Актер Юра Борисов — о фильме «Бык», девяностых и митингах
Актер Борисов строгому Юрий предпочитает лаконичное Юра. Он сидит в кофейне в простой белой майке, разрисованной цветными фломастерами кепке и под мерный гул кофемашины рассказывает, что бейсболку кастомизировали его дети. Еще минут 15 назад во время съемки он с большим энтузиазмом подтягивался на строительных балках и забирался на крышу, не боясь запачкать руки и лицо в саже. А теперь, не менее увлеченно, вспоминает о съемках в фильме «Бык» — полнометражном дебюте режиссера Бориса Акопова, который в июне увез с «Кинотавра» Гран-при, а неделю назад довольно успешно стартовал в российском прокате.
— Повод для нашей встречи — фильм «Бык», в котором вы возвращаетесь в 1990-е, чтобы превратиться в главаря банды недавних и слишком быстро повзрослевших школьников. Давайте с него и начнем разговор. Помните, что подумали, когда дочитали сценарий?
— Когда я его прочитал, у меня не возникло никаких сомнений, что получится полноценный авторский фильм. Да, это дебют, результат предугадать сложно, бывает всякое, но я плакал в конце, когда Ельцин просит прощения у людей, потому что прошел вместе с героями весь этот путь. Человек закрывает тысячелетие и извиняется за все — это очень сильная штука, у нее есть какой-то энергетический смысл. И это линейный сценарий, в котором все понятно: одно цепляется за другое. Не нужно было даже ничего надумывать, просто оставалось его снять.
— То есть раздумий из серии участвовать — не участвовать не было?
— Нет, я точно понимал, что это мое и что я героя уже сыграл, пока читал сценарий. Чаще всего приходится придумывать персонажа, это тоже интересно, но тут не пришлось сочинять, потому что мой Бык был уже полноценный, со всеми важными для персонажа винтиками. Нужно было его просто воплотить в кадре.
— А ваши представления о 1990-х изменились во время и после съемок? До «Быка» был ведь еще «Хрусталь». И хотя фильмы очень разные, действие происходит примерно в одно и то же время.
— Не могу сказать, что они значительно изменились, скорее появилось больше знаний, потому что на съемках мы погружались в эпоху, вспоминали хронику событий, беседовали с людьми, у которых можно узнать, как все было, что они по этому поводу думают и чувствуют. И хоть мои представления не поменялись, я еще больше понял, что это отправная точка сегодняшнего дня. Тогда были стерты сформировавшиеся в Советском Союзе традиции и устои, началось во всех смыслах строительство. Мы перестали быть закрытой страной, люди начали путешествовать, интернет тоже сыграл роль. Параллельно, после развала Союза, страна погрузилась в хаос и убийства, но появились возможности и изменился контекст. Когда ты читаешь про это время, то закапываешься все глубже и глубже, пытаешься через судьбы людей понять, почему, условно, в 1996 году страна повернула туда, а в 1998 году — сюда. Самое важное и интересное — это именно люди, они и есть жизнь и история.
— Бык — не самый типичный бандит. Он, например, прямым текстом говорит брату, что таким, как он, быть не стоит. Да и вообще эмоции и чувства для него много значат. Вы пересматривали какие-то фильмы о 1990-х, чтобы подготовиться, почувствовать время?
— Конечно, были основные фильмы об эпохе, на которые я опирался — «Брат», «Бригада», «Бумер». Я пытался понять, в чем внутренняя сила героя, а в чем — внешняя. Что стоит за показной грубой оболочкой, которая помогает жить в мире, где тебя должны бояться. В чем внутренняя слабость, в чем — внешняя, и так далее. В сценарии все уже было, мне оставалось структурировать и понять, как загнать это в свое сознание и тело, чтобы все работало. Уже на площадке, в моменте конкретного дубля вообще есть какая-то материя — это некое другое пространство, внутри которого ты существуешь, и оно диктует, тащит тебя, ты что-то делаешь и не всегда знаешь, что произойдет. Грубо говоря, ты как будто погружаешься в квест. У тебя есть костюм, ты — персонаж, есть ситуация — это твой квест. Вдруг упала какая-то палка, что-то пошло не так, и ты думаешь, а как бы твой персонаж сделал это и то? И рождается какая-то интересная суть. Боря (Борис Акопов, режиссер фильма «Бык». — «РБК Стиль») очень чувствительный человек, по нему сразу понятно, попадает то, что ты делаешь, или не попадает.
