Генерал майор самохин биография
Автор:ХОХЛОВ Дмитрий Юрьевич — преподаватель Российского государственного гуманитарного университета, кандидат исторических наук (Москва. E-mail: dxoxlov@list.ru)
Армия так не дождалась своего командующего
21 апреля 1942 года генерал-майор Александр Георгиевич Самохин1, получив назначение командовать только что созданной вторым формированием 48-й армией2, вылетел на самолёте к месту её сосредоточения — к посёлку городского типа (пгт) Касторное с промежуточной посадкой в г. Ельце, где должен был получить указания от командующего Брянским фронтом, в состав которого вошла 48А, генерал-лейтенанта Ф.И. Голикова и вручить ему пакет особой важности из Ставки Верховного Главнокомандования3.
В 11-05 самолёт вылетел с аэродрома «Верхне-Мячково». Экипаж (лётчик лейтенант К.А. Коновалов4 и бортмеханик воентехник 2 ранга Т.И. Корнилов5) только перед вылетом узнал, что пассажир, который летит с пакетом в Елец, генерал. Генштабом полёт был заявлен как обычный, а не особо важный и соответственно сопровождение предоставлено не было. Пилот, потеряв ориентировку, уклонился от заданного курса и оказался за линией фронта. Когда это выяснилось, Коновалов пытался развернуться, но немцы открыли зенитный огонь, самолёт был повреждён и пришлось совершить вынужденную посадку на открытый пологий склон оврага недалеко от г. Мценска. В конце пробега самолёт скапотировал. Надо сказать, что отклонение от маршрута оказалось довольно большим, если учесть, что Елец находится в Воронежской области, а Мценск значительно западнее — в Орловской. Впрочем, тогда Самохин не знал, в какой географической точке их сбили, но то, что это произошло за линией фронта, стало сразу ясно: к самолёту, скользя и падая по грязи, двигалась большая группа немецких солдат. То, что происходило дальше, мы знаем из материалов архивного уголовного дела Самохина. К делу также приобщены показания немецких офицеров, допрашивавших его, которые, в свою очередь, были взяты в плен частями Красной армии.
Выбравшись из перевёрнутого самолёта, генерал Самохин первым делом попытался бежать, но сразу понял, что по раскисшему от дождей косогору далеко не убежишь. Отстреливаться тоже не имело смысла. А вот пакет на имя Ф.И. Голикова из Ставки ВГК можно было попытаться уничтожить. Несмотря на ветер, он смог зажигалкой запалить плотный конверт, и когда немцы приблизились, уже втаптывал в грязь его обгоревшие остатки. Остальные бумаги — брошюры «Оперативные принципы немецкой армии» (для служебного пользования) и «Тактика немецкой армии» (по опыту Отечественной войны), несколько схем построения немецких армейских порядков, составленные Самохиным во время его службы в Разведывательном управлении, а также документы, в том числе и личные (партбилет, пропуск в Генштаб, служебное удостоверение начальника 2-го Управления Главного разведывательного управления Красной армии, предписание о назначении на должность командующего 48-й армией, орденская книжка на орден Красной Звезды с талонами на денежную выплату к ней и книжка на медаль «ХХ лет РККА»), попали к немцам.
В целом эти показания Самохина подтвердили лейтенант К.А. Коновалов и бортмеханик Т.И. Корнилов, освобождённые из немецкого плена летом 1945 года. Вот что рассказал Корнилов.
Позже Корнилов вспомнил, что упустил один момент: когда он выбивал дверь в самолёте, генерал уже сжигал какую-то бумагу.
Во время конвоирования Самохин сказал Корнилову, что если будут спрашивать, куда они летели, надо ответить, что в Ясную поляну, а не в Елец. Коновалов этих слов не слышал, так как его вели впереди. На допросе Корнилов сказал, что самолёт не из авиачасти, а из аэроклуба, расположенного в деревушке (название которой дал произвольно) около города Химки, самолёты в клубе учебные: десять У-2 и два транспортных ПР-5. Немцы искали эту деревню на карте, но не нашли.
