Григорьев дочь русского актера
ШУТКА-ВОДЕВИЛЬ, ВЪ ОДНОМЪ ДѢЙСТВІИ.
Театръ представляетъ небогатую комнату. Дверь въ срединѣ и дверь въ комнату Вѣрочки; налѣво со сцены окно.
ЛИСИЧКИНЪ стоитъ по серединѣ сцены, съ поднятыми вверхъ руками. Вокругъ него, на стульяхъ, нѣсколько костюмовъ, париковъ, театральной обуви; у ногъ лежатъ разныя піесы и афиши.
ЛИСИЧКИНЪ и ВѢРОЧКА (вбѣгаетъ съ письмомъ).
Маршъ изъ оперы: (Сорока воровка).
ТѢ ЖЕ и горничная КАТЕРИНА.
ТѢ ЖЕ, кромѣ ЛИСИЧКИНА.
(Изъ оперы: Любовный напитокъ).
(Убѣгая, снова шепчетъ Катеринѣ на ухо. Катерина показываетъ, что поняла ее).
КАТЕРИНА, потомъ АКАКІЙ НАЗАРЫЧЪ и УШИЦА.
Акакій Назарычъ Ушица
(въ венгеркѣ, синихъ очкахъ и съ усами).
(въ комнатѣ смерклось въ продолженіе этой сцены).
УШИЦА и ВѢРОЧКА (въ богатомъ костюмѣ).
(Подъ мотивъ пѣсни пляшетъ по-цыгански).
УШИЦА, одинъ, смотря на свои ладони, потомъ КАТЕРИНА.
(Хочетъ уйти, Ушица ее останавливаетъ).
(За кулисами слышенъ голосъ русской пѣсни).
УШИЦА и BѢРОЧКА, въ костюмѣ молодаго деревенскаго парня: красная рубашка, короткій синій армячокъ и шляпа.
BѢРОЧКА (поетъ и говоритъ, подражая мужскому голосу).
(На мотивъ «Чарочки» изъ оперы: Аскольдова могила).
(Пляшетъ русскую подъ мотивъ этой пѣсни).
(Повторяетъ тотъ же нумеръ, какой пѣла при входѣ).
УШИЦА и ЛИСИЧКИНЪ (почти вбѣгаетъ).
ТѢ ЖЕ, ВѢРОЧКА (въ своемъ видѣ), потомъ КАТЕРИНА.
Дочь русского актера
ДОЧЬ РУССКОГО АКТЕРА
Шутка-водевиль в одном действии
МИХАЙЛО ВАСИЛЬЕВИЧ ЛИСИЧКИН, старый актер
АКАКИЙ НАЗАРЫЧ УШИЦА, отставной прапорщик,
влюбленный в Верочку.
Сцена представляет небогатую комнату. Дверь в середине и дверь в комнату Верочки.
Налево со сцены окно.
ЛИСИЧКИ стоит посредине сцены с поднятыми вверх руками. Вокруг него на стульях – несколько костюмов, париков, театральной обуви; у ног лежат разные пьесы и афиши.
ЛИСИЧКИН. О, неблагодарное отечество, что со мною сделало! Жестокая дирекция! За что самого уморительного актера подкузьмила так ужасно? Я хотел служить вечно, хотел умереть на сцене, и вдруг… объявили, что я стар и никуда не гожусь. Вздор, это интриги, зависть… (Рассматривая вещи.) О вы, друзья мои, драгоценные помощники мои, теперь вы осиротели. Вы служили мне верой и правдой. Вот в этом лысом парике я удивительно играл Синичкина. Черт знает, как мне аплодировали. (Берет другой парик.) А вот в этом – морил со смеху, играя Наумыча в «Жене кавалериста»1. (Плачет.) Ох, лейтесь, лейтесь, слезы сокрушения. Но нет… нет… я не уступлю. Пусть все погибнет, кроме чести. Выдам дочь замуж, а сам уеду в провинцию собирать лавры и – целковые. Черт возьми, а я еще приготовил было и дочь для сцены, развил ее природные способности… Конечно, не видать им моей дочери, сегодня же кончу все, приведу жениха, назначу день свадьбы, и прощай, Петербург. Прощай навсегда, почтенная публика… (Плачет.) Коли я не гожусь, не нравлюсь, ну, Бог с вами, веселитесь без меня.