— В вашей фильмографии есть и дебютные авторские, и большие студийные проекты. Зимой, к примеру, выйдет новый фильм Федора Бондарчука с вашим участием. На что вы ориентируетесь, выбирая новые проекты? И каких предложений ждете особенно?
— Мне интересно и то, и то. Конечно, хочется опираться, прежде всего, на авторское высказывание, которым может обладать даже проект, снятый на условную камеру телефона. Но учитывать приходится, в том числе, факторы времени и денег. Бывает такое, что предлагают что-то очень интересное, но денег на этом заработать нельзя. И если у тебя их в этот момент совсем нет и они нужны, ты должен сделать что-то другое, возможно, менее для тебя значимое. Просто потому что так складывается. Индустрия потихоньку развивается, я надеюсь, будет больше экспериментального кино, больше во всех смыслах большого кино, блокбастеров. Если говорить про последние, есть куча людей, которые учатся и умеют делать такие масштабные фильмы, но все упирается в бюджет, а он у нас в 100 раз меньше, чем, допустим, в Америке. Еще хочется копродукций с другими странами, для этого нужно быть открытым к ним, потому что они-то к нам, в принципе, открыты. От нас нужны знание языка и способности.
— В вашем личном плане на ближайшее будущее значится пункт «принять участие в зарубежном проекте»?
— Я этого очень хочу, потому что интересно сливаться с их органикой, у них другой взгляд на все. Я понимаю, что могу играть русских и, наверное, всю жизнь смогу играть только русских, но тут дело не в этом. Кино ушло дальше, не так важно, кто ты, важны другие вещи. Поэтому я надеюсь, что получится работать везде. Наши операторы востребованы там, много наших профессионалов работает на Западе. Кроме актеров. Но и актеров уже тоже все больше.
— То есть то, что предлагать будут образы исключительно русских, вас не смущает?
— Я знаю, что будут предлагать роли героев, которые плохо говорят по-английски. Чтобы предлагали другие, нужно подтягивать свой уровень языка, а для этого нужно там работать. Значит, единственный вариант — играть этих русских бандитов. (Смеется.) От них на этом этапе отказываться я не буду. Когда-то я много снимался в ролях солдат в фильмах про ВОВ, и в какой-то момент понял, что могу теперь отказываться. Может быть, если бы я этого не сделал, я бы не пришел к тому, к чему пришел сейчас. Мне, в принципе, все равно, что будут предлагать — лишь бы предлагали, и лишь бы в этом был какой-то смысл. В любом русском бандите можно найти что-то интересное. Сейчас рынок сильно растет, и, кстати, русских перестали воспринимать исключительно как бандитов, так что «качество» русских персонажей уже изменилось. Тут еще нужно понимать, что кроме знания языка нужны виза, разрешение на работу, и так далее. Это все не так романтично, как многие себе представляют. Сидишь себе такой, а тебе звонят и зовут в большой зарубежный проект, потому что случайно тебя где-то увидели. Хотя Люк Бессон Сашу Лусс вот случайно увидел, нашел через Instagram и позвал. (Смеется.)
— К слову об Instagram и социальных сетях. Сколько для них места в вашей жизни?
— Я сижу в Instagram. И в Facebook тоже, но он больше для людей, которые пишут, мне кажется. Там больше читаешь, чем смотришь, а Instagram — конкретно визуализация жизни, и, с одной стороны, меня это пугает, мне грустно от того, что человек уходит из реальности в другое пространство и проводит там очень много времени. Нам ведь иногда интереснее посмотреть на закат у своего друга в сториз, а не подойти к окну и увидеть настоящий. С другой стороны, я понимаю, что сейчас такой период, непонятно, куда он приведет, но не иметь сегодня Instagram — это быть асоциальным. Если тебе это удобно — окей, но я люблю людей, мне хочется с ними общаться. Если можно было бы делать это без Instagram, я был бы счастлив, но так получается не всегда. Я пробовал жить без него, и в результате упускал много всего, выпадал из общения. Благодаря Instagram круг наблюдаемых тобой людей расширяется с 20 человек, друзей, с которыми ты и так созваниваешься, списываешься, встречаешься, до человек 300, за которыми тебе интересно наблюдать. Например, ты с человеком два года не контактируешь, но смотришь его сториз, знаешь, что он жив, живет сейчас в Польше — видишь время в нем. Или вдруг выходит приложение и все начинают себя «старить». Потом появляется что-то еще, какая-то новая волна, которую все подхватывают. Это все уже часть жизни.
