Прототип главного героя фильма «Наши матери, наши отцы.»»
Эксклюзивное интервью с Йоханнесом Вернером Гюнтером, 95-летним ветераном Вермахта, история жизни которого стала основой для сценария нашумевшего немецкого сериала о войне.
Герр Гюнтер, когда началась война вам исполнилось только 20, как и персонажу, которого играет Фолькер Брух. Как, по-вашему, он должен изображать немецкого солдата в 1941?
Гюнтер: Сложный вопрос. Кампания против Польши была большой победой, поэтому мы все поддерживали Гитлера. Мы были героями. Потом я участвовал в 1940 году во французской кампании, снова блестящая победа. Так я пошёл на войну. Наивный. Я хотел заработать медали.
Каково было на Восточном фронте, где также происходит действие сериала «Наши матери, наши отцы»? Какие чувства должен выразить актёр?
Гюнтер: Мой отец был проповедником свободноцерковной общины, секты, и мы, пятеро мальчиков, были строго религиозно воспитаны. У нас была круговая ответственность; если один что-то натворил, то все получали трёпку. В Ветхом Завете написано: кого Бог любит, того он наказывает. Когда в 1938 году пришёл Гитлер, я сразу же пошёл в СА. Добровольно. Из-за спорта. Политически меня это не интересовало. Я хотел наконец заняться спортом, чего ранее мне запрещал отец.
Как вы смотрите на всё это сегодня?
Гюнтер: Я однажды прочитал лекцию для учеников. Которым я сказал: «Вы поступили бы точно так же, если бы в свои 16 у вас появилась бы возможность научиться водить автомобиль, не платя ни копейки, ездить на мотоцикле, верхом на лошади, летать.» Мы совершенно не понимали, что это было предвоенное обучение.
То есть, вы были в полном восторге от Гитлера?
Гюнтер: Само собой разумеется. Он же сделал для Германии так много. С его приходом сразу же прекратилась выплата репараций. Он приказал, чтобы все мастера имели при себе учащегося. Это забрало молодёжь с улицы. Нужно всегда оглядываться на Веймарскую республику, где всё было таким убогим. Кто не был бы здесь в восторге? Другая сторона медали никого совершенно не интересовала. Если хочешь манипулировать людьми, нужно их запугать, лишить информации и запретить думать. Это была своего рода промывки мозгов.
А как насчёт преследования евреев?
Гюнтер: Каждый знал, что евреи подвергались преследованиям. Это же было везде: «Евреи не нужны», «Прочь евреев». Но никто не осмеливался спросить. Кто показывал интерес, уже вызывал подозрение. Так что все заткнулись. Это было великое зло немецкого народа.
Что вы можете сказать о муштре?
Г-н Гюнтер, у вас есть военные воспоминания, которые вас особенно взволновали?
Почему вы это не сделали?
Гюнтер: Меня бы тот час расстреляли. Они бы всё равно сожгли деревню, а я бы пожертвовал своей жизнью совершенно бессмысленно. Это было одно из немногих ужасных явлений, о которых я знал. Так как я могу вам честно сказать: о концлагерях я не знал. Лишь в американском плену я увидел об этом фильм. Даже во время отпуска я не интересовался политикой. Тут ты в первую очередь стараешься найти девушку. Ты ведь хочешь жить. Так как ты знаешь, что когда ты вернёшься на фронт, на следующий день ты можешь погибнуть.
Г-н Гюнтер, думали ли вы тогда о том, чтобы дезертировать?
Гюнтер: Это было бы ещё опаснее. Между своими товарищами ты чувствовал себя как-то защищённее. Иначе, играли по-честному. Мы должны былиьподавлять эмоции, иначе мы бы не выжили. Во Франции у нас был один маменькин сыночек. Как только он слышал, что дело близится к битве, с ним сразу же происходили несчастные случаи. Дважды его это спасало. В третий раз он положил своё предплечье на ружьё и спустил курок. Самострел. Он был приговорён к смерти. После французского похода его должны были расстрелять сослуживцы из своего же подразделения.
