Две жизни самого молодого маршала. О судьбе маршала А. Голованова.
В жизни этого человека знаменателен резкий взлет карьеры: получив в феврале 1941 года должность командира авиационного полка и звание подполковника, он спустя три года стал Главным маршалом авиации, самым молодым маршалом в истории Красной Армии. Сталин испытывал к нему отеческие чувства. Когда Голованов приезжал к нему домой, генералиссимус встречал его и пытался помочь раздеться, а провожая, помогал одеться. Маршал страшно конфузился. Для не склонного к сантиментам Хозяина это было чем-то из ряда вон выходящим. Иногда со стороны могло показаться, что Сталин откровенно любуется собственным выдвиженцем — богатырского роста красивым шатеном с большими серо-голубыми глазами, который на всех производил огромное впечатление своей выправкой, подтянутостью, элегантностью. «Открытое лицо, добрый взгляд, свободные движения дополняли его облик»1. Летом 1942 года были учреждены полководческие ордена Суворова, Кутузова и Александра Невского. После победы под Сталинградом Верховному главнокомандующему привезли для утверждения их пробные образцы. В его кабинете находились только что вернувшиеся из Сталинграда видные военачальники. Сталин, приложив изготовленный из платины и золота орден Суворова I степени к богатырской груди командующего Авиацией дальнего действия генерал-лейтенанта Голованова, заметил: «Вот кому он пойдет!» Вскоре был опубликован соответствующий указ, и в январе 43-го Голованов стал одним из первых кавалеров этой высокой полководческой награды, получив орден № 9.
Когда глубокой осенью переломного 43-го у маршала родилась дочь Вероника и он приехал к супруге в роддом с фронта, узнавший об этом Сталин строго приказал адъютанту Голованова ничего не говорить ему о срочном вызове в Ставку, до тех пор пока сам маршал не спросит. За ослушание адъютанту грозили отстранением от должности и отправкой на фронт. Когда же обеспокоенный Голованов прибыл в Ставку, то его с поздравлениями встретил сам Верховный главнокомандующий. Суровый вождь вел себя как гостеприимный хозяин и заботливо принял из рук маршала его фуражку. Сталин был не один, и «сброд тонкошеих вождей» стал свидетелем уникального проявления отеческих чувств: рождение собственных внуков никогда так не умиляло вождя, как рождение Вероники. И хотя Голованов только что прибыл с фронта, разговор начался не с доклада о положении дел в войсках, а с поздравлений.
«— Ну, с кем вас поздравить? — весело спросил Сталин.
— С дочкой, товарищ Сталин.
— Она ведь у вас не первая? Ну, ничего, люди сейчас нам нужны. Как назвали?
— Вероникой.
— Это что же за имя?
— Это греческое имя, товарищ Сталин. В переводе на русский язык — приносящая победу, — ответил я.
— Это совсем хорошо. Поздравляем вас»2.
В партийной среде господствовал показной аскетизм. Вождь никому не позволял обращаться к себе по имени-отчеству, а к своим собеседникам всегда адресовался по фамилии с прибавлением партийного слова «товарищ». И лишь два маршала могли похвастаться тем, что Сталин обращался к ним по имени и отчеству. Одним из них был бывший полковник Генерального штаба царской армии Маршал Советского Союза Борис Михайлович Шапошников, другим — мой герой. Сталин не раз приглашал Голованова в гости, так сказать, пообщаться по-семейному. Однако маршал резонно полагал, что ближний круг вождя оставляет желать лучшего. Да и супруга маршала Тамара Васильевна в те годы «была в самом расцвете красоты, и, конечно, он боялся потерять ее»3. По личному распоряжению вождя маршалу в 1943 году была предоставлена огромная, по советским меркам той поры, пятикомнатная квартира площадью в 163 кв. метра в знаменитом Доме на набережной. Из окон кабинета и спальни был виден Кремль. По коридорам дети катались на велосипедах. Ранее эта квартира принадлежала секретарю Сталина Поскребышеву. Жену Поскребышева посадили, и он поспешил переехать. Жена маршала, Тамара Васильевна, уже и без того сильно напуганная советской властью (ее отцом был купец 1-й гильдии, и дочь лишенца долгое время не имела ни паспорта, ни продуктовых карточек), учла печальный опыт предшествующей хозяйки и всю свою долгую жизнь вплоть до самой смерти, последовавшей в 1996 году, боялась говорить по телефону. Страхи Тамары Васильевны были не беспочвенны: на прославленных полководцев постоянно писались политические доносы и бытовые кляузы. Не избежал этого и сталинский любимец.
Получив кляузу на маршала, Сталин не стал рубить сплеча, а нашел время и охоту разобраться в сути. Даже пошутил: «Наконец-то и на вас к нам поступила жалоба. Как, по-вашему, что мы с ней должны делать?»4 Жалоба исходила от прославленной летчицы и кумира предвоенных лет, Героя Советского Союза и депутата Верховного Совета СССР полковника Валентины Степановны Гризодубовой, хотевшей, чтобы авиационный полк, которым она командовала, получил почетное звание гвардейского, а она сама — звание генерала. И тогда, используя свое личное знакомство со Сталиным и другими членами Политбюро, Гризодубова решила сыграть ва-банк. Нарушая все правила воинской субординации и служебной этики, действуя через голову командира дивизии, командира корпуса, не говоря уже о командующем Авиацией дальнего действия маршале Голованове, она обратилась к Верховному — и ее жалоба была передана лично Сталину. Заранее торжествующая Гризодубова прибыла в Москву — «она уже видела себя первой в стране женщиной в мундире генерала…»5 Председатель Антифашистского комитета советских женщин, обладающая яркой красотой и хорошо известная всей стране Валентина Гризодубова, во время войны лично совершившая около двухсот боевых вылетов, идеально подходила для того, чтобы стать знаковой пропагандистской фигурой — олицетворением патриотизма советских женщин. Нередко простые люди направляли свои обращения к власти по такому адресу: «Москва. Кремль. Сталину, Гризодубовой». Она много и охотно протягивала руку помощи тем, кто попал в беду, и в годы Большого террора к ней как к последней надежде на спасение обращались за содействием, и Гризодубова охотно помогала. Именно она спасла от гибели Сергея Павловича Королева. Отмахнуться от жалобы, подписанной прославленной летчицей, Сталин не мог. Маршал обвинялся в предвзятом к ней отношении: якобы и наградами обходит, и по службе затирает. Известный резон в ее словах был. Полковник Гризодубова воевала два года, однако не получила ни одной награды. В это же самое время грудь любого командира авиационного полка можно было сравнить с иконостасом.