— А если говорить про FaceApp, который вы сейчас привели в пример Instagram-моды. Вам нравится в этом участвовать — старить, молодить себя, накладывать на лицо самые разные маски — или вы занимаете скорее позицию наблюдателя?
— Мне больше нравится наблюдать. Сам я веду Instagram отчасти поневоле, потому что понимаю, что должна быть обновляемая рабочая «площадка» моего лица. Но при этом есть вещи, о которых я бы хотел, чтобы люди говорили, чтобы мы вместе думали, как решить какую-то проблему касательно гражданской позиции, экологии и так далее.
— В вашем случае получается такая отвлеченная увлеченность. При этом для нашего времени симптоматично, что социальные сети меняют границы между людьми, даже стирают их в какой-то мере. Мы с вами познакомились сегодня, но если я слежу за вами в Instagram, например, то знаю, в каком кафе вы любите бывать, когда отдыхать в последний раз ездили. То есть через призму социальных сетей мы как будто уже знакомы.
— Это безумно интересно, каждый становится чуть-чуть журналистом, потому что у каждого просматривается его жизненная позиция, хочешь — не хочешь, а ее видно. Это, кстати, появилось благодаря сториз, потому что с публикациями ты не получал достаточного количества информации. Вот записал ты какую-то дурацкую, казалось бы, сториз, но уже по этим 15 секундам все понятно — что ты хотел сказать, какая атмосфера. Впрочем, эти секунды складываются в результате в часы. (Смеется.) И тут мы возвращаемся к тому, что тенденция ухода человека в цифровой мир выглядит довольно пугающе.
— Как в «Черном зеркале»?
— «Черное зеркало» больше кричит о том, что мы потерялись, что это плохо. Но я не считаю, что это так, вернее, я не столь категоричен. Просто начинается совсем другая эпоха. Эпоха другого вида. Если бы когда-то обезьяны протестовали против того, чтобы становиться людьми, они бы так и остались обезьянами и были бы правы. Но мы же стали людьми и рады этому. И так же будущий кто-то будет рад, что он тот, кто есть, а мы будем для него обезьянами. Думая об этом, стоит понимать, что есть сегодняшний день, что его нельзя просрать, нужно прожить эту жизнь полноценно, счастливо, как ты считаешь правильным ее прожить, потому что она у тебя достаточно короткая. Instagram не должен мешать в этом, но и его отсутствие тоже не должно мешать.
— Вы для себя сформулировали какое-то отношение к публичности профессии актера в целом и своей публичности в частности?
— У меня особенной публичности нет. Персонажи сильно отличаются от меня в жизни, и пока у меня нет такого, чтобы меня узнавали, подходили на улице. Если произойдет, тогда подумаю, что с этим делать.
— Но все-таки у любого артиста есть поклонники — аудитория, которой интересно порой не только наблюдать за жизнью кумира, но и участвовать в ней. И социальные сети здесь тоже меняют правила игры. Когда возникает вопрос личных границ, многие, чтобы их удержать, закрывают, например, комментарии. Как с этим обстоят дела у вас? Почти 24 тыс. подписчиков — цифра немалая. Готовы ли вы общаться со всеми, всем отвечать?
— Социальные сети — это стекло, через которое мы друг на друга смотрим. И то, что ты показываешь, транслируешь через это стекло, зависит в том числе и от тебя. У меня есть семья, которую нужно оберегать, потому что встречаются разные люди, многие так или иначе завидуют — это не от хорошей жизни происходит, поэтому иногда что-то, касающееся моей семьи, я не публикую или публикую вскользь, потому что границы все-таки нужны, люди начинают писать и пишут разное. Я это понял особенно хорошо, когда вышел сериал «Ольга». Появилось много юных поклонниц, которые воспринимали меня исключительно как персонажа. Они не задумывались о том, что у меня есть жизнь, семья, дети, что я вне площадки не герой этого сериала, этой истории. И доходило до смешного: мне могли написать что-то плохое или отписаться от меня, потому что в жизни я хожу без шляпы. Для того, чтобы все это проговаривать, да и вообще говорить о важном, нужны, например, те же самые прямые эфиры.