Вбегает ВЕРОЧКА с письмом.
ВЕРОЧКА. Ах, какая радость, ах, папенька, голубчик, вот письмо! Письмо из Дерпта.
ЛИСИЧКИН. Ну чего, чего распрыгалась, как глупый козленок? От кого письмо?
ВЕРОЧКА (быстро). От моего двоюродного братца. Он пишет, что скоро будет у нас и сто раз целует меня заочно, и говорит, что больше учиться не намерен, одобряет мою страсть к театру, желает мне успехов и прочее, и прочее. Ах, я вне себя от восхищения!
ЛИСИЧКИН. Ну, ну, замолола, затарантила.
ВЕРОЧКА (с живостью). Ах, да как же, ведь мы с ним лет девять не видались. Он всегда был такой веселый, играл, шалил, дурачился со мной.
ЛИСИЧКИН (любуясь ею, сквозь слезы). Злодейка, как она изучила все мои слабости. (В сторону.) В ней будет прок. Девчонка с неподдельным дарованьицем. Увы, и я должен поразить ее сердце неожиданным ударом…
ВЕРОЧКА. Ах, если бы приехал братец Николя! Но что это, папаша? Зачем вы здесь разложили ваши театральные вещи? Что это значит?
ЛИСИЧКИН (важно и с душевным вздохом). Дочь моя, все кончено. Взгляни на эту бумагу. (Вынув из кармана лист бумаги и качая головой, поет.)
Дитя мое, мой час пробил,
Я ждал, что мне дадут прибавку…
И вдруг нежданно получил
С печатью чистую отставку. (2 раза)
ВЕРОЧКА (ужасаясь). Возможно ли?
Но не забудется вполне
Мой дар, талант мой исполинский…
И после смерти обо мне
Вздохнет театр Александринский. (2 раза)
ВЕРОЧКА. Вы в отставке… Да это невероятно! Ах, Боже мой! Да вы не соглашайтесь, не слушайте никого.
ЛИСИЧКИН. Да я и сам бы хотел служить, хотел умереть на сцене, да дирекция не позволяет.
ВЕРОЧКА. Да на что же это похоже? А я собиралась было дебютировать в вашем будущем бенефисе, надеялась сама поступить на сцену… Это ужасно… это убийственно. (Топает ногой и плачет.)
ЛИСИЧКИН. Утешься, дитя мое. Ты будешь дебютировать в другом роде: из девушки ты скоро сделаешься женой благородного человека. Уж дело решено. Убитый артист на все готов.
ВЕРОЧКА. Как! Что такое?
ЛИСИЧКИН. Да, да, радуйся! Акакий Назарыч недаром угощал меня обедами: он влюблен в тебя по уши… Помещик, двести душ, человек заслуженный – прапорщик в отставке. Это находка для дочери отставного артиста… Я дал ему слово скорей обвенчать вас и ехать в его деревню. (Стиснув зубы.) Вон, вон из этого омута!
ВЕРОЧКА (с удивлением). Ни за что на свете! Как? Вы всегда готовили меня к театру, старались всячески развить мое дарование, поселили во мне страсть к благородному искусству… Я начала изучать образцовые характеры, и теперь – все это бросить, забыть, выйти замуж за какого-то отставного прапорщика! Боже сохрани… я умру преждевременно…
ЛИСИЧКИН. Пустое, сударыня. Я теперь так озлоблен своей отставкой, что ни за что не пущу тебя на здешнюю сцену. Злость моя кипит в жилах. Сейчас же отправляюсь к твоему жениху; нынче вечером я дал слово представить его тебе, чтоб решить все.