Первое время, около трёх суток, Коновалова и Корнилова допрашивали поочерёдно. Лётчик один раз успел сказать при встрече Корнилову, что потерял ориентацию из-за испорченного компаса. После допросов в Орле их разделили, и они больше не виделись.
На следующий день после этого инцидента командующий 2-й германской танковой армией, штаб которой находился в Орле, генерал-полковник Р. Шмидт6 издал приказ, в котором выражал благодарность 3-му батальону 15-го пехотного полка «За сбитие 21 апреля самолёта и взятие в плен генерала Самохина», благодаря чему «командование получило ценные данные, которые при известных обстоятельствах могут повлиять на дальнейшее проведение операции»7.
Офицер отдела I-ц 29-й мотодивизии 6-й армии обер-лейтенант Ф. Манн8, пленённый позже частями Красной армии, на допросе во 2-м Управлении НКВД 12 апреля 1943 года показал, что он первым допрашивал 21 апреля 1942 года генерала Самохина в Мценске в штабе 15-го пехотного полка. При этом Самохин находился «в подавленном состоянии… молчалив и отвечал только на поставленные вопросы… кратко, ссылаясь на то, что из захваченных документов видно, кто он и какую имел задачу. Предупредил, что не может нарушить своего воинского долга». Если верить этому обер-лейтенанту, допрос Самохина продолжался всего минут десять, затем его вместе с лётчиками доставили в штаб 2-й танковой армии, а на следующий день с очередным самолётом — в тыл.
Сам Самохин 26 июня 1945 года рассказывал следователям ГУКР «Смерш», что в штабе Центральной группы немецких войск, находившемся тогда в районе Смоленска, его продержали около суток, после чего отправили в Летценскую крепость (Восточная Пруссия), где размещалось отделение разведки ставки главного командования германской армии, куда направлялись военнопленные, представлявшие особый интерес. Там его допрашивал капитан Шаберт. Вопросы он задавал самые обыденные: чем командовал Самохин до войны — на что Самохин ответил, что являлся командиром стрелкового корпуса; какие дивизии входили в корпус. По словам Самохина, он ответил, что не помнит. Зато Шаберт помнил: он перечислил эти дивизии, назвал Самохина лжецом и пригрозил передать в гестапо. Впрочем, позже, 8 ноября 1945 года Самохин на очередном допросе в «Смерше» добавил, что по прибытии в г. Летцен его направили не в крепость, а в какие-то казармы на краю города, а уже через пять минут вызвали на допрос. Всех вопросов он не помнил, но в ряде случаев его «прижали», и ему пришлось сказать правду. Так, на вопрос, какие у нас существуют фронты и кто ими руководит, он ответил, что не знает, но допрашивавший усомнился в этом, и Самохин был вынужден сказать, что не имел дел с фронтами, а сталкивался только с «ближайшей инстанцией и направлением», и назвал Центральное и Южное направления и, соответственно, их командующих — Г.К. Жукова и С.К. Тимошенко.
