Газданов Гайто (Георгий) Иванович (6.12.1903 – 5.12.1971) – писатель, литературный критик. Родился в Санкт-Петербурге в состоятельной семье осетинского происхождения, русской по культуре, образованию и языку. Профессия отца – лесничий – заставляла семью много ездить по стране, поэтому до четырёх лет будущий писатель жил в Санкт-Петербурге, а затем в разных городах России (в Сибири, Тверской губернии и др.). Часто бывал у родственников на Кавказе, в Кисловодске. Школьные годы пришлись на Полтаву, где в течение года Газданов учился в Кадетском корпусе, и Харьков, где, начиная с 1912 года, он посещал гимназию (до седьмого класса).
В 1919 году Газданов вступил в Добровольческую армию Врангеля, воевал в Крыму на бронепоезде. Когда армия отходила, Газданов ушёл вместе с ней, сначала в Галлиполи, затем – в Константинополь. Здесь был написан первый рассказ – «Гостиница грядущего» (1922).
В болгарском городе Шумене Газданов окончил русскую гимназию. В 1923 году переехал в Париж, где прожил большую часть своей жизни. Четыре года учился на историко-филологическом факультете Сорбонны. Работал грузчиком, мойщиком локомотивов, рабочим на автозаводе «Ситроен». Порой, когда он не мог найти работы, жил, как клошар, ночуя на улице. Двенадцать лет, уже будучи известным писателем, работал ночным таксистом.
Первый роман «Вечер у Клэр» вышел в 1929 году и был высоко оценен И. Буниным и М. Горьким, а критики признали Гайто Газданова и Владимира Набокова самыми талантливыми писателями молодого поколения.
Весной 1932 под влиянием М. Осоргина Газданов вступил в русскую масонскую ложу «Северная звезда». В 1961 году стал её Мастером.
В 1935 году Газданов женился на Фаине Дмитриевне Ламзаки. В этом же году он предпринял неудачную попытку вернуться на родину, для чего обратился с просьбой о помощи к М. Горькому.
В годы войны Газданов оставался в оккупированном Париже. В своей квартире он укрывал евреев. С 1942 г. принимал участие в движении Сопротивления. В 1947 году Газданов с женой получили французское гражданство.
После войны была опубликована книга «Возвращение Будды», принесшая Газданову известность и деньги. С 1953 года и до конца жизни он работал журналистом и редактором на Радио Свобода, где под псевдонимом Георгий Черкасов вёл передачи, посвящённые русской литературе.
В 1970 году писателю поставили диагноз рак лёгких. Гайто Газданов умер накануне 68-летия в Мюнхене, похоронен на кладбище Сент-Женевьев де Буа под Парижем.
Примечание к биографии:
Фантастическое в творчестве:
Фантастическое у Газданова — это чудеса в быту в сложно выстроенном сюжете, что Газданов особенно ценил у Э. По и Н.В. Гоголя. Например, то ли призрак, то ли воскресший двойник убитого рассказчиком человека в романе «Призрак Александра Вольфа». Вячеслав Иванов действительно называл реализм Газданова «магическим», но явно вкладывал в этот термин не совсем то значение, которое обычно имеют в виду, когда говорят, например, о книгах латиноамериканцев. Увлечённость масонством практически не проявляется в книгах Газданова, они лишены явной мистики, хотя после прочтения остаётся впечатление, что «так не бывает».
В «Возвращении Будды», наиболее близком к фантастике произведении, главный герой временами оказывается как бы в «параллельном мире», что описано как происходящее наяву, но никакого рационального объяснения тому нет, более того, можно считать это сном, галлюцинацией, видениями. Довольно большой эпизод посвящён пребыванию персонажа в некоем Центральном государстве, тоталитарном, напоминающем миры Кафки, Набокова, Оруэлла. Некоторые считают, что это был намёк Газданова на Советский Союз, своеобразная антиутопическая картина.
Роман «Пилигримы» рассказывает о необычном преображении нескольких человек. Иногда в совершенно реальном повествовании проскальзывают мимолётные фантастические нотки. Например, такая вот цитата из романа «Пилигримы»: «Когда поезд отошел, он долго еще продолжал стоять на краю перрона и смотрел вверх, туда, где за электрическими проводами, столбами и водокачками открывалось высокое небо. Оно было таким же, как всегда. Он видел тот же его сверкающий, прозрачный свод в незабываемые дни Голгофы и в далекие времена крестовых походов. Он был убежден, что он существовал всегда, и ему казалось, что он помнит тогдашнее небо — совершенно такое же, как теперь». Что это? Кто этот персонаж, сыгравший огромную роль в жизни Фреда, вывернувший его жизнь наизнанку?
