Девять дней без Гитлера. Последние мгновения Третьего рейха (20 фото)
Сумерки рейха
В середине апреля советские войска начинают Берлинскую операцию, целью которой является окружение города и его захват. К этому моменту немцы были уже обречены, советские войска имели трёхкратное превосходство в живой силе и самолётах и пятикратное превосходство в танках. И это не считая находившихся на западном фронте союзников. Кроме того, значительную часть немецких сил составляли подразделения фольксштурма и гитлерюгенда, состоявшие из совершенно не подготовленных к боевым действиям людям старшего возраста, ранее считавшихся негодными к службе и подростков.
Этой армии отводилась большая роль в планах Гитлера, благодаря чему практически все оставшиеся запасы продовольствия, боеприпасов и горючего направлялись именно в эту армию, что нанесло ущерб всем остальным, а из-за неразберихи последних дней исправить ситуацию было уже некому.
Корнелиус Райан писал: «Здесь было всё: от частей самолётов, до сливочного масла. В нескольких милях от Венка на восточном фронте танки фон Мантейфеля останавливались из-за дефицита горючего, а Венка чуть ли не затопило горючим. Он докладывал в Берлин, но не было принято никаких мер, чтобы вывезти излишки. Никто даже не подтвердил, что получил его донесения».
Попытки остановить окружение Берлина провалились. Всё, что оставалось 12-й армии, — это помочь в эвакуации гражданского населения. Жители Берлина покидали город перед наступающей советской армией. Расположение 12-й армии Венка превратилось в огромный лагерь беженцев. При помощи армии Венка на запад удалось перебраться примерно 250 тысячам гражданских. Вместе с беженцами в американский плен переправлялись и солдаты армии. 7 мая, завершив переправу, Венк сам сдался американцам.
Самоубийство фюрера
В последний месяц жизни Гитлер не покидал своего бункера, где он пока ещё был в относительной безопасности. Но всему его окружению уже было очевидно, что война проиграна. Вероятно, понимал это и сам Гитлер, чья вера в то, что ситуацию ещё можно изменить, была скорее попыткой бегства от реальности в мир иллюзий. Ситуация в апреле 1945 года сильно отличалась от ситуации четырёхлетней давности, когда немецкие войска стояли под Москвой.
Тогда за Москвой была ещё огромная территория, обильные ресурсы для пополнения армии, эвакуированные в тыл заводы, и война не закончилась бы со взятием советской столицы и длилась бы ещё долгое время.
Теперь ситуация была безвыходной, с запада наступали союзники, с востока — Советская армия. Все они имели подавляющее преимущество над вермахтом не только количественно, но и по вооружению. У них было больше танков, артиллерийских орудий, самолётов, горючего, боеприпасов. Немцы лишились своей промышленности, заводы были либо разрушены бомбардировками с воздуха, либо захвачены в результате наступления. Дивизии было некем пополнять — приходилось призывать стариков, больных и подростков, даже тех, кто раньше был освобождён от службы.
Гитлер ждал чуда, и оно, как ему показалось, случилось. 12 апреля умер американский президент Рузвельт. Гитлер воспринял это как «Чудо Бранденбургского дома», когда в ходе Семилетней войны умерла русская императрица Елизавета Петровна, а новый император Пётр III прекратил удачно складывавшуюся войну и спас прусского короля Фридриха от поражения. Однако со смертью Рузвельта ничего не произошло, а радость Гитлера уже через несколько часов была омрачена падением Вены.
20 апреля в свой последний день рождения Гитлер в последний раз вышел из своего бункера, поднявшись во двор рейхсканцелярии, где наградил подростков из гитлерюгенда и подбодрил их.
Гитлер лихорадочно отдаёт приказы о наступлении, но они не выполняются, у армий, с огромным трудом держащих оборону, нет никаких ресурсов для наступления, но Гитлеру об этом не говорят, чтобы окончательно не вывести его из душевного равновесия.
Только 22 апреля он наконец впервые признаёт, что война проиграна.
