Мемория. Игорь Моисеев
21 января 1906 года родился Игорь Моисеев, выдающийся артист балета и хореограф.
Личное дело
Игорь Александрович Моисеев (1906–2007) родился в Киеве. Его отец – мелкопоместный дворянин Александр Михайлович Моисеев был адвокатом, мать — Анна Александровна Грэн – модисткой. Вскоре после рождения сына семья переехала во Францию, где они прожили несколько лет. Потом перебрались в Полтаву (Украина), а затем – в Москву.
После окончания техникума в 1924 году Моисеев был принят в труппу Большого театра, где проработал до 1939 года. В 1931 году стал солистом.
В Большом Моисеев увлекся новаторскими опытами балетмейстера Касьяна Голейзовского, создавшего свой пластический язык и ошеломившего всех конструктивистской постановкой балета «Легенда об Иосифе». Моисеев исполнял в этом спектакле главную роль Иосифа во втором составе. Верность идеям Голейзовского стоила Моисееву балетной карьеры. После смерти Горского он вместе с группой молодежи Большого выступил против назначения руководителем балета знаменитого танцовщика Василия Тихомирова и требовал разделить его власть с Голейзовским. Бунтовщиков уволили из театра, и хотя потом восстановили, но о перспективах в Большом уже не могло быть и речи.
С 20 лет Моисеев занимался режиссурой у Рубена Симонова. В 1930 году, оставаясь танцовщиком, он становится балетмейстером, постановщиком танцевальных сюит в спектаклях. Балетмейстером Моисеев стал в 24 года – случай беспрецедентный в истории Большого театра.
После разгрома в 1936-м году оперы Шостаковича и его балета «Светлый ручей», Моисеев раз и навсегда находит свою творческую нишу, окончательно переключившись на народные танцы. В 1936 году его назначают заведующим хореографической частью только что созданного Театра народного творчества. Вскоре он осуществил постановку I Всесоюзного фестиваля народного танца.
Во время войны Ансамбль народного танца под руководством Моисеева гастролировал по Сибири, Забайкалью, Дальнему Востоку, Монголии. Моисеев поставил несколько номеров в самодеятельном ансамбле Тихоокеанского флота, а также «Большую флотскую сюиту» и «Русскую сюиту», которые до сих пор держатся в репертуаре ансамбля.
В 1943 году по возвращении в Москву создал первую в стране профессиональную школу народного танца (ныне – Школа-студия (училище) при Государственном академическом ансамбле народного танца имени Игоря Моисеева).
В 1966 году – организовал хореографический концертный ансамбль «Молодой балет» (ныне – Государственный академический театр классического балета под руководством Н.Д.Касаткиной и В.Ю.Василева), которым руководил до 1970 года.
Член коллегии Большого театра (с 1985), член президиума Российской Академии искусств (с 1996), член комиссии при Президенте РФ по Государственным премиям РФ в области литературы и искусства, член Совета деятелей культуры, науки и образования при МИД России.
Игорь Моисеев скончался 2 ноября 2007 года в Москве на 102-м году жизни от осложнений гипертонической болезни и ишемической болезни сердца. Похоронен на Новодевичьем кладбище.
Чем знаменит
Танцовщики Игоря Моисеева были первыми советскими артистами, представлявшими СССР за рубежом: в Финляндии (1945), Китае (1954), Франции (1955), на Ближнем Востоке (Ливан, Египет, Сирия, 1956), в США (1958), странах Южной Америки (1963), Индии (1974). Можно сказать, что Ансамбль народного танца Игоря Моисеева стал визитной карточкой СССР, экспортным вариантом советского народного искусства.
О чем надо знать
В творческой биографии Игоря Моисеева имеется еще одна яркая глава – постановки физкультурных парадов на Красной площади. Первый опыт состоялся в 1936 году, когда Моисеев поставил семиминутное выступление для спортсменов Малаховского физкультурного техникума имени Антипова. Участники выбегали на площадь, за считанные секунды выстраивались и в том же темпе делали упражнения. Выступление имело колоссальный успех, и техникум наградили. С тех пор у Моисеева не было отбоя от заказчиков самого высокого уровня. Постановки физкультурных парадов общества «Динамо», находившегося в введении Лаврентия Берии, ввели Моисеева в круг лиц, причастных к высшим эшелонам власти.