— А что для вас важно, что именно вы хотите рассказывать?
— Ну, к примеру, я публикую что-то про то, что я разделяю мусор. И реакция людей очень живая. Они начинают писать, что теперь поступают так же. Какую-то часть своей жизни я трачу на то, чтобы делать определенные вещи, понимая, что я влияю на людей и они тоже будут делать это. И это шаг вперед, он должен быть осознанным.
Есть куча людей, которые учатся и умеют делать такие масштабные фильмы, но все упирается в бюджет, а он у нас в 100 раз меньше, чем, допустим, в Америке.
— То есть вы во всех смыслах осознанный инфлюенсер.
— А кто это? (Смеется.) Я бы хотел щелкнуть пальцами, и чтобы все тут же начали разделять мусор и заниматься другими важными вещами, но все это нужно до людей доносить. И, кстати, тут мы снова возвращаемся к разговору об умении уложить свой месседж в 15, 30, 45 секунд. Недостаточно просто затронуть эту тему, нужно еще сделать так, чтобы твоя мысль была понятна. Раз уж ты в определенной мере на виду, это необходимо делать, потому что если сам не будешь, то кто же?
— Про будущее мы сегодня говорим довольно много, но хочется вернуться и к прошлому тоже. Насколько вам близка ностальгия, рефлексия по былому, когда сидишь и думаешь: «Эх, вот тогда-то было. А сейчас все не то».
— Я и рефлексирую, и ностальгирую. А вообще тут опять придется заговорить о технологиях и смартфонах. (Смеется.) Вот смотрите. Сейчас мы сидим в телефоне, в котором у нас куча дел, всегда и везде. В кафе, в дороге, да в туалете, в конце концов. А раньше было иначе. Люди воспринимали мир по-другому. Они просто сидели в очереди к врачу и размышляли, в этот момент в голове шел процесс. А сегодня этого нет, потому что ты никогда не находишься в этом состоянии. Если возвращаться конкретно ко мне, я стараюсь с рефлексией бороться, потому что понимаю, что нельзя уходить в нее с головой, иначе жизнь тебя выкинет. Во все времена родители, бабушки, дедушки говорили, что когда-то, в годы их молодости, все было лучше, чем сейчас. Возьмите любой век. И дело не в том, что время другое — время постоянно меняется. Дело в том, что нужно успевать за молодыми, в этом и есть мудрость стариков. Не в том смысле, что нужно за ними гнаться, стараться повторить их привычки, нет. А в том, что нужно их уважать, даже восхищаться. Я смотрю на сегодняшних 18-летних ребят, которые буквально на восемь-десять лет младше меня, и понимаю, что они совсем другие: крутые, свободные.
— Вы чувствуете разницу между поколениями?
— Ощущение, что между нами пропасть, потому что сейчас все летит на настолько высоких скоростях. Лет восемь назад смартфоны только появлялись, а сегодня это ненормально, если у тебя нет смартфона и социальных сетей. Если у тебя их нет, это твое осознанное решение, запротоколированный, скажем так, отказ. Мы в детстве ходили с кассетными плеерами. У меня брату 16 лет, и у него совсем другое понимание мира. Они полностью цифровые люди, и ты просто пытаешься за ними угнаться. Но все не то чтобы безоблачно. Если наши родители и мы сами когда-то зомбировались телевидением, то сейчас мы так же зомбируемся Facebook. То, что сейчас происходит с митингами в Москве, — это противостояние двух поколений, и я не могу сказать, что кто-то из них прав. Но выигрывает всегда именно молодость, просто потому, что старики умрут. Дети убеждают родителей, что их зомбируют по телеку, что им говорят неправду, — и это действительно так. Но мало кто задумывается о том, что распространенные в Facebook статьи — тоже не 100% правда, это тоже во многом дезинформация. Конечно, сегодня там намного больше правды, потому что это площадка свободная. Но также много есть и попыток манипулировать молодым поколением, которое можно отправить, куда хочешь, и они будут думать, что это правда.
— Если говорить о митингах, какую вы для себя заняли позицию? Участвовать, наблюдать со стороны?