Окружение уговаривает фюрера перебраться в Баварию и превратить её в центр сопротивления, но он категорически отказывается.
Строгая дисциплина в бункере падает.
Все курят, не обращая внимания на Гитлера, который ненавидел табачный дым и всегда запрещал курить в его присутствии.
Ночью 23 апреля Гитлер получит из Баварии телеграмму от Геринга, которую он воспринимает как попытку отстранения от дел и захвата власти.
Гитлер лишает Геринга всех наград, званий и полномочий и приказывает арестовать.
28 апреля Гитлер снимает со всех постов Гиммлера после того, как западные СМИ сообщают о тайных попытках Гиммлера установить контакты для переговоров с западными союзниками.
29 апреля Гитлер оставляет завещание, в котором составляет список нового правительства, которое должно спасти Германию после смерти фюрера.
В это правительство не входят Гиммлер и Геринг.
Рейхспрезидентом назначается гроссадмирал Дениц, рейхсканцлером — Геббельс, министром по делам партии — Борман.
В тот же день он совершает официальную церемонию бракосочетания с Евой Браун.
Кабинет Геббельса и попытки перемирия
Кабинет Геббельса, назначенный завещанием Гитлера, просуществовал всего один день. Через несколько часов после смерти Гитлера, Геббельс предпринял попытку договориться с наступающими советскими войсками и запросил прекращения огня.
В расположение 8-й советской армии был направлен парламентёр — начальник генштаба сухопутных войск генерал Ганс Кребс.
Чуйков доложил о немецком предложении в Ставку. От Сталина пришёл категоричный ответ: никаких переговоров не будет, только безоговорочная капитуляция. Немецкой стороне дали несколько часов на раздумья, после чего в случае отказа наступление возобновлялось.
Спасайся, кто может
Но далеко не все высокопоставленные деятели Рейха нашли в себе мужество пойти на дно вместе с тонущим кораблем.
Генрих Гиммлер, некогда бывший вторым человеком в государстве, но в последние дни жизни Гитлера угодивший в опалу, пытался попасть в состав правительства Деница, рассчитывая, что это смягчит его участь.
Но Дениц прекрасно понимал, что Гиммлер давно скомпрометировал себя настолько, что его включение в состав пусть и виртуального, но правительства, только ухудшит ситуацию.
Три недели они скитались по Германии, укрываясь от патрулей, пока 21 мая не были арестованы советскими солдатами.
Они даже не подозревали, что арестовывают самого Гиммлера, просто задержали группу немецких военных с подозрительными документами и отправили их в сборный лагерь к англичанам на проверку.
Уже в лагере Гиммлер неожиданно сообщил свою реальную личность.
Его начали обыскивать, но он успел раскусить ампулу с ядом.
Мартин Борман, назначенный завещанием Гитлера министром по делам партии, вечером 1 мая вместе с пилотом Гитлера Буаром, главой гитлерюгенда Аксманом и врачом Штумпфеггером покинули бункер, чтобы прорваться из Берлина и уйти в направлении войск союзников.
Прячась за танком, они попытались перебраться по мосту через Шпрее, но танк был подбит артиллерией и Борман получил ранение. В конце концов им удалось перебраться и направиться по железнодорожным путям в сторону вокзала.
По дороге Аксман потерял Бормана и Штумпфеггера из вида, но, наткнувшись на советский патруль, вернулся обратно и обнаружил, что оба они уже мертвы.
Однако показаниям Аксмана на суде не поверили, и Нюрнбергский трибунал судил Бормана заочно.
В прессе то и дело сообщались сенсационные факты, что Бормана видели в различных латиноамериканских странах.
То и дело появлялись различные конспирологические версии: то Борману помогли английские спецслужбы и он живёт в Латинской Америке, то Борман оказывался советским агентом и живёт в Москве. За информацию о местонахождении нацистского функционера была назначена награда в размере 100 тысяч марок.
