновременно обращается внимание на наличие богатого комплекса делопроизводственных докуменов полицейского ведомства, сохранившихся в Государственном архиве Российской Федерации. Предлагая неоинституциональный подход к их анализу, автор показывает очевидные и латентные информационные возможности обнаруженных документов.
Курс лекций знакомит читателей с одним из важнейших направлений современной социологической теории — социологией знания, связанной с проблемой конструирования социальной реальности. В книге рассматриваются генезис и эволюция понятий «реальность», «знание» и «прошлое», их философская и социологическая концептуализация и взаимосвязь в рамках феноменологической социологии знания. Показывается, как общие принципы формирования темпоральной картины мира реализуются на уровне отдельных типов или форм знания — архаичного знания, религии, философии, идеологии. Подробно обсуждается специфика исторической науки, включая проблемы спецификации предмета истории и конструирования целостной картины прошлого в ведущих исторических школах и направлениях.
Для студентов и аспирантов, преподавателей и специалистов в области социологии и других наук о человеке и обществе, для всех интересующихся социологией и историей.
Допущено Министерством образования и науки РФ в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по направлению подготовки “Социология”.
Рассказанная Платоном в «Тимее» и «Критии» история о великолепной и бесследно поглощенной пучиной цивилизации на многие века поразила воображение европейцев. Пока филологи спорили о мотивах и смысле платоновского мифа, политики, авантюристы и мечтатели всячески пытались найти для сказки реальную почву.
Известный французский исследователь античности Пьер Видаль-Наке прослеживает в своей книге разнообразные попытки идеологической и геополитической инструментализации платоновского мифа. Российский коллега автора Юрий Литвиненко дополнил книгу главой об идейных судьбах Атлантиды в России.
Книга адресована широкому кругу читателей, всем интересующимся античностью и ее рецепцией.
Опираясь на отечественный и зарубежный опыт, автор пытается показать влияние социальной политики советского периода на становление и развитие социального государства на разных его этапах в ведущих странах Запада, а также последствия разрушения СССР для современного состояния и перспектив социального государства в мире.
В книге описывается многостороннее развитие базовых представлений о прошлом своей страны и Европы в Российской империи второй половины XVIII — начала ХХ века. В отличие от традиционного историографического рассмотрения, сосредоточенного только на эволюции академической науки, авторы исходили из более комплексного подхода, основанного на реконструкции ключевых понятий и механизмов исторической культуры страны (включая сферу образования, деятельность церкви и духовных школ, музеев, исторических обществ и археографических учреждений, региональных сообществ и т.д.). Изучение исторического знания органично дополняется развернутыми очерками об эволюции исторического сознания (с учетом его рецептивных и творческих компонентов), а также о динамике исторического воображения (в русском искусстве и литературе XVIII–XIX веков).
Монография подготовлена к юбилею директора ИГИТИ, ординарного профессора НИУ ВШЭ И.М. Савельевой.
Анализ современного общества, пронизанного медиа, ведется с позиций этнометодологического подхода и представляет собой попытку ответа на кардинальный вопрос: что представляют собой наблюдаемые упорядоченности событий, транслируемых массовыми посредниками. Исследование ритуалов идет по двум основным направлениям: во-первых, в организационно-производственной системе медиа, ориентированной на постоянное воспроизводство, в основе которого лежит трансмиссионная модель и различение информация/неинформация и, во-вторых, в анализе восприятия этих сообщений аудиторией, представляющей собой реализацию ритуальной, или экспрессивной, модели, результатом которой является разделенный опыт. Это и означает ритуальный характер современных медиа.
В данной научной работе использованы результаты, полученные в ходе выполнения проекта № 10-01-0009 «Медиаритуалы», реализованного в рамках Программы «Научный фонд НИУ ВШЭ» в 2010-2012 гг.
Представлены результаты кросскультурного исследования взаимосвязи социального капитала и экономических представлений у русских (N=150) и китайцев (N=105). Выявлены различия в социальном капитале и экономических представлениях русских и китайцев. В обеих группах социальный капитал позитивно взаимосвязан с «продуктивными» экономическими представлениями и большинство взаимосвязей схожи по своей логике, однако существуют и культурная специфика.