Полный вариант статьи читайте в бумажной версии «Военно-исторического журнала» и на сайте Научной электронной библиотеки http:www.elibrary.ru
1 Самохин Александр Георгиевич (1902—1955), родился на хуторе Верхняя Бузиновка станицы Сиротинской Сталинградской области. В 1916 г. окончил приходскую школу, работал посыльным и чернорабочим на Казанском пороховом заводе. В 1919 г. вступил добровольцем в Красную армию (красноармеец 5-го крепостного Казанского полка), затем служил в отдельном лыжном батальоне, в 456-м Рыбинском полку; с июля 1920 г. — курсант 3-х пулемётных Пензенских советских командных курсов; с мая 1921 г. — командир 142-го кадрового учебного полка; с декабря 1921 г. — слушатель Казанской высшей военной школы; с апреля 1922 г. — слушатель Киевской высшей объединённой военной школы; с августа 1923 г. — командир взвода пулемётной команды; с мая 1924 г. — исполняющий дела помощника командира роты; с июня 1924 г. — исполняющий дела командира роты 7-й пехотной Казанской школы комсостава РККА; с сентября 1924 г. — командир роты окружной военно-политической школы СКВО; с ноября 1926 г. — начальник полковой школы 221-го стрелкового полка; с апреля 1928 г. — исполняющий дела командира батальона 221-го стрелкового полка; с апреля 1929 г. — командир этого батальона; с мая 1931 г. — слушатель Военной академии РККА имени М.В. Фрунзе; с мая 1934 г. — начальник 1-й части штаба 74-й стрелковой дивизии; с ноября 1936 г. — ВРИД начальника штаба той же дивизии; с февраля 1936 г. — помощник начальника 1-го отдела Управления военных заведений РККА; с сентября 1937 г. — начальник Орджоникидзевского Краснознамённого военного училища; с февраля 1939 г. — заместитель инспектора Инспекции сухопутных училищ РККА; с марта 1940 г. — заместитель начальника Управления военно-учебных заведений Красной армии; с августа 1940 г. — военный атташе советского Полномочного представительства в Югославии; с июня 1941 г. — ВРИД командира 29-го стрелкового (Литовского) корпуса ПрибВО (в начале войны с корпусом отошёл из Литвы, поле чего находился на излечении). С сентября 1941 г. — исполняющий должность заместителя командующего войсками 16-й армии по тылу; с декабря 1941 г. — начальник информационного отдела Разведывательного управления Красной армии — помощник начальника Разведывательного управления Красной армии по информации; с 21 февраля 1942 г. — начальник 2-го Управления Главного разведывательного управления Красной армии; 20 апреля 1941 г. назначен командующим войсками 48-й армии Брянского фронта (основание: телеграмма Ставки Верховного Главнокомандования № 170286 от 20 апреля 1942 г.), генерал-майор. Награждён орденом Красной Звезды за подготовку командных кадров и медалью «ХХ лет РККА».
Тайны генерала Самохина
Об этом случае не любят вспоминать ни историки, ни военные, особенно — разведчики. Но из летописи Победы, как из песни, слова не выкинешь. Тем более — слова об очень странных событиях.
Весной 1942 года в захваченном немцами Мценске приземлился советский военно-транспортный самолет. И летчиков, и пассажира его тут же захватили в плен.
На борту самолета находился недавно назначенный 48-й армией генерал-майор А.Г. Самохин, следовавший к новому месту службы. 21 апреля 1942 года Александр Георгиевич вылетел на самолёте к месту сосредоточения своих воинских частей, к посёлку Касторное, с промежуточной посадкой в г. Ельце. Там его ждал командующий Брянским фронтом, генерал-лейтенант Ф.И. Голиков, которому должен был и вручить Самохин планы предстоящего контрнаступления.
В 11-05 самолёт вылетел с аэродрома Верхнее Мячково. Экипаж — лётчик лейтенант К.А. Коновалов и бортмеханик воентехник 2 ранга Т.И. Корнилов только перед вылетом узнал, что пассажир, который летит с пакетом в Елец, — ни много ни мало генерал. Генштабом полёт был заявлен как обычный, а не особо важный и соответственно сопровождение предоставлено не было.
Потеряв ориентировку в тумане, самолет уклонился от заданного курса и оказался за линией фронта. Когда это выяснилось, Коновалов пытался развернуться, но немцы открыли зенитный огонь, самолёт был повреждён и пришлось совершить вынужденную посадку на открытый пологий склон оврага недалеко от г. Мценска. В конце пробега самолёт скапотировал — перевернулся через нос вверх тормашками.
Надо сказать, что отклонение от маршрута оказалось довольно большим: Елец находится в Воронежской области, а Мценск — в Орловской. Едва выбравшись из самолета, Самохин понял, что сели за линией фронта — по скользкому от апрельской грязи склону к перевернутой машине со всех сторон бежали немцы.
Самохин вынул из кармана зажигалку, и когда немцы до него добежали, уже втаптывал в грязь обгоревшие клочья сверхсекретного документа. Но сжечь, кроме пакета, ничего больше не успел. Врагу достались и партбилет, и пропуск в Генштаб, и служебное удостоверение начальника 2-го Управления Главного разведывательного управления Красной армии, и предписание о назначении на должность командующего 48-й армией, и орденская книжка на орден Красной Звезды, и пара брошюр по тактике.