В начале 60-х один житель Берлина сообщил, что в начале мая 1945 года он по приказу советских солдат участвовал в захоронении нескольких тел, обнаруженных на мосту через Шпрее, и у одного из погибших были документы на имя Штумпфеггера. Он даже указал место захоронения, но при раскопках там ничего не нашли
Все посчитали его охотником за пятью минутами славы, но через несколько лет при проведении строительных работ буквально в нескольких метрах от раскопок действительно было обнаружено захоронение. По нескольким характерным травмам один из скелетов был опознан как скелет Бормана, однако многие не поверили в это и продолжали строить теории его чудесного спасения.
Конец в этой истории был поставлен только в 90-е годы, с развитием технологий.
ДНК-тест однозначно подтвердил, что в этой безымянной могиле был похоронен Борман.
Геринг несколько дней оставался под домашним арестом после разрыва с Гитлером, но на фоне всеобщего развала отряд СС просто перестал его охранять.
Геринг не стал ни стреляться, ни скрываться и спокойно дождался прихода американцев, которым и сдался.
Фленсбургское правительство
2 мая Берлин пал.
Город окончательно был завоёван Красной армией.
В отдельных домах ещё отстреливались наиболее фанатичные из немцев, но город уже был под контролем, а гарнизон капитулировал.
К этому моменту под контролем Деница, ставшего новым главой Рейха, были разрознённые и отрезанные друг от друга клочки территорий, не имевших сообщения друг с другом. В городке Фленсбург, расположенном неподалёку от датской границы, разместилось последнее в истории Третьего рейха правительство, уже фактически виртуальное. Оно получило название по городу, в котором базировалось — фленсбургское.
Размещалось оно в здании военно-морского училища.
Дениц сам сформировал его, постаравшись не брать активных нацистских функционеров. Главным министром (аналогом премьер-министра) был назначен граф Людвиг Шверин фон Крозиг — внучатый племянник супруги Карла Маркса.
Поскольку управлять было уже нечем и де-факто власть правительства распространялась только на сам Фленсбург и его окрестности, оставалось только постараться заключить как можно более выгодный мир или хотя бы потянуть время, чтобы части вермахта отступили в западную зону и сдались в плен союзникам, а не советской армии.
В ночь на второе мая Дениц выступил с радиообращением к немцам, в котором сообщил, что фюрер героически погиб и завещал немцам сражаться изо всех сил ради спасения Германии. Сам Дениц тем временем отправил адмирала Фридебурга в расположение союзников с предложением о мире.
Дениц считал, что они будут более сговорчивы, чем советские представители.
В итоге Фридебург подписал капитуляцию всех немецких частей в Голландии, Дании и Северо-Западной Германии.
Эйзенхауэр, однако, быстро разгадал хитрый план немецких переговорщиков, под разными предлогами оттягивавшими общую капитуляцию и сдававшихся по частям: тянуть время, чтобы как можно большее количество частей вермахта сдалось именно западным союзникам. Не желая слушать упрёки от высшего начальства, Эйзенхауэр объявил немецкой стороне, что если они немедленно не подпишут безоговорочную капитуляцию, он закрывает западный фронт и войска союзников больше не будут брать немцев в плен и принимать беженцев.
7 мая в штабе союзников состоялось подписание акта о безоговорочной капитуляции. Однако эти действия вызвали негодование у Сталина, хотя и проходили в присутствии советского представителя.
Получалось, что немцы капитулировали не перед сокрушившей их и захватившей Берлин советской армией, а перед американцами.
А СССР как бы и не при чём. Так, мимо проходил. Кроме того, капитуляция была принята начальниками штабов, а не верховным главнокомандованием, что лишало её торжественности.
Поэтому Сталин потребовал переподписания капитуляции в Берлине.
Союзники пошли ему навстречу.
Западным репортёрам запрещено было сообщать о состоявшейся 7 мая капитуляции, а уже просочившиеся в информагентства новости об этом были объявлены ошибочными.