Маршал же укрепился в мысли, что только мудрый и справедливый Сталин всегда будет решать его судьбу. Вера в это предопределила все его дальнейшие поступки и в конечном счете способствовала закату его блистательной карьеры. Благополучный для маршала конец этой истории помешал ему трезво взглянуть в глаза истине: его казус был едва ли не единственным. При этом маршал не дал себе труда соотнести благополучный исход своего дела с другой историей, действующим лицом которой ему довелось быть двумя годами ранее. В 1942 году он не побоялся спросить у Сталина, за что сидит авиаконструктор Туполев, объявленный «врагом народа».
«— Товарищ Сталин, за что сидит Туполев.
Вопрос был неожиданным.
Воцарилось довольно длительное молчание. Сталин, видимо, размышлял.
— Говорят, что он не то английский, не то американский шпион… — Тон ответа был необычен, не было в нем ни твердости, ни уверенности.
— Неужели вы этому верите, товарищ Сталин?! — вырвалось у меня.
— А ты веришь?! — переходя на «ты» и приблизившись ко мне вплотную, спросил он.
— Нет, не верю, — решительно ответил я.
— И я не верю! — вдруг ответил Сталин.
Такого ответа я не ожидал и стоял в глубочайшем изумлении» 6.
Этот короткий диалог вождя и его любимца радикально изменил судьбу авиаконструктора: Туполев вскоре был освобожден. Маршал и впоследствии несколько раз добивался освобождения нужных ему специалистов. Сталин ему никогда не отказывал, хотя и со словами: «Вы опять о своем. Кто-то сажает, а Сталин должен выпускать»7.
Маршал удовлетворялся тем, что решал вопрос об освобождении конкретного человека, что в тех условиях было колоссально много, но гнал от себя мысли о порочности самой системы.
«Ушел я от Сталина как во сне. Все решилось так быстро и так просто»9. Именно эта быстрота ошеломила Голованова и предопределила его отношение к Сталину на всю оставшуюся жизнь.
Репрессии не обошли стороной и семью маршала: муж его сестры, один из руководителей Разведывательного управления Красной Армии, был арестован и расстрелян. Сам Александр Евгеньевич чудом избежал ареста в эпоху Большого террора: в Иркутске, где он служил, уже был выписан ордер на его арест и сотрудники НКВД поджидали его на аэродроме, а заранее предупрежденный об аресте Голованов накануне вечером уехал поездом в Москву, где и сумел доказать свою невиновность. Александр Евгеньевич принадлежал к той породе людей, для которых государственные интересы, пусть даже ложно понятые, всегда были выше личных переживаний. «Лес рубят — щепки летят», — так в те годы рассуждали даже очень достойные люди.
Голованов блестяще справился с задачей, поставленной перед ним вождем. Сталин был доволен действиями летчиков АДД, с гордостью называвших себя «головановцами». Сам Голованов постоянно повышался в воинских званиях: в августе 41-го стал полковником, 25 октября — генерал-майором авиации, 5 мая 1942 года — генерал-лейтенантом, 26 марта 1943 года — генерал-полковником, 3 августа 1943 года — маршалом авиации, 19 августа 1944 года — Главным маршалом авиации. Это был абсолютный рекорд: ни один из прославленных полководцев Великой Отечественной войны не мог похвастаться столь стремительным возвышением.
К концу 1944 года в руках Голованова была сосредоточена самая настоящая армада. Воздушно-десантные войска в октябре 44-го были преобразованы в Отдельную гвардейскую воздушно-десантную армию, состоявшую из трех гвардейских воздушно-десантных корпусов и имевшую в своем составе авиационный корпус. О том, что именно этой армии предстоит решать важнейшие задачи на завершающем этапе Великой Отечественной войны, говорил тот непреложный факт, что уже в момент формирования армии был придан статус Отдельной (армия не входила в состав фронта) и присвоено гвардейское звание: ни тем, ни другим Ставка никогда не злоупотребляла. Этот ударный кулак, созданный по инициативе Сталина, был предназначен для окончательного разгрома врага. Армии предстояло действовать на самостоятельном операционном направлении, в отрыве от войск всех имевшихся фронтов.
Создание такого мощного стотысячного объединения в рамках АДД не могло не вызвать ревности со стороны других военачальников. Маршалу Жукову, занимавшему пост заместителя Верховного главнокомандующего, «доброжелатели» прозрачно намекнули, что маршал Голованов метит на его место. Если учесть близость Голованова к вождю, это предположение казалось весьма правдоподобным. Встал вопрос, кто будет назначен командующим воздушно-десантной армией? Было очевидно, что поскольку армии предстоит сыграть решающую роль в окончании войны, ее командующего ждут победные лавры и слава, звания и награды. Полагаясь, вероятно, на рекомендацию своего заместителя, Верховный главнокомандующий счел генерала армии Василия Даниловича Соколовского наиболее желательной фигурой на этот ответственный пост. Генерал долгое время служил вместе с Жуковым в должности начальника штаба фронта и был креатурой Георгия Константиновича. Вызвав Голованова в Ставку, Сталин предложил ему одобрить назначение Соколовского. Однако Голованов, ревниво отстаивающий особый статус АДД и всегда сам подбиравший командные кадры, и на сей раз настоял на своем кандидате. Соколовский был опытным штабным работником, но его командование Западным фронтом закончилось снятием с должности. Маршал Голованов, и в должности командующего продолжавший летать, а в бытность командиром полка и командиром дивизии пилотировавший воздушный корабль на бомбардировку Берлина, Кёнигсберга, Данцига и Плоешти, с трудом мог представить генерала Соколовского прыгающим с парашютом и ползущим по-пластунски в тылу врага. Во главе Отдельной гвардейской воздушно-десантной армии был поставлен генерал Иван Иванович Затевахин, вся служба которого прошла в воздушно-десантных войсках. 27 сентября 1944 года Главный маршал Голованов и генерал-майор Затевахин были приняты Верховным, пробыли в его кабинете четверть часа, с 23.00 до 23.15, и вопрос о командарме был решен: 4 октября Затевахин был назначен командующим, а через месяц получил звание генерал-лейтенанта. Армия стала готовиться к десантированию за Вислой.