Человечество переживает смену культурно-исторических эпох, что связано с превращением сетевых медиа в ведущее средство коммуникации. Следствием «дигитального раскола» оказываются изменения в социальных разделениях: наряду с традиционным «имущие и неимущие» возникает противостояние «онлайновые (подключенные) versus офлайновые (неподключенные)». В этих условиях теряют значение традиционные межпоколенческие различия, решающим оказывается принадлежность к той или иной информационной культуре, на основе которой формируются медиапоколения. В работе анализируются многообразные последствия осетевления: когнитивные, возникающие при использования «умных» вещей с дружественным интерфейсом, психологические, порождающие сетевой индивидуализм и нарастающую приватизацию общения, социальные, воплощающие «парадокс пустой публичной сферы». Показана роль компьютерных игр как «заместителей» традиционной социализации и образования, рассматриваются превратности знания, теряющего свое значение. В условиях избытка информации самым дефицитным на сегодня человеческим ресурсом оказывается человеческое внимание. Поэтому новые принципы ведения бизнеса можно определить как менеджмент внимания.
В данной научной работе использованы результаты, полученные в ходе выполнения проекта № 10-01-0009 «Медиаритуалы», реализованного в рамках Программы «Научный фонд НИУ ВШЭ» в 2010–2012 гг.
Таньшина Н.П. В вихре гражданских войн: размышления о книге А.В. Ганина «Повседневная жизнь генштабистов при Ленине и Троцком» (М.: Кучково поле, 2016. 680 с.: ил.; 2-е изд., испр.: М.: Кучково поле, 2017. 680 с.: ил.)
Гражданская война является драматичной страницей в истории любого государства. Для нашей страны Гражданская война (1917—1922) стала тяжелейшим испытанием, сопряженным с событиями Первой мировой войны и двух революций. Этот конфликт стал отправной точкой формирования нового советского государства, вплелся в канву исторической памяти, превратившись в социокультурный феномен. Многие наши самые любые фильмы от «Офицеров» до «Белого солнца пустыни», а список можно продолжать и продолжать, — они про Гражданскую войну. Вопрос же о том, за кого ты, за красных или белых (а были еще и зеленые, и сторонники новых национальных государств), стал философским, экзистенциальным. Герои Гражданской войны превратились в персонажей анекдотов: Чапаев, Петька, Анка-пулеметчица. Для кого-то Гражданская война — это глубочайшая трагедия и братоубийственная мясорубка, отраженная в произведениях М. Булгакова, Б. Пастернака, И. Бунина, А. Платонова. Для других — это героика, «Щорс идет под знаменем» и «По долинам и по взгорьям». То есть у каждого из нас, будь то профессиональный историк или простой обыватель, своя война, свои образы войны. При этом раскол в обществе до сих пор не преодолен, нам все так же свойственна дихотомия, только с конца прошлого века произошла кардинальная инверсия, «свои» стали «чужими» и наоборот[1].
Поэтому монография доктора исторических наук А.В. Ганина, выдержавшая уже два издания, является весомым вкладом не только в развитие исторической науки, но и событием, значимым для общественно-политической жизни страны. Это попытка собрать воедино и соединить дом, распавшийся на две части, как когда-то говорил Авраам Линкольн о начавшейся Гражданской войне в его стране, только у нас этих частей было гораздо больше.
Рецензия не претендует на всесторонний анализ комплекса проблем, поднятых в монографии А.В. Ганина. Во-первых, в силу того, что автор этих строк не является специалистом по отечественной истории и тем более по истории Гражданской войны. Во-вторых, монография А.В. Ганина вызвала серьезный научный интерес и дискуссию (в том числе и околонаучную, добавим в скобках), о чем свидетельствует целый ряд разноплановых рецензий, написанных как признанными специалистами в области советской военной истории[2], так и журналистами[3], и даже юными магистрантами[4]. Меня же книга навела на размышления о феномене Гражданской войны как таковой. Поэтому мои рассуждения будут сопряжены с размышлениями о гражданских войнах в странах Европы и Америки.
Гражданская война, как любое эпохальное событие, со временем обрастает легендами и мифами. Трагедия со временем забывается, событие романтизируется, и в результате остается миф, образ. Мифотворческие традиции глубоки в каждой стране, поскольку мифы конструируют национальную память и во многом формируют национальную идентичность. Во Франции это миф о «добром короле Анри», окончившем кровопролитные Гражданские, или Гугенотские, войны (1562—1598) и обеспечившем каждую семью супом с курицей по воскресеньям. Для США это обожествление героев Гражданской войны 1861—1865 гг., прежде всего, генерала Роберта Ли, это многочисленные национальные парки на Юге, памятники в местах крупнейших сражений, прежде всего в Вирджинии (о памятниках мы еще поговорим). Все эти мифы прочно укоренились не только в массовом, но и в историческом сознании.