Само подписание капитуляции было объявлено «предварительным актом», который будет подтверждён в Берлине на следующий день.
8 мая теперь уже на советской территории в Берлине вновь была подписана немецкая капитуляция, которая и стала официальной. Поскольку дело происходило поздно вечером, по московскому времени из-за разницы часовых поясов было уже 9 мая, которое и стало официальным Днём Победы.
Фленсбургское правительство ещё продолжало существовать по инерции несколько дней, хотя фактически ничем не управляло. Ни союзники, ни советская сторона после подписания безоговорочной капитуляции не признавали за правительством никаких полномочий. 23 мая Эйзенхауэр объявил о роспуске правительства и об аресте его членов. Германское государство на несколько лет прекратило своё существование.
Последние дни жизни Гитлера в Берлине, 1945 (6 фото)
Кейтель брякнул, что надо немедленно начать переговоры о мире, еще до того, как Берлин превратится в поле боя. «Кейтель, я знаю, чего хочу, – перебил Гитлер. – Я буду драться, в Берлине или под Берлином».
После разговора наедине с Йодлем он обошел шеренгу военных и гражданских деятелей, среди которых были Борман, Риббентроп и Шпеер, пожимая им руки и произнося слова благодарности. Почти все советовали фюреру уехать в Берхтесгаден, пока дорога не перерезана, но он упорно отказывался. Отныне, решил фюрер, обороной будут руководить два командования: Дениц возглавит северный сектор, а кому доверить южный, он еще подумает. Гитлер рекомендовал соответственно разделить штабы, и организаторы южного сектора обороны должны будут сегодня же вечером выехать в Берхтесгаден. Геринг спросил, самому ли ему вылететь на юг или послать туда своего начальника штаба. «Поезжайте сами», – распорядился фюрер. Два некогда близких товарища холодно распрощались. Геринг отправился на свою виллу, где его уже ожидали четырнадцать грузовиков, доверху набитых домашней утварью и художественными ценностями.
Гитлер ужинал с Евой и секретаршами. Снова его уговаривали покинуть столицу, на что следовал неизменный ответ: «Я должен решить исход войны в Берлине – или погибнуть!» После полуночи он вызвал двух долго работавших у него секретарш и сообщил, что через полчаса они должны выехать на машинах в Берхтесгаден вместе с адмиралом Путткамером и другими людьми. (В их числе был и Морель, попавший в немилость к фюреру.) Гитлер пояснил, что они работают у него уже довольно долго, к тому же у фройляйн Вольф на иждивении престарелая мать. Говорил он тихо, левая рука сильно дрожала. Немного позже фюрер позвонил фройляйн Шредер и сказал, что Берлин окружен, они вылетят самолетом, как только закончится воздушная тревога. А фройляйн Вольф он со вздохом признался: «Все кончено».
Поздравив фюрера, Гиммлер вечером в сильный дождь отправился в свою резиденцию, где была назначена тайная встреча с представителем Всемирного еврейского конгресса Мазуром. Предугадывая развитие событий, рейхсфюрер СС спешил снять с себя вину за уничтожение евреев. Гиммлер признал, что на возглавляемое им ведомство было возложено тяжкое бремя «окончательного решения еврейского вопроса». Сначала он планировал решить эту проблему путем эмиграции. Но даже те страны, которые так пеклись об интересах евреев, отказались их принять. «С начала войны, – продолжал он, – мы столкнулись с массой восточного еврейского пролетариата, и это создало для нас новые проблемы». «С целью борьбы с эпидемиями, – утверждал Гиммлер, – мы вынуждены были построить крематории, чтобы сжигать трупы умерших от болезней людей. А теперь нам вменяют это в вину!»
Мазур настаивал на сохранении жизни тех евреев, которые находятся на контролируемой Германией территории. Гиммлер заверил его, что так и делает. А что получает в ответ? Американцы распространяют фальшивки о мнимых издевательствах над евреями на территории третьего рейха. Когда он разрешил 2100 евреям выехать в Швейцарию, иностранная пресса подняла шум, что он пытается создать себе алиби. «Мне не нужно никаких алиби. Я всегда делал то, что нужно моему народу, и я не обогатился на этом», – патетически воскликнул рейхсфюрер СС, заканчивая разговор.
