Как мальчик из приличной семьи стал гангстером, почему пытался подружиться с большевиками и зачем пошёл на службу в Красную армию.
В начале августа 1919 года был убит один из самых колоритных представителей криминального мира — Моисей Винницкий, более известный под прозвищем Мишка Япончик. Несмотря на то что после его гибели прошло уже больше века, он до сих пор остаётся одним из самых известных бандитов. О нём написано бесчисленное количество книг, песен, снято несколько фильмов. Однако за многочисленными легендами всё труднее рассмотреть подлинную личность Япончика.
За что сидел Япончик
Будущий король криминальной Одессы родился в относительно благополучной семье на Молдаванке. Его отец — портовый биндюжник, хоть и выпивал лишнего, старался дать детям образование. Во всяком случае, никто из его многочисленных братьев или сестёр никогда не имел серьёзных проблем с законом. Братья и сёстры Винницкого были простыми обывателями, некоторые из них эмигрировали после революции, другие остались в СССР, один из его братьев даже некоторое время работал директором электростанции в Одессе. Япончик был единственным из своей семьи, кто пошёл по криминальному пути. И сделал он это весьма рано.
Дворик Мишки Япончика на Молдаванке. Фото © 24smi.org
В 1907 году 16-летний Винницкий был приговорён к 12 годам каторги. Однако причины, по которым это произошло, точно установить довольно трудно. Всё из-за того, что вскоре после революции при непосредственном участии Япончика было сожжено Регистрационное бюро полиции, материалы на весь криминальный мир Одессы погибли.
По одной версии, его осудили за серию вооружённых налётов в составе полуанархистского-полубандитского отряда. По другой версии, он был осуждён за убийство полицмейстера. Более вероятна именно вторая версия либо обе сразу. Дело в том, что по законам империи Винницкий был несовершеннолетним, а значит, не мог получить максимальное наказание даже за особо тяжкие преступления. За несколько ограблений несовершеннолетний в принципе не мог попасть на каторгу (только в тюрьму). А вот за преступления, по которым предусматривалась либо бессрочная каторга, либо смертная казнь, несовершеннолетний мог получить от восьми до 12 лет каторги (максимальное наказание). Япончик отбыл их почти от звонка до звонка. Через десять лет он освободился по революционной амнистии.
Был ли Япончик «королём Одессы»?
Почти в каждом материале, посвящённом Мишке Япончику, его именуют «королём Одессы», в крайнем случае — «королём налётчиков». Но насколько был влиятелен Винницкий в действительности?
Очевидно, что до революции он был почти неизвестен в среде одесского криминала. Потому как ещё в юном возрасте оказался на каторге и к 1917 году провёл там почти половину жизни. Япончик начал активно разворачиваться после возвращения в город, весной 1917-го. К концу 1918 года он превратился в одну из самых влиятельных фигур криминального мира. Но он был далеко не единственным. Одесса считалась крупнейшим экспортным портом империи, поэтому неудивительно, что до революции криминальный мир этого города был едва ли не самым развитым в стране. Один из большевиков, работавший в Одессе в годы Гражданской войны, однажды заявил: «Одесский пролетариат — это воры и спекулянты, а не рабочие». Криминальный мир этого портового города всегда был силён, а революционный хаос придал ему ещё больше сил и возможностей.
Япончик был одной из самых влиятельных фигур, но не единственной. Он был безоговорочным королём Молдаванки — его родного района. Но в других районах существовали свои независимые банды и авторитеты. Некоторые сотрудничали с Япончиком, некоторые враждовали, а на третьих он и сам не обращал никакого внимания, между ними был нейтралитет. Более того, в Одессе некоторое время было сразу два Япончика. И второй Япончик (Козаченко) считался непримиримым противником первого (Винницкого).
Ещё одной популярной легендой о Мишке Япончике является история о том, что он будто бы установил для одесских воров и налётчиков особый кодекс чести. По нему якобы строжайше запрещалось грабить представителей трудовых профессий: рабочих, врачей, учителей и т.д. Нарушителей кодекса Япончик будто бы лично казнил в назидание другим.