Также помимо руководства ансамблем, Игорь Моисеев ставил торжественные концерты и культурные программы, посвященные выдающимся событиям общественной жизни СССР. Много лет возглавлял жюри телевизионного фольклорного фестиваля «Радуга», был постоянным членом жюри многих Международных конкурсов и фестивалей народного танца, участвовал в работе Комитета защиты мира.
Прямая речь
Об ансамбле: «Мы не коллекционеры танца и не накалываем их, как бабочек, на булавку. Мы подходим к народному танцу как к материалу для творчества, не скрывая своего авторства».
10 фактов об Игоре Моисееве
Материалы об Игоре Моисееве
Балетмейстер Игорь Моисеев и его Ируша: Танец, как судьба и судьба, как танец
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Судьба и танец
Ей было всего 16, когда Ирину Чагадаеву, потомственную дворянку, дочь князя Дмитрия Чагадаева-Саканского и выпускницу балетной школы Большого театра пригласили в ансамбль народного танца, которым руководил Игорь Моисеев. Удивительно, но Ирина, всегда мечтавшая только о Большом театре, как раз накануне приглашения побывала на концерте ансамбля и осталась в полном восторге. Приглашение в этот коллектив её вдохновило, а работа, возможно, спасла ей жизнь в годы войны.
Игорь Моисеев сразу же обратил внимание на новенькую: она была невероятно красива, а её огромные глаза выражали всю гамму испытываемых девушкой чувств. Но относился к Ирине Игорь Александрович, скорее, по-отечески. Когда же грянула война, Ирину не включили в список участников коллектива, отправляющихся в эвакуацию.
В тот день, когда огласили списки, Ирина была очень расстроена, а потом ещё умудрилась испачкать клубникой своё единственное платье. Игорь Александрович увидел девушку, и строго поинтересовался у неё, почему она не собирается в дорогу. Услышав, что её нет в списках, он махнул рукой и велел немедленно собираться: она едет с ансамблем.
Это были гастроли длиною в 19 месяцев. Игорь Моисеев нашёл два купейных вагона, туда погрузили костюмы и разместили танцоров. Ансамбль отправился в тыл, чтобы на протяжении полутора лет давать по пять концертов в день для рабочих военных заводов. Игорь Моисеев строго следил за тем, чтобы не нарушался распорядок дня, договаривался о бане в каждом городе, а 16-летних девчонок и мальчишек неизменно подкармливал, считая, что растущему организму нужно больше.
Параллельные прямые
Они встречались каждый день на репетициях, ездили на гастроли, но жизнь у каждого была своя. Когда Ирина познакомилась с Гелием Коневым, сыном прославленного маршала, Игорь Моисеев практически сосватал её.
Маршал Конев категорически не желал видеть в семье «балетную», но во время гастролей ансамбля в Чехословакии расспросил руководителя об Ирине. Игорь Александрович дал девушке блестящую характеристику, после чего Иван Степанович дал добро на женитьбу сына. Ирина вышла замуж, в семье родилась дочь Елена. Но жизнь супругов вовсе не была похожа на сказку. Гелий Иванович любил жизнь вольную, не отказывал себе в удовольствии провести время с друзьями за рюмкой спиртного.
Ирина Алексеевна никогда не жаловалась. Она ездила на гастроли, воспитывала дочь и не дала никому ни единого повода сомневаться в собственной порядочности. Много лет спустя маршал Конев поблагодарил невестку за то, что она достойно несла его фамилию.
Игорь Моисеев тоже был несвободен. Первой его супругой была Нина Подгорецкая, которая вместе с балетмейстером принимала непосредственное участие в создании легендарного ансамбля. Позже, в начале 1940-х Игорь Моисеев женился на Тамаре Зейферт, танцевавшей в его ансамбле и ставшей мамой его дочери Ольги.
При этом Игорь Александрович никогда не добивался женщин, они сами обращали на него внимание. Но с Ириной всё было по-другому. Когда Гелий Конев ушёл из семьи, руководитель ансамбля, видимо, решил действовать. Он звонил Ирине, иногда заезжал к ней в гости, но вот разводиться с женой Тамарой Зейферт ему не рекомендовали. Они жили с Ириной Алексеевной вместе уже несколько лет, но на гастроли он часто выезжал без неё.
Больше, чем любовь
Моисеев писал ей из разных стран трогательные письма, наполненные любовью, нежностью и бесконечной тоской по любимой женщине. Он писал ей о том, что видел, но куда больше было строк о том, как он благодарен своей Ируше, которая сделала его чище и лучше. Ради неё он был готов на любые свершения, чтобы посвятить их Ирине.