В тот же вечер Гиммлер дал указание одному из своих агентов разыскать штаб Эйзенхауэра и постараться убедить его пойти на заключение сепаратного мира с Германией для совместной борьбы против подлинного врага человечества – Советского Союза.
На рассвете рейхсфюрер встретился с графом Бернадоттом. Он отверг предложение шведа перевезти всех военнопленных из стран Северной Европы в Швецию, но сам же предложил передать всех узниц Равенсбрюка под опеку шведского Красного Креста. Аудиенция закончилась, и Гиммлер ушел спать. После обеда в разговоре с Шелленбергом он признался, что «страшится будущего». Тот заметил, что тем более надо что-то предпринять. Гиммлер промолчал. Шелленберг начал критиковать политику эвакуации концлагерей. «И ты тоже! – возмутился Гиммлер. – Фюрер рвет и мечет из-за того, что Бухенвальд и Берген-Бельзен не были полностью эвакуированы!»
В часы, когда рейхсфюрер заверял Мазура, что эвакуация концлагерей прекращена, узников Заксенхаузена угоняли из лагеря. Представитель международного Красного Креста попросил передать несчастных людей под его опеку, но комендант отказался, сославшись на приказ Гиммлера об эвакуации всех, кроме тяжело больных. Почти 40 тысяч заключенных были построены в колонны и под крики и ругань охраны в сильный дождь тронулись в путь на северо-запад. Тех, кто не мог идти, пристреливали и сбрасывали в канавы.
Наступающие советские войска в нескольких местах прорвали оборону группы армий «Висла», и передовые части Красной Армии оказались лишь в 30 километрах от подземной рейхсканцелярии фюрера. В полдень 21 апреля они начали обстреливать Берлин из артиллерийских орудий, и взрывы были слышны даже в бункере, где Йодль докладывал Гитлеру, что армия Мантейфеля находится под угрозой окружения. На выручку ей был направлен последний небольшой резерв под командованием генерала СС Феликса Штайнера.
Гитлер в штаб-квартире группы армий «Висла», май 1945
При упоминании этого имени Гитлер встрепенулся. Именно благодаря его инициативным действиям в Померании было приостановлено наступление войск Жукова в феврале. Гитлер взглянул на карту, и его глаза просияли. «Контратаковать!» – воскликнул фюрер. Штайнер пойдет на юго-восток и рассечет авангард Жукова, одним смелым ударом спасет Берлин и помешает окружению Мантейфеля. Гитлер тут же распорядился направить от его имени приказ Штайнеру, запретив любой отход на запад. Из всех невыполнимых приказов, полученных Штайнером от Гитлера, этот был самым фантастическим. Танковый корпус эсэсовского генерала существовал только на бумаге. И он не намеревался жертвовать своими войсками ради безнадежного дела.
Борман тоже знал, что надежды нет. Он позвонил жене в Берхтесгаден и сказал, что нашел для нее и детей «чудесное убежище» в Тироле. Под видом начальницы группы детей-сирот она поедет туда. Для этой, цели были подобраны шесть малышей в партийном детском саду в Гармише.
Утром 22 апреля в бункере только и говорили о Штайнере. Начал ли он наступление, чтобы выручить Берлин? Если начал, то насколько продвинулся? Ежечасно Гитлер справлялся у исполняющего обязанности начальника штаба армии генерала Ганса Кребса о Штайнере, но тот отвечал, что пока сведений нет. В конце концов после обеда он вынужден был признать, что корпус Штайнера находится еще в процессе формирования и докладывать просто нечего.