Во время войны Голованов работал с предельным напряжением всех сил, буквально без сна и отдыха: иногда не спал несколько суток подряд. Даже его богатырский организм не выдержал такой неимоверной нагрузки, и в июне 1944 года Александр Евгеньевич оказался на больничной койке. С большим трудом маршала поставили на ноги, но пока шла война, ни о каком сокращении продолжительности ненормированного рабочего дня командующего АДД не могло быть и речи. Напряженно занимаясь вопросами подготовки и предстоящего использования воздушно-десантной армии, Голованов вновь забыл о сне и отдыхе — и в ноябре 44-го вновь опасно заболел и был госпитализирован. Главный маршал подал рапорт Верховному с просьбой освободить его от занимаемой должности. В конце ноября Сталин принял решение о преобразовании АДД в 18-ю воздушную армию, подчиненную командованию ВВС. Голованов был назначен командующим этой армией. Аэрофлот был передан в непосредственное подчинение Совнаркома СССР, а Отдельная воздушно-десантная армия расформирована: ее корпуса были возвращены в наземные войска. Голованов утратил свой особый статус и стал подчиняться командующему ВВС: в победном 45-м он ни разу не был на приеме у Сталина. Однако Голованову не простили былой близости к Верховному. Маршал Жуков лично вычеркнул его фамилию из списка военачальников, представленных к званию Героя Советского Союза за участие в Берлинской операции.
День 23 ноября 1944 года стал важной вехой в истории Красной Армии. Еще шла война, но Верховный главнокомандующий уже начал думать о послевоенной структуре Вооруженных Сил и исподволь выстраивать жесткую вертикаль власти. В этот день Сталин подписал приказ № 0379 по Наркомату обороны: отныне всем начальникам главных и центральных управлений НКО и командующим родами войск было запрещено обращаться к наркому обороны товарищу Сталину, минуя заместителя наркома обороны Булганина. Исключение составили лишь три человека: начальник Генерального штаба, начальник Главного политического управления и начальник Главного управления контрразведки «СМЕРШ».
Послевоенный закат карьеры Голованова идеально вписывается в логику сталинских действий по отношению к творцам Победы. Мало кому из них удалось избежать гнева генералиссимуса и послевоенных гонений. Маршал Советского Союза Жуков впал в немилость. Маршал Советского Союза Рокоссовский был вынужден снять советскую военную форму и отправился служить в Польшу. Адмирал флота Кузнецов был снят с поста главкома ВМФ и понижен в звании до контр-адмирала. Главный маршал авиации Новиков был осужден и посажен в тюрьму. Маршал авиации Худяков был арестован и расстрелян. Маршал бронетанковых войск Рыбалко, посмевший публично — на заседании Высшего Военного Совета — усомниться в целесообразности и законности как ареста Новикова, так и опалы Жукова, при загадочных обстоятельствах скончался в Кремлевской больнице. Главный маршал артиллерии Воронов был снят с поста командующего артиллерией Вооруженных Сил и чудом избежал ареста. Маршал артиллерии Яковлев и маршал авиации Ворожейкин были арестованы и вышли из тюрьмы только после смерти Сталина. И так далее, и тому подобное…
На этом фоне судьба Главного маршала авиации Голованова, хотя и снятого в мае 48-го с должности командующего Дальней авиацией и чудом избежавшего ареста (несколько месяцев он скрывался на даче и более уже никогда не занимал высоких командных постов, соответствующих его воинскому званию), кажется сравнительно благополучной. После Победы Хозяин вновь окружил себя тем же «сбродом тонкошеих вождей», что и до войны. Более того, если перед войной Сталин «играл услугами полулюдей», то к концу его жизни ближний круг освоил непростое искусство влияния на поведение маниакально подозрительного вождя. Как только Сталин начинал работать с кем-нибудь из военачальников, министров или авиаконструкторов, ближний круг начинал интриговать, стремясь очернить такого человека в глазах Хозяина. В итоге он навсегда исчезал со сталинского горизонта. Жертвами коварных интриг стали маршал Жуков, адмирал флота Кузнецов, Главный маршал авиации Голованов, министр МГБ генерал Абакумов, начальник Генерального штаба генерал Штеменко, авиаконструктор Яковлев. Всех этих людей объединяло одно обстоятельство: накануне или в годы войны они были выдвинуты на свои высокие посты по инициативе самого Сталина, он внимательно следил за их деятельностью и никому не позволял вмешиваться в их жизнь и судьбу. От этих выдвиженцев вождь нередко узнавал то, что «верные сталинцы» считали нужным от него скрывать. Взлетевшему в годы войны сталинскому любимцу среди них не было места.