Роман «Пробуждение» рассказывает о том, как молодой человек из чувства сострадания привозит к себе домой женщину, потерявшую человеческий облик (она не говорит, ходит под себя, это овощ в чистом виде), но он терпеливо за ней ухаживает, говорит с ней, и происходит чудо: она выздоравливает, вспоминает всё, что с нею произошло.
В 1919 году, в неполные 16 лет, Газданов присоединился к Добровольческому движению П. Н. Врангеля, как говорил позднее, чтобы «узнать, что такое война». Прослужил год в звании рядового солдата на бронепоезде. Вместе с отступающей Белой армией он оказался в Крыму.
В 1920 г. пароходом уплыл в Турцию. В Константинополе написал свой первый рассказ («Гостиница грядущего», 1922). В болгарском городе Шумене окончил русскую гимназию (в Харькове Газданов доучился до седьмого класса).
В 1923 году переехал в Париж, где прожил большую часть своей жизни. Был портовым грузчиком, мойщиком паровозов, слесарем на автозаводе «Ситроен», преподавал французский и русский языки. Порой, когда он не мог найти работы, вынужден был жить, как клошар, ночуя на улице. Четыре года учился на историко-филологическом факультете Сорбонны, изучал историю литературы, социологию, экономику. Долгие годы (1928—1952), уже будучи известным писателем, был вынужден работать ночным таксистом. В романе «Ночные дороги» (1941) нашло отражение знакомство Газданова с парижским дном. Лишь после войны книга «Возвращение Будды», имевшая большой успех, принесла ему финансовую независимость.
Его первый роман «Вечер у Клэр» вышел в 1929 году и был высоко оценен Буниным и М. Горьким, а также критиками русского зарубежья.
Критика признала его и Владимира Набокова самыми талантливыми писателями молодого поколения.
Газданов хотел вернуться на родину, для чего в 1935 году обратился с просьбой о помощи к М. Горькому, но тот не успел выполнить данного обещания,. В этом же году Газданов женился.
В годы войны Газданов оставался в оккупированном Париже. В своей квартире с помощью жены укрывал евреев, помогал им. С 1942 года принимал участие в движении Сопротивления, вступил в партизанскую бригаду, созданную советскими пленными. Работал в подпольном журнале: издавал информационные бюллетени. Его жена работала как связная между парижской группой «Русский патриот» и беглыми советскими военнопленными. В 1947 году Газданов с женой получают французское гражданство. С 1953 года и до конца жизни Газданов работал журналистом и редактором на радио «Свобода», где вёл передачи, посвящённые русской литературе.
Несмотря на известность и всеобщее признание, работу таксиста Газданов смог оставить лишь после того, как вышел в печать его роман «Призрак Александра Вольфа». Роман сразу по выходе был переведён на основные европейские языки.
В 1970 году у писателя диагностировали рак лёгких. Газданов стойко переносил болезнь, даже близкие люди не знали, как тяжело ему было. Гайто Газданов умер 5 декабря 1971 года в Мюнхене.
В своё время я интересовался историей эмиграции Первой волны. В том числе и потому что хотел написать очерк об одном (широко известном в узких кругах) деятеле Второй волны. Не то что вообразил себя Львом Николаевичем, просто удивляла беспомощность хуманитариев, писавших об этом человеке, но даже не пробовавших искать людей, знающих его до войны ( а они ещё были живы) и не связавшихся с его потомками в США. Но, увы, собирая материал, наткнулся на такие подробности, что слушатели удивлялись «литературности» жизненных ситуаций, превосходящих выдуманные повести об эмигрантах Второй волны. И объективно понять и оправдать поведение человека в таких невероятных ситуациях мог Толстой, не я. У меня бы получилось бы дежурное восхваление, либо сплошное осуждение.
Но благодаря неосуществленному замыслу, узнал многое об эмиграции.
Большинство не интересовала жизнь Франции вне повседневных забот. (или очень интересовала как полубезумного казака-фашиста Петра Гогулова убившего Президента Франции).