— От гражданской позиции — к театру. Вы играли в «Сатириконе», у Юрия Бутусова, например, в спектакле «Отелло», а потом взяли и совсем ушли из театра. Почему?
— Тогда вообще был сложный период в жизни. Для артиста это всегда непросто — заканчивать институт. Там у тебя куча работы, а потом вдруг все заканчивается, начинается какой-то новый странный этап, где ты сам себе хозяин впервые в жизни. Потому что до этого была школа, потом институт, тебе нужно было сдать сессию, все время какие-то рубежи. И тут вдруг у тебя больше ничего нет. Ты можешь лежать дома, если хочешь, можешь делать вообще все, что захочешь. И наступает внутренний кризис. В этот момент мы как раз выпускали «Отелло», и я ничего не понимал — это были мои проблемы, потому что Бутусов — крутой режиссер, просто я не смог ничего со своей стороны туда привнести. А из театра я ушел, потому что понял, что это не то, чем я бы хотел заниматься. Мне хочется работать в театре, но не в такой форме, какую увидел.
— Вы имеете в виду форму репертуарного театра?
— Ну да, театр с труппой, репертуарный театр. Это определенного рода семья, которую ты должен любить, иначе зачем тебе там находиться. Если ты ее любишь, значит, разделяешь все взгляды, для этого они должны существовать и так далее. Это очень глубокая штука — театр. Я хочу что-то делать на этой территории, но в форме поиска, а не постоянной работы в репертуарном театре. Для меня это тюрьма, как работа в офисе.
Дебютный фильм «Бык», который снимался и в Твери, включен в конкурс «Кинотавра»
Полнометражный художественный фильм «Бык» включен в основную конкурсную программу кинофестиваля «Кинотавр». «Бык» ─ режиссерский и сценарный дебют Бориса Акопова – выпускника ВГИКа (мастерская А. Эшпая и В. Фенченко), победителя Международного студенческого фестиваля ВГИК в 2016 году.
Однако Борис Акопов выбрал сложный ракурс, решив показать, как главный герой фильма Антон Быков, по факту мелкий начинающий бандит, старается сохранить в себе то, что позволит ему считать себя человеком. Он заботится о своей семье, а его сердце в прямом и переносном смысле больше, чем положено иметь бандиту 90-х. Антон Быков (актер Юрий Борисов) и его друзья выберутся из одной передряги, но наживут еще большие неприятности, будучи вынуждены оказать «маленькую услугу» одному криминальному авторитету.
В фильме также заняты актеры Стася Милославская, Сергей Двойников, Игорь Савочкин, Александр Самсонов, Александр Левин, Егор Кенжаметов, Мария Звонарева, Афина Кондрашова, Михаил Хуранов, Алексей Филимонов.
Натурные съемки фильма «Бык» прошли в Твери. В этом городе сняли одну из ключевых сцен – погром рынка. Интерьеры снимали в Москве: это клуб, заброшенная усадьба и гостиница “Интернациональ”.
Одна из особенностей звукового оформления фильма – использование музыкальных хитов 90-х, которые звучали из каждого телевизора или магнитофона: «Ласковый май», «Комбинация», «Мираж», «Рок-ателье». Музыкальная линия фильма проработана оригинальным образом, и зритель услышит известные композиции в новом звучании.
Борис Акопов считает, что его картина достойна победы и связывает свое участие в «Кинотавре» с альма-матер «ВГИК – это важная часть моей жизни: «Это и мое обучение, и победа в студенческом фестивале с моей дипломной работой. Я благодарен ВГИКу, и связь тут очевидна. Дебютные работы, конечно, могут бороться за победу на «Кинотавре». Потому что в кино очень часто бывает, что какая-либо новая плеяда режиссеров привносит что-то свежее. И это понимает жюри, которое не может не оценить действительно сильную работу, а она может быть и дебютной. Фестиваль – это праздник хороших, интересных картин, людей, веяний. Но я еду не просто бороться, а побеждать».
Производство фильма велось в Продюсерском центре «ВГИК-Дебют» при финансовой поддержке Министерства культуры РФ. Фильмы Продюсерского центра «ВГИК-Дебют» удостоены более 50 призов на международных кинофестивалях.
Материал и фото Продюсерского центра ВГИК-Дебют.