ВЕРОЧКА. Папенька, папенька, ради Бога, не торопитесь. Вспомните, что я ведь не театральная невеста, которую в полчаса можно сосватать и обвенчать, ведь вы же мой родной отец, а не какой-нибудь водевильный дядюшка… Дайте мне подумать.
ВЕРОЧКА. Ах, Боже мой! Во всем этом виновата ваша отставка. Ах, я несчастная, я умру с печали.
Для чего вы дали слово?
Ах, нельзя ли подождать?
Посмотрите, я готова
Со слезами умолять.
Лучше век на сцене жить.
За кулисами быть вечно.
Чем за прапорщиком быть.
ЛИСИЧКИН. О да, ведь тебя, я знаю, не переслушаешь… а Акакий Назарыч ждет меня. Прощай, и смотри, будь готова весело встретить нашего благодетеля.
ВЕРОЧКА. Папенька! Голубчик! Послушайте… (Начинает плакать.)
ЛИСИЧКИН. Что, думаешь сыграть драматическую сцену? Дудки. Я уж все наизусть знаю… я умею заплакать во всякое время. (Кричит.) Эй, Катерина! Катерина! Где ты, Катерина?
Входит горничная КАТЕРИНА.
КАТЕРИНА. Здесь, Михайло Васильевич. Что вам угодно?
ЛИСИЧКИН. Спрячь все эти вещи и к восьми часам приготовь самовар, я приведу приятного гостя.
КАТЕРИНА. Неужели-с? А в театр вы разве нынче не поедете?
ЛИСИЧКИН (с отчаянием). В театр? Молчи, не заикайся мне о театре, ни ей, ни мне, а не то… я не выдержу… заплачу кровавыми слезами. Верочка, перестань. Ты и в самом деле разрюмилась. Ну, я знаю, что ты любишь театр… что могла бы быть актрисой… но уж если я отставлен, так чего ж тут надеяться?
КАТЕРИНА. Как? Что? Вы отставлены?
ЛИСИЧКИН (с бешенством, возвышая голос). Молчи, или нет, говори. Да, да. Отставлен! Убит! Зарезан! Осрамлен! Ограблен! Разорен! Осмеян! Уничтожен! К восьми часам самовар приготовь. (Уходит.)
КАТЕРИНА. Ах ты, Господи! Неужели это все правда?
ВЕРОЧКА. Да, да… И представь себе: с досады теперь хочет меня выдать за своего приятеля, за этого урода, Ушицу… хочет, чтоб я весь век жила в деревне отставной прапорщицей. (Вскакивает со стула.) Ну хорошо, пусть я не поступлю на сцену, пусть они сделают меня несчастной, но уж зато до свадьбы я постараюсь вполне опротиветь моему жениху. Катя, ты будешь моей помощницей. (Придумывает что-то.)
КАТЕРИНА. О, извольте, сударыня, за вашу честь я кому угодно глаза выцарапаю. (Подходит к окну.) У, ведь я тоже не трусливого десятка… меня и ваш батюшка не испугает. (Взглянув в окно.) Ахти, да посмотрите-ка, барышня… ведь это никак сам Акакий Назарыч едет сюда. А Михайло Васильич отправился к нему… вот хорошо.
ВЕРОЧКА. А, если он один… тем лучше. Пока папенька не воротился, скажи ему, что я сделалась нездорова и заперлась на весь вечер в своей комнате, понимаешь? (Шепчет ей на ухо во время ритурнели следующего номера.)
Из оперы «Любовный напиток»1.
Пускай он приезжает
И свадьбу затевает,
Не свадебный прием.
Лишь стоит постараться,
Так мы свое возьмем:
Расстроим свадьбу, а потом
Уж мы поставим на своем,
Да и с ума его сведем.