Игорь Александрович далеко не сразу решился на официальный развод, чтобы не идти на открытый конфликт с властью. Но в 1974 году он всё же сделал своей любимой предложение руки и сердца. С тех пор переписка между ними прекратилась. В ней просто не было нужды, потому что они теперь не расставались даже на время.
Вместе ходили на работу и с работы, обсуждали новые постановки и принимали какие-то решения. И просто наслаждались возможностью держать за руку любимого человека. Они не умели ссориться: Ирина Алексеевна мгновенно чувствовала настроение мужа и сглаживала все острые углы. Впрочем, Игорь Александрович в кругу семьи был добрым, нежным и заботливым, не в пример требовательному и строгому Игорю Моисееву в репетиционном зале.
Он посвящал ей стихи, дарил драгоценности и неустанно повторял: она – совершенство, его ангел-хранитель. Ему было уже 100 лет, а он всё с той же трогательной трепетностью держал её за руку и благодарил судьбу за подаренное ему счастье любить и быть любимым.
Три года, пока Игорь Александрович сильно болел и почти всё время находился на лечении в больнице, Ирина Алексеевна была рядом с ним. Она приходила к нему в палату утром и уходила, когда отделение уже закрывали на ключ. Они выходили на улицу, она его кормила и одевала. Когда окружающие называли это подвигом, она лишь удивлённо на них смотрела. Просто это была любовь.
Когда в 2007 году Игоря Моисеева не стало, жизнь Ирины Алексеевны потеряла все свои краски. Она сохранила в доме всё так, как было при нём. А долгими одинокими вечерами перечитывала письма от своего любимого, словно он уехал на гастроли и вот-вот вернётся.
Удивительным был ещё один семейный дуэт. Он окончил авиационный техникум и экономический институт, создал уникальный Севастопольский театр танца, аналогов которому нет нигде в мире. Танцы присутствовали в жизни Вадима Елизарова всегда, как присутствовала в ней всегда Нина Маршева. Правда, тогда они ещё не знали: череда почти мистических совпадений в их судьбах неспроста. Пройдёт немало лет, прежде чем пересекутся их параллельные прямые, чтобы стать одной линией жизни. И одним танцем на двоих.
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
Танцующий век
Сын дворянина, адвоката-анархиста, попадавшего под суд и при царском режиме, и при советском, и французской модистки полурумынского происхождения, Игорь научился говорить по-французски раньше, чем по-русски. От отца, окончившего философский факультет в Гейдельберге, унаследовал интерес к восточным учениям, к теософии, к истории искусства. У него еще до войны была первая категория по шахматам (это примерно соответствует нынешнему мастеру). В 18 лет был зачислен в балет Большого театра, был партнером великой и тогда уже немолодой Екатерины Гельцер. В юности участвовал в знаменитых «четвергах» у Луначарского, где общался с Мейерхольдом, Таировым, Маяковским, Анри Барбюсом. С 20 лет занимался режиссурой у Рубена Симонова, в 24 года стал балетмейстером Большого театра, оставаясь танцовщиком, поставил «Трех толстяков».
В 1930 году Игорь Моисеев впервые столкнулся в Таджикистане с уникальным своеобразием народного танца. После разгрома в Большом оперы Шостаковича и балета «Светлый путь» энергичный Игорь Александрович раз и навсегда находит свою творческую нишу в области народного танца. Он создает ансамбль, которому в следующем, 2007 году исполнится 70 лет. А в 1943 году получил разрешение организовать школу народного танца, где готовятся будущие солисты ансамбля. Феноменальное долголетие творца и его произведения.
О многом Игорь Александрович Моисеев рассказал в своей книге «Я вспоминаю. Гастроль длиною в жизнь», которая вышла во второй половине 90-х годов. Для будущих этнографов советской жизни это незаменимый источник информации. Внимательный, остроумный, энергичный и толковый организатор и творец, прекрасно понимающий правила выживания при советском и последующих режимах.
О классическом танце
— Классический танец был рожден для выражения надземности, бесплотности духа. Его создатели стремились передать чувства, уносящие нас в мир мечты, фантазии, сказки. Однако постепенно этот язык стал настолько привычным, что из возвышенного превратился в будничный и утратил свой смысл. Реальность и условность оказались выкрашенными в одну краску, что привело к чудовищному оскудению танцевального языка. Из балетов выпали национальные танцы.