Немцы пинками подняли пленных и повели пешком в Мценск. По дороге Самохин шепнул Корнилову, что если будут спрашивать, куда они летели, надо ответить, что в Ясную поляну, а не в Елец. Коновалов этих слов не слышал, так как его вели далеко впереди.
На первом допросе Корнилов сказал, что самолёт не из авиачасти, а из аэроклуба, расположенного в некоей деревушке Никольское около города Химки, самолёты в клубе учебные: десять У-2 и два транспортных ПР-5. Немцы искали эту деревню на карте, но не нашли. Да и не могли найти, потому что летчик ее попросту придумал. Потом пленных повезли в Орел, пилотов отправили в лагерь, а с генералом начали работать отдельно.
На следующий день после этого инцидента командующий 2-й германской танковой армией, штаб которой находился в Орле, генерал-полковник Р. Шмидт издал приказ, в котором выражал благодарность 3-му батальону 15-го пехотного полка «За сбитие 21 апреля самолёта и взятие в плен генерала Самохина», благодаря чему «командование получило ценные данные, которые при известных обстоятельствах могут повлиять на дальнейшее проведение операции».
Офицер отдела I-ц 29-й мотодивизии 6-й армии обер-лейтенант Ф. Манн, пленённый позже частями Красной армии, на допросе во 2-м Управлении НКВД 12 апреля 1943 года показал, что он первым допрашивал 21 апреля 1942 года генерала Самохина в Мценске в штабе 15-го пехотного полка. При этом Самохин находился «в подавленном состоянии. молчалив и отвечал только на поставленные вопросы. кратко, ссылаясь на то, что из захваченных документов видно, кто он и какую имел задачу. Предупредил, что не может нарушить своего воинского долга». Если верить этому обер-лейтенанту, допрос Самохина продолжался всего минут десять, затем его вместе с лётчиками доставили в штаб 2-й танковой армии, а на следующий день с очередным самолётом — в тыл.
Сам Самохин 26 июня 1945 года рассказывал следователям ГУКР «Смерш», что в штабе Центральной группы немецких войск, находившемся тогда в районе Смоленска, его продержали около суток, после чего отправили в Летценскую крепость в Восточной Пруссии, где размещалось отделение разведки ставки главного командования германской армии, куда направлялись военнопленные, представлявшие особый интерес.
Там генерала допросил капитан Шаберт. Вопросы он задавал самые обыденные: чем командовал Самохин до войны — на что Самохин ответил, что являлся командиром стрелкового корпуса; какие дивизии входили в корпус. По словам Самохина, он ответил, что не помнит. Зато Шаберт помнил: он перечислил эти дивизии, назвал Самохина лжецом и пригрозил передать в гестапо. Впрочем, позже, 8 ноября 1945 года Самохин на очередном допросе в «Смерше» добавил, что по прибытии в г. Летцен его направили не в крепость, а в какие-то казармы на краю города, а уже через пять минут вызвали на допрос.
Теперь генерала стали уже бить, так что на ряд вопросов пришлось, по словам самого Самохина, ответить правду.
Так, на вопрос, какие у нас существуют фронты и кто ими руководит, он ответил, что не знает, но допрашивавший усомнился в этом, и Самохин был вынужден сказать, что не имел дел с фронтами, а сталкивался только с «ближайшей инстанцией и направлением», и назвал Центральное и Южное направления и, соответственно, их командующих — Г.К. Жукова и С.К. Тимошенко.
Впрочем, всей правды генерал не сказал, даже будучи подвергнут «специальным мерам воздействия», проще говоря — истязаниям. А рассказать ему было что.
Профессии дипломата и шпиона часто переплетены между собой — до войны Александр Георгиевич Самохин был советским военным атташе в Югославии. И одновременно под псевдонимом Софокл возглавлял резидентуру ГРУ в Белграде. Более того, после недолгого — с июля по декабрь 1941 г. — командования 29-м стрелковым корпусом и пребывания в должности заместителя командующего 16-й армией по тылу, в декабре 1941 г. Александр Георгиевич Самохин снова был переведен в ГРУ. Сначала он был помощником начальника, а затем — до 20 апреля 1942 г. — начальником 2-го Управления ГРУ. Таким образом, в гитлеровский плен угодил в прошлом высокопоставленный советский военный разведчик, располагавший огромным количеством ценной для врага секретной информации.