Вы тоже принимали участие в расстреле?
Что вы можете сказать о роли боевого товарищества?
Гюнтер: Опасность спаивает. Но страх показывать было непозволительно, иначе можно было бы прослыть трусом.
Тогда это было товарищество между твёрдыми мужчинами. Твёрдыми, как крупповская сталь. Твёрдыми становились, должны были ими стать. И чем дольше длится война, тем жёстче становится человек. Потому что он всё больше задавливается. В итоге это уже привычка, что у него больше нет совести. Когда мы перешагивали через мёртвых, нас это больше никак не цепляло. Они были павшими. Самое худшее то, что мы духовно сами себя убивали. Сочувствие умирает. Ты хочешь выжить, ты становишься эгоистом, который только себе на уме.
Г-н Гюнтер, вы верили в то, что выживите на войне?
Вы думали о том, что должны погибнуть?
Вы знаете, мне посчастливилось. Должно быть, у меня был ангел-хранитель. Я так часто был на грани. У меня было двухстороннее воспаление лёгких, я уехал из России и пережил это. Но когда я в тот раз при первой атаке вжался лицом в землю, это уже так было. Я не знаю, как это можно объяснить. Дух как-то отключается. Я становлюсь вялым. Я мог бы на месте лечь и заснуть. Позже мне это пригодилось ещё так; например, если я серьёзно ссорюсь с моей женой, я мог сразу заснуть. Чтобы от этого как-то отгородиться.
В фильме один из персонажей рассказывал, сколько людей он обил. Г-н Гюнтер, могли бы вы на этот счёт сказать о себе?
Вы считаете, что взяли на себя вину?
Вы говорили о своих переживаниях после войны?
Гюнтер: По крайней мере, вплоть до шестидесятых годов я не мог ничего рассказывать. Вообще ничего. Это было очень больно. Потом понемногу это прошло, а потом уже никого не интересовало. Ни моего племянника, ни дочь. Они не хотели ничего знать. Это прошлое. «Давай-ка, не неси чушь. Это же никого не интересует.»
А ваша жена? Почему она не интересовалась?
Гюнтер: Без понятия. «Не приставай ко мне с историями, говорила она, это уже давно известно.» Кроме того, когда мы возвращались домой с войны, нас считали преступниками. Даже в прессе. Солдаты были преступниками. Сегодня у всех, кто возвращается из Афганистана, есть психолог. У нас же не было никого. Поэтому у меня сохранилась травма по сей день.
Как она проявляется?
Гюнтер: Если идёт снег, я болен. Тогда я думаю: «Надеюсь, снег прекратится. Надеюсь, снег прекратится.» Это из-за войны. Или грязь. Если дороги грязные, я иду на цыпочках, потому что в России худшим временем был сезон распутицы. Когда грязь через верх переливалась в сапоги. Это осталось внутри у нас. Мне всё также снится грязь. Даже сегодня.
Где были эти воспоминания в послевоенное время?
Гюнтер: Они все время всплывали. Но я не знаю, как мне это сказать. Они подавлялись, и я не мог говорить, потому что иначе эти картины выходили наружу. Женщины, которые навстречу нам ставили детей. Мёртвые, через которых мы переступали. Мы мёртвых русских бросали в грязь, чтобы можно было пройти. Однако это было ужасно. Я не хотел об этом ничего ни знать, ни слышать. Это доставляло мне такую боль.
Вы стали другим человеком, когда в 1946 году вернулись из американского плена?
Гюнтер: Я думаю, да. Я стал человечнее, толерантнее.
Война не сделала вас жёстче?
Гюнтер: Нет. Я думаю, скорее она меня мягче сделала. Взрослее.
Как вы это объясняете?
Гюнтер: Я ведь, слава Богу, через полгода выбыл, прочь от восточного фронта. Но те, которые оставались там дольше, становились всё жёстче. Моим лучшим переживанием был плен в Америке, встреча со справедливостью американцев, с демократией. Тогда я начал размышлять и задаваться вопросом о причинах. Я стал мыслить критичнее. И, наверное, внутри меня ещё пряталось немного воспитания. Если мы исходим из религии, то мы все – творения божьи. Почему мы тогда должны один другого убивать?