Эта легенда, вероятно, возникла после одного из ограблений. Во время очередного налёта люди Винницкого начали выворачивать карманы у своих жертв. Большая часть из них была представителями буржуазии, но среди них оказался один врач, которому по требованию лидера вернули отобранные деньги. Слухи в Одессе разносились быстро, и вскоре на всех углах толковали, что Япончик рабочего человека не обидит.
Объявление коменданта Одессы: о налётах бандитов звонить… 1919. Фото © Wikipedia
Сам он действительно не грабил пролетариат по очень простой причине — его интересовали только действительно крупные дела. Он участвовал в налётах или вымогал деньги у предпринимателей, аристократов, промышленников, ювелиров — словом, у тех людей, с которых есть что взять.
Этого, однако, нельзя было сказать о многочисленных подчинённых Япончика, основным промыслом которых был грабёж зазевавшихся прохожих. В этих случаях под раздачу попадали все, что порой ставило в неловкое положение самого Япончика. Так, его люди однажды ограбили на улице человека, который оказался законспирированным агентом большевиков. Те через своих связных установили с гангстером контакт и потребовали объяснений. Винницкий, не желавший ссориться с большевиками, вынужден был с извинениями вернуть украденные вещи.
На протяжении двух лет Япончик хозяйничал на улицах Одессы и оставался неуловим. Секрет его неуязвимости был прост — чудовищная политическая нестабильность. В городе каждые несколько месяцев, а то и недель менялась власть. Бороться с Япончиком было просто некому. Гетман, белые, интервенты, красные — все они в первую очередь были озабочены другими вопросами, до уличного криминала у них просто не доходили руки. Единственным, кто какое-то время всерьёз пытался бороться с бандитом, был военный губернатор Одессы Алексей Гришин-Алмазов, который занял свой пост в самом начале 1919 года.
Губернатор Одессы Алексей Гришин-Алмазов. Фото © jakovkin.livejournal.com
Проведённые им массовые облавы отрезвили Япончика, который почти свернул свою деятельность и даже попытался договориться с губернатором, заключив сделку о нейтралитете. Однако в марте 1919 года в Одессу прибыли французы, которые добились отставки Алмазова, и Япончик вновь вздохнул спокойно.
Почему Япончик хотел дружить с большевиками
Он стремился легализоваться, потому что грабить при большевиках было затруднительно. При них торговля закрывалась, бизнес уходил в подполье, а большевики и сами начинали экспроприировать и национализировать имущество. В таких условиях Япончику было некого грабить и не на чем зарабатывать.
Мишка Япончик и его полк. Фото © aferizm.ru
Вот и во время очередного прихода большевиков, весной 1919 года, он решил легализоваться. На этот раз своих людей он пытался оформить в полк РККА под своим командованием с получением довольствия. Это избавило бы многочисленных людей Япончика от поисков пропитания, а ему дало легальный и высокий статус.
Дополнительным фактором послужил его конфликт с занявшим Одессу красным командиром, атаманом Григорьевым. Его люди и сами любили пограбить города, к тому же атаман конкурентов не терпел, поэтому намеревался покончить с Япончиком. Правда, сделать этого он не успел, поскольку сам разругался с красными и взбунтовался против них. Япончик, не забывший угроз атамана, предложил большевикам свои услуги. Вероятно, он рассчитывал, что его отряду не придётся уходить из Одессы и в крайнем случае им предстоит воевать против григорьевцев. Однако большевики решили по-другому.
За что убили Япончика
После предложения авторитетного бандита большевики дали добро на формирование из его людей полка под командованием самого Винницкого. В экстренных ситуациях они принимали любую поддержку. Правда, к тому моменту, как к ним прибыл Япончик, они уже были научены неудачным опытом. В начале 1919 года они скопом зачислили в РККА украинских батек-атаманов, самодеятельных партизан-полубандитов и подобную публику. Но буквально через несколько недель вся эта компания пошла вразнос, атаманы один за другим взбунтовались, от большевиков уходили целыми дивизиями. Всего за несколько недель их власть на территории Украины почти прекратила существование, сохранившись лишь в нескольких городах. Последней каплей стал мятеж Григорьева.