Режиссер фильма «Бык» Борис Акопов: Я родом из девяностых
На минувшем «Кинотавре» главная награда была отдана «Быку» – дебютной картине Бориса Акопова, недавно окончившего ВГИК
На минувшем «Кинотавре» главная награда была отдана «Быку» – дебютной картине режиссера, недавно окончившего ВГИК.
Борису Акопову 34 года, и в режиссуру он пришел из. балета – десяток лет танцевал в нескольких московских театрах, включая Большой. Его фильм рассказывает драматическую историю парня из 90-х, который становится криминальным авторитетом.
На Гран-при не рассчитывали
– Борис, победа на «Кинотавре», наверное, стала шоком для вас?
– Да, абсолютным! Мы вообще-то надеялись получить приз за дебют. А на Гран-при не рассчитывали. Полностью осознать это событие еще не было времени. Сейчас вот езжу, общаюсь с самыми разными крутыми людьми, продюсеры меня зовут познакомиться, поговорить, поэтому я все еще ошарашен, так сказать, не слегка.
– А как вам живется теперь в ореоле славы?
– Знаете, я вообще-то интроверт, и мне это непросто дается, честно признаюсь.
– Как вы думаете, почему вам дали Гран-при? И почему столько споров вокруг вашего «Быка»?
– Я сам не знаю! Но Аня Чиповская, Наталья Мещанинова говорили, что им фильм понравился. Ко мне подлетел Резо Гигинеишвили и начал бить и обнимать одновременно. Они все были в жюри. И журнал «Искусство кино» дал нам приз, и на «Кинопоиске» мы были на втором месте по голосованию. И этот набор говорит о том, что «Бык» понравился не какой-то маленькой группе, а всем.
– Но вот штука. Обычно фильмы – победители фестивалей в прокате вообще не собирают ничего. Фестивальный и зрительский успех никогда не совпадает. Почти. Звягинцев же не берет какую-то сумасшедшую кассу.
– Я сделал кино, какое я сам как зритель хотел бы смотреть. Такое, от которого кайфую. Мне нравится «Бык» не потому, что это очень сложно или я какой-то вымученный киноязык использую. Просто сделал картину, где есть герой, напряжение, есть драма и любовь. Специалисты его оценили, теперь «Бык» поедет на фестиваль в Карловы Вары, а оценит ли широкий круг зрителей – покажет время. Я почему-то в этом немножко сомневаюсь. Ну потому что мы же знаем, на что ходят люди у нас в России, да и во всем мире. К тому же прокатный успех складывается из многих составляющих и сильно зависит от продвижения – просто так никто не пойдет.
– Но осенью «Бык» будет в прокате?
– Дата еще неизвестна.
Кадр из фильма «Бык»
– Неизбежный вопрос: почему девяностые?
– Когда я начал работать над сценарием, тема сама меня в каком-то смысле выбрала. Все-таки я родом из девяностых. И фильм посвятил своим родителям – это было важно для меня, потому что люблю и уважаю их и в 90-х они меня воспитывали. И они сами выживали тогда и в какой-то степени жили той жизнью, какой живут и мои герои – они из того же поколения.
– Ваш папа сейчас бизнесмен и довольно состоятельный человек.
– Ну, он не миллионер. Тогда, в 90-х, он был обычным следователем по уголовным делам. Это потом, уже в 2000-х, ушел из Следственного комитета и у него появилась нотариальная контора на Арбате. Но мы никогда не были такой уж прямо зажиточной семьей. Я обычный парень из Балашихи.
– Может, это отец вам рассказывал об Анатолии Быкове – красноярском депутате, предпринимателе, которого считают королем преступного мира Сибири 90-х. Его тогда, говорят, так и звали – Толя-Бык. Он стал прототипом?
– Нет-нет. Это совпадение. Мой герой не оттуда, и у него все получилось по-другому. Но да, мой фильм имеет под собой реальную основу. Я использовал и воспоминания папы, и «Москву бандитскую» Николая Модестова, и то настроение, которое я сам ухватил из детства, и даже какие-то эпизоды моей жизни там есть. Единственный персонаж, который целиком придуман, это главная героиня Таня. Но и тут жизнь. Это девочка из провинции, которая хочет вырваться в Москву, найти себе иностранца и свалить вообще. Это же было массовой мечтой.
– Ваш фильм упрекают в том, что там нет никакой рефлексии. Да, там крутая, как говорят, чуть ли не тарантиновская история, но есть ли там послание?