Бесконечны и обиды на Францию, французов. Опять же: что вы хотели? Как должны относится французы, помешанные на идее величии Страны к тем, кто приехав на чужбину поливает грязью Родину и призывает к интервенции как прекрасный писатель и поганый человек Мережковский? Интересный факт: на заводе Рено под Парижем трудились и рабочие из числа «бывших» и начальник заводской «охранки» из бывших жандармов. Не зря «левые» белоэмигрантов ненавидели.
Достойно он вел себя в оккупацию.Участвовал в Сопротивлении. Не с винтовкой в руках, но помог людям избежать смерти.
Так что надо было иметь большое мужество чтобы участвовать в Сопротивлении, пусть и на небольших ролях.
(внизу фото Парижа тех лет, в т ч Бельвиль + кадр из фильма «Красный шар»1956 года, снятый в соседнем с Бельвилем районе, побогаче. )
Он мог затмить Владимира Набокова. Забытый писатель Гайто Газданов
Его называли русским Марселем Прустом и сравнивали с Владимиром Набоковым. Он работал ночным таксистом, конспектировал свои видения, прозу писал сразу набело и считал, что главные советские поэты живут в каких-то ограниченных мирах. Гайто Газданов мог стать главным писателем русской эмиграции, но в итоге остался забыт практически всеми.
«Я пишу из сердца»
Газданов долго сомневался в своем призвании: «писать люблю, могу делать это по десять часов подряд без отдыха, вот только лишен способности литературного изложения», признавался он в письме к Горькому. И добавлял, что вряд ли после романа «Вечер у Клэр» напишет что-то еще.
«Но помните ли Вы, как Толстой говорит о разнице между тем, когда человек пишет „из головы“ и „из сердца“? Я пишу из сердца — и поэтому у меня так плохо получается», — так Газданов закончил письмо Горькому. Хотя советский литературный старец крайне благожелательно откликнулся на роман «Вечер у Клэр», который он получил почтой от самого автора.
Газданов, как и лирическое «я» большинства его текстов, — очень горьковский герой. С самого детства у него и его родителей не было постоянного пристанища. Отец Гайто был лесоводом и возил семью по всей Российской империи. За 15 лет Газданов сменил несколько мест обитания: Петербург (где родился в 1903 году), затем Сибирь, Беларусь, Тверская, Смоленская и Полтавская губернии и Харьков, где поступил в гимназию.
Учиться Гайто бросил в 16 лет, когда присоединился к добровольческой армии генерала Врангеля. Год воевал на бронепоезде в Крыму. По предположению друга Газданова литературоведа Юрия Иваска писатель присоединился к белой армии не из идеологических соображений, но из «врожденного чувства долга и внутренней потребности встать на сторону слабого».
Герой романа «Вечер у Клэр», в основу которого легли впечатления Газданова от Гражданской войны, так объясняет собственный выбор:
«Я хотел знать, что такое война, это было все тем же стремлением к новому и неизвестному. Я поступал в белую армию потому, что находился на ее территории, потому, что так было принято; и если бы в те времена Кисловодск был занят красными войсками, я поступил бы, наверное, в Красную армию».
В Париже Газданов оказался в 1923 году и пять лет, пока не стал ночным таксистом, трудился портовым грузчиком, мойщиком паровозов, сверлильщиком на автозаводе и служащим издательства. В одну из зим, когда работа не находилась, писатель вел жизнь клошара, ночевал в метро и на улицах.
Клошары на улицах Парижа, 1930-1944 годы. Фотограф Робер Дуано. Источник: robert-doisneau.com
Первые три года Газданов совмещал вождение такси с учебой в Сорбонне, где изучал историю литературы, социологию и экономику. В 1930 году вышел роман «Вечер у Клэр», его единодушно хвалили все главные литературные критики эмиграции: Ходасевич, Адамович, Осоргин и другие. При этом Ходасевич, например, признавая изобразительный талант автора, писал, что «мастерское письмо» в романе «облекает слабый замысел, банальную фабулу и шаткую архитектуру».
Многие критики отмечали определяющее влияние Марселя Пруста на метод Газданова. Для самого писателя это было удивительно — Пруста он тогда еще даже не читал, в чем простодушно и признавался. Филолог Татьяна Красавченко считает, что в романе, скорее, присутствуют «лермонтовский романтизм» и «толстовско-остраненный взгляд на мир», которые, по ее словам, принципиально важны для эстетики писателя.