Поэтому к Япончику с самого начала отнеслись с подозрением и усомнились в боевых качествах его людей. Но, поскольку ситуация была тяжёлая, помощь решили принять. Вероятнее всего, все ответственные лица были проинструктированы в случае проблем с отрядом принять все меры, чтобы не допустить его превращения в повстанческий: мгновенный арест или убийство лидера и быстрый перехват остальных.
Пока шло формирование полка, с Григорьевым было покончено, энтузиазм Япончика резко утих. Ещё меньшим он стал, когда выяснилось, что полк не останется в Одессе. При формировании в него зачислили около 2,2–2,5 тысячи человек.
Могила Мишки Япончика. Фото © 24smi.org
В день отправки полка на передовую 2/3 личного состава просто не явились. Остальные прибыли на позиции возле Бирзулы и даже совершили одну успешную атаку против петлюровцев. Однако на следующий день, когда противник контратаковал, бойцы Япончика резко передумали воевать за власть Советов и не просто отступили, а побежали с фронта, захватив поезд.
При определённых условиях Винницкий мог бы встроиться в систему и достичь высот, подобно другому криминальному авторитету — Григорию Котовскому. Но он перешёл к большевикам в максимально неудачное время. Япончик, возможно, и не помышлял о повстанческой войне, только вот у красных уже не было желания выяснять его мотивы и намерения.
Герш одесский авторитет биография
Этот человек носил разные имена. В тихой синагоге его нарекли Мойша-Яков. В сутолочной городской канцелярии ему выдали свидетельство о рождении на имя Моисея Винницкого. Потом удалая многоцветная Молдаванка окрестила его Мишкой Япончиком. Тамошних контрабандистов пленили его раскосые глаза и самурайские скулы. Но мы будем называть нашего героя так, как его назвал Исаак Бабель, а вслед за ним и История: Беня Крик.
Нельзя сказать, что его руки не знали честного труда. Отец Бени Крика, известный на всю Молдаванку биндюжник, видя, что сын не расположен к наукам, определил его в электрики завода «Анатра».
Жить электриком Бене не понравилось. Он чувствовал, что на пути, куда его толкал отец, славу обрести невозможно. Мир не знает великих электриков. Их статуй нет в пантеонах славы.
Поэтому он вскоре расстался с электричеством. Такое решение подсказала Бене его природа, больше благоволившая тьме.
Тьма, где ютился обывательский страх и разливалась разбойничья удаль, вдохновляла амбициозного юношу. Он всматривался в нее узкими кошачьими глазами, как художник всматривается в холст, еще не тронутый кистью.
В такие минуты творческого бдения в бениной голове роились смелые замыслы. Юный бандит понимал, что способен сделать налет художественным жанром, революционной формой искусства. Это было поприще, на котором можно было выявить артистизм.
Первым творчески ограбленным заведением стало варьете «Мон амур», чей репертуар требовал обновления.
Однажды вечером Беня поднялся на сцену и представил публике новые имена. Подчиняясь его покровительственному жесту, из-за кулис вышли перепуганный инвалид-шарманщик и бойкая 5-летняя девочка.
Потом газеты написали, что в словах грабителя было много справедливого. Действительно, что мы называем искусством? Холодное мастерство, отгораживающее нас от реальности? Мы перестали вдаваться в суть творчества. Мы забыли о том, что подлинное искусство призвано омыть душу слезами. Конечно, талант певицы, неожиданно представленной публике, еще не раскрылся в полной мере. Но ее большое будущее, по единодушному мнению журналистов, не оставляло сомнений. Особенно принимая во внимание усердие импресарио. Правда, кое-кто из публики посчитал, что сбор в пользу талантливой молодежи оказался слишком высок. Но это были отдельные голоса, высказанные в рамках плюрализма мнений, глубоко чтимого городскими налетчиками.
В начале ХХ века бандитская Одесса жила в трогательном согласии со своими законами. А они не предполагали случайной инициативы. Профсоюз налетчиков был дикорастущим садом, который сторожил дедушка Мейер Герш. Правила этикета требовали от новичка засвидетельствовать уважение рыжебородому старцу, смотрящему на мир единственным глазом.
Беня этого не знал. Молодой и нахальный, он беспечно грабил квартиры и почтовые отделения, полагая, что воля и револьвер наделяют человека всесилием.