Больше он никогда не служил. Пенсию ему назначили небольшую — всего-навсего 1800 рублей, маршал Жуков получал 4000 рублей, а сниженный в воинском звании адмирал Кузнецов — 3000 рублей в масштабе цен до денежной реформы 1961 года (соответственно 180, 400 и 300 пореформенных рублей). Половина пенсии шла на оплату квартиры в Доме на набережной (опального маршала лишили всех льгот по оплате жилья), 500 рублей он ежемесячно посылал своей матери, в итоге семья, в которой было пятеро детей, была вынуждена жить на 400 рублей в месяц. Даже в те скудные времена это было намного ниже прожиточного минимума. Выручало подсобное дачное хозяйство: гектар земли на Икше. Полгектара засевали картошкой, все сбережения потратили на корову и лошадь. Его жена Тамара Васильевна сама вела хозяйство, доила корову, ухаживала за ней, делала творог, варила сыр. Маршал много работал на земле, ходил за плугом, который тащила его лошадка Копчик, любимица всей семьи. Александр Евгеньевич даже научился делать вино из ягод. Когда нужны были деньги для покупки детям школьной формы, Головановы всей семьей собирали ягоды и сдавали их в магазин. Своего презрения к преемникам Сталина он не скрывал и отказался подписать письмо с осуждением культа личности Сталина, которое ему прислали от Хрущева. Отказался упомянуть имя Брежнева в мемуарах (якобы встречался с начальником политотдела 18-й армии полковником Брежневым в годы войны), в итоге свою книгу «Дальняя бомбардировочная…» он так и не увидел: она была опубликована лишь в 2004-м (маршал умер в 1975 году).
До последних дней жизни Голованов оставался убежденным сталинистом: в его мемуарах Сталин выглядит мудрым и обаятельным властителем, имеющим право рассчитывать на оправдательный приговор истории. Рассказывая о встречах с военачальниками, ставшими жертвами Большого террора, он ни разу не упомянул о трагической судьбе генералов Павлова, Рычагова, Проскурова, Смушкевича и маршала авиации Худякова. Сталинизм стал для Голованова тем самым винтом, на котором все держалось: если вынуть этот винт, то все рассыплется. Он даже убедил себя в том, что вождь, отдалив его от себя, фактически спас от больших неприятностей: органы обязательно состряпали бы на него «дело» — и Голованов не отделался бы так легко. В его мемуарах нет ни слова лжи — там просто не вся правда. При этом Александр Евгеньевич не был догматиком: в 1968 году он осудил ввод войск в Чехословакию, постоянно слушал Би-Би-Си и «говорил о том, что нельзя подавлять демократические перемены в социалистических странах»12.
Лишь однажды Голованов-мемуарист поведал читателям о своих сомнениях в оправданности Большого террора: «…Сметая с нашего пути все мешающее и сопротивляющееся, Сталин не замечает, как при этом страдает много и таких людей, в верности которых нельзя было сомневаться. Ведь почти не было такой семьи, где не было бы арестованных или исключенных из партии среди родственников или близких знакомых… Поистине 37-й год был годом бедствий и несчастий для советского народа… Нити всех бед, как я тогда считал, тянулись к Сталину…»13
Мне дважды довелось видеть Александра Евгеньевича Голованова. Однажды он выступал у нас на военной кафедре в МГУ, другой раз я совершенно случайно столкнулся с ним в полупустом вагоне метро на станции Новослободская. Голованов был в маршальском мундире со всеми регалиями. Хорошо помню, что я обратил внимание на три полководческих ордена Суворова 1-й степени и потухшие серо-голубые глаза маршала.
Последние его слова были: «Мать, какая страшная жизнь…» — три раза повторил. Тамара Васильевна стала спрашивать: «Что ты? Что ты? Почему ты так говоришь? Почему страшная жизнь?!» А он сказал еще: «Твое счастье, что ты этого не понимаешь…»
Усачев Е.А. Мой командующий. — В сб.: «Главный маршал авиации Голованов. Москва в жизни и судьбе полководца». М., 2001, с. 241.
2 Голованов А.Е. Дальняя бомбардировочная… М., 2004, с. 349.
3 Голованова О.А. Если бы можно было вернуть время… — В сб.: «Главный маршал авиации Голованов», с. 334.
4 Голованов А.Е. Цит. изд., с. 428.
5 Там же, с. 435.
6 Там же, с. 109.
7 Федоров С.Я. Его ждали в полках. — В сб.: «Главный маршал авиации Голованов», с. 230.
8 Голованов А.Е. Цит. изд., с. 25—26.
9 Там же, с. 36.
10 Там же, с. 15—16.
11 См.: Голованова О.А. Цит. изд., с. 310.
12 Мезох В.Ч. «Я вам скажу следующее…» — В сб.: «Главный маршал авиации Голованов», с. 349.
13 Голованов А.Е. Цит. изд., с. 37, 38.
14 Голованова Т.В. Матерь Божия, сохрани ему жизнь. — В сб.: «Главный маршал авиации Голованов», с. 286.
Лишь в 1997 году, спустя более двадцати лет после смерти автора, Воениздат выпустил мемуары А. Е. Голованова под названием «Записки командующего АДД». Тираж был мизерным даже по нынешним временам — 600 экземпляров. В книжных магазинах книгу нельзя было найти, всё разошлось в кругу тех, кто лично знал маршала. К сожалению, уже в отсутствие цензурных ограничений были изъяты из рукописи многие принципиальные для автора оценки, интересные детали и т. д. Так, были сокращены размышления автора о Сталине после первой их встречи, «смягчены» описания паники в Москве в октябре 1941-го, многие острые сцены в кабинете Верховного, сняты фамилии некоторых известных деятелей той поры, существенно сокращены раздумья о роли стратегической авиации, о начале войны, о силе противника и коварстве союзников, оценки наших полководцев. В данном издании все изъятия (десятки страниц) восстановлены по рукописи, хранящейся в архиве семьи. Можно не соглашаться с автором, оспаривать его суждения. Но пора, наконец, услышать голос самого Голованова, который незадолго до смерти писал:
«Я прошу предоставить мне возможность опубликовать уже готовую, написанную мной книгу, за правдивость которой готов нести ответственность».
Мемуары А. Е. Голованова последними из мемуаров полководцев Великой Отечественной войны приходят к читателю. Такова их судьба.
Сама книга здесь: http://militera.lib.ru/memo/russian/golovanov_ae/index.html
Комментарии
Читал эту книгу совсем недавно. Книга написана высоким профессионалом в своей области и честным человеком. Рекомендую.