Лирический визионер
Писатель Владимир Варшавский, подаривший определение «незамеченное поколение» молодым русским эмигрантам, отмечал у писателей этой волны ослабленное внимание к реальной жизни. Оно возмещалось «развитием дара лирического визионерства», и в высшей степени, по мнению Варшавского, этим даром обладал Газданов. Он цитирует фрагмент из рассказа «Водяная тюрьма»:
«Я чувствовал всегда, что та жизнь, которую я вел в этой гостинице и которая состояла в необходимости есть, одеваться, читать, ходить и разговаривать, была лишь одним из многочисленных видов моего существования, проходившего одновременно в разных местах и в разных условиях — в воздухе и в воде, здесь и за границей, в снегу северных стран и на горячем песке океанских берегов; и я знал, что, живя и двигаясь там, я задеваю множество других существований — людей, животных и призраков».
Эту способность прозревать сквозь время и вещи Газданов утверждает в каждом своем произведении. Его романы и рассказы объединяет авторская интонация, эхо которой из одного текста отдается в другом. Медитативной прозой называет этот способ газдановского рассказывания литературовед Леонид Ржевский: «Полная размышлений-рефлексов, сопровождающих впечатление, переполняющих объективную сюжетность и идущих часто „цепочкой“. Цепочка была отчасти западно-литературной природы, но лиризм медитаций был русский неоспоримо».
Площадь Оперы в Париже, 1930-1932 годы. Фотограф Робер Дуано. Источник: robert-doisneau.com
Подобные медитации — основная движущая сила прозы Газданова, мысль рассказчика дрейфует от одного образа к другому, объединенных скорее не темой, но настроением сродни музыкальному. Так, в «Вечере у Клэр», помимо мерцающего портрета героини, один из центральных связующих нить повествования образов — снег.
«Когда бывала метель и казалось, что нет ничего — ни домов, ни земли, а только белый дым, и ветер, и шорох воздуха, и когда я шел сквозь это движущееся пространство, я думал иногда, что если бы легенда о сотворении мира родилась на севере, то первыми словами священной книги были бы слова: „Вначале была метель“. Когда она стихала, из-под снега вдруг появлялся целый мир, точно сказочный лес, выросший из чьего-то космического желания; я видел эти кривые линии черных зданий, и ложащиеся со свистом сугробы, и маленькие фигуры людей, идущие по улицам».
Эмблема изгнания
Фрагментарная прозаическая форма возникла в начале XX века со смертью классического романа. Так появился модернистский текст, который писатели русской эмиграции немедленно усвоили, сложив его на свой лад — с добавлением особой «ностальгической ноты», считает филолог Юлия Бабичева. «Эмблему изгнания» носили и порой выпячивали представители как старого, так и молодого поколения эмигрантов, добавляет она, одних эта эмблема душила, других — питала.
Юрий Иваск отмечает, что подобное мироощущение было почти поголовно свойственно парижским таксистам русского происхождения, многие из которых являлись бывшими офицерами. По его словам, они «спивались, скверно ругались, но и со слезами на глазах могли распевать мелодраматический эмигрантский романс „Замело тебя снегом, Россия!“». Эти настроения отразил в своем стихотворении «Хорошо, что нет царя, хорошо, что нет России…» Георгий Иванов. «А надо понимать: это очень даже плохо, — но тут же возникает особая пьяная удаль: дескать, пропадай, моя телега, все четыре колеса!» — пишет Иваск.
Любовники в парижском кафе, 1932 год. Источник: cult-mag.de
Настроению изгнанничества вторило другое ощущение — вечного путешествия. Варшавский отмечал, что путешествие это часто происходило не в мире реальном, а в мире «душевном». Газданов в очерке о Борисе Поплавском вспоминал, как они с поэтом зашли «в кинематограф», где оркестр играл мелодию, и в ней «было какое-то давно знакомое и часто испытанное чувство». «„Слышите? — сказал Поплавский. — Правда, все время — точно уходит поезд?“ Это было поймано мгновенно и сказано с предельной точностью», — писал Газданов.
Путешествие, в которое отправляются молодые русские эмигранты, — не в пространстве. «В такое путешествие отправляются ради безумной надежды открыть что-то, находящееся „по ту сторону“ воздвигаемых здравым смыслом внешних пейзажей мира. Это мечтание предопределило всю судьбу младшей эмигрантской литературы, ее непризнанность, ее подлинность и ее неудачу», — заключает Варшавский.