Это было типичным заблуждением юности, легко теряющей голову от успехов. Не вступив в профсоюз, Беня был уязвим. Он оказался социально незащищенным налетчиком.
Примерно раз в году городские власти проводили облаву. В ее сети, как правило, попадали те, кто не работал на дедушку Герша.
Восходящую звезду бандитской Одессы взяли в заведении мамаши Мозес, куда его привел зов юного тела.
В период реформ Столыпина суд на Руси был скорым и строгим. Будь начинающий налетчик совершеннолетним, его бы просто повесили. Но наш герой оказался слишком юным для виселицы. Поэтому Одесский военно-окружной суд приговорил его лишь к двенадцати годам каторги.
В Одессу Беня Крик вернулся раньше, чем ожидалось. В сибирском остроге он свел дружбу с крестьянским пареньком, проломившим кому-то череп на почве ревности. За деньги, посланные родне в полудохлую деревеньку, тот согласился досидеть чужой срок.
Наследник
Одесса встретила своего сына неласково. О Бене Крике давно забыли. Его друзья обзавелись семьями и сонно жили, занимаясь ремеслами. Только толстяк Сруль Нахамкис слонялся без дела, единственная душа, бросившаяся к вернувшемуся королю с ликованием
Из всей бениной дружины он один не изменил специальности. Правда, солировать у него не получалось. Даже для такого нехитрого дела, как грабеж, нужны мозги, а у Нахамкиса их было немного. Всерьез его не воспринимали. Однажды он с шумом ворвался в лавку скобяных изделий и только у кассы вспомнил, что забыл револьвер. После этого случая к нему прилипло прозвище Мимо Кассы, которое он носил как вериги.
Собрав новый коллектив, Беня посетил несколько коммерческих заведений, напомнив городу о себе, а потом исправил ошибку юности.
На собеседование к Мейеру Гершу он явился с подарком. 24-летний налетчик преподнес патриарху граммофон с пластинками, на которых душевно пели американские негры, пожелал долголетия, а потом рассказал о своих планах на жизнь.
На белоголового, сходящего в могилу старца смуглокожий юноша с Молдаванки произвел приятное впечатление. Своим единственным оком Мейер Герш разглядел в пришельце не только талант. Он увидел другое. В тот день он узрел будущее бандитской Одессы. Перед ним сидел грабитель-интеллигент, человек ищущий и перспективный. Такому можно будет оставить город.
Очарованный и растроганный Герш благословил юношу, на прощание обратив его внимание на ресторан «Колизей», славящийся прекрасной кухней.
На следующий день Беня ужинал в нем с друзьями.
В тот вечер он был рассеян и мягок. Накануне ему на глаза попались стихи начинающего поэта, выходца с Молдаванки. Причудливые разноцветные строки наполнили душу сладким томлением.
Никогда в жизни он не поднимет руку на человека искусства! Это будет его фундаментальным принципом.
Крик встал и чувственно произнес:
Федор Иванович Шаляпин в костюме Мефистофеля. Великий певец часто бывал в Одессе и в одно из своих посещений лишился пиджака и брюк
РИА «НОВОСТИ»
– Господа, послушайте. «Фарфоровый фонарь – прозрачная луна, в розетке синих туч мерцает утомленно, узорчат лунный блеск на синеве затона, о полусгнивший мол бесшумно бьет волна. У старой пристани, где глуше пьяниц крик, где реже синий дым табачного угара, безумный старый бриг Летучего Корсара раскрашенными флагами поник. » Кто скажет мне, чьи это стихи? – стряхнув с себя поэтическое наваждение, спросил чтец.
Все стыдливо молчали, и только звонкий девичий голос из отдаленного полумрака одиноко произнес желанное имя: «Багрицкого».
– Браво, мадемуазель, – улыбнулся Беня и, оглядев зал, заключил с укоризной: – Это плохо, господа, что вы не интересуетесь поэзией. За ее развитием нужно следить. Это возвышает нас и делает чище. Если бы вы знали, как трудно грабить человека культурного. Против этого восстает совесть и здравый смысл. Ты чувствуешь, что бьешь по родному городу, в котором еще так мало духовности. Равнодушие к поэтическому слову – это неуважение к Одессе. А за это надо платить. Поэтому, господа, приготовьте, пожалуйста, к заслуженной конфискации лопатники и бриллианты.