Я изучила с детства
Все хитрости кокетства,
Так и теперь все средства
Должна я предпринять,
Чтоб жениха заставить
Затеи все оставить
И многих позабавить…
Прощай. Бегу начать.
КАТЕРИНА показывает, что поняла ее. ВЕРОЧКА, убегая, снова шепчет Катерине на ухо.
КАТЕРИНА. Вот милая-то барышня. Я не знаю, а надо бы, кажется, однажды навсегда самый строгий закон, чтоб ни один старый жених, начиная с сорока лет, во веки веков не смел свататься за молоденьких; а то, ей-Богу, только горе и слезы от этих обветшалых селадонов. Поневоле иная дурачит всячески своего сожителя. Просто сердце не терпит. То ли дело молоденький голубчик… мигнет только глазком, так уж сейчас его понимаешь.
Входит УШИЦА (в венгерке).
Здорово, Катюша. Здорово, друзья.
А где же милашка и прелесть моя?
Приятно любезным счастливцем родиться,
Приятно по страсти на милой жениться
Поедешь венчаться, и все зашипят:
«Ах, что за невеста! Вот чудо! Вот клад!
А кто ж новобрачный? Что он-то за птица?
Да просто – Акакий Назарыч Ушица».
Ну что, Катя, где мой почтенный, знаменитый Мишель?
КАТЕРИНА. Да он, кажется, к вам отправился, сударь.
1 «Любовный напиток» – опера итальянского композитора Доницетти ().
УШИЦА. А! Так мы разошлись с ним… Жалко. Впрочем, я подожду его у вас. Ах, Катюша, ужасно тороплюсь ознаменовать свою жизнь третьим бракосочетанием. Две первые покойницы как-то не удались мне, и обе, волею Божиею, помре. Не знаю, что теперь третья скажет.
КАТЕРИНА. Эх, Акакий Назарыч! Сказала бы я вам доброе слово, да боюсь – вы меня дурой назовете…
УШИЦА. Э, Катюша, так ты не знаешь меня. Говори, что такое. Верно, о моей наипрелестнейшей Вере Михайловне?
УШИЦА. Говори, Катюша, говори, что она? Здорова ли? Верно, радехонька моему предложению? А?
КАТЕРИНА. Ох нет, сударь: она больна сделалась от вашего предложения. (Кланяясь низко.) Батюшка Акакий Назарыч! Оставьте ее в покое, не сватайтесь. В ножки поклонюсь.
УШИЦА. Что ты, что ты, дура этакая! Да знаешь ли ты, как я в нее врезался? Ведь вот как!
КАТЕРИНА (так же кланяясь). Ох, знаю, Акакий Назарыч. Ей-то от этого не легче. Она очень влюблена, я знаю, только не в вас, Акакий Назарыч.
УШИЦА. Как не в меня? Да в кого же?
КАТЕРИНА (так же). Ох, в Александринский театр, батюшка. С измалолетства, днем и ночью только и бредит о том, чтобы стать актрисой.
УШИЦА. О, эта пустая вздорная страстишка не может помешать моему счастью. После свадьбы я увезу ее в деревню, окружу ее всевозможными удовольствиями, поручу ей смотреть за моим погребом, за скотным двором, научу ее разводить гусей, цыплят и уток, познакомлю ее со всем, что называется, изящным, и она забудет все эти глупые, пустые желания.
КАТЕРИНА. Да и вас тоже. Смотрите, коли вы двух жен схоронили, так уже эта до вас доберется.
А то ведь она как раз
Ты ведь сам не чаешь,
Редкий муженек в очках –
Здесь не в дураках.
УШИЦА. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне, я уж пожил на свете. Поди-ка лучше, скажи Вере Михайловне, что я здесь. Поди.