Книга Андрея Ганина разрушает некоторые устоявшиеся стереотипные представления о Гражданской войне и ее участниках. Как воспринимали Гражданскую войну в Советской России? Вот один из стереотипов: «”Лапотная” Красная армия, которой предводительствовали талантливые полководцы из народа, одержала впечатляющую победу над белыми, до зубов вооруженными Антантой и руководимыми опытными царскими генералами» (с. 9). Соглашусь, что такой стереотип восприятия Гражданской войны не вполне изжит и сегодня.
При этом А.В. Ганину удается оставаться «над схваткой», сохранять объективность в подходах и суждениях, ведь историк не может любить своих героев; как говорил крупный французский исследователь Жан Тюлар, тогда это не историк. Ганин предельно честен и искренен; при этом детальный анализ источников позволяет ему добиться высокой степени объективности (при том, что историческая наука неизбежно субъективна). Цель написания книги обозначена автором предельно ясно: «Восстановить полустертую память о плеяде выпускников Николаевской академии, на долю которых выпал драматичный и переломный период Первой мировой войны, Революции и Гражданской войны» (с. 14). Почему произошел раскол? Так ли сильны и антагонистичны были различия между «своими» и «чужими», и настолько ли «белы» были «белые» и «красны» «красные» — все эти вопросы находятся в центре внимания автора.
Широкий комплекс неизвестных ранее источников позволил А.В. Ганину выйти на совершенно новое понимание важнейших вопросов о причинах Гражданской войны и раскола в обществе. Традиционно в нашей стране Гражданская война изучалась исходя из приоритетности внутриполитической борьбы. Автор же анализирует ее, прежде всего, как внутрикорпоративное противостояние дореволюционной военной элиты (с. 25).
Сходные процессы происходят в американской исторической науке. В первой половине ХХ в. в американской историографии доминировали концепция экономического детерминизма супругов Бирдов и в целом позитивистский подход, рассматривавший войну между Севером и Югом как непримиримый конфликт двух цивилизаций, двух путей экономического развития, двух идеологий. Современные американские исследователи существенно меняют этот устоявшийся взгляд. В рамках «школы консенсуса» и «школы исторической политологии» (корнями уходящих к концепции лидеров конфедератов Александра Стеффенса и Джефферсона Дэвиса) подчеркивается отсутствие цивилизационных противоречий, и более того, акцент делается на общности Севера и Юга[5], а суть конфронтации сводится, прежде всего, к конфликту элит: у политических лидеров США не хватило политической мудрости, чтобы прийти к консенсусу и не довести дело до войны[6].
Именно посредством анализа элит А.В. Ганин выходит на ключевые вопросы о причинах Гражданской войны и о том, что же предопределило затяжной характер конфликта. Идеологические разногласия между противоборствующими сторонами в советской историографии, по вполне понятным причинам, выводились на первый план. Гражданская война трактовалась как классовый конфликт, соответственно, противоречия могли быть только антагонистичными (красный белому не товарищ). А.В. Ганин относительно оказавшейся по разные стороны баррикад дореволюционной военной элиты приходит к совершенно иным выводам. Во-первых, глубоких идейных противоречий между офицерами Генерального штаба, оказавшимися в разных лагерях, он не обнаруживает, да и откуда им было взяться, если эти люди являлись представителями одной культуры, корпорации и школы. А.В. Ганин делает важный вывод о том, что во взглядах офицеров, оказавшихся на стороне красных и белых, было много общего. Например, лидер белых генерал А.И. Деникин и выдающийся военный специалист Красной армии, будущий Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников являлись, прежде всего, патриотами и государственниками (с. 24). В то же время, отмечает автор, идейный выбор Шапошникова был ситуативным. Фактор случайности, стечения обстоятельств только добавлял драматизма ситуации, когда, говоря словами журналиста Г.В. Немировича-Данченко, офицеры «служили одинаково неискренно и тем, и другим» (с. 20). В целом же изучение архивных документов позволило автору сделать вывод о широком участии дореволюционной военной элиты в создании Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА). И хотя считается, что у белых оказалось больше офицеров, на стороне красных их было не менее 75 000 (с. 9)[7].