А потом Беня подошел к той, что подала голос, и извинился за причиненное беспокойство.
– Разумеется, мои слова не относятся ни к вам, ни к вашим друзьям, – пояснил он.
После этого гордячка встала из-за стола и с демонстративным бесстрашием направилась к выходу.
Мадемуазель анархистка
Новость о грабеже «Колизея» быстро разнесли городские газеты. Дотошные журналисты детально описали происшествие. Однако было и то, о чем газеты не сообщили. В тот вечер Беня Крик унес с собой не только деньги и драгоценности. Он приобрел нечто большое и нематериальное, что входит в душу без позволения и отягощает ее романтической грустью.
Мимо Кассы неделю рыскал по городу в поисках той, по ком томилось бенино сердце. Наконец, он вернулся с радостным сообщением, что мадемуазель зовут Лиза Мельникова и что она анархистка.
Добиться взаимности от этой девушки оказалось крайне непросто. Через несколько недель знаменитый налетчик задал Лизе вопрос, который можно было объяснить лишь отчаянием. Беня спросил, что он должен сделать, чтобы обрести ее нежность?
Лиза попросила о пустяке. Она хотела принять участие в ограблении банка.
Беня был очарован скромностью этой просьбы. Он предложил даме сердца самой назвать банк, который нужно ограбить
На новое дело Крик шел в волнении. Ему казалось, что он держит экзамен. Войдя в банк, наобум указанный Лизой, он вытащил револьвер и сразу успокоился. Работа тут же увлекла его.
– Именем Михаила Бакунина, руки вверх! – скомандовал он и предоставил слово возлюбленной.
Пока Беня экспроприировал ценности, Лиза громко говорила о наболевшем.
– Мы ратуем за абсолютную свободу духа! – втолковывала она банковским служащим. – Разрушая старое, он творит новое. Он созидает! Все учреждения должны быть разрушены. Народ сам создаст новый порядок.
Вскинув бледные руки и обливаясь холодным потом, служащие благодарно внимали ораторше.
А потом девушке захотелось еще. Ей понравилось грабить буржуазию.
Старый Герш не одобрял этих подвигов. Его страшила дорога, на которую толкала Беню бойкая русская барышня. Грабеж дело чистое, втолковывал он своему протеже. Другое дело – экспроприация. Это уже политика. А зачем это надо порядочному грабителю?
– Если она перестанет видеть во мне борца за идею, я ее потеряю, – объяснял Беня.
Герш развел сухими руками. Он сам когда-то любил и помнил, что разум молчит, когда говорят чувства. Ему оставалось только вздыхать. Старик ворчал, что поставил Беню над всеми одесскими налетчиками не затем, чтобы тот делал глупости. И вот, когда все исправно платят, казна полна и профсоюз процветает, Беня самолично бегает по городу и геройствует, как молдаванский босяк.
При всем уважении к Гершу Крик не хотел отказываться от своих маленьких приключений. Он не просто потакал Лизе, страстно желавшей эксов и швырявшей деньги одесской босоте. Он видел, как о нем складывался миф, и этот миф был дьявольски лестен.
К тому же работа доставляла ему радость. И иногда немалую.
Однажды дружина Бени посетила частный банк, который непозволительно долго стоял под парами. Его люди привычно выгребали наличность, когда к ним спустился директор и смущенно попросил господина Крика пройти к нему для беседы.
В кабинете, куда они с Лизой проследовали, сидел лысый амбал с маузером.
– Беня, только фраера орудуют в операционном зале, да еще с таким шумом, – заявил он. – Профессионалы тихо работают в кабинете директора.
– Котовский! – повеселел Крик. – Симпомпончик!
С Котовским они встретились в сибирском остроге. Знаменитый бессарабский разбойник звал Беню в побег. Но тот счел, что его план граничит с безумием.
С той поры они не встречались, но были друг о друге наслышаны. За Котовским гонялась вся полиция юга, а он под носом у жандармов и сыщиков совершал один дерзкий грабеж за другим. Веселый, бойко проповедующий анархизм, он не давал житья местной буржуазии.