Некоторые современные горе-историки, стремящиеся к пересмотру результатов войны, из этого факта сделали вывод, что попадание генерала в плен было едва ли не умышленным! И что, якобы, весной сорок второго года в Мценске состоялся некий «переговорный контакт» между советскими и германскими разведчиками.
Неясностей в этой истории много, что и дает некоторым нечистоплотным авторам пищу для их «версий».
Во-первых, несколько слов о самолете, на котором летел генерал. Это был ПР-5 — фактически, модификация разведчика Р-5, приспособленная для срочной доставки пассажиров. У него, в отличие от прототипа, есть четырехместная пассажирская кабина. Максимальная скорость у земли — 246 — 276 км/час, на высоте 3000 м — от 235 до 316 км/час. Крейсерская скорость — 200 км/час. Получается, что за три часа полета генерал преодолел около 600 км, иначе не оказался бы так глубоко за линией фронта. За штурвалом самолета был пилот авиагруппы Генерального штаба. А в эту авиагруппу отбирали очень опытных пилотов. Как же он тогда линию фронта проскочил? Есть и еще один вопрос: почему генералу не было дано истребительного сопровождения? Если летит штабной, да еще и с секретными бумагами в портфеле, то положено, чтобы его самолет сопровождало звено истребителей.
Уже после войны — в 1964 году — бывший начальник штаба 48-й армии, впоследствии Маршал Советского Союза Сергей Семенович Бирюзов писал, что «немцы захватили тогда, кроме самого Самохина, документы советского планирования на летнюю наступательную кампанию, что позволило им своевременно предпринять контрмеры». Если это так, то почему столь обширные документы вообще были у этого генерала? Общие директивы Ставки — одно дело, а карты планирования операций, например, доводятся до сведения не командармов, а командующих фронтами. Командармы получают лишь карты «своего» участка линии фронта. К тому же в годы войны чрезвычайно жестко соблюдались правила секретной переписки. Фельдъегеря возили документы под особой вооруженной охраной НКВД. С генералами, едущими на фронт, документы особой важности передавать было, мягко говоря, не принято.
Однако, факт остается фактом: Самохин должен был в Ельце представиться командующему Брянским фронтом и передать ему пакет особой важности из Ставки.
На допросе в СМЕРШе Самохин утверждал, что сжег секретный пакет, а остатки втоптал в грязь. Но тогда на каком основании делал свои выводы маршал Бирюзов?
Из показаний Самохина вытекает, что немцы захватили его партийный билет, предписание о назначении командующим армией, удостоверение работника ГРУ и орденскую книжку. Но если генерала уже назначили командармом на фронт, значит, удостоверение сотрудника ГРУ он должен был сдать. Так почему не сдал? И почему не поджег вместе с пакетом.
Если учесть все эти вопросы без ответов, то получается, что Самохин вполне мог являться участником некоей «игры разведок», которая по сей день погребена в секретных архивах.
Предположим, что элемент случайности все-таки имел место — и самолет с генералом в самом деле залетел «не туда», попал в зону досягаемости средств немецкой ПВО и был сбит. Но в таком случае три-четыре минуты на «расправу» с секретной документацией у Самохина были. Что же профессиональный разведчик не успел этого сделать? К тому же возникнет вопрос о том, как можно было угодить в Мценск, имея целью назначения Елец?! Расстояние между ними свыше 150 км! Полет на Елец, тем более из Москвы, фактически строго на юг, полет на Мценск — на юго-запад, в направлении на Орел.
