Выпускница с квартирой
Эту историю рассказала мне моя приятельница. Ее дочь в этом году заканчивает обучение в школе. Впереди экзамены, выпускной и все остальные прелести вступления во взрослую жизнь. Приятельница женщина безумно активная, наверное, поэтому уже много лет она председатель родительского комитета в классе.
Забот и волнений сейчас очень много. Но классная руководитель недавно обратилась к ней с необычной просьбой: помочь одной ученице. Девочка учится в классе давно, все ее хорошо знают, приятельница лично знакома с ее мамой.
Девочка бойкая, про таких говорят: палец в рот не клади. На каждое замечание или претензию у нее незамедлительно готов ответ. Учится девочка средне. Собиралась поступать в институт на медицинскую химию (направление у нас в городе достаточно востребованное).
И вот в апреле месяце девочке исполнилось 18 лет, что не удивительно, если вспомнить, что в школу идут в 7 лет, а учатся 11 классов. Ситуация необычна тем, что семья этой девочке бросила ее в день 18-летия.
— Дальше сама, как хочешь, я больше за тебя не отвечаю, — сказала мама ей, именно так передала ее слова сама девочка, обратившись к классной за помощью, потому как жить ей не на что.
Классная руководитель смогла договориться, чтобы девочка пожила до окончания школы в приюте, хотя ее ситуация не типична. Попытки призвать мать девочки к совести и дать возможность ребенку нормально завершить обучение ничем не увенчались. Та повторяла только одно, что ее обязанности по отношению к дочери завершились, а желания тащить ее дальше нет.
— Вы же знакомы с мамой, — говорила классная приятельнице, — пожалуйста, поговорите с ней. Это же ненормально такое отношение к собственному ребенку. Как так-то! Словно ненужную вещь взять и выкинуть из дома. Конечно, я понимаю, что по закону девочка теперь совершеннолетняя и сама отвечает за себя, но ведь ребенок еще даже школу не окончил.
— Я связалась с мамой, полная праведного гнева и возмущения. Наверное, больше всего меня ситуация злила, потому что я легко примеряла ее на себя: моя дочь учится в этом же классе. С трудом, но мне удалось добиться встречи с этой мамой.
— Выслушайте меня, а потом, если останется желание, помогайте ей сами, — сказала мама девочки (далее ее рассказ максимально приближенный к первоисточнику).
Я сама из Брянской области из маленького городка. После школы окончила техникум, стала специалистом по восстановлению и сохранению лесных экосистем, долгими путями получилось, что оказалась здесь, в соседнем районе в лесохозяйстве.
Там познакомилась с первым мужем. Он был очень красивым, веселым, говорливым, всегда нравился женщинам. Поженились. Он привел меня в квартиру к родителям, жива у него была к тому времени только мать. Родилась дочь.
Жили, в принципе, нормально, как все живут. Когда дочери было почти шесть лет, нас позвали в гости на выходные к его друзьям в деревню. Но мы поссорились, я ехать отказалась, тогда он поехал один. А там ночью случилась ссора.
Друг приревновал свою жену к моему мужу. Драка. Поножовщина. Друг сел. Мужа похоронили. С того дня свекровь на меня взъелась. Она обвиняла меня в смерти мужа, вот, если бы я с ним поехала, то ничего бы не случилось.
Кто знает, что было бы тогда? Но для нее я навсегда осталась виноватой. Жить с ней стало невозможно. Я пыталась уехать к родителям, но там совсем не было работы для меня. Ушла от свекров, стала снимать комнату в доме. Только свекровь меня в покое не оставляла. Постоянно приезжала с внучкой пообщаться, ее к себе забирала периодически. И всякий раз мне высказывалась:
— Сыночка моего не сберегла, а теперь только и зыркаешь, как бы мужика какого в койку к себе затащить. Бессовестная. Хоть бы дочь постыдилась.
Только на тот момент никого у меня не было. И не искала я никого. Некогда было. Работать надо было много, чтобы дочь поднимать. Пенсия по потери кормильца была крошечная, а крыши над головой не было.
Спустя время познакомилась я с Евгением. Он из Беларуси. Приехал на заработки, да так и не уехал обратно. Простой. Добрый. Некрасивый, но открытый и прямой. Начали мы встречаться. Замуж позвал, а я пошла – не век же одной куковать.
А тут и свекровь моя бывшая представилась. Оставила свою квартиру в наследство единственной внучке, моей дочери. Мы в нее и перебрались. Зачем снимать, если есть пустое жилье? Я в озеленение в городе устроилась. Зарплата небольшая, но времени на семью хватало, и ездить никуда не надо.