А.В. Ганин выделяет целый комплекс причин добровольного поступления специалистов Генштаба в РККА. Конечно, патриотизм генштабистов, стремившихся оборонять родину от немцев, имел место, но присутствовали и факторы более прагматичные: привязанность к военной службе и стремление к самореализации на профессиональном поприще, материальный интерес, стремление сохранить в своих руках военно-административный аппарат, вера в твердую власть, карьерные устремления и др. В наименьшей степени, по наблюдениям автора, можно говорить о приверженности бывших офицеров большевистской идеологии (с. 48, 565). При этом большинство бывших офицеров поступило в РККА по мобилизации (с. 70).
Изучение опыта Гражданской войны в США наводит на интересные параллели. Как в историографии Гражданской войны в России доминировало мнение, будто «лапотная» Красная армия сражалась против «золотопогонников»-белых, так и в отечественной историографии Гражданской войны в США было распространено убеждение, что с началом войны армия Севера оказалась обескровлена, поскольку большинство южан, из которых, в основном, и комплектовался офицерский состав армии, с началом войны перешли на сторону Конфедерации[8]. В России, как убедительно доказал А.В. Ганин, проанализировав места службы офицеров, кадры Генштаба разделились между противоборствующими сторонами практически поровну с незначительным перевесом в пользу белых (39,8% в РККА против 46,4% у белых) (с. 565). С началом Гражданской войны в США большинство офицеров армии не изменили присяге, и лишь 286 из них предложили свои услуги Конфедерации. Выпускники военной академии Вест-Пойнт, кузницы офицерских кадров, в основной массе также не поддержали южные штаты. Только 99 офицеров, окончивших Вест-Пойнт, присягнули на верность Конфедерации, в то время как на федеральную службу вернулись 114 человек[9]. В целом же высшее командное руководство в обеих противоборствующих армиях осуществляли выпускники Вест-Пойнта[10].
Это умозаключение, в свою очередь, наводит на размышления о вопросе о причинах затяжного характера гражданского противостояния. Андрей Ганин на страницах своей книги приходит к выводу о том, что победа Красной армии была достигнута не только железной волей и революционным энтузиазмом партии большевиков, не только массовыми мобилизациями и беспощадным карательным аппаратом, но и опытом, знаниями бывших офицеров, пошедших в новую армию в качестве военных специалистов. Как справедливо отмечает автор, «без вольного или невольного содействия примерно полутора тысяч высококвалифицированных генштабистов создать регулярную армию и победить многочисленных врагов большевики бы не смогли» (с. 10).
В Америке каждая из сторон надеялась на скорый успех своего дела, однако этого не произошло. Юг был обманут в своих ожиданиях того, что вся военная элита, выпускники военной академии Вест-Пойнт, окажется на их стороне. Офицеры Конфедерации, однако, оказались лучше подготовленными к исполнению своих прямых служебных обязанностей, ведь генералитет армии составляли профессиональные военные, среди них было много ветеранов войны с Мексикой[11]. На Севере же сложилась целая прослойка «генералов-политиканов», которые до войны были прежде всего профессиональными политиками, а не военными. Эти факторы, наряду с целым рядом других, обусловили длительный характер противостояния.
Если мы обратимся к истории Франции и Германии эпохи Реформации и, соответственно, гражданских войн, (крестьянскую войну в Германии во времена Мартина Лютера, восстания рыцарей, а позже и многие события Тридцатилетней войны 1618—1648 гг. вполне можно интерпретировать в категориях гражданской войны), то увидим, что в этих странах раскол имел четко выраженные формы и проходил по линии «протестанты – католики». Если же принять во внимание, что религия в те времена выполняла функции, в современном обществе принадлежащие идеологии, то раскол во Франции и немецких землях имел и в то время глубоко идейный характер.