КАТЕРИНА (в сторону). Как бы мне не забыть, что она мне наказывала… (Ему.) Да, подите. Она в слезах, бедняжка, и заперлась в своей комнате; к ней приходила давеча какая-то старая цыганка, ворожея московская, точно вот бес какой, столько ей наговорила всяких бед от будущего мужа, что барышня теперь, как река льется.
УШИЦА. А! Так она гадала обо мне? Прекрасно. Верный знак, что она будет моею. Поплачет, да и перестанет. Девичье сердце мягче воска, это я испытал по милости моих двух покойниц.
КАТЕРИНА (смотря в глубину). У, душегубец. Хорошо же. Что это, кажись, Михайло Васильич возвратился… Ах, да это опять старая колдунья явилась… уйти от греха.
УШИЦА. А! Вот кстати. Давай ее сюда.
Постой, выведаю все тайны Веры Михайловны. За деньги московская ведьма все разболтает.
Входит ВЕРОЧКА в богатом костюме цыганки.
ВЕРОЧКА (под мотив пляшет по-цыгански).
Старый комик Лисичкин получает неожиданное извещение об отставке. Он предан Александрийскому театру, мечтает умереть на его сцене, приготовил к дебюту единственную свою дочь, развил ее природное дарование. Сокрушенный увольнением, он объявляет ей, что вечером за самоваром она будет помолвлена с его давним приятелем, отставным прапорщиком Ушицой, и должна забыть о сцене.
Петр Иванович Григорьев (также известный как Григорьев 1-й; 1806—1871) — русский актёр и драматург.
Поступил в Петербургское театральное училище на музыкальное отделение виолончелистов в класс Л. П. Ершова, директора музыкальной части Императорских театров; однако кн. А. А. Шаховской и А. С. Грибоедов разглядели в нем дарование драматического актера и уговорили юного Петра Ивановича перейти в драматическую труппу и при содействии государственного деятеля и драматурга Н. И. Хмельницкого сами стали заниматься его образованием. В начале 1820-х годов он был принят на сцену Императорского драматического театра, где прослужил почти 50 лет.
Помимо актерской деятельности Григорьев проявил себя как талантливый автор водевилей и драм. Он автор свыше 70 (по Театральная энциклопедия) или 67 (по Биографический словарь) оригинальных и переводных пьес, часть из них написаны в соавторстве с Н. Куликовым, Некрасовым или П. Федоровым. Многие произведения Петра Ивановича Григорьева изданы М. Вольфом в 1869—1872 гг. в 5-томном издании «Театр Петра Ивановича Григорьева». Кроме того, Григорьев совместно Куликовым автор инсценировки «Похождения Павла Ивановича Чичикова» по 2-й части «Мёртвых душ» Гоголя. Отдельно издано: «В память столетия русского театра (1756—1856)».
Был преподавателем драматического искусства в том же Петербургском театральном училище, которое сам когда-то закончил.
П. И. Григорьев дочь русского актера
П.И.Григорьев
ДОЧЬ РУССКОГО АКТЕРА
Шутка-водевиль в одном действии
МИХАЙЛО ВАСИЛЬЕВИЧ ЛИСИЧКИН, старый актер
АКАКИЙ НАЗАРЫЧ УШИЦА, отставной прапорщик,
влюбленный в Верочку.
Сцена представляет небогатую комнату. Дверь в середине и дверь в комнату Верочки.
Налево со сцены окно.
ЛИСИЧКИ стоит посредине сцены с поднятыми вверх руками. Вокруг него на стульях – несколько костюмов, париков, театральной обуви; у ног лежат разные пьесы и афиши.
Вбегает ВЕРОЧКА с письмом.
ВЕРОЧКА. Ах, какая радость, ах, папенька, голубчик, вот письмо! Письмо из Дерпта.
ЛИСИЧКИН. Ну чего, чего распрыгалась, как глупый козленок? От кого письмо?
ВЕРОЧКА (быстро). От моего двоюродного братца. Он пишет, что скоро будет у нас и сто раз целует меня заочно, и говорит, что больше учиться не намерен, одобряет мою страсть к театру, желает мне успехов и прочее, и прочее. Ах, я вне себя от восхищения!