Были ваши военные воспоминания бременем для вашей семьи?
Гюнтер: Собственно, нет, потому что об этом не разговаривали. Смотрите: после войны мы должны были работать. В пятидесятые годы мы тяжело работали, чтобы сводить концы с концами.
А броня вокруг вашего сердца?
Гюнтер: Она как-то растаяла. Удалилась прочь. Она была инструментом самосохранения. Больше я в ней не нуждался.
Вы не применяли это ожесточение потом в вашей жизни?
Гюнтер: Нет. Наоборот. На войне я постиг, что мы все люди, и наш так называемый враг имеет такие же чувства, как и мы. Однажды я разделил с одним военнопленным свой хлеб. Тогда у меня были такие мысли: «Ты точно такой же бедолага, как и я». Но всё продолжалось.
Всё ваше поколение стало мягче из-за войны?
Гюнтер: Были также огрубевшие парни. Но так называемые герои в основном в итоге погибали. Они ломились напролом, чтобы заработать медаль. На этом они в основном потом попадались.
Кто такой настоящий герой, по-вашему?
Гюнтер: Для меня герой тот, кто преодолевает свой страх и не смотря ни на что доводит дело до конца.
Шпионка, бисексуалка, затворница: удивительные истории об актрисе Грете Гарбо
Опасные связи
В 20 – 30-х годах прошлого столетия нетрадиционные любовные истории не просто не поощрялись, но и тщательно скрывались.
В 1928 году Грета собиралась выйти замуж за актера Джона Гилберта, с которым они вместе снялись в фильмах «Плоть и дьявол», «Любовь», «Женщина дела», «Королева Кристина». Но незадолго до важной даты погиб ее друг режиссер Мориц Стиллер, который помимо прочего и придумал ей псевдоним «Гарбо». Студия MGM не отпустила актрису на похороны из-за плотного графика съемок, и Грета в обиде разорвала помолвку прямо у алтаря. Впоследствии, правда, она призналась, что ей нравилось шефство, которое взял над ней Гилберт. Он учил ее общаться с людьми и правильно себя подавать.
Кстати, после того как один из основателей студии Луис Майер пошутил в присутствии Гилберта по поводу несостоявшейся свадьбы, тот набросился на него с кулаками — и актера почти перестали снимать.
После неудачной свадьбы сведения о личной жизни актрисы стали обрывочными, и фигурировали в них в основном женщины. Известно, что у нее был роман с актрисой Луизой Брукс, а также с Мерседес де Акоста, которая уже в то время не стеснялась своих пристрастий. С последней Гарбо переписывалась более 30 лет, и 87 писем и телеграмм из 181 ее потомки разрешили обнародовать.
Первой женщиной Гарбо часто называют ее коллегу Лилиан Ташман, с которой она познакомилась в 1927 году. Вполне возможно, что Грета Гарбо имела недолгие, но страстные отношения с суперзвездой кино того времени Марлен Дитрих, а еще с Таллулой Бэнкхед, Билли Холлидей и Мими Поллак.
Среди мужчин, которые могли иметь связь с великой актрисой, называют писателя Эриха Марию Ремарка и миллионера русского происхождения Джорджа Шлее.
Шпионские замашки
В 1931 году Грета Гарбо снялась в роли шпионки Маты Хари в одноименном фильме. Несколько лет спустя благодаря своей популярности и жизни на несколько стран она оказалась отличной кандидатурой для не вполне законных, но очень важных заданий в конце 30-х – начале 40-х годов.
Сначала она участвовала в антифашистском Сопротивлении: помогала шведской королевской семье и британскому правительству с выявлением агентов гитлеровской Германии. Это была сложная миссия, и отчеты по ней засекречены до сих пор.