Котовский всерьез уверял, что люди становятся лучше, когда лишаются предметов роскоши. Тогда в них проявляется человечность.
Лиза пришла от него в восторг. Через год, когда Котовского все-таки поймали и приговорили к виселице, она уговаривала Беню брать тюрьму приступом.
Герш чуть не умер от инфаркта, узнав об этом. Закованного в кандалы разбойника охраняли, как главного врага государства. К счастью для старика, общественность подняла шум. За Котовского вступилась жена генерала Брусилова. Ей удалось оттянуть исполнение приговора, а после революционного февраля новое правительство подарило ему свободу. Городским налетчикам не пришлось жертвовать собой из романтических побуждений.
Ария Мефистофеля
О том, что его опозорили, Крик узнал из газет. Пресса кричала, что он изменил своим принципам, что Одесса-мама теперь вовек не отмоется и что творческая интеллигенция ему этого не простит.
Позор и впрямь был велик. На улице грабанули Шаляпина.
Федор Иванович шел по городу в предвкушении предстоящего выступления, и его раздели, как лавочника. Первый певец России влачился по Одессе без пиджака и штанов, как мог влачиться по ней лишь человек, глубоко чуждый искусству.
Изучив периодику, Беня распорядился собрать коллектив.
– Пусть тот, кто осрамил город, выйдет вперед и покается, – дружелюбно предложил он. – Даю ему единственный шанс.
Злодей уныло вышел из строя, застенчиво потоптался на месте и глухо признался, что оплошал
– Посмотрите на этого босяка, – разочарованно произнес Беня. – Еще культурный налетчик называется!
– Бенчик! – в смятении вскричал Мимо Кассы. – Все же знают, что после десяти наше время. А он шел по улице с таким видом, будто это его город. Будто в Одессе нет нас. Так гулять – это неуважение к преступному элементу. Меня это задело, Бенчик! Я же не каменный. У меня тоже есть нервы.
Пока Мимо Кассы разоружался, Беня придумал ему наказание.
Узнав о том, что ему предстоит, виновный побледнел и с поникшей головой вернулся на свое место.
Несмотря на нанесенное оскорбление, Шаляпин выступил ярко. Голос солиста, правда, иногда потрескивал от простуды, что вызывало у зала приливы сочувствия.
В тот день одесситы устроили певцу такую овацию, какую они не устраивали никому. Это походило на коллективную форму принесения извинения.
Когда занавес в очередной раз упал и стало ясно, что маэстро больше не выйдет, на сцену поднялся эффектный молодой человек и попросил у публики минуту внимания.
– Меня зовут Бенцион Крик, – представился он, хотя это было излишним. – Всем известно, какая в Одессе случилась гадость. Все, что я отстаивал в последние годы, все, за что боролся, теперь поставлено под сомнение. Я имею сообщить почтенной публике, что нарушитель закона изобличен и сейчас перед нею предстанет. Я решил: пусть тот, кто посмел поднять руку на певца, выйдет на сцену и исполнит одно из его гениальных творений по своему усмотрению. Пусть подлец убедится на собственном горьком опыте: каково это – жить в искусстве.
Из боковых дверей личные телохранители Крика вывели Мимо Кассы. Облаченный в костюм Мефистофеля, он плелся к сцене, как к эшафоту.
В ту же минуту громилы из профсоюза деловито внесли в зал корзины с яйцами и помидорами. Мягко ступая по ковровым дорожкам, они услужливо распространились по залу.
Надо сказать, что к предстоящему испытанию Мимо Кассы подошел крайне ответственно. Как бы там ни было, а ему предстояло петь на главной сцене Одессы. О таком многие мечтали годами.
За то краткое время, что ему было отведено, он прослушал все пластинки Шаляпина и определился в выборе. Он избрал партию Мефистофеля из оперы «Фауст». Этот образ показался ему роднее других.
Перед выступлением он зашел в уборную и распелся.
Телохранители Бени были не изверги. Они принесли ему выпить, а потом повели в зал.
Взойдя на сцену, Мимо Кассы сипло возвестил:
Некогда профессиональный грабитель и любимец Бени Григорий Котовский после Октября пошел в красные командиры и предал своего друга.