ЛИСИЧКИН. Ну, ну, замолола, затарантила.
ВЕРОЧКА (с живостью). Ах, да как же, ведь мы с ним лет девять не видались. Он всегда был такой веселый, играл, шалил, дурачился со мной.
1 «Жена кавалериста» – переводной водевиль П.И.Григорьева.
ЛИСИЧКИН (любуясь ею, сквозь слезы). Злодейка, как она изучила все мои слабости. (В сторону.) В ней будет прок. Девчонка с неподдельным дарованьицем. Увы, и я должен поразить ее сердце неожиданным ударом…
ВЕРОЧКА. Ах, если бы приехал братец Николя! Но что это, папаша? Зачем вы здесь разложили ваши театральные вещи? Что это значит?
ЛИСИЧКИН (важно и с душевным вздохом). Дочь моя, все кончено. Взгляни на эту бумагу. (Вынув из кармана лист бумаги и качая головой, поет.)
Я ждал, что мне дадут прибавку…
И вдруг нежданно получил
С печатью чистую отставку. (2 раза)
ВЕРОЧКА (ужасаясь). Возможно ли?
Но не забудется вполне
Мой дар, талант мой исполинский…
И после смерти обо мне
Вздохнет театр Александринский. (2 раза)
ВЕРОЧКА. Вы в отставке… Да это невероятно! Ах, Боже мой! Да вы не соглашайтесь, не слушайте никого.
ЛИСИЧКИН. Да я и сам бы хотел служить, хотел умереть на сцене, да дирекция не позволяет.
ВЕРОЧКА. Да на что же это похоже? А я собиралась было дебютировать в вашем будущем бенефисе, надеялась сама поступить на сцену… Это ужасно… это убийственно. (Топает ногой и плачет.)
ЛИСИЧКИН. Утешься, дитя мое. Ты будешь дебютировать в другом роде: из девушки ты скоро сделаешься женой благородного человека. Уж дело решено. Убитый артист на все готов.
ВЕРОЧКА. Как! Что такое?
ЛИСИЧКИН. Да, да, радуйся! Акакий Назарыч недаром угощал меня обедами: он влюблен в тебя по уши… Помещик, двести душ, человек заслуженный – прапорщик в отставке. Это находка для дочери отставного артиста… Я дал ему слово скорей обвенчать вас и ехать в его деревню. (Стиснув зубы.) Вон, вон из этого омута!
ВЕРОЧКА (с удивлением). Ни за что на свете! Как? Вы всегда готовили меня к театру, старались всячески развить мое дарование, поселили во мне страсть к благородному искусству… Я начала изучать образцовые характеры, и теперь – все это бросить, забыть, выйти замуж за какого-то отставного прапорщика! Боже сохрани… я умру преждевременно…
ЛИСИЧКИН. Пустое, сударыня. Я теперь так озлоблен своей отставкой, что ни за что не пущу тебя на здешнюю сцену. Злость моя кипит в жилах. Сейчас же отправляюсь к твоему жениху; нынче вечером я дал слово представить его тебе, чтоб решить все.
ВЕРОЧКА. Папенька, папенька, ради Бога, не торопитесь. Вспомните, что я ведь не театральная невеста, которую в полчаса можно сосватать и обвенчать, ведь вы же мой родной отец, а не какой-нибудь водевильный дядюшка… Дайте мне подумать.
ВЕРОЧКА. Ах, Боже мой! Во всем этом виновата ваша отставка. Ах, я несчастная, я умру с печали.
Для чего вы дали слово?
Ах, нельзя ли подождать?
Посмотрите, я готова
Со слезами умолять.
Лучше век на сцене жить.
За кулисами быть вечно.
Чем за прапорщиком быть.