Никогода не принимал и не принимаю общего негативного фона подобных статей с их «обжигающей правдой».
Теперь это уже просто история.
Нет здесь никакого «негатива» в нынешнем понимании. Это История. Про которую нужно помнить.
ББС всегда не причём. Вот только, если бы вы жили в то время (в чём я сильно сомневаюсь), вы бы знали, что и ББС, и Голос Америки слушали очень многие, и совсем не обязательно диссиденты. Информации, которая была в официальных Правде или на Маяке, верили не всегда. И были у людей на это вполне объективные причины. И причины эти находились на самой верхушке тогдашней КПСС.
Это не история, это «подгадить» называется.
Зачем придумывать то, чего нет даже под микроскопом, а затем обвинять собеседника в ваших же домыслах?
Было как было это полная совокупность исторических фактов без эмоциональной оценки. В статье же куча мнений автора и подобраные факты. И вообще статья пахнет либералом и демократом 🙂 Опять таки мифы про почти каждую семью пострадавшую от Большого террора.
Опять таки мифы про почти каждую семью пострадавшую от Большого террора. Ну вот зачем вы придумываете отсебятину? Где вы нашли фразу про почти каждую семью. А реальную книгу Голованова почитайте. Ссылка дана внизу статьи. Мало вопросов останется. Тогда и не будет претензий к людям, пишущим про книгу.
Написал статью http://kinoart.ru/archive/2010/04/n4-article22 некто Семен Экшут
Персонаж судя по «Яндексу» вполне рукопожатный
Семен Аркадьевич Экштут родился 20 сентября 1954 года: окончив в 1971 году школу с золотой медалью, он поступил на философский факультет Московского государственного университета им. М.В.Ломоносова. Диплом с отличием, полученный в 1976 году, позволил ему стать очным аспирантом МГУ.
С сентября 2001 года – ведущий научный сотрудник Центра интеллектуальной истории Института всеобщей истории РАН.
Pavel, что притихли-то? Повторяю вопрос: к т о святой?
Архимандрит Тихон (Шевкунов). «Несвятые святые и другие рассказы». Почитайте, не пожалеете. Множество вопросов снимется автоматически.
Видите ли, я являюсь современником Сталина, и мне нет необходимости кого-то читать, особенно по этой теме.
«Правдолюбцев», вроде вас, я вижу сам, мне не нужны для этого какие-то подпорки.
Иронию свою оставте себе.
Поклон с благодарностью принимаю.
Не простой летчик был товарищ Голованов до войны, не простой
ТАЙНЫ
ГЛАВНОГО МАРШАЛА АВИАЦИИ ГОЛОВАНОВА
Голованов, под именем Холованова является героем двух книг
Читали? Что скажете про книги?
А про Голованова есть такая мистическая байка, мне очень нравится, хотя конечно байка :
Богородица передала весть Илии: «Должны быть открыты во всей стране храмы, монастыри, духовные академии и семинарии. Священники должны быть возвращены с фронтов и из тюрем, должны начать служить. Сейчас готовятся к сдаче Ленинграда — сдавать нельзя. Пусть вынесут чудотворную икону Казанской Божией Матери и обнесут ее крестным ходом вокруг города, тогда ни один враг не ступит на святую его землю. Это избранный город. Перед Казанскою иконой следует совершить молебен в Москве; затем она должна быть в Сталинграде, сдавать который врагу нельзя. Казанская икона должна идти с войсками до границ России. Когда война окончится, митрополит Илия должен приехать в Россию и рассказать о том, как она была спасена».
Владыка связался с представителями Русской Православной Церкви и советским правительством и передал им все, что было определено. Сталин обещал исполнить все, что передал митрополит Илия, так как видел в этом последнюю возможность спасти положение.
Из Владимирского собора Ленинграда вынесли Казанскую икону Божией Матери и обошли с крестным ходом вокруг города. Блокада Ленинграда была прорвана в день празднования святой равноапостольной Нины, просветительницы Грузии. После Ленинграда Казанская икона начала свое шествие по России.
Москва была спасена чудом. Разгром немцев под Москвой – чудо, явленное молитвами и заступничеством Божией Матери. Немцы в панике бежали, гонимые ужасом, по дороге валялась брошенная техника и никто из немецких и наших генералов не мог понять, как и почему это произошло. Сегодня всем нам известно, что Волоколамское шоссе было свободно и ничто не мешало немцам войти в Москву…
После Ленинграда Казанская икона находилась в Богоявленском Соборе Кремля, откуда в дальнейшем ее перевезли в Сталинград.
Вокруг Москвы чудотворная икона была обнесена самолетом «Ли-2», пилотируемым личным пилотом Сталина, впоследствии маршалом авиации Александром Головановым. Об этом удивительном полете Александр Евгеньевич рассказывал при ныне здравствующих свидетелях. Один из них, литератор Николай Блохин, писал позднее: «Этот полет был одним из самых необычных в бурной биографии отважного летчика.
Погода стояла абсолютно нелетная. Шквальный, порывистый ветер с метелью и температура минус 50 по Цельсию делали невозможными ни взлет, ни посадку. Однако исключающий все возражения приказ И. Сталина и его полная уверенность в успехе необычного полета, вселяли оптимизм и в летчика. Сопровождали чудотворную икону православный священник и три женщины певчие. Во время такого трудного полета шума моторов почти не было слышно, хотя они и работали исправно. Зато очень хорошо ему запомнилось пение акафиста».
читал все его книги. в отличии от многих камрадов не считаю их предательскими. он и русофобом не является.
также считаю, что у него есть талант писателя.
в оригинальных мемуарах Голованова многое было несколько иначе.
например, ситуация со Смушкевичем.
автора текста почему-то свербит на предмет «порочности системы».
Дополнение к основному материалу, с некоторыми подробностями непростой жизни Маршала Голованова.
Прекрасная статья из «Российской газеты» рассказывает нам о судьбе маршала Голованова, его карьере.
И особом отношении к нему товарища Сталина.