В то же время, если мы говорим о Франции XVI в., то глубокие разногласия между лидерами католиков и протестантов порой только на первый взгляд были таковыми. Зачастую религиозными лозунгами прикрывалась традиционная борьба за власть и привилегии. Не случайно, что в то время существовала категория так называемых «политических гугенотов», то есть людей, менявших свою веру в зависимости от политической конъюнктуры. Самый яркий тому пример — Генрих Наваррский, неоднократно переходивший из протестантизма в католичество и обратно. Став французским королем и основателем новой династии Бурбонов, он вновь вернулся в лоно католической церкви, понимая, что французы-католики никогда не будут воспринимать легитимной власть короля-гугенота (хотя слов «Париж стоит мессы» он никогда не произносил; их в его уста заботливо вложил А. Дюма).
Характерно, что и в России происходили массовые добровольные переходы генштабистов, оказавшихся на стороне красных, к белым, а в обратную сторону преобладали вынужденные сдачи в плен (с. 287). Эти перемещения на протяжении всей Гражданской войны происходили постоянно и служат еще одним подтверждением примерно равного качественного уровня военной элиты обеих сторон (с. 75).
Анализируя события Гражданской войны в контексте противоборства элит как во враждующих лагерях, так и внутри каждого из них, автор выходит на важнейшую проблему смены элит (С. 12). Уже рубеж XIX — ХХ вв. А.В. Ганин рассматривает как время упадка прежней аристократической элиты и замены ее в процессе развития военной науки и практического военного дела, усложнения вопросов организации армии специфической бюрократическо-технократической элитой из профессионалов военного ремесла (с. 12). Поэтому генштабисты, владевшие, по выражению А. В. Ганина, «ремеслом создания и управления вооруженными силами», оказались наделены серьезными военно-административными полномочиями даже при большевиках.
Разумеется, справедливо отмечает историк, большевики не давали технократам-генштабистам, еще недавно служившим опорой ненавистного царского режима, каких-либо полномочий за пределами их профессиональной компетенции. Однако, несмотря на то, что все политические решения принадлежали партийному руководству, генштабисты уже в годы Гражданской войны представляли собой элиту Красной армии, а впоследствии некоторая их часть вошла в состав государственной элиты СССР, объединившей как представителей партийной номенклатуры, так и специалистов-технократов (с. 12).
В то же время, А.В. Ганин делает вывод о том, что исторический опыт развития России в ХIX–ХХ вв. говорит о крайней политической слабости отечественной военной элиты, ее неготовности и неспособности не только к самостоятельной выработке модели развития страны, но даже к тому, чтобы взять власть и удержать ее (с. 198).
В других странах, везде со своей спецификой, конечно, тоже шли процессы трансформации элит. В Соединенных Штатах после Гражданской войны происходит перераспределение власти между элитами; теперь северяне и южане поменялись местами, а герой войны генерал У. Грант в 1869 г. стал президентом. Более того, когда на президентских выборах 1876 г. победу одержал демократ С. Тилден, итоги выборов были пересмотрены: президентом стал проигравший кандидат-республиканец Р. Хейс, но взамен с Юга были отозваны федеральные войска, и процесс Реконструкции Юга на этом завершился. Кроме того, уже накануне войны в США происходит очередная перегруппировка политических сил и формируются современные партии республиканцев и демократов[12].
Во Франции после окончания Гражданских войн устанавливается новая династия Бурбонов во главе с королем Генрихом IV (1589—1610). В ходе Гугенотских войн формируются новые подходы к пониманию государства и власти, Ж. Боден формулирует концепцию «государственного суверенитета». В германских землях Мартин Лютер еще в первой половине XVI в. выступает с ярко выраженными этатистскими идеями (государство — «меч и бич Божий»), а религиозный конфликт сначала по условиям Аугсбургского религиозного мира 1555 г., а потом и Вестфальского мира 1648 г. разрешается на основе принципа «чья власть, того и вера». То есть вопрос об элитах, власти и государстве во всех названных странах выкристаллизовывался в ходе драматичных гражданских потрясений.
Общее место во всех гражданских конфликтах — это глубочайший раскол, проходивший не только по социальным группам, но и по семьям, по близким и родным людям. Гражданская война в России только подтверждает это трагическое правило: в результате раскола общества по разные стороны баррикад оказались отцы и дети, родные братья и однокашники по военным училищам и академиям. Выявленные персональные данные в отношении нескольких тысяч генштабистов позволили А.В. Ганину предметно развенчать миф о том, что на стороне белых сражались исключительно военные профессионалы, а на стороне красных — сплошь «народные» полководцы (с. 9).