О политике и погоде
— За время моего руководства ансамблем меня 18 раз вызывали к себе партийные чиновники и, стуча кулаком по столу, требовали вступить в КПСС. Их аргумент всегда был одним и тем же:
— Беспартийный не имеет права руководить коллективом.
На что я всякий раз невозмутимо возражал:
— А создавать ансамбль я имел право?
На этот счет им, видимо, не поступало никаких распоряжений. Наконец кому-то из них пришло в голову поинтересоваться:
— А почему вы не хотите вступить в партию?
— Потому что я верю в Бога и не хочу, чтобы вы меня за это прорабатывали на своих собраниях.
Они от меня отстали.
О гастролях в Америке
— Рецензенты после премьеры затеяли по поводу нас спор. Некоторые из них писали: «Они были вынуждены так хорошо танцевать, потому что если бы они танцевали плохо, то по возвращении в Россию их бы сослали в соляные копи». Или: «Эти артисты, несомненно, работники КГБ, натренированные для того, чтобы иметь такой успех». Им отвечали: «Если чекисты так танцуют, то как же должны танцевать настоящие артисты?!»
О еврействе Моисеева
— Мою фамилию часто принимают за еврейскую, на самом же деле такие фамилии, как Моисеев, Абрамов, чисто русские.
Когда мы приехали в Биробиджан, на перроне нас встречала толпа людей с огромным плакатом: «Да здравствует наш Моисеев!» Биробиджанцы решили, что приехал знаменитый ансамбль во главе с евреем Моисеевым. Ко мне прибежал мой зам по хозяйству Михаил Евсеевич Волынский и с восторгом сообщил:
— Игорь Александрович! Они хотят сделать для нас большой банкет!
— Ну, банкет так банкет. Я очень рад.
С этим Волынский исчез и, как я потом узнал, разговорился с людьми, накрывавшими столы.
— Наверное, вы думаете, что Моисеев еврей? Он совершенно не еврей. Он русский.
Те вдруг всполошились:
— Как русский?! А мы думали, что еврей.
Но устроители не только не успокоились его заверениями, но, напротив, стали собирать со столов продукты и складывать их в корзины.
Волынский вернулся как в воду опущенный.
-Вы знаете, они не хотят давать банкет.
— Они узнали, что вы не еврей.
— Да? А кто же им сказал?
— Зачем же вы говорили. Ну, побыл бы немножко евреем. Хорошо бы покушали.
Так банкет не состоялся, потому что Моисеев не еврей.
О кремлевских банкетах
— На приемах все вели себя чрезвычайно натянуто. За каждым столом сидели два чекиста. Приглашенных рассаживали на строго определенных местах. Двигаться от президиума можно было как угодно, но малейшее движение в сторону президиума мгновенно пресекалось.
На кремлевских банкетах мимоходом решались проблемы, казавшиеся делом многих лет. Как-то за несколько месяцев до войны в Кремле проходил очередной банкет. Сидя за столом, я почувствовал, что кто-то положил мне на плечо руку. Все замерли.
За моей спиной стоял Сталин. По молодости или по незнанию я не испытал в тот момент страха, но трепет, конечно, почувствовал.
— Плохо, Иосиф Виссарионович, дела.
— Нет помещения. Например, «Подмосковную лирику» я ставил на лестничной площадке. (Сталин очень любил этот номер).
— У них нет помещения. Надо найти. Завтра доложишь.
На следующий день Щербаков вызвал меня к себе. Подвел к карте Москвы, которая висела у него за спиной, и предложил: «Выбирайте». Так незадолго до войны мы въехали в помещение Концертного зала имени П. И. Чайковского, в котором работаем и по сей день.
Полет длиною в жизнь
Звонок раздался, когда она меньше всего этого ожидала, – снежным декабрьским вечером, почти в годовщину со дня их первой встречи. Тридцать четыре года прошло с тех пор, тридцать четыре удивительных года. Кейт уже исполнился пятьдесят один, а Джо – шестьдесят три, но, несмотря на то, что он успел столь многого достичь в жизни, он всегда казался ей гораздо моложе своих лет. Жизненная сила переполняла его – жизненная сила и невероятная, неподвластная годам энергия, не позволявшая ему долго сидеть на одном месте. Джо часто напоминал ей праздничный фейерверк‑ракету – сколько она его помнила, он всегда устремлялся куда‑то вперед и вверх, навстречу чему‑то невидимому и недостижимому. От природы он был наделен даром воображения, проницательностью, острым умом, каких не было ни у кого другого. Кейт поняла это сразу – в тот день и час, когда они впервые встретились. И она не ошиблась. Время открывало ей все новые и новые черточки в его характере, но то, что было вначале, осталось с ним навсегда. Правда, Кейт порой не понимала, откуда это у него и, главное, зачем это нужно, и все же с самых первых секунд она знала: он другой, не такой, как все, он – особенный и исключительный.