Гарбо говорит
Грета Гарбо сделала себе имя на немом кино. В 1923 году Мориц Стиллер снял ее в картине «Сага о Йесте Берлинге», после которой их обоих пригласили работать на MGM. Фильмы «Плоть и дьявол», «Любовь» (1927), «Поцелуй» (1929) были весьма успешны в прокате, и «шведский Сфинкс» (так ее называли коллеги, затем имя просочилось в народ) придавал каждой ленте особое обаяние.
Студия очень боялась, что публика не оценит голос Гарбо. Она, в свою очередь, поставила условие, что начнет сниматься в фильмах со звуком. И первый же фильм «Анна Кристи» (1930) показал, что Гарбо с голосом еще популярнее немой Гарбо.
Грета сыграла главные роли еще в нескольких фильмах: «Королева Кристина» (1933), «Анна Каренина» (1935), «Дама с камелиями» (1936), «Ниночка» (1939). Последней лентой с ее участием стала «Двуликая женщина» (1941), после чего она совсем перестала сниматься в кино. Почему?
Вдали от людских глаз
Критики плохо приняли «Двуликую женщину», а Грета Гарбо всегда была чувствительна к замечаниям, поэтому, кстати, она лишь один раз играла вместе с другой суперзвездой того времени Кларком Гейблом: они оба были недовольны игрой друг друга.
В военное время фильмов по понятным причинам снималось меньше, даже в США. После войны Гарбо, по мнению близкого окружения, была готова вернуться, но, взвесив все за и против, решила не расстраиваться из-за возможного снижения популярности. Она даже отказалась от съемок в фильме «Гарбо рассказывает» (1984), хотя коллеги и друзья пытались ее уговорить.
Она окончательно обосновалась в США, получила американское гражданство и поселилась в апартаментах на Манхэттене (Нью-Йорк). Шторы в окнах были постоянно закрыты. Известно, что Грета Гарбо в темных очках и парике гуляла по городу и никто ее не узнавал. Она принимала приглашения богатых друзей — Онассисов, Ротшильдов, — гостила у них, ездила с близкими друзьями в Европу. Но всё тайно!
Гретта дель торес биография
Войти
Авторизуясь в LiveJournal с помощью стороннего сервиса вы принимаете условия Пользовательского соглашения LiveJournal
Не наши матери, не наши отцы
Посмотрела немецкий фильм «Наши матери, наши отцы», рассказывающий о жизни пятерых берлинских друзей с 1941 по 1945. Вообще, этот фильм интересно посмотреть для того, чтобы увидеть с другой стороны события ВОВ, в данном случае с немецкой.
Сюжет фильма, несмотря на то, что я раньше такое не смотрела, показался шаблонным. Пять друзей, которые перед самым началом войны прощаются, договорившись встретиться на Рождество в Берлине. Грета, которая ради карьеры певицы и славы, ложится в постель к штурмбаннфюреру Дорну, а потом еще с помощью него пытается помочь (или избавиться?) своему другу детства и бывшему любовнику еврею Виктору Гольдштейну. Понятно, что Грете совершенно плевать на войну и на грязных солдат. Но попав на фронт и увидев ужасы войны, она вполне предсказуемо меняет свое отношение. Когда Грета приезжает в Берлин, то начинает сеять панику среди немецких солдат и злиться, почему о ней забыл Дорн. Но выступая против нацизма, которому она обязана своей карьерой, Грета погибает.
Вильгельм Винтер – военный, который привык к «правильной» войне, где солдаты воюют с солдатами, а не с мирными жителями, где уважают пленных и не считают пушечным мясом своих солдат. Но на войне 1941-1945, которую он называет «другая война» все наоборот. Вильгельм мучается от того, что должен делать «мерзкие» вещи, становится дезертиром и попадает в штрафбат.
Все друзья в конце фильма разочаровались в нацизме. Мне кажется, что было бы правильным с точки зрения истории, если бы кто-нибудь, остался верным фюреру. Так что возмущения по поводу попытки обелить себя имеют место быть.
Итак, фильм стандартный, ничем не выдающийся, но смотреть интересно. В первую очередь потому что он представляет совсем другой взгляд на с детства известные события.