Гитлер покачнулся, как от удара, болезненная гримаса перекосила его лицо. Усилием воли подавив минутную слабость, он приказал выйти всем, кроме генералов и Бормана. Раскачиваясь взад-вперед и размахивая правой рукой, фюрер закричал, что его окружают предатели и лжецы. Все они низкие, подлые люди, не понимающие его великой цели. Он жертва продажности и трусости, все оставили его в минуту тяжелых испытаний. Никто из присутствующих не посмел произнести ни слова в свое оправдание. Ошеломленные генералы молчали, лишь Борман пытался успокоить фюрера.
Гитлер что-то прокричал о Штайнере и в изнеможении упал в кресло. Горестным тоном он изрек: «Война проиграна». Потом дрожащим голосом добавил, что третий рейх потерпел крах, и ему остается только умереть. Фюрер закрыл глаза, по его лицу разлилась мертвенная бледность, и всем показалось, что наступила роковая минута.
Наконец Гитлер пришел в себя. Борман, Кейтель и начальник управления личного состава Бургдорф умоляли его сохранять самообладание. Если фюрер потеряет веру в успех, говорили они, тогда действительно все потеряно. Генералы просили фюрера уехать немедленно в Берхтесгаден, но он покачал головой и усталым голосом сказал, что свой конец встретит в Берлине.
В приемной почти все было слышно. Генерал Фегеляйн схватил телефон и, набрав номер Гиммлера, уведомил его о происходящем. Потрясенный рейхсфюрер позвонил Гитлеру и умолял его не терять надежды.
Между тем Гитлер приказал позвать Траудль Юнге, Герду Кристиан и свою новую повариху Констанцию Манциали. Они вошли в приемную, где Гитлер что-то вполголоса обсуждал с Евой Браун. Фюрер посмотрел на вошедших отсутствующим взглядом и сказал, чтобы они были готовы к отъезду. «Все потеряно, безнадежно потеряно», – твердил он.
Женщины испуганно молчали. Ева взяла фюрера за руки, улыбнулась и сказала: «Ты же знаешь, что я останусь с тобой. Я никуда не поеду». Его глаза сразу оживились, и он сделал то, чего никогда прежде не позволял себе в присутствии посторонних, – поцеловал Еву в губы.
Траудль словно издалека услышала свой голос: «Я тоже останусь». Это же повторили Герда и повариха. Гитлер настаивал на их отъезде, но женщины упрямо твердили свое. Поблагодарив их за преданность, фюрер устало прошаркал в кабинет, где его ждали генералы. «Господа, – заявил он, – это конец. Я остаюсь в Берлине и, когда наступит время, пущу себе пулю в лоб. Каждый из вас должен принять собственное решение о том, как быть дальше. »
Траудль Юнге, личный секретарь Гитлера
Геббельс находился дома, когда узнал, что его срочно вызывает фюрер. Пока он собирался, ему передали, что Гитлер хочет видеть также Магду и детей. В 17.00 фрау Геббельс спокойным тоном приказала няньке собрать детей в гости к фюреру. Дети обрадовались: дядя Ади всегда угощал их шоколадкой или печеньем. Мать догадывалась, что всех их ждет роковая развязка, но сумела изобразить улыбку и сказала: «Каждый из вас может взять по одной игрушке, но ничего больше».
Оставшись наконец наедине с Гитлером, Кейтель снова стал уговаривать его уехать в Берхтесгаден и оттуда начать переговоры о капитуляции. Но Гитлер перебил его. «Я точно знаю, что вы хотите сказать: «Решение надо принимать немедленно!» Я уже принял решение. Я никогда не покину Берлин, я буду защищать город до последнего вздоха». Вошел Йодль, и Гитлер повторил: «Мне надо было принять это решение, самое важное в моей жизни, еще в ноябре прошлого года. Мне не следовало покидать ставку в Восточной Пруссии», – добавил он.