Есть и еще одно темное место в истории с пленением Самохина. Самолет сел в тылу врага в апреле сорок второго. А приказ № 0194, согласно которому Самохин был определен пропавшим без вести, был издан только 10 февраля 1943 г. Получается, что с 21 апреля 1942 г. по 10 февраля 1943 года судьба Самохина вообще не была известна ни так ни сяк, даже для того, чтобы зачислить его в список пропавших без вести. Конечно, можно списать на неразбериху в штабах в связи с большой интенсивностью боевых действий. Но ведь это генерал «потерялся», не сержант обозного взвода! Это уже уровень чрезвычайного происшествия, при котором Особые отделы и зафронтовая разведка все силы бросают на поиски. Наверняка об исчезновении свеженазначенного командарма было доложено и Сталину.
В ходе Сталинградской битвы попал в плен старший лейтенант вермахта, говоривший с Самохиным на первом допросе. И, будучи уже сам допрашиваем, рассказало, что Самохин скрыл свою службу в военной разведке, выдал себя за армейского офицера, по слабости здоровья долго прослужившего в тылу. Ничего особенного немцам не сообщил, ссылаясь на то, что был назначен на должность в середине марта и только что прибыл на фронт. В абвере, конечно, не поверили, помучили генерала немного, чтобы выведать правду, но толком ничего не добились.
Странная информация. Допустим, обмануть обер-лейтенанта и стойко держаться неправды Самохин с его опытом разведчика мог, и запросто. Но центральный аппарат абвера, куда принято было отправлять плененных генералов, на такой примитивный обман точно не повелся бы. Так как документы Самохина было при нем, поднять его досье немецким контрразведчикам труда не составило — и легенда о «слабом здоровьем офицере, всю жизнь просидевшем в тылу в малозначимых гарнизонах», рассыпалась бы как карточный домик.
И вот тут возникает еще одна, мягко говоря, странность. Если обер, допрашивавший Самохина, был пленен с армией Паулюса в феврале 1943 года, то почему 10 февраля 1943 года публикуется приказ о пропаже Самохина без вести? Ведь есть показания немца, что он — в плену, и даже сказано, в какой тюрьме.
К тому же во время допросов захваченных в составе окруженной группировки Паулюса в Сталинграде полковника Бернда фон Петцольда, начальника штаба 8-го корпуса 6-й армии Фридриха Шильдкнехта и начальника разведотдела 29-й механизированной дивизии обер-лейтенанта Фридриха Манна многие вопросы, связанные с судьбой Самохина, были выяснены.
Вопрос в том, на какую информацию, кроме той, что была в захваченных документах, удалось раскрутить бывшего агента по прозвищу Софокл?
После того, как Самохин попал в плен, у нашей военной разведки и армии были определенные проблемы. И, прямо скажем, серьезные! Здесь и неудачи Харьковской операции, и провал резидентурной сети Харро Шульце-Бойзена «Красная Капелла», и аресты среди таких опытных тайных сотрудников ГРУ в Европе, как Отто — Леопольд Треппер или Кент — Анатолий Гуревич. Не стоит ли подозревать Самохина, который был, напомним, начальником 2-го Управления ГРУ, а значит — держал в руках сведения обо всей этой агентуре, в том, что на допросах в прусской тюрьме он все-таки развязал язык?
Через десять дней после Победы, 19 мая 1945 года, приказ о признании Самохина пропавшим без вести был отменен. Но не слишком ли быстро? Все-таки изможденный арестант должен был для начала пройти определенные процедуры: во-первых, идентификацию личности, чтобы быть опознанным именно как генерал Самохин. Во-вторых, затем его должны были отправить в Москву и проверить по всем возможным каналам сведения о пребывании в плену. Это — целое расследование, и быстрым оно не бывает, особенно — с учетом количества освобожденных пленных, которых надо было проверить. А тут — десять дней и все готово. Удивительно!
Еще удивительнее разночтения в судьбе генерала после войны. По прибытии в Москву генерал был арестован, потом — отпущен. В начале пятидесятых — арестован снова и 25 марта 1952 г осужден на 25 лет исправительных лагерей. А что между арестами делал? В книге В. Лота указано, что, якобы, 2 декабря 1946 г. Самохин был уволен в запас, а 28 августа — без указания года — приказ об увольнении был отменен, Самохин был зачислен слушателем Высших академических курсов при Военной академии Генерального штаба. Историк Миркискин и вовсе указывает, что после возвращения на Родину судьба Самохина не известна.