Наши матери, наши отцы
Оглавление
Сюжет и люди
Шарлотта
Вильгельм
Вскоре после этого он стал свидетелем военных преступлений СС и СД на оккупированных территориях. Б. расстреляна еврейская девушка под предлогом борьбы с партизанами. Чтобы не погибнуть от партизанских мин, солдаты его отряда гонят впереди мирных жителей через болото. Фридхельм, служащий в своей пехотной роте, напоминает ему о своем заявлении, когда он уезжал из Берлина, о том, что война выявит в них самое худшее.
Грета
Виктор
Виктор еврей, живет с родителями в квартире. У него отношения с Гретой, хотя это считается « расовым позором » и является уголовным преступлением. В конце концов, он решает бежать, его родители остаются. Однако Виктора, которого Грета считает, что он находится в США под новым именем, предоставленным Дорном, гестапо забирает на улице и депортирует вместе с другими заключенными поездом в сторону концентрационного лагеря.
В бою против партизан незадолго до окончания войны под командованием Химера, которому Фридхельм спас ему жизнь и чьему отряду Фридхельм принадлежал после засады, Виктор снова встречает Фридхельма. Поскольку Фридхельм стреляет в Химера вместо своего друга, Виктор убегает. После окончания войны он вернулся в Берлин, где ему пришлось узнать, что его родители и Грета мертвы, что его квартира принадлежит кому-то другому и что гестаповец Дорн теперь работает в послевоенной администрации союзников.
Фридхельм
Вновь призванный, чуткий Фридхельм критически относится к войне и не разделяет энтузиазма своих товарищей. Они считают его трусом, потому что, в отличие от всех остальных, он никогда не добровольно участвует в миссиях. Его брат Вильгельм, которому он подчиняется, и даже отец двоих придерживаются этого мнения. Когда товарищи избивают Фридхельма после спровоцированной ошибки, Вильгельм ждет, чтобы вмешаться, и только после этого его отправляют в больницу.
После потери нескольких товарищей и тяжелого ранения он вернулся на фронт и становился все более притупленным. В ходе операции «Цитадель» он сражается бок о бок с Вильгельмом, он считает, что его брат погиб после гранатометного обстрела советских солдат.Этот опыт заставляет его зверствовать и отказаться от тех ценностей, которые он жил до сих пор. Он становится прообразом солдата, который выполняет все виды приказов, в том числе убивает мирных жителей в соответствии с инструкциями, и с тех пор ценится начальством и товарищами. Его старая индивидуальность редко просвечивает сквозь этот резервуар. Например, он позволяет Виктору сбежать во время боя с партизанами, вместо этого застрелив своего начальника, недобросовестного офицера СД Химера. За три дня до окончания войны он возглавил небольшой отряд фольксштурма и наткнулся на объединение Красной Армии. Понимая фанатизм воспитанной молодежи, он подходит к советским солдатам с винтовкой наготове и застрелен. Затем отряд сдается.
задний план
Возникновение
Экранизация
Сопроводительная документация
Публикации
прием
Рейтинги аудитории
Трансляцию первой части сериала « Наши матери, наши отцы» 17 марта 2013 года посмотрели 7,22 миллиона зрителей в Германии, а рыночная доля ZDF составила 20,1 процента. Вторую часть посмотрели 6,57 миллиона зрителей, а доля рынка составила 19,5 процента. Третью часть посмотрели 7,63 миллиона зрителей, что соответствует доле рынка в 24,3 процента.
| Зрители от 3 лет | Зрители от 14 до 49 лет | |||
|---|---|---|---|---|
| Дата | Диапазон | Доля рынка | Диапазон | Доля рынка |
| 17 марта 2013 г. | 7,22 миллиона | 20,1% | 2,06 миллиона | 14,5% |
| 18 марта 2013 г. | 6.57 миллиона | 19,5% | 1,76 миллиона | 13,7% |
| 20 марта 2013 г. | 7,63 миллиона | 24,3% | 2,08 миллиона | 17,5% |
Полемика
Отзывы
Положительные отзывы
«Первая часть, в частности, повествует о противопоставлении дружбы, предательства и зверств войны на примере американских сериалов. И это, в первую очередь, в воскресенье вечером, когда в остальном прекрасные люди стоят в замедленном темпе посреди красивых пейзажей. Респект ZDF за этот подвиг в программировании ».