Гитлер вызвал Бормана и приказал ему с Йодлем и Кейтелем срочно вылететь в Берхтесгаден. Фельдмаршал должен был взять на себя командование, а Геринг будет личным представителем фюрера. Когда Кейтель возразил, Гитлер сокрушенно ответил: «Все летит вверх тормашками, я ничего больше не могу поделать». Остальное, добавил он, надо оставить на усмотрение Геринга. «Придется немного повоевать, а когда дело дойдет до переговоров, рейхсмаршал сумеет это сделать лучше, чем кто-либо другой. А я либо выиграю битву за Берлин, либо умру в Берлине. Это мое окончательное и бесповоротное решение».
Генералы заверили фюрера, что положение не столь безнадежно: можно повернуть к столице 12-ю армию Венка. Услышав это, Гитлер оживился – к нему вернулись надежда и решимость. Он начал задавать вопросы, потом детально обрисовал картину спасения Берлина. Не успел Кейтель выйти, чтобы дать указания Венку, как Гитлер снова впал в депрессию. Кто-то показал на висящий в кабинете портрет Фридриха Великого и напомнил о чуде, которое спасло прусского короля. Фюрер устало покачал головой: «Армия меня предала, генералы ни на что не годятся. Мои приказы не выполнялись. Все кончено. Национал-социализм мертв и никогда больше не поднимется».
Вечером того же дня начальник оперативного управления люфтваффе генерал Экард Кристиан вбежал в штаб ВВС близ Берлина и взволнованно крикнул: «Фюрер совершенно выдохся!» Он рассказал, что произошло. Начальник штаба генерал Ганс Коллер немедленно связался со штабом сухопутных сил и удостоверился, что фюрер действительно больше не в состоянии исполнять свои обязанности.
На рассвете 23 апреля Коллер со своим штабом на пятнадцати «юнкерсах» вылетел в Мюнхен. Геринг уже в основном знал обо всем, что произошло. Он получил по радио секретное сообщение от Бормана, что у фюрера нервное расстройство и что Геринг должен взять на себя руководство страной. Рейхсмаршал заподозрил неладное и не знал, что делать: действовать или подождать?
В полдень на его виллу в Оберзальцберге прибыл генерал Коллер и возбужденно рассказал о потрясении, перенесенном Гитлером. Геринг уже в основном все знал и на сообщение Коллера отреагировал спокойно. Рейхсмаршал поинтересовался, жив ли еще Гитлер. Не назначил ли он Бормана своим преемником? Коллер ответил, что фюрер был жив перед его отлетом. Неделю Берлин, вероятно, еще продержится. «Во всяком случае, – сказал он в заключение, – вам, господин рейхсмаршал, пора действовать».
Геринг колебался. А что если Гитлер назначил преемником Бормана? Его старого врага, который и телеграмму-то послал с провокационной целью, чтобы устроить ему ловушку! «Если я начну действовать раньше времени, пока жив фюрер, он объявит меня предателем. Если ничего не сделаю, он обвинит меня в бездействии в самый критический момент!» Рейхсмаршал вызвал юридического эксперта Ганса Ламмерса, хранителя двух официальных документов о преемнике, составленных Гитлером еще в 1941 году. Согласно документам, Геринг назначался заместителем и преемником Гитлера в том случае, если фюрер временно или постоянно не сможет выполнять свои обязанности.
Рейхсмаршал хотел знать, требует ли военная ситуация в Берлине принятия им управления на себя, но Ламмерс не мог сказать ничего определенного. Зная, что его влияние на фюрера ослабло, а позиции Бормана укрепились, Геринг поинтересовался, давал ли Гитлер с 1941 года какие-либо указания, отменявшие документы о преемнике. Нет, ответил Ламмерс, таких приказов не было.
Кто-то предложил запросить фюрера по радио, считает ли он по-прежнему Геринга своим заместителем. Тут же был составлен текст: «Мой фюрер, учитывая ваше решение остаться в Берлине, желаете ли вы, чтобы в соответствии с декретом от 29 июня 1941 г. я взял на себя полный контроль над рейхом?» Геринг прочитал написанное и добавил: «С полномочиями во внутренних и иностранных делах», – с тем чтобы иметь возможность вступить в переговоры о мире с союзниками. Потом беспокойно спросил: «А если я не получу ответа? Нам надо указать срок, к которому я должен получить ответ».