21 декабря 1945 г. начальник Генерального штаба генерал А. Антонов и начальник СМЕРШа В. Абакумов представили Сталину докладную, в которой говорилось: «В соответствии с Вашим указанием, рассмотрев материалы на 36 генералов Красной Армии, находившихся в плену и доставленных в мае- июне 1945 года в Главное Управление СМЕРШ, мы пришли к следующим выводам:
1. Направить в распоряжение ГУК НКО 25 генералов Красной Армии. С указанными генералами, по прибытии их в НКО, будет беседовать тов. Голиков, а с некоторыми из них т.т. Антонов и Булганин. По линии ГУК НКО генералам будет оказана необходимая помощь в лечении и бытовом устройстве. В отношении каждого будет рассмотрен вопрос о направлении на военную службу, а отдельные из них, в связи с тяжелыми ранениями и плохим состоянием здоровья после истязаний в плену, — возможно, будут с почетом уволены в отставку. На время пребывания в Москве генералы будут размещены в гостинице и обеспечены питанием.
2. Арестовать и судить 11 генералов Красной Армии, которые оказались предателями и, находясь в плену, вступили в созданные немцами вражеские организации и вели активную антисоветскую деятельность. Список с изложением материалов на лиц, намечаемых к аресту — прилагается. Просим Вашего указания».
Генерал Самохин угодил в список номер два, и его повезли не в гостиницу, а в тюремный каземат. В ходе следствия было установлено, что, находясь в плену, Самохин пытался предложить себя для вербовки германской военной разведке.
Значит, все-таки предатель. Или нет?
По словам самого арестованного генерала, предлагая сотрудничество немцам он хотел лишь обмануть их и вернуться на родину. Категорически настаивая именно на этой версии своего поведения, Самохин и на суде заявил: «Я сделал опрометчивый шаг и пытался подставить себя под вербовку. В этом моя вина, но я это сделал с целью вырваться из плена и избежать выдачи врагу каких-либо сведений. Я виновен, но не в измене Родине. В руки врага я ничего не дал, и совесть у меня чиста. ».
Заявление, конечно, яркое. Но во все времена единственным способом быть завербованным чужой разведкой является выдать ей всю имеющуюся информацию, чтобы делом доказать свою полезность врагу.
Провалы боевых операций и резидентурных сетей не могли не обратить на себя внимание следователей с Лубянки, поскольку череда военных и разведывательных неудач совпала по времени с пленением Самохина. Однако, само по себе временное совпадение ничего еще не значит — нужны более веские доказательства. И на их сбор вполне было можно потратить без малого 7 лет — тех самых, между первым арестом и окончательным приговором. Кстати, заметим, что в случае добычи следствием неоспоримых, прямых фактов в пользу предательства генерала, приговор был бы расстрельным — в соответствии с законом. Значит, удалось добыть лишь косвенные улики, но — в достаточном количестве для суда Военной Коллегии.
И вот в марте 1953 года уходит из жизни Сталин. Начинается пересмотр некоторых приговоров в отношение военачальников, подвергавшихся репрессиям — за исключением тех, кто уличен в реальной измене. И. снова неожиданный поворот судьбы генерала Самохина: его тут же реабилитируют! В мае 1953 года приговор был отменен!
При этом в армию генерала не вернули — определили на должность всего лишь старшего преподавателя общевойсковой подготовки военной кафедры МГУ. Уж не следил ли кто-то из высокопоставленных чинов разведывательного ведомства за судьбой генерала, не рискуя спасти ценный кадр при жизни Иосифа Виссарионовича, но охотно вытащивший из тюрьмы, как только Сталина не стало?
Несмотря на еще далеко не старые годы — всего-то 53! — сердце Самохина не выдержало испытаний. 17 июля 1955 года бывший резидент советской разведки, бывший военный атташе, бывший генерал-командарм, бывший военнопленный, бывший сталинский арестант преставился от скоротечной болезни. И очень многие секреты своей судьбы унес в могилу