«Этот фильм, который продюсировал Нико Хофманн и превосходный сценарий которого написал Стефан Колдитц, с его неоспоримой силой и чудовищностью имеет шанс развязать язык последним современникам среди их семьи. Как правильно подчеркнуто в предварительных обзорах, он открывает новую фазу в кинематографической и исторической переоценке национал-социализма ».
Отрицательные отзывы
«В фильме не показано, почему сработал национал-социализм. Вымышленные 20-летние кажутся жертвами всепоглощающего насилия войны без совместной ответственности. Чего не хватает, так это поколения людей в возрасте от 30 до 40 лет, которые построили и внедрили систему в небольших масштабах, со смесью убежденности и расчета пособий. Это то, что должен делать фильм: наконец-то показать многих нормальных спекулянтов, не попадая в стереотипы ».
«Цепочка клише, рассказанная в неуклюжих диалогах и плоских картинках, без всякого фона, китчевых и, прежде всего, морально худших, полных жалости к себе».
«Проблема не столько в том, что последние современные свидетели подливают« неправильные »воспоминания в электричество, а в том, что они используются для« ренационализации »исторической интерпретации. Есть много признаков того, что универсальный ориентир, представленный Холокостом, постепенно заменяется. Но что будет после этого? «
«Хотя (алиби) еврей Виктор является одним из пяти друзей, его функции ограничиваются тайным исчезновением. [. ] Итак, трилогия является откровением для всех, кто всегда знал, что не только евреи, но и, прежде всего, немцы стали жертвами Гитлера ».
«Война поколений» […], возможно, более интересна как артефакт настоящего, чем как представление прошлого. По мере того, как Вторая мировая война ускользает из живой памяти, поскольку Германия с возрастающей уверенностью утверждает свою доминирующую роль в Европе, а из архивов стран бывшего Восточного блока появляется давно скрываемая информация, культурное значение войны для немцев изменилось. Возникшая после тишины 50-х и начала 60-х и гневных расчетов 70-х и 80-х, «Война поколений», эмоционально заряженная, но не совсем мучительная, представляет собой попытку нормализовать немецкую историю. Его урок состоит в том, что обычные немцы [. ] не так уж сильно отличались от других и заслуживают сочувствия и понимания своих внуков. Абстрактно это может показаться достаточно справедливым, но фильм скользит в странную, тошнотворную зону между натурализмом и ностальгией. По сути, это призыв от имени немцев, родившихся в начале 1920-х годов, о включении в мировое величайшее поколение, упражнение в избирательной памяти, основанное на предположении, что пора оставить прошлое в прошлом ».
«« Наши матери, наши отцы »[…], возможно, более интересны как артефакт настоящего, чем представление прошлого. В то время как Вторая мировая война уходит из памяти, поскольку Германия утверждает свою доминирующую роль в Европе с растущей уверенностью в себе и информацией из архивов стран бывшего Восточного блока, которая долгое время подавлялась, культурное значение войны для немцев имеет измененный. После молчания 50-х и начала 60-х и гневных рассказов 70-х и 80-х «Наши матери, наши отцы» производит впечатление эмоционально заряженного, но на самом деле не пугающего, а представляет собой попытку нормализовать историю Германии. Его урок состоит в том, что обычные немцы [. ] не так уж отличаются от других и действительно заслуживают сочувствия и понимания своих внуков. Возможно, в этом нет ничего плохого, но фильм скользит в странную, тошнотворную зону между натурализмом и ностальгией. Фактически, это призыв к немцам, родившимся в начале 1920-х годов, присоединиться к глобальному «величайшему поколению» [самовосприятие военного поколения американцев, Том Брокоу, примечание редактора. Переводчик], упражнение на избирательную память, основанное на предположении, что пора оставить прошлое в прошлом ».