Коллер предложил назначить восьмичасовой срок, и Геринг вписал это условие, а потом сделал еще одну приписку: «Вы должны понять, мой фюрер, что я чувствую к вам в этот самый трудный час в моей жизни. Я не могу найти слова, чтобы выразить свои мысли. Да благословит вас Бог и поможет вам как можно скорее. До конца преданный вам Герман Геринг». Написав это, он заметил: «Ужасно. Если к 22.00 не поступит ответ, придется принять решительные меры. Я сразу остановлю войну».
В бункере его телеграмма – последняя из перехваченных английской радиоразведкой, – по-видимому, больше всех возмутила Бормана. Он потребовал казни Геринга. Гитлер отказался от таких радикальных мер и послал рейхсмаршалу три противоречащих одно другому послания. В первом говорилось, что смертная казнь за государственную измену к нему не будет применена, если он откажется от всех постов. Второе отменяло декрет о назначении Геринга преемником. А третье, возможно, более точно отражавшее смешанные чувства Гитлера, было сформулировано в таких расплывчатых выражениях («ваше предположение о том, что я не способен выполнять свои функции, – абсолютно ошибочная мысль, о происхождении которой мне ничего не известно»), что Борман, должно быть, испугался, не собирается ли фюрер простить Геринга. На свой страх и риск Борман послал радиограмму коменданту СС в Оберзальцберге с приказом арестовать Геринга за измену.
По мере приближения советских войск к Берлину обычно жизнерадостная Ева все чаще стала приходить в отчаяние. Однажды она схватила Траудль Юнге за руки и дрожащим голосом произнесла: «Скорее бы все это кончилось!» Ева написала письмо своей самой близкой подруге Герте Шнайдер. «Это мои последние строки и последние признаки жизни», – начала она и сообщила, что посылает подруге свои драгоценности и просит раздать их согласно завещанию. Ева извинялась за сумбурность письма: в соседней комнате шестеро детей Геббельсов подняли ужасный шум. «Я не могу понять, как все это могло произойти, от такого можно потерять веру в Бога!» В приписке она добавила, что сам фюрер потерял всякую надежду. Но на другой день, 23 апреля, Ева написала своей сестре, что еще есть шансы на спасение. «Разумеется, мы не позволим, чтобы нас схватили живыми». Она попросила Гретль уничтожить все ее деловые бумаги, а письма фюрера и свои запаковать и закопать. В конце она попыталась успокоить себя и сестру: «Я только что разговаривала с фюрером. Думаю, он настроен более оптимистично, чем вчера».
Гиммлер снова встретился с Бернадоттом, на этот раз в здании шведского консульства в Любеке. «Война должна закончиться, – неожиданно сказал он, тяжело вздохнув. – Сейчас уже все видят, что Германия разбита». Фюрера, возможно, уже нет в живых, и он, Гиммлер, больше не считает себя связанным клятвой о личной верности фюреру. Германия готова капитулировать на Западном фронте, продолжал рейхсфюрер СС, но не на Востоке. Он поинтересовался, не может ли граф передать это предложение министру иностранных дел Швеции. Бернадотт согласился. «А что если предложение Гиммлера будет отвергнуто?» – поинтересовался он. «В этом случае, – ответил Гиммлер, – я возьму на себя командование Восточным фронтом и погибну в бою». Рейхсфюрер добавил, что надеется встретиться с Эйзенхауэром и готов немедленно и безоговорочно капитулировать. Заметив, что это самый тяжелый день в его жизни, он покинул здание консульства и сел за руль своей машины. При этом так резко нажал на газ, что врезался в ограду из колючей проволоки. Шведы и немцы помогли выкатить машину на ровное место, и Гиммлер уехал.
Фото из последних дней жизни Гитлера (Берлин, 20 марта 1945)