Который, к примеру, когда этот человек приезжал к нему домой, встречал и пытался помочь раздеться. А при уходе ВСЕГДА помогал Голованову одеваться, набрасывая шинель на его плечи.
Смущая маршала и не обращая внимание на его сопротивление…
Главный маршал авиации Александр Евгеньевич Голованов
«Синусоида маршала Голованова. Взлет и падение сталинского любимца
Текст: Семен Экштут (доктор философских наук)
В жизни этого человека знаменателен резкий взлет карьеры — получив в феврале 1941 года должность командира авиационного полка и звание подполковника, он 19 августа 1944 года стал Главным маршалом авиации, самым молодым маршалом в истории Красной армии.
Маршал Советского Союза — Георгий Константинович Жуков и генерал-полковник Александр Евгеньевич Голованов
Старший адъютант маршала и спустя годы после первой встречи с командующим не мог скрыть своего невольного восхищения Александром Евгеньевичем Головановым. «Безукоризненно подогнанная маршальская форма на стройной фигуре. Это был, без преувеличения, классический образец мужской красоты.
…Во всём облике Голованова — мужество, воля и достоинство. Когда он вынужден был опереться на невысокую для него трибуну и, естественно, немного нагнулся, увиделось в нём что-то орлиное, неодолимо могучее. Из окон в эту минуту упали лучи света. Незабываемая картина… «3 Зрителями другой незабываемой картины стали лица из ближайшего сталинского окружения. Когда глубокой осенью переломного 43-го, у маршала родилась дочь Вероника, и он приехал к супруге в роддом с фронта, то узнавший об этом Сталин строго приказал адъютанту Голованова ничего не говорить ему о срочном вызове в Ставку, до тех пор, пока сам маршал не спросит. За ослушание адъютанту грозило отстранение от должности и отправка на фронт. Когда же обеспокоенный Голованов прибыл в Ставку, то его с поздравлениями встретил сам Верховный Главнокомандующий. Суровый вождь вел себя как гостеприимный хозяин и заботливо принял из рук маршала его фуражку. Сталин был не один, и «сброд тонкошеих вождей» стал свидетелем этого уникального проявления отеческих чувств: рождение собственных внуков никогда так не тешило вождя, как обрадовало его рождение Вероники. И хотя Голованов только что прибыл с фронта, разговор начался не с доклада о положении дел в войсках, а с поздравлений.
На прославленных полководцев постоянно писались политические доносы и бытовые кляузы. Не избежал этого и сталинский любимец.
В газетах много писали о самоотверженно выполняющих свой воинский долг женщинах. Председатель Антифашистского комитета советских женщин, обладающая яркой красотой и хорошо известная всей стране Валентина Гризодубова, во время войны лично совершившая около 200 боевых вылетов на бомбардировку вражеских объектов и для поддержки связи с партизанскими отрядами, идеально подходила для того, чтобы стать знаковой пропагандисткой фигурой — олицетворением патриотизма советских женщин. Гризодубова, вне всякого сомнения, была харизматической личностью и медийной фигурой сталинской эпохи. Нередко простые люди направляли свои обращения к власти по такому адресу: «Москва. Кремль. Сталину, Гризодубовой». Она много и охотно протягивала руку помощи тем, кто попал в беду, и в годы Большого террора к ней, как к последней надежде на спасение, обращались за содействием — и Гризодубова охотно помогала. Именно она спасла от гибели Сергея Павловича Королёва. Однако на сей раз жаловались не Гризодубовой, а жаловалась она сама. Отмахнуться от жалобы, подписанной прославленной летчицей, Сталин не мог. Маршал обвинялся в предвзятом отношении к пользующейся всесоюзной известностью лётчице: якобы и наградами обходит, и по службе затирает. Известный резон в ее словах был. Полковник Гризодубова воевала два года и совершила 132 ночных полета в тыл врага (летала всегда без парашюта), однако не получила ни одной награды. Ее гимнастёрка была украшена медалью «Золотая Звезда» Героя Советского Союза и орденами Ленина, Трудового Красного Знамени и Красной Звезды — все эти награды она получила до войны. В это же самое время грудь любого командира авиационного полка можно было сравнить с иконостасом: так часто и щедро их награждали. Итак, жалоба Гризодубовой была небеспочвенной.
Маршал же укрепился в мысли, что только мудрый и справедливый Сталин всегда будет решать его судьбу. Вера в это предопределила все его дальнейшие поступки и, в конечном счете, способствовала закату его блистательной карьеры. Благополучный для маршала конец этой истории помешал ему трезво взглянуть в глаза истине: его казус был едва ли не единственным. Как часто в годы Большого террора невинно оклеветанные люди взывали не к закону, а к справедливости вождя, да так и не дожидались её. При этом маршал не дал себе труда соотнести благополучный исход своего дела с другой историей, действующим лицом которой ему довелось быть двумя годам ранее. В 1942 году он не побоялся спросить у Сталина, за что сидит авиаконструктор Туполев, объявленный «врагом народа».
Авиаконструктор Андрей Туполев и члены экипажа АНТ-25: Александр Беляков, Валерий Чкалов, Георгий Байдуков (слева направо) накануне перелета Москва — остров Удд. 1936 год. Фото: Фотохроника ТАСС
Маршал удовлетворялся тем, что решал вопрос об освобождение конкретного человека, что в тех условиях было колоссально много, но гнал от себя мысли о порочности самой системы.
Заместитель начальника ВВС РККА Я.В. Смушкевич с офицерами у самолета «Дуглас DC-3» на аэродроме Улан-Батор
А.Е. Голованов — командир 212-го отдельного полка дальнебомбардировочной авиации (крайний справа). Смоленск, весна 1941 года Фото: Автор неизвестен/commons.wikimedia.org
С первых же дней формирования Отдельный 212-й дальнебомбардировочный полк, костяк которого составили опытные летчики Гражданского воздушного флота, хорошо владеющие элементами слепого полета, находился в особых условиях. Полк не подчинялся ни командующему округом, ни начальнику ВВС. Этот же особый статус Голованов сохранил и на посту командира авиационной дивизии, и на посту командующего Авиацией дальнего действия. В 41-м начался стремительный взлет подполковника Голованова. Судьба генерала Смушкевича закончилась трагически: 8 июня 1941 года, за две недели до начала войны, он был арестован, а 28 октября, в самые безнадежные дни войны, когда Красной армии так не хватало опытных военачальников, после бесчеловечных пыток, без суда расстрелян на полигоне НКВД под Куйбышевым.