– Не скажу. Для кого-то месседж есть, для кого-то нет. Кто-то понимает меня как автора предельно тонко, а кто-то не догнал и увидел просто историю. Так это ведь тоже хорошо! А насчет Тарантино – да, для меня это был переломный момент, когда в 1994 году вышло «Криминальное чтиво», и я тогда обалдел сильно, даже в каком-то смысле получил психологическую травму, потому что в 10 лет такое смотреть нельзя. Но я понял тогда, что кино может быть совсем иным, не таким, к какому мы приучены, а очень крутым.
– А сейчас есть какой-то ориентир, за кем вы подсматриваете и учитесь?
– Есть режиссер, который мне очень нравится. Пол Томас Андерсон («Ночь в стиле буги», «Призрачная нить». – Ред.). Считаю, что он классик современности. Но могу ли я даже претендовать на такую крутизну?
«А ты кто такой?»
– Борис, а почему вы сделали финал картины точь-в-точь, как в сериале «Ненастье» по книге Алексея Иванова?
– Не знаю. Я не читал книгу и не смотрел сериал. Больше того: и «Бык», и «Ненастье» снимались параллельно. Я был удивлен, когда актеры, которые приходили на кастинг, тоже спрашивали: «Вы читали «Ненастье» или у Урсуляка хотите что-то там слямзить?» А я такой: «Чего? Какое «Ненастье»? О чем они говорят?» Я ради любопытства потом пытался посмотреть одну серию, но мне стало ужасно грустно и я выключил. А какой у него финал?
– Силовик смотрит новогоднее обращение Ельцина к народу: «Я устал, я ухожу». И это типа знаменует смену времен.
– Да? Я не знал. А мне еще, знаете, когда приходили на кастинг, говорили: мы сейчас вот снимаемся у настоящего, мол, мастера, а ты кто такой и зачем ты берешься за эту тему? И говорили, что в «Ненастье» главный женский персонаж тоже парикмахерша Таня. Как и у меня. Абсолютно.
– Точно, есть там Таня.
– Я вообще обалдел, конечно. Но переделывать уже не стал. А потом это забылось. Ну и, как оказалось, и в фильме, и в сериале абсолютно разные взгляды на те времена. И кстати, очень разные актеры.
– Говорят, что в «Быке» сумасшедший кастинг и у вас какая-то особая эмпатия с актерами.
– Это факт. Я, можно сказать, выбирал себе друзей, а не актеров. Хотя нет, неправильно так говорить. Но какой-то встроенный радар подсказывал: вот, это в цель. И со всеми моими актерами и со всей группой мы теперь суперблизкие друзья и считаем, что это был крутейший опыт и любовь.
Главную роль в «Быке» сыграл Юрий Борисов
О личном
– Вы очень красивый человек. Вам это мешает или помогает?
– Ну. прямо не знаю, что сказать. Спасибо, но это же все субъективно. Кто-то так не считает. Причем так почему-то получается, что девушкам, которые мне нравятся, я абсолютно неприятен. Это вот проклятие прямо.
– Но почему вы не стали актером? Почему ушли из балета и впряглись в такую сложную работу, как режиссура, где тоже далеко не все становятся звездами?
– Тут неизвестно, что сложнее. Когда ты каждое утро едешь в театр, надеваешь бандаж, трико и начинаешь себя мучить на классе, а потом идешь на репетицию – для меня это в какой-то момент перестало быть кайфом. Балет – для фанатиков, а я слишком ленивый, чтобы добиваться каких-то высот, да у меня и данных таких не было, чтобы быть солистом. А в кордебалете ты винтик в механизме – держать линию, тянуть подъем. А век артиста балета короток.
Вообще это, конечно, было веселое время. Но пора и честь знать. Все мои друзья-танцовщики уже на пенсии, все стали педагогами. А у меня были другие амбиции, я мечтал заниматься кино. А почему не актер? Да потому что я плохой актер. Немного снимался в институте, но я интроверт, мне некомфортно быть перед камерой. Мне спокойнее без ажиотажа вокруг моей персоны. А вот для режиссуры интровертность в самый раз. Но я надеюсь, что не стану с возрастом брюзгливым и злым.
Материал вышел в издании «Собеседник» №24-2019 под заголовком «Режиссер «Быка» Борис Акопов: Я родом из девяностых».