«Ночные дороги»
Метафора путешествия, бесконечного блуждания актуализируется в одном из лучших романов Газданова — «Ночные дороги». Роман выходил в журнале «Современные записки» перед войной, после 1940 года публикации приостановили, и отдельный том появился уже в 1952 году. Биограф Газданова Ласло Диенеш считает, что только из-за несвоевременного выхода этой книги автору «Ночных дорог» не удалось стать главным прозаиком русской эмиграции и затмить Владимира Набокова.
Таксистом Газданов работал с 1928 по 1952 год. В начале своей карьеры колесил он по тому же Парижу, который описан Хемингуэем в «Празднике, который всегда с тобой». В отличие от заслуженного мачо западной литературы, Газданов изображал не богему, а социальное дно. По словам Татьяны Красавченко, в «Ночных дорогах» писатель создал «монументальную картину современного чистилища и ада, мертвого мира, места мучений человека».
Avenue-deLObservatoire в Париже. Фотограф Брассаи. Источник: flashofdarkness.com/brassai
Герой «Ночных дорог» признает, что к мрачным уголкам города, к тем местам Парижа, где «стелется вековая, безвыходная нищета», к «столетнему запаху гнили, которым пропитан каждый дом» его тянет «постоянное любопытство».
Диенеш рассказывает, что Газданов сочинял свои произведения на долгих прогулках, часто ночных, по улицам Парижа. Сочинять ему помогал и «тяжелый, глубокий» сон: писатель мог проспать целый день, после чего вставал и записывал свои видения. Писал Газданов набело: в его черновиках почти отсутствуют исправления. Мир, изображенный в «Ночных дорогах», — как бы на границе реального и мира сновидений. Сам герой Газданова рассуждает: «Быть может, этот зловещий и убогий Париж, пересеченный бесконечными ночными дорогами, был только продолжением моего почти всегдашнего полубредового состояния».
Газданов в своих критических статьях эталоном мастерства называет Льва Толстого и Антона Чехова, противопоставляя их Николаю Гоголю и Федору Достоевскому. Про последнего он говорил так: «Что может быть неправдоподобнее, чем поездка к старцу Зосиме и кривлянье старого шута Федора Павловича Карамазова?»
Толстой и Чехов были для Газданова столпами здравого смысла, он ценил в их методе правду жизни. Однако сам Газданов создавал в своей прозе полуфантастический мир, который в сочетании с зыбкой, подвижной формой производил впечатление пленительного миража. Поэтому и его романы, и рассказы населены не пустыми предметами, как у Чехова, и не героями в динамике, как у Толстого, а призраками, странными духами, явления и действия которых сопровождаются блуждающим голосом рассказчика, и в «Ночных дорогах» этот прием достиг своего совершенства.
Водитель такси в Париже, 1927 год. Фотограф Séeberger. Источник: culture.gouv.fr
Спустя 36 лет американский режиссер Мартин Скорсезе снял фильм «Таксист», протагонист которого тоже колесит по мрачным дорогам городского дна. Оба таксиста чувствительны к грязи, моральному разложению и картинам порока, только герой Газданова — свидетель, принимающий минимальное участие в судьбах персонажей, населяющих ночь.
Газданов и коллеги
«Вы спрашиваете, отчего я ее не люблю? Во-первых, это что-то вроде физиологической аллергии, когда я ее вижу, у меня от одного этого живот болит. Во-вторых, дура она стоеросовая и этой своей глупости в литературе старуха скрыть не может. Бунин покойный рифмовал приблизительно так: „Слышу я стервы вой, / Это рассказ Берберовой“», — писал Газданов в письме Ржевскому о писательнице Нине Берберовой, бывшей супруге Ходасевича.
По этому фрагменту можно приблизительно оценить, как Газданов относился к большей части русских эмигрантов. Его отношение чаще всего колебалось между снисходительностью и насмешкой, чему свидетельство — вызвавшая бурную полемику публикация 1936 года «О молодой эмигрантской литературе». В ней он заключает, что за полтора десятилетия своего бытования эта литература не дала сколько-нибудь ценного писательского имени, за исключением Сирина (Набокова), но тот, по словам Газданова, вырос сам по себе: «вне среды, вне страны, вне остального мира».