Аналогичный раскол произошел и в Америке, где война длилась четыре года, став самым протяженным внутренним конфликтом в истории страны. В армиях Севера и Юга, наверное, не было офицера-профессионала, не имевшего бы друзей за линией фронта[13]. Более того, раскол произошел по самым верхам общества: три брата жены президента А. Линкольна погибли за южан, родственники лидера Конфедерации Джефферсона Дэвиса воевали на стороне северян.
Во Франции в годы Гражданских войн, напротив, была сделана попытка примирить страну посредством брака между представителями противоборствующих конфессий: Екатерина Медичи, королева-мать, решила выдать свою дочь, католичку Маргариту Валуа, замуж за лидера гугенотов Генриха Наваррского. Свадьбу сыграли, но к чему это привело, печально известно: Варфоломеевская ночь и погромы конца августа – начала сентября 1572 г., прокатившиеся по стране, стали примером невиданной жестокости и массового убийства своих религиозных противников.
Книга А.В. Ганина наводит на размышления о роли фактора иностранного вмешательства в события Гражданской войны. История Испании как ХIХ-го, так и ХХ столетий является наглядным примером того, как интервенция иностранных держав может привести к пролонгации конфликта. Именно так произошло в Испании в 1830-е гг., когда после смерти короля Фердинанда VII страну захлестнула череда гражданских, так называемых карлистских, войн, разделивших Испанию на сторонников королевы-регентши Марии-Кристины и брата короля дона Карлоса. Вмешательство в конфликт (на уровне дипломатического влияния и продвижения своих ставленников на пост главы правительства) Великобритании и Франции только подливало масла в огонь, а конфликт приобретал еще более затяжной характер. Гражданская война в Испании ХХ в. является, может быть, самым ярким примером интернационализации военных действий. И если в массовом сознании советских (и постсоветских) людей явно доминирует версия о том, что мы помогали Испании и спасали ее, то в исторической памяти испанцев акценты делаются иные: как историки, так и простые граждане полагают, что вмешательство в конфликт Советского Союза только дестабилизировало внутреннюю ситуацию в стране и способствовало затягиванию Гражданской войны[14].
Применительно к Соединенным Штатам открытого вооруженного иностранного вмешательства в конфликт между Севером и Югом не произошло, хотя ведущие европейские державы оказывали Конфедерации самую активную военную, политическую и дипломатическую помощь. Но в целом, надежды южан и упования в духе Остапа Бендера о том, что «заграница нам поможет», не оправдались. С другой стороны, девятимесячное пребывание в США в 1863—1864 гг. двух военно-морских эскадр России явилось реальной военной демонстрацией в поддержку федерального правительства[15].
А.В. Ганин в своей монографии не останавливается на вопросе об иностранной интервенции, поскольку это выходит за рамки его исследовательских задач, но отмечает среди причин перехода генштабистов на сторону красных побуждения патриотического характера, а именно стремление защитить свою родину от внешнего врага.
Не менее разрушительными последствия гражданских войн были в Европе, где они происходили, прежде всего, по религиозным причинам. Германия времен Реформации и Тридцатилетней войны раскололась на протестантскую и католическую, и следы этого раскола ощущаются и сегодня. В послевоенной Западной Германии партии, занявшие ведущие позиции на политической арене, ХДС и ХСС, изначально формировались по конфессиональному принципу, а в современном ХДС разногласия между католиками и протестантами периодически проявляются[16].
Во Франции Гражданские, или Религиозные войны, продолжавшиеся на протяжении почти сорока лет (1559-1598), в итоге привели к осознанию того факта, что единоверие невозможно навязать силой, правительственными указами, или пышными торжествами. И в этом их значение, сравнимое с мировоззренческой революцией. Однако и после подписания Нантского эдикта 1598 г., по которому гугеноты получали целый ряд прав и вольностей, в том числе военные крепости, напряженность сохранялась, и в итоге сначала в 1629 г. последовала отмена военных статей Нантского эдикта, а потом в 1685 г. он был и вовсе упразднен по эдикту Фонтенбло, а 200 тыс. гугенотов были вынуждены эмигрировать из страны. А «драгонады» Людовика ХIV, то есть принудительный постой войск в домах гугенотов с целью принуждения протестантов к переходу в католичество общеизвестны. В 1787 г. гугеноты были восстановлены в правах, но с началом Революции братоубийственная мясорубка заработала на полную мощь, спровоцировав и самую настоящую Гражданскую войну в Вандее, когда «адские колонные» генерала Тюрро учинили геноцид против собственного народа. В результате Вандея обезлюдела, население сократилось на треть, а местами и на половину, а последствия этих ужасающих людских потерь ощущались вплоть до середины ХIХ столетия[17]; ожесточенные споры вокруг проблемы Вандеи во французской науке происходят до сих пор[18]. Более того, в 1830-е гг. в этом же регионе случилась еще одна, «малая Вандея».