Дважды Герой Советского Союза Александр Игнатьевич Молодчий. 1944 год. Фото: РИА Новости ria.ru
День 23 ноября 1944 года стал важной вехой в истории Красной армии. Еще шла война, но Верховный Главнокомандующий уже стал думать о послевоенной структуре Вооруженных Сил и исподволь стал выстраивать жесткую вертикаль власти. В этот день Сталин подписал приказ № 0379 по Наркомату обороны о предварительном докладе заместителю наркома обороны генералу армии Булганину всех вопросов, подготавливаемых для представления в Ставку Верховного Главнокомандования. Отныне всем начальникам главных и центральных управлений НКО и командующим родов войск было запрещено обращаться наркому обороны товарищу Сталину, минуя Булганина. Исключение составили лишь три человека: начальник Генерального штаба, начальник Главного политического управления и начальник Главного управления контрразведки «СМЕРШ». А четыре дня спустя, 27 ноября было принято решение о слиянии АДД с ВВС, но ни Голованов, ни командующий ВВС Главный маршал авиации Новиков уже не имели права непосредственного доклада наркому обороны. Послевоенный закат карьеры Голованова идеально вписывается в логику сталинских действий по отношению к творцам Победы. Мало кому из них удалось избежать сталинского гнева и послевоенных гонений.
Маршал Советского Союза Жуков попал в опалу.
Маршал Советского Союза Рокоссовский был вынужден снять советскую военную форму и отправился служить в Польшу.
Адмирал флота Кузнецов был снят с поста главкома ВМФ и понижен в звании до контр-адмирала.
Главный маршал авиации Новиков был осуждён и посажен в тюрьму.
Маршал авиации Худяков был арестован и расстрелян.
Маршал бронетанковых войск Рыбалко, посмевший публично на заседании Высшего Военного Совета усомниться в целесообразности и законности как ареста Новикова, так и опалы Жукова, при загадочных обстоятельствах скончался в Кремлевской больнице. (Маршал называл свою больничную палату тюрьмой и мечтал о том, чтобы выбраться на волю.)
Главный маршал артиллерии Воронов был снят с поста командующего артиллерией Вооруженных Сил и только чудом избежал ареста.
Маршал артиллерии Яковлев и маршал авиации Ворожейкин были арестованы и вышли из тюрьмы только после смерти Сталина.
И так далее, и тому подобное…
На этом фоне судьба Главного маршала авиации Голованова, хотя снятого в мае 48-го с должности командующего Дальней авиацией и чудом избежавшего ареста (он несколько месяцев скрывался на даче и более уже никогда не занимал высоких командных постов, соответствующих его воинскому званию), эта судьба кажется ещё сравнительно благополучной. После великой Победы Хозяин вновь окружил себя тем же «сбродом тонкошеих вождей», что и до войны. Более того, если перед войной Сталин «играл услугами полулюдей», то к концу его жизни ближний круг освоил это непростое искусство и стал манипулировать поведением подозрительного вождя. Как только Сталин начинал непосредственно работать с кем-нибудь из военачальников, министров или авиаконструкторов, как ближний круг начинал интриговать, стремясь очернить такого человека в глазах Хозяина. В итоге очередной калиф на час навсегда исчезал со сталинского горизонта.
Больше он никогда не служил. Пенсию ему назначили небольшую — всего-навсего 1800 рублей, маршал Жуков после отставки получал 4000 рублей, а сниженный в воинском звании вице-адмирал Кузнецов — 3000 рублей в масштабе цен до денежной реформы 1961 года (соответственно 180, 400 и 300 пореформенных или, как их нередко называли, «новых» рублей). Половина пенсии шла на оплату квартиры в Доме на набережной: опального маршала лишили всех льгот по оплате жилья, 500 рублей он ежемесячно посылал своей старушке-матери, в итоге, семья, в которой было пятеро детей, была вынуждена жить на 400 рублей в месяц. Даже в те скудные времена это было намного ниже прожиточного минимума. Выручало подсобное хозяйство на даче, гектар земли на Икше. Полгектара засевали картошкой, все сбережения потратили на корову и лошадь. Его жена Тамара Васильевна сама вела хозяйство, доила корову, ухаживала за ней, делала творог, варила сыр. Сам маршал очень много работал на земле, ходил за плугом, который тащила его лошадка Копчик, любимица всей семьи. Александр Евгеньевич даже научился делать вино из ягод. Когда нужны были деньги для покупки школьной формы для детей, то Головановы всей семьей собирали ягоды и сдавали их в комиссионный магазин. Своего презрения к преемникам товарища Сталина он не скрывал и отказался подписать письмо с осуждением культа личности Сталина, которое ему прислали от Хрущёва. Отказался упомянуть имя Брежнева в своих мемуарах (якобы встречался с начальником политотдела 18-й армии полковником Брежневым в годы войны и хотел «посоветоваться» с ним по поводу боевого использования АДД), в итоге книга «Дальняя бомбардировочная…» была опубликована лишь после смерти Александра Евгеньевича, последовавшей в 1975 году. Книга же вышла только в 2004-м. До последних дней жизни он оставался убежденным сталинистом: в его мемуарах Сталин выглядит мудрым и обаятельным властителем, имеющим право рассчитывать на оправдательный приговор Истории. Весьма сочувственно Александр Евгеньевич описывал такой эпизод. Еще 5 или 6 декабря 1943 года, спустя несколько дней после успешного завершения Тегеранской конференции, Сталин сказал маршалу авиации Голованову: «Я знаю, …что, когда меня не будет, не один ушат грязи будет вылит на мою голову. …Но я уверен, что ветер истории всё это развеет… «22 Рассказывая о встречах с военачальниками, ставшими жертвами Большого террора, он ни разу не упомянул в мемуарах о трагической судьбе генералов Павлова, Рычагова, Проскурова, Смушкевича и маршала авиации Худякова. Поражает эстетическая завершенность его взаимоотношений со Сталиным. Есть предустановленная гармония в том, что вождь приблизил его к себе в разгар великих испытаний, а отдалил, когда они были позади, а Победа — не за горами. Сталинизм стал для Голованова тем самым винтом, на котором всё держалось, если вынуть этот винт, то всё рассыплется.