Критики считали Газданова и Набокова главными писателями эмиграции. Их постоянно сравнивали, в пользу то одного, то другого. Адамович писал, что Газданов и Набоков обещают стать Толстым и Достоевским своего времени. Владимир Вейдле в статье «Русская литература в эмиграции» писал, что в прозе Газданова «непосредственного своеобразия» больше, хотя и замечал: «выдумки и сочинительского дара, столь щедрого у Сирина» Газданов не проявил. Михаил Осоргин в письме Горькому также ставил Газданова выше Сирина и называл его «первым в зарубежье».
Владимир Набоков в Париже в 1959 году. Источник: wnyc.org
Диенеш считает обоих авторов «несостоявшимися гениями». Набоков, по его мнению, мог талантливо «участвовать в играх, основанных на комбинаторике», но не был способен создать «живой красоты». Газданову последнее было подвластно, но недоставало «силы выражения, безошибочной верности линий».
Уже в поздние годы Газданов растерял былое уважение к Набокову и в письме к Ржевскому в 1960 году писал, что его бывший соперник под конец жизни «впал в какой-то глупейший снобизм дурного вкуса — к чему, впрочем, у него была склонность и раньше». А в письме Адамовичу того же года отмечал, что «в одной пятке Достоевского больше ума и понимания, чем во всех произведениях Набокова, вместе взятых».
Друзья Газданова неизменно вспоминают его как дерзкого и насмешливого полемиста. Посещая собрания общества «Зеленая лампа» у Мережковского и Гиппиус, Газданов позволял себе иронически спорить с хозяином дома, а также ниспровергать безусловные авторитеты, такие как поэт Валерий Брюсов. Адамович вспоминал: «Кто-то, говоря о поэзии, назвал имя Валерия Брюсова. Газданов поморщился и заметил, что, кажется, действительно был такой стихотворец, но ведь совершенно бездарный, и кому же теперь охота его перечитывать? С места вскочила, вернее, сорвалась Марина Цветаева и принялась кричать: „Газданов, замолчите! Газданов, замолчите!“ — и, подбежав к нему вплотную, продолжала кричать и махать руками. Газданов стоял невозмутимо и повторял: „Да, да, помню… помню это имя… что-то помню“».
Марк Слоним вспоминал: «С годами резкость критических „разносов“ Газданова только усилилась, и друзья называли его „ругателем“. А он, чтобы еще больше их раздразнить, заявлял с усмешкой: „за исключением нескольких книг, ну, скажем, „Войны и мира“ Толстого или „Графа Монте-Кристо“ Дюма, все остальное ни черта не стоит и все равно исчезнет без следа“».
Не оставил без внимания Газданов и своих советских коллег по ремеслу. Так, в письме Адамовичу по поводу выхода книги критика «Комментарии» — фрагментарных заметок об искусстве — писатель сокрушается: для кого эта книга издана? «Я лично знаю трех-четырех человек, которые могут ее прочесть с пользой для себя. А остальные? Тут, конечно, обвинять автора нельзя. Но уверяю Вас, ни Евтушенко, ни Вознесенский, ни Ахмадулина просто не поймут, о чем тут речь, не говоря уже о ссылках на Паскаля, Монтеня, на Alain’а. Я не хочу сказать, что ее надо было бы писать иначе, Боже сохрани. Но российская культура сейчас находится в плачевном состоянии, в частности, советская ее часть. И это очень печально. Для нее „Комментарии“ — роскошь, которая ей не по средствам», — заключает Газданов.
Татьяна Красавченко считает, что именно Газданов, а не Набоков был наименее русским среди русских писателей. Он, по ее мнению, ведет диалог не с русской, а со всей мировой культурой, Гоголь у него рядом с Мопассаном и Эдгаром По. Поэтому герой Газданова «задается вопросами, которые диктует ему внутренний опыт человека, рожденного российским культурным пространством, но осознавшим себя как личность и писатель в мире культурного пограничья, где он ощущает свое одиночество».
Клошары на улицах Парижа, 1930-1944 годы. Фотограф Робер Дуано. Источник: robert-doisneau.com
Площадь Оперы в Париже, 1930-1932 годы. Фотограф Робер Дуано. Источник: robert-doisneau.com
Любовники в парижском кафе, 1932 год. Источник: cult-mag.de
Avenue-deLObservatoire в Париже. Фотограф Брассаи. Источник: flashofdarkness.com/brassai
Водитель такси в Париже, 1927 год. Фотограф Séeberger. Источник: culture.gouv.fr
Владимир Набоков в Париже в 1959 году. Источник: wnyc.org