На примере судеб офицеров Генерального штаба А.В. Ганин отчетливо продемонстрировал братоубийственный характер Гражданской войны, разведшей по разные стороны баррикад родных братьев, отцов и детей. Не менее трагичным был раскол между людьми, которые вместе росли, дружили, сидели за одним академическим столом, вместе служили и сражались. Этот раскол прошел через судьбу каждого офицера, вовлеченного в водоворот Гражданской войны (с. 567).
Книга А.В. Ганина важна еще и тем, что выводит к постановке вопроса о разрыве и преемственности: новая, советская Россия ковалась на полях сражений и в тиши кабинетов с самым широким привлечением военспецов старой школы. Большевики, в условиях недостатка высокопрофессиональных кадров для многомиллионной армии, постарались использовать все категории выпускников Николаевской военной академии, даже тех, кто ее окончил неудачно или недоучился (с. 76). На первый план выдвинулась и блестяще зарекомендовала себя целая плеяда «академиков»: главнокомандующие И.И. Вацетис и С.С. Каменев; один из основоположников РККА М.Д. Бонч-Бруевич; начальники Полевого штаба Реввоенсовета республики Ф.В. Костяев и П.П. Лебедев и многие другие (с. 566).
Книга А.В. Ганина — не только об офицерах Генштаба в годы Гражданской войны, но и о послевоенном времени. Прослеживая судьбы своих героев, автор приходит к выводу о том, что практически сразу после Гражданской войны партийные триумфаторы забыли о тех, кому были обязаны победой. Для большевиков генштабисты являлись не более чем инструментом достижения победы в войне (с. 367). Вычеркнутым из советской истории оказался и Л.Д. Троцкий – идеолог политики привлечения бывших офицеров на службу революционной армии. В рамках дела «Весна» 1930–1931 гг. и «Большого террора» второй половины 1930-х гг. многие генштабисты старой школы были репрессированы; лишь несколько десятков человек дожили до середины ХХ в. (с. 572).
В заглавие книги А.В. Ганина вынесена история повседневности. Такие труды весьма популярны и востребованы. И это очень важно – «почувствовать историю на вкус». Ведь, как говорил в свое время один из основателей «школы Анналов» Марк Блок, для понимания событий необходимо попытаться «проникнуть в головы их участников». Рецензируемая монография — это настоящее психологическое погружение в эпоху Гражданской войны, в результате которого оживают люди, участники и заложники той трагедии. Ведь в классических текстах историков-позитивистов люди не едят, не пьют, не болеют; на войне нет вшей и протухшей селедки. Если это военные деятели, то они только героически сражаются, строят военные планы, трагически погибают, но не сдаются, высоко моральны или, если это враги, полностью аморальны. Но в «Повседневной жизни генштабистов…» перед нами — живые люди, и они разные, причем по обе линии фронта. Порой бывает, что мода на историю повседневности заслоняет историю как таковую. В книге А.В. Ганина история повседневности — это способ донести до читателей сложную и многообразную обыденную реальность «бывших» в новых, советских условиях, рассказать о сущности Гражданской войны для этих людей «по жизни, правде, кровотечению», говоря словами братьев Гонкуров, именем которых названа известная литературная премия. Автору блестяще удалось воссоздать коллективный портрет представителей корпуса офицеров Генерального штаба, оказавшихся на службе Красной армии, и на основе анализа их судеб продемонстрировать в миниатюре трагическое размежевание всего русского офицерства и общества первой четверти ХХ в. То есть рецензируемая работа — это серьезное междисциплинарное исследование с применением просопографической методологии, истории повседневности, микроистории, психологической антропологии, при этом основанное на добротной и серьезной классической академической традиции.