– «Фауст». Фрагмент. Эпизод искушения.
После этого он обвел грустным взглядом удивленно молчащий зал, молитвенно посмотрел на Шаляпина, приглашенного в царскую ложу, вздохнул и взвыл.
Поначалу к дебютанту публика отнеслась снисходительно. Кое-кто даже захлопал. Но поскольку ария была не короткой, а тот сучий вой, который издавал Мефистофель, даже отдаленно не напоминал пение, зал начал постепенно выходить из себя.
Когда первые метательные снаряды поразили цель, Мимо Кассы счел свой долг исполненным и собрался покинуть сцену. Но Беня суровым взглядом приказал ему продолжать.
Налетчик стоически выдержал экзекуцию и после этого в выспренних выражениях извинился перед певцом.
Красное и белое
Семнадцатый год принес в Одессу сплошные беды. До октября в городе еще сохранялось шаткое спокойствие. Но потом развернулась настоящая свистопляска смерти.
И одной из первых жертв революции стал старый Герш. Его убили гайдамаки, грабившие окраины.
Усадьба Герша радовала взгляд, и это определило судьбу хозяина. Отряды еврейской самообороны, спешно сформированные Беней, не успели прийти на помощь. Когда биндюжники подвезли к дому штатного пулеметчика, старик был уже мертв.
Бесчинства гайдамаков сопровождались лихорадочной сменой властей. В какой-то момент Беня увидел, что его профсоюз – это единственная властная вертикаль, которая размещается в городе на постоянной основе.
В ноябре восемнадцатого город взял Гришин-Алмазов, самый молодой генерал в белой гвардии. Причем взял решительно, ценой жизни двадцати пяти офицеров. Он вошел в него под прикрытием пушек французской флотилии и за полдня выбил из Одессы головорезов атамана Григорьева
38-летний генерал прославился тем, что поднял Сибирское восстание против большевиков и в рекордные сроки сформировал боеспособную армию. Стремительный, скорый на суд и расправу, он планировал сделать Одессу отправной точкой южного наступления на Москву.
Бандиты, расплодившиеся в городе за годы безвластия, представляли проблему, которую следовало решить быстро и эффективно. Средством решения был избран расстрел на месте. По приказу генерала группы офицеров, разойдясь по вечернему городу, начали педантично отстреливать подозрительных.
Узнав о крупных потерях в своих рядах, Беня погрустнел и запросил мира. Он обратился к губернатору с разъяснительным письмом.
«Алексей Николаевич! – писал он. – Мы не красные и не белые. Мы черная масть. Оставьте нас в покое, и все будут довольны. Готов выслушать ваши условия».
В глубине души Беня симпатизировал белому рыцарству, как и всякому рыцарству вообще. Иногда он щеголял по городу в форме офицера, и всякий раз, когда отрывисто вскидывал руку к блестящему козырьку, сладостное чувство разливалось в его душе. В такие минуты он ощущал себя одним из них – этих стройных интеллигентов, спаянных любовью к Отчизне и идеей служения. Эта тайная симпатия мешала ему объявить войну белому рыцарству. Она гасила его гнев.
По приказу Бени на губернатора было совершено несколько покушений. Однако татарский отряд, охранявший военачальника, всякий раз оказывался на высоте. Татары, давшие генералу клятву в верности, расстреливали всякого, кто посягал на его жизнь. Простым офицерам везло меньше. Они превратились в движущиеся мишени.
В марте взбунтовались матросы французских кораблей. Распропагандированные большевиками, они отказались воевать против рабоче-крестьянской республики.
Гришина-Алмазова французские генералы отстранили от должности, а потом без боя сдали город большевикам.
В середине весны раскатившееся по Одессе «ура» возвестило о пришествии красных. Лиза ликовала. Она купила цветы и бросала их с балкона на головы всадникам революции. Однако вскоре цветы пришлось покупать для похорон. Красная «чека» оказалась не слаще белой контрразведки. Перебив офицеров, большевики взялись за уголовников.
Черную масть истребляли обе воюющие стороны и со звериной жестокостью. Уже не было в живых ни Цыгана, ни Васьки Косого. Одного шлепнули белые. Другого – красные.