ЛИСИЧКИН. О да, ведь тебя, я знаю, не переслушаешь… а Акакий Назарыч ждет меня. Прощай, и смотри, будь готова весело встретить нашего благодетеля.
ВЕРОЧКА. Папенька! Голубчик! Послушайте… (Начинает плакать.)
ЛИСИЧКИН. Что, думаешь сыграть драматическую сцену? Дудки. Я уж все наизусть знаю… я умею заплакать во всякое время. (Кричит.) Эй, Катерина! Катерина! Где ты, Катерина?
Входит горничная КАТЕРИНА.
КАТЕРИНА. Здесь, Михайло Васильевич. Что вам угодно?
ЛИСИЧКИН. Спрячь все эти вещи и к восьми часам приготовь самовар, я приведу приятного гостя.
КАТЕРИНА. Неужели-с? А в театр вы разве нынче не поедете?
ЛИСИЧКИН (с отчаянием). В театр? Молчи, не заикайся мне о театре, ни ей, ни мне, а не то… я не выдержу… заплачу кровавыми слезами. Верочка, перестань. Ты и в самом деле разрюмилась. Ну, я знаю, что ты любишь театр… что могла бы быть актрисой… но уж если я отставлен, так чего ж тут надеяться?
КАТЕРИНА. Как? Что? Вы отставлены?
ЛИСИЧКИН (с бешенством, возвышая голос). Молчи, или нет, говори. Да, да. Отставлен! Убит! Зарезан! Осрамлен! Ограблен! Разорен! Осмеян! Уничтожен! К восьми часам самовар приготовь. (Уходит.)
КАТЕРИНА. Ах ты, Господи! Неужели это все правда?
ВЕРОЧКА. Да, да… И представь себе: с досады теперь хочет меня выдать за своего приятеля, за этого урода, Ушицу… хочет, чтоб я весь век жила в деревне отставной прапорщицей. (Вскакивает со стула.) Ну хорошо, пусть я не поступлю на сцену, пусть они сделают меня несчастной, но уж зато до свадьбы я постараюсь вполне опротиветь моему жениху. Катя, ты будешь моей помощницей. (Придумывает что-то.)
КАТЕРИНА. О, извольте, сударыня, за вашу честь я кому угодно глаза выцарапаю. (Подходит к окну.) У, ведь я тоже не трусливого десятка… меня и ваш батюшка не испугает. (Взглянув в окно.) Ахти, да посмотрите-ка, барышня… ведь это никак сам Акакий Назарыч едет сюда. А Михайло Васильич отправился к нему… вот хорошо.
ВЕРОЧКА. А, если он один… тем лучше. Пока папенька не воротился, скажи ему, что я сделалась нездорова и заперлась на весь вечер в своей комнате, понимаешь? (Шепчет ей на ухо во время ритурнели следующего номера.)
Пускай он приезжает
И свадьбу затевает,
Не свадебный прием.
Лишь стоит постараться,
Так мы свое возьмем:
Расстроим свадьбу, а потом
Уж мы поставим на своем,
Да и с ума его сведем.
Я изучила с детства
Все хитрости кокетства,
Так и теперь все средства
Должна я предпринять,
Чтоб жениха заставить
Затеи все оставить
И многих позабавить…
Прощай. Бегу начать.
КАТЕРИНА показывает, что поняла ее. ВЕРОЧКА, убегая, снова шепчет Катерине на ухо.
КАТЕРИНА. Вот милая-то барышня. Я не знаю, а надо бы, кажется, однажды навсегда самый строгий закон, чтоб ни один старый жених, начиная с сорока лет, во веки веков не смел свататься за молоденьких; а то, ей-Богу, только горе и слезы от этих обветшалых селадонов. Поневоле иная дурачит всячески своего сожителя. Просто сердце не терпит. То ли дело молоденький голубчик… мигнет только глазком, так уж сейчас его понимаешь.
Входит УШИЦА (в венгерке).