И в завершение о памятниках. Войны памяти не прекращаются. Можно вспомнить украинский «ленинопад» и хулиганские акции, связанные с мемориальной доской Колчаку в Санкт-Петербурге, а также совсем недавнюю попытку добиться сноса памятника Колчаку в Иркутске (для ультраправых антигерой – Ленин, для левых – Колчак, достижения обоих не в счет). В Америке на наших глазах происходит целая истерия с памятниками Конфедерации и ее лидерам. Это все говорит о том, что раны так и не зарубцевались, остаются болезненными; даже если историки договорятся, консенсус в обществе вряд ли будет скоро достигнут. В России и США уже давно нет ветеранов Гражданских войн (хотя я еще помню надписи: места для участников Гражданской и Великой Отечественной войн; ветераны Гражданской войны обслуживаются вне очереди), а раскол остался. Во Франции и Германии Реформация происходила пятьсот лет назад, а раскол, по крайней мере, на социокультурном уровне, существует и поныне.
Поэтому книга А.В. Ганина о том, что нельзя как по линейке делить наших предков на «красных» и «белых», очень нужна. О востребованности книги свидетельствует ее второе издание, поскольку первое разошлось мгновенно (хотя это серьезная и объемная научная работа, в основе которой — докторская диссертация автора). Это текст глубоко научный, с привлечением огромного количества документов, но написанный человеческим, а не «птичьим» языком, с чувством стиля, интересный и специалисту, и любителю истории, пытающемуся понять трагическое прошлое нашей страны.
И все-таки автор, будучи предельно серьезным и объективным историком, по-офицерски точным и внимательным к деталям, на мой взгляд, остается романтиком. Книга начинается стихами Бориса Слуцкого; название каждой главы — стихотворная цитата. Правда, это военная романтика, поэтому цитаты — жесткие, хлесткие. В те времена было в моде словотворчество, новояз В. Хлебникова и А. Крученых. Сознательно или интуитивно, но Андрей Ганин уловил это, вынеся в названия заголовков рычаще-шипящие звуки, которые, буквально на уровне физиологии, как скрежет железа по стеклу, передают атмосферу Гражданской войны.
[1] Об этом свидетельствуют результаты исследований, проведенных недавно Всероссийским центром изучения общественного мнения (ВЦИОМ) по теме отношения россиян к периоду Гражданской войны. Они были приурочены к выставке «Три цвета правды», проходящей в Музее современной истории России до 9 сентября 2018 г. // См.: https://wciom.ru/index.php?id=236&uid=9180 (дата обращения: 28.06.2018).
[3] Громов А. Из деникинцев в красноармейцы // Независимая газета. Exlibris. Режим доступа: http://www.ng.ru/ng_exlibris/2016-11-24/7_866_gromov.html
[4] Яковенко В.А. Рецензия на работу: Ганин А.В. Повседневная жизнь генштабистов при Ленине и Троцком. М.: Кучково поле, 2017. 680 с. // Новое прошлое. 2018. № 1. С. 268-274.
[6] О направлениях в американской историографии см.: Согрин В.В. Исторический опыт США. М., 2010. С. 198-203.
[7] Новейшие данные о статистике раскола офицерства вошли в еще одну монографию рецензируемого автора: Ганин А.В. Семь «почему» российской Гражданской войны. М., 2018. С. 13–20.
[8] См., например: Иванов Р.Ф. Конфедеративные Штаты Америки (1861-1865 гг.). Ч. 1-2. М., 2002.
[9] См.: Маль К.М. Гражданская война в США (1861-1865): развитие военного искусства и военной техники. Минск, 2000. С. 29.
[10] Hsieh W. W.-s. West Pointers and the Civil War : the old army in war and peace. The University of North Carolina Press, 2009. P. 2, 198.
[12] Маныкин А.С. История двухпартийной системы США (1789-1980). М., 1981.
[13] Маль К.М. Указ. соч. С. 14.
[14] См. об этом: Русский сборник. Т. ХХ: СССР и Гражданская война в Испании 1936-1939. М., 2016.
[15] Иванов Р.Ф. Указ. соч. Ч. 2. С. 220.
[16] См., например: Синякова Н.С. Христианско-демократический союз Германии перед вызовами современных реалий: трансформация идеологии // Среднерусский вестник общественных наук. 2014. № 2. С. 180-183.
[17] Генифе П. Политика революционного террора, 1789-1794. М., 2003.