Надо было что-то решать. Как-то спасать себя и братву. Как-то вписываться в новую жизнь, учитывая очевидный триумф советов. Надо было пока не поздно смывать с себя грехи прошлого.
Лиза упрямо звала под красные флаги.
– Посмотри на Котовского, – убеждала она. – Он был разбойником, а теперь красный генерал.
А что, думал Беня, может, и вправду пойти в красные рыцари? Видимо, на их стороне будущее, раз они везде побеждают. Влиться в их ряды, пока еще не поздно, и ранами за рабочее дело заслужить место в коммунистическом обществе. Заманчиво.
Полк имени мамаши Мозес
в 1920 году бригада Котовского вступает в город Одессу
По совету Лизы Беня написал статью для одесских «Известий». Он заявил, что грабил исключительно буржуев, а не пролетариат.
А потом лично явился в местный Особый отдел Красной Армии
Его появление произвело фурор. Новость облетела штаб, и вскоре на легендарного налетчика пришли посмотреть красные командиры и чекисты.
Они услышали то, что их не разочаровало. Беня Крик заявил, что его люди решили покончить с прошлым. Грабежи в городе отменяются. Но это еще не все.
Штаб связался с Москвой, и та дала разрешение.
В июле часть получила первый приказ. Она отправлялась на фронт громить петлюровцев.
54-й полк пришла провожать вся Одесса. Бойцы парадным маршем прошагали по городу. Правда, в поезд погрузились не все. До линии фронта доехали семьсот человек. Остальные не смогли расстаться с Одессой.
Комдив Иона Якир унылым взглядом окинул прибывшую часть и отдал ее под начало Котовского.
Беня был этому рад. Подойдя к комбригу, он выхватил папиросу и озорно произнес:
– Симпомпончик! Полфунта пламени! И быстренько!
Мощная выя Котовского порозовела, что было дурным предзнаменованием.
– Беня, здесь не балаган, а регулярная армия, – объяснил он, косясь на подчиненных. – Так что понты свои прибереги для Одессы. Нам победа нужна, а не понты. Учти: побежишь – расстреляю.
В пробитую брешь должна была хлынуть красная кавалерия, и одесситы с нетерпением ждали ее. Однако никто не поспешил закрепить победу. Беня не знал, что по плану Котовского его полк отвлекал на себя основные силы противника. Прорыв фронта был намечен на другом участке.
Как и следовало ожидать, петлюровские хлопцы обиделись и, подтянув орудия, начали умело взрыхлять почву вокруг одесской братвы. Неокопавшийся полк понес огромные потери. Потом подошедшая вражеская конница стала привычно изготовляться к атаке.
В рядах налетчиков началась паника. Блатной полк дрогнул. Его бойцов вдруг охватило одно желание. Всем страстно захотелось домой – в милую, текущую молоком и медом Одессу.
Бойцы обступили командира и стали делиться с ним своими печалями.
– Беня, нас предали. Братва решила смерти не ждать. Тикаем! Это не наша война.
Крик молчал. В ту минуту он прощался с иллюзией. Он вдруг с абсолютной ясностью понял, ему не сделаться красным рыцарем. Он никогда не станет для большевиков товарищем по оружию. Грозные, готовые умереть, они дрались за новый мир. И в этом мире, как остро осознал Крик, не будет места не только для буржуев. В нем не будет места и для него.
Тогда он впервые почувствовал силу красных. Это они были железными, а не его ребята, пишущие на знаменах понты. Их разнило мировоззрение. Беня и его дружина не хотели строить социализм. Они хотели в него вжиться. А это другое. За это не умирают. Он чувствовал, что ему нечего своим людям сказать.
В тот же день пестрая людская орава, еще недавно именовавшаяся 54-м стрелковым полком 3-й советской армии, захватила на ближайшей станции пустой эшелон и выехала в родную Одессу.
Путешествие продлилось недолго. На станции Воскресенск эшелон с дезертирами уже ждали пулеметчики из бригады Котовского.
Поезду преградили путь, и когда Бенцион Крик во главе своей свиты вышел на божий свет, все было кончено.