Только дочку мою как подменили после этого. Только и слышно стало «моя квартира», «у меня на халяву живете». Сколько я ей объясняла, что да, квартира твоя, но мы семья, живем мы вместе, вместе едим, тебя обеспечиваем, что тебе не хватает?
Да, она и сама толком не знала. Видимо, возраст просто переходный подошел. Только она все чаще и чаще стала слова своей бабки повторять. Один раз даже по губам ей треснула, говорю, тебе никто права меня оскорблять не давал. А если бы твой папенька чужим бабам глазки не строил, то жив был бы. А то как по чужим койкам скакать он первым был. А мой муж тебя кормит и меня бережет.
Один раз решила переклеить обои в большой комнате. Купила зеленые. Сама оборвала все, новые с Евгением наклеили, пока дочка с подружками в субботу тусила. Так она пришла, разоралась, что я в ее квартире хозяйничаю без ее разрешения. Больше, говорю, ничего не сделаю – сама свою квартиру обихаживай. И делать ничего не стала.
А потом у нас сын родился. Я на три года в декрете осела. Парень очень крикливый был, беспокойный. Евгений мне очень помогал с ним. По полночи на руках таскал, чтобы я хоть чуть поспала. Евгений несколько раз ее стыдить пробовал, чтобы она мне днем хоть в чем-то помогала.
Вот тогда мне дочка и сказала: «Я весь ваш цыганский табор до 18 лет терплю, а потом чтобы вас здесь не было.» Думаешь сгоряча сказала? Нет. Потом много раз мне повторяла на разные лады. И постоянно от нее слышала, что брат ей не брат, что он ей чужой и любить его она не обязана, что Евгений вообще здесь никто, что нищий он, жилья своего не имеет, а в чужое влез и плодиться начал.
И пускай Евгений идет на жилье зарабатывает, потому как все мы из ее квартиры вылетим, как только ей 18 исполнится. Сколько я с ней разговаривала. Пыталась объяснять, что Евгений фактически нас четверых кормит, что оплачивает все ее потребности.
У нее один ответ: я вам за это здесь жить разрешаю. Одежду, гаджеты ей покупали, подготовку к ОГЭ, потом к ЕГЭ оплачивали, спасибо не слышали. Вся в бабку свою пошла: та тоже всю жизнь только себя любила. Померла в одиночестве – соседи через неделю хватились, что вонять из квартиры стало.
Ну вот, как только ей 18 исполнилось, мы и съехали из ее квартиры – сняли общагу. Ее квартира – пусть в ней и живет. Чужие ей мы, мы там жить не будем. Но и помогать чужим людям никто не обязан.
— Подумала я тогда, что мама что-то недоговаривает, что не может быть все именно так. Встретилась с девочкой. И знаешь, ничего мама не преувеличила. Девица на полном серьезе считает, что квартира ее, и она сделала великую милость, что позволила матери, отчиму и брату жить в своей квартире, что они должны быть ей за это признательны и что теперь они поступили по-свински, не оценив ее милости, бросили ее, хотя в благодарность должны были оплатить ей институт и выпускной вечер, а все то, что они делали для нее, так это их обязанность перед ней. Решила я не ввязываться в эту историю.
И вот ведь как получается, что по закону все правы и мать и дочь, а по совести правых нет, как и выигравших. Никому хорошо от такого расклада не стало.
И нет ответа, кто виноват и как надо было сделать. Только сейчас у матери с семьей нет своего угла и когда появится не известно, а дочка оказалась без поддержки в самом начале пути. Будет ли у нее выпускной — неизвестно, но точно известно, что оплачивать ей обучение никто не будет.
Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Выпускница с квартирой
Эту историю рассказала мне моя приятельница. Ее дочь в этом году заканчивает обучение в школе. Впереди экзамены, выпускной и все остальные прелести вступления во взрослую жизнь. Приятельница женщина безумно активная, наверное, поэтому уже много лет она председатель родительского комитета в классе.
Забот и волнений сейчас очень много. Но классная руководитель недавно обратилась к ней с необычной просьбой: помочь одной ученице. Девочка учится в классе давно, все ее хорошо знают, приятельница лично знакома с ее мамой.
Девочка бойкая, про таких говорят: палец в рот не клади. На каждое замечание или претензию у нее незамедлительно готов ответ. Учится девочка средне. Собиралась поступать в институт на медицинскую химию (направление у нас в городе достаточно востребованное).
И вот в апреле месяце девочке исполнилось 18 лет, что не удивительно, если вспомнить, что в школу идут в 7 лет, а учатся 11 классов. Ситуация необычна тем, что семья этой девочке бросила ее в день 18-летия.
— Дальше сама, как хочешь, я больше за тебя не отвечаю, — сказала мама ей, именно так передала ее слова сама девочка, обратившись к классной за помощью, потому как жить ей не на что.