И других таких не сыщешь в целом свете.
Все эти тридцать четыре года Кейт воспринимала Джо не столько разумом, сколько всем своим существом, каждой клеточкой, каждой молекулой своего тела. Он вошел в нее, как воздух входит в легкие; сделался частью ее души, как кислород, который растворяется в крови. Быть может, с ним не всегда было уютно, спокойно, бестревожно – как, впрочем, и ему с ней. Однако место, которое Джо занял в ее жизни, было слишком важным, да и продолжалось это слишком долго, чтобы прожитые годы легко можно было вычеркнуть из памяти.
Конечно, за прошедшие десятилетия им не удалось избежать ссор и столкновений; в их жизни были вершины и пропасти, взлеты и падения, закаты и рассветы – но были и долгие, долгие периоды блаженного, ничем не нарушаемого покоя. Для Кейт Джо всегда был чем‑то вроде Эвереста – вершиной, к которой следует стремиться; местом, которое необходимо во что бы то ни стало достичь, прежде чем начать обживать. С самого начала он был ее мечтой, чудесным сном, сладкой грезой. Джо был раем и адом и, одновременно, неким подобием чистилища, куда стремилась ее истерзанная душа. Он был ее гением, и, как всякому гению, ему были свойственны крайности, которые Кейт охотно или вынужденно ему прощала.
Впрочем, иначе и быть не могло, потому что каждый из них привносил в жизнь другого смысл и значение, наполнял ее содержанием и цветом, хотя им случалось и пугать, и огорчать друг друга. Понимание, мир, любовь пришли к ним со временем – и с возрастом. А уроки, которые обоим пришлось усвоить, давались им не всегда легко.
С самого начала они были друг для друга испытанием, головоломкой, трудноразрешимой загадкой, живым воплощением потаенных, полуосознанных детских страхов и неразрешенных проблем. Но под конец они стали друг для друга лекарством, обильно и вовремя изливавшимся на самые глубокие душевные раны. Время обкатало, отшлифовало обоих, и они притерлись друг к другу, точно два фрагмента головоломки, – плотно и без швов.
За тридцать четыре года, что они прожили вместе, Кейт и Джо сумели найти то, что дано не многим. Порой их отвлекал суетный шум окружающего мира, ослеплял первооткрывательский азарт, и все же оба знали: то, что они сумели отыскать, представляет собой подлинное и исключительно редкое сокровище. И все чаще и чаще прошедшие тридцать четыре года представлялись обоим как волшебный танец, непростым фигурам которого им приходилось учиться всю жизнь.
Я вспоминаю… Гастроль длиною в жизнь
Описание книги
Воспоминания выдающегося хореографа И.А.Моисеева, создателя уникального ансамбля народного танца, — это рассказ участника событий о «бунте» молодежи Большого театра в начале двадцатых и кремлевских банкетах для избранных конца тридцатых годов; о головокружительной балетмейстерской карьере молодого солиста балета и физкультурных парадах на Красной площади; о почти шестидесятилетнем триумфальном шествии ансамбля по земному шару, который Моисеев и «моисеевцы» первыми из советских артистов открывали.
Воспоминания выдающегося хореографа И.А.Моисеева, создателя уникального ансамбля народного танца, — это рассказ участника событий о «бунте» молодежи Большого театра в начале двадцатых и кремлевских банкетах для избранных конца тридцатых годов; о головокружительной балетмейстерской карьере молодого солиста балета и физкультурных парадах на Красной площади; о почти шестидесятилетнем триумфальном шествии ансамбля по земному шару, который Моисеев и «моисеевцы» первыми из советских артистов открывали для себя и для своих соотечественников; и, наконец, это размышления о профессии — о хореографии и культуре, о народном танце; ответ всем, кто утверждал, что «Моисеев променял Большой театр на самодеятельность». Издание книги приурочено к 90-летию И.А.Моисеева. Книга «Я вспоминаю… Гастроль длиною в жизнь» автора Кветной Игорь оценена посетителями КнигоГид, и её читательский рейтинг составил 8.25 из 10.
Для бесплатного просмотра предоставляются: аннотация, публикация, отзывы, а также файлы для скачивания.