«Я видел Сталина и общался с ним не один день и не один год и должен сказать, что всё в его поведении было естественно. Иной раз я спорил с ним, доказывая своё, а спустя некоторое время, пусть через год, через два, убеждался: да, он тогда был прав, а не я. Сталин давал мне возможность самому убедиться в ошибочности своих заключений, и я бы сказал, что такой метод педагогики был весьма эффективен.
Как-то сгоряча я сказал ему:
— Что вы от меня хотите? Я простой лётчик.
— А я простой бакинский пропагандист, — ответил он. И добавил: — Это вы только со мной можете так разговаривать. Больше вы ни с кем так не поговорите.
Система отторгла выдающегося человека. Архитектором этой системы был Сталин. Но лишь однажды Голованов-мемуарист поведал читателям о своих сомнениях в оправданности Большого террора: «…Сметая с нашего пути всё мешающее и сопротивляющееся, Сталин не замечает, как при этом страдает много и таких людей, в верности которых нельзя было сомневаться. Это рождало во мне боль и досаду: примеры были хорошо известны… Но, по моему разумению, нити таких бед тянулись к Сталину. Как же, думалось мне, он допускает такое? «27 Однако было бы тщетно искать в книге ответ на этот риторический вопрос.
Мне дважды довелось видеть Александра Евгеньевича Голованова. Однажды он выступал у нас на военной кафедре в МГУ, другой раз я совершенно случайно столкнулся с ним в полупустом вагоне метро на станции Новослободская: Голованов был в маршальском мундире со всеми регалиями. Хорошо помню, что я обратил внимание на три полководческих ордена Суворова 1-й степени и потухшие серо-голубые глаза маршала.
Незадолго до смерти он сказал своему другу, показав рукой крутую синусоиду: «Вся жизнь — вот так. Не знаю, выцарапаюсь ли теперь… «28 Последние его слова были: „Мать, какая страшная жизнь…“ три раза повторил. Тамара Васильевна стала спрашивать: „Что ты? Что ты? Почему ты так говоришь? Почему страшная жизнь?!“ А он сказал еще: „Твое счастье, что ты этого не понимаешь…“ 29
1.Голованов А.Е. Дальняя бомбардировочная… М.: Дельта НБ, 2004. С. 107.
2. Усачёв Е.А. Мой командующий // Главный маршал авиации Голованов: Москва в жизни и судьбе полко-водца: Сборник документов и материалов. М.: Мосгорархив, 2001. С. 24
3. Костюков И.Г. Записки старшего адъютанта // Там же. С. 247.
4. Голованов А.Е. Дальняя бомбардировочная… С. 349.
5. Голованова О.А. Если бы можно было вернуть время… // Главный маршал авиации Голованов: Москва в жизни и судьбе полководца: Сборник документов и материалов. С. 334.
6. Голованов А.Е. Дальняя бомбардировочная… С. 428.
7. Там же. С. 435.
8. Там же. С. 431.
9. Там же. С. 434.
10. Там же. С. 109.
11. Фёдоров С.Я. Его ждали в полках// Главный маршал авиации Голованов: Москва в жизни и судьбе полко-водца: Сборник документов и материалов. С. 230.
12. Голованов А.Е. Дальняя бомбардировочная… С. 25, 26.
13. Там же. С. 36.
14. Там же. С. 85.
15. Скрипко Н.С. По целям ближним и дальним // Главный маршал авиации Голованов: Москва в жизни и судьбе полководца: Сборник документов и материалов. С. 212.
16. Голованов А.Е. Дальняя бомбардировочная… С. 15-16.
17. Решетников В.В. А.Голованов. Лавры и тернии. М.: Церера, 1998. С. 39.
18. Великая Отечественная. Командармы. Военный биографический словарь. М.; Жуковский: Кучково поле, 2005. С. 79.
19. Голованов А.Е. Дальняя бомбардировочная… С. 505.
20. См. по указателю: На приёме у Сталина. Тетради (журналы) лиц, принятых И.В.Сталиным (1924—1953 гг.): Справочник / Научный редактор А.А.Чернобаев. М.: Новый хронограф, 2008. 784 с.
21. Голованова О.А. Если бы можно было вернуть время… // Главный маршал авиации Голованов: Москва в жизни и судьбе полководца: Сборник документов и материалов. С. 310
22. Голованов А.Е. Дальняя бомбардировочная… С. 366.
23. Там же. С. 103, 111.
24. Искандер Ф.А. Сандро из Чегема. М.: Вся Москва, 1990. С. 138.
25 Голованов А.Е. Дальняя бомбардировочная… С. 113.
26. Мезох В.Ч. „Я вам скажу следующее…“ // Главный маршал авиации Голованов: Москва в жизни и судьбе полководца: Сборник документов и материалов. С.349.
27. Главный маршал авиации Голованов: Москва в жизни и судьбе полководца: Сборник документов и материалов. С. 28; Голованов А.Е. Дальняя бомбардировочная… С. 37, 38.
28. Мезох В.Ч. „Я вам скажу следующее…“ // Главный маршал авиации Голованов: Москва в жизни и судьбе полководца: Сборник документов и материалов. С. 355.
29. Голованова Т.В. Матерь Божия, сохрани ему жизнь // Там же. С. 286.»