Классная руководитель смогла договориться, чтобы девочка пожила до окончания школы в приюте, хотя ее ситуация не типична. Попытки призвать мать девочки к совести и дать возможность ребенку нормально завершить обучение ничем не увенчались. Та повторяла только одно, что ее обязанности по отношению к дочери завершились, а желания тащить ее дальше нет.
— Вы же знакомы с мамой, — говорила классная приятельнице, — пожалуйста, поговорите с ней. Это же ненормально такое отношение к собственному ребенку. Как так-то! Словно ненужную вещь взять и выкинуть из дома. Конечно, я понимаю, что по закону девочка теперь совершеннолетняя и сама отвечает за себя, но ведь ребенок еще даже школу не окончил.
— Я связалась с мамой, полная праведного гнева и возмущения. Наверное, больше всего меня ситуация злила, потому что я легко примеряла ее на себя: моя дочь учится в этом же классе. С трудом, но мне удалось добиться встречи с этой мамой.
— Выслушайте меня, а потом, если останется желание, помогайте ей сами, — сказала мама девочки (далее ее рассказ максимально приближенный к первоисточнику).
Я сама из Брянской области из маленького городка. После школы окончила техникум, стала специалистом по восстановлению и сохранению лесных экосистем, долгими путями получилось, что оказалась здесь, в соседнем районе в лесохозяйстве.
Там познакомилась с первым мужем. Он был очень красивым, веселым, говорливым, всегда нравился женщинам. Поженились. Он привел меня в квартиру к родителям, жива у него была к тому времени только мать. Родилась дочь.
Жили, в принципе, нормально, как все живут. Когда дочери было почти шесть лет, нас позвали в гости на выходные к его друзьям в деревню. Но мы поссорились, я ехать отказалась, тогда он поехал один. А там ночью случилась ссора.
Друг приревновал свою жену к моему мужу. Драка. Поножовщина. Друг сел. Мужа похоронили. С того дня свекровь на меня взъелась. Она обвиняла меня в смерти мужа, вот, если бы я с ним поехала, то ничего бы не случилось.
Кто знает, что было бы тогда? Но для нее я навсегда осталась виноватой. Жить с ней стало невозможно. Я пыталась уехать к родителям, но там совсем не было работы для меня. Ушла от свекров, стала снимать комнату в доме. Только свекровь меня в покое не оставляла. Постоянно приезжала с внучкой пообщаться, ее к себе забирала периодически. И всякий раз мне высказывалась:
— Сыночка моего не сберегла, а теперь только и зыркаешь, как бы мужика какого в койку к себе затащить. Бессовестная. Хоть бы дочь постыдилась.
Только на тот момент никого у меня не было. И не искала я никого. Некогда было. Работать надо было много, чтобы дочь поднимать. Пенсия по потери кормильца была крошечная, а крыши над головой не было.
Спустя время познакомилась я с Евгением. Он из Беларуси. Приехал на заработки, да так и не уехал обратно. Простой. Добрый. Некрасивый, но открытый и прямой. Начали мы встречаться. Замуж позвал, а я пошла – не век же одной куковать.
А тут и свекровь моя бывшая представилась. Оставила свою квартиру в наследство единственной внучке, моей дочери. Мы в нее и перебрались. Зачем снимать, если есть пустое жилье? Я в озеленение в городе устроилась. Зарплата небольшая, но времени на семью хватало, и ездить никуда не надо.
Только дочку мою как подменили после этого. Только и слышно стало «моя квартира», «у меня на халяву живете». Сколько я ей объясняла, что да, квартира твоя, но мы семья, живем мы вместе, вместе едим, тебя обеспечиваем, что тебе не хватает?
Да, она и сама толком не знала. Видимо, возраст просто переходный подошел. Только она все чаще и чаще стала слова своей бабки повторять. Один раз даже по губам ей треснула, говорю, тебе никто права меня оскорблять не давал. А если бы твой папенька чужим бабам глазки не строил, то жив был бы. А то как по чужим койкам скакать он первым был. А мой муж тебя кормит и меня бережет.
Один раз решила переклеить обои в большой комнате. Купила зеленые. Сама оборвала все, новые с Евгением наклеили, пока дочка с подружками в субботу тусила. Так она пришла, разоралась, что я в ее квартире хозяйничаю без ее разрешения. Больше, говорю, ничего не сделаю – сама свою квартиру обихаживай. И делать ничего не стала.
А потом у нас сын родился. Я на три года в декрете осела. Парень очень крикливый был, беспокойный. Евгений мне очень помогал с ним. По полночи на руках таскал, чтобы я хоть чуть поспала. Евгений несколько раз ее стыдить пробовал, чтобы она мне днем хоть в чем-то помогала.