Здорово, Катюша. Здорово, друзья.
А где же милашка и прелесть моя?
Приятно любезным счастливцем родиться,
Поедешь венчаться, и все зашипят:
«Ах, что за невеста! Вот чудо! Вот клад!
А кто ж новобрачный? Что он-то за птица?
Да просто – Акакий Назарыч Ушица».
Ну что, Катя, где мой почтенный, знаменитый Мишель?
КАТЕРИНА. Да он, кажется, к вам отправился, сударь.
1 «Любовный напиток» – опера итальянского композитора Доницетти (1797-1848).
УШИЦА. А! Так мы разошлись с ним… Жалко. Впрочем, я подожду его у вас. Ах, Катюша, ужасно тороплюсь ознаменовать свою жизнь третьим бракосочетанием. Две первые покойницы как-то не удались мне, и обе, волею Божиею, помре. Не знаю, что теперь третья скажет.
КАТЕРИНА. Эх, Акакий Назарыч! Сказала бы я вам доброе слово, да боюсь – вы меня дурой назовете…
УШИЦА. Э, Катюша, так ты не знаешь меня. Говори, что такое. Верно, о моей наипрелестнейшей Вере Михайловне?
УШИЦА. Говори, Катюша, говори, что она? Здорова ли? Верно, радехонька моему предложению? А?
КАТЕРИНА. Ох нет, сударь: она больна сделалась от вашего предложения. (Кланяясь низко.) Батюшка Акакий Назарыч! Оставьте ее в покое, не сватайтесь. В ножки поклонюсь.
УШИЦА. Что ты, что ты, дура этакая! Да знаешь ли ты, как я в нее врезался? Ведь вот как!
КАТЕРИНА (так же кланяясь). Ох, знаю, Акакий Назарыч. Ей-то от этого не легче. Она очень влюблена, я знаю, только не в вас, Акакий Назарыч.
УШИЦА. Как не в меня? Да в кого же?
КАТЕРИНА (так же). Ох, в Александринский театр, батюшка. С измалолетства, днем и ночью только и бредит о том, чтобы стать актрисой.
УШИЦА. О, эта пустая вздорная страстишка не может помешать моему счастью. После свадьбы я увезу ее в деревню, окружу ее всевозможными удовольствиями, поручу ей смотреть за моим погребом, за скотным двором, научу ее разводить гусей, цыплят и уток, познакомлю ее со всем, что называется, изящным, и она забудет все эти глупые, пустые желания.
КАТЕРИНА. Да и вас тоже. Смотрите, коли вы двух жен схоронили, так уже эта до вас доберется.
А то ведь она как раз
Ты ведь сам не чаешь,
Редкий муженек в очках –
Здесь не в дураках.
УШИЦА. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне, я уж пожил на свете. Поди-ка лучше, скажи Вере Михайловне, что я здесь. Поди.
КАТЕРИНА (в сторону). Как бы мне не забыть, что она мне наказывала… (Ему.) Да, подите. Она в слезах, бедняжка, и заперлась в своей комнате; к ней приходила давеча какая-то старая цыганка, ворожея московская, точно вот бес какой, столько ей наговорила всяких бед от будущего мужа, что барышня теперь, как река льется.
УШИЦА. А! Так она гадала обо мне? Прекрасно. Верный знак, что она будет моею. Поплачет, да и перестанет. Девичье сердце мягче воска, это я испытал по милости моих двух покойниц.
КАТЕРИНА (смотря в глубину). У, душегубец. Хорошо же. Что это, кажись, Михайло Васильич возвратился… Ах, да это опять старая колдунья явилась… уйти от греха.
УШИЦА. А! Вот кстати. Давай ее сюда.
Постой, выведаю все тайны Веры Михайловны. За деньги московская ведьма все разболтает.
Входит ВЕРОЧКА в богатом костюме цыганки.
ВЕРОЧКА (под мотив пляшет по-цыгански).