Вот тогда мне дочка и сказала: «Я весь ваш цыганский табор до 18 лет терплю, а потом чтобы вас здесь не было.» Думаешь сгоряча сказала? Нет. Потом много раз мне повторяла на разные лады. И постоянно от нее слышала, что брат ей не брат, что он ей чужой и любить его она не обязана, что Евгений вообще здесь никто, что нищий он, жилья своего не имеет, а в чужое влез и плодиться начал.
И пускай Евгений идет на жилье зарабатывает, потому как все мы из ее квартиры вылетим, как только ей 18 исполнится. Сколько я с ней разговаривала. Пыталась объяснять, что Евгений фактически нас четверых кормит, что оплачивает все ее потребности.
У нее один ответ: я вам за это здесь жить разрешаю. Одежду, гаджеты ей покупали, подготовку к ОГЭ, потом к ЕГЭ оплачивали, спасибо не слышали. Вся в бабку свою пошла: та тоже всю жизнь только себя любила. Померла в одиночестве – соседи через неделю хватились, что вонять из квартиры стало.
Ну вот, как только ей 18 исполнилось, мы и съехали из ее квартиры – сняли общагу. Ее квартира – пусть в ней и живет. Чужие ей мы, мы там жить не будем. Но и помогать чужим людям никто не обязан.
— Подумала я тогда, что мама что-то недоговаривает, что не может быть все именно так. Встретилась с девочкой. И знаешь, ничего мама не преувеличила. Девица на полном серьезе считает, что квартира ее, и она сделала великую милость, что позволила матери, отчиму и брату жить в своей квартире, что они должны быть ей за это признательны и что теперь они поступили по-свински, не оценив ее милости, бросили ее, хотя в благодарность должны были оплатить ей институт и выпускной вечер, а все то, что они делали для нее, так это их обязанность перед ней. Решила я не ввязываться в эту историю.
И вот ведь как получается, что по закону все правы и мать и дочь, а по совести правых нет, как и выигравших. Никому хорошо от такого расклада не стало.
И нет ответа, кто виноват и как надо было сделать. Только сейчас у матери с семьей нет своего угла и когда появится не известно, а дочка оказалась без поддержки в самом начале пути. Будет ли у нее выпускной — неизвестно, но точно известно, что оплачивать ей обучение никто не будет.
ЧТОБЫ ВИДЕТЬ ВСЕ ИСТОРИИ мало поставить «Нравится» странице. Facebook следит, ставите ли вы лайки, делаете репосты и оставляете ли комментарии к анонсам публикаций в ленте.
Чего хотят сироты? Рассказ выпускницы детского дома
Ася Ложко
Про детей из детских домов куча стереотипов: воруют, наркоманы, преступники, дурная наследственность. Их одновременно жалеют и опасаются. Но…
…Но мало кто понимает, что на самом деле нужно таким детям, чтобы не стать подтверждением всех этих убеждений.
НАСТЯ ВОЛОШИНА жила в учреждении с 11 лет. Сейчас она учится на дефектолога. Совмещает учёбу с подработкой, любит читать и фотографировать. Говорит, что не потеряться в жизни ей помог пробивной характер и «Право выбора» — благотворительный проект, который готовит значимых взрослых для подростков с сиротским опытом.
Два года назад Настя тоже стала значимым взрослым, чтобы помогать таким же ребятам, как она сама.
Настя рассказывает…
Про самостоятельность
— У меня был очень хороший детский дом. Мне жалко, что не всем ребятам так повезло и у кого-то другой опыт. К тому же, я попала туда в 11 лет. У меня были уже какие-то заложенные ценности, представление о том, как устроена жизнь. Это сыграло свою роль, потому что чем дольше ребёнок находится в системе, тем больше она на него влияет. Это касается всего — интересов, целей, жизненных ориентиров. И потом, конечно, проблемы с самостоятельностью — не выдумка.
Про амбиции
— Есть убеждение, что сиротам мало нужно по жизни, что у них нет стремления развиваться, добиваться чего-то. Это отчасти так, но не потому, что они реально ничего не хотят. Они просто не знают, чего им хотеть. Нет примера перед глазами.
Когда долго живёшь в детском доме, начинаешь думать: в принципе, и так хорошо. Квартиру дадут, пойду работать в сетевой магазин.
Сказать, что у ребят в детском доме совсем нет амбиций — неверно. Просто они другие.
Многие, к примеру, мечтают получить права, купить машину. Тоже цель, пусть и не высокая. Но тут срабатывает простой принцип: что в приоритете у всех — то в приоритете и у тебя. Поэтому так нужен взрослый человек рядом, глядя на которого ты поймёшь, что есть не только четыре стены и детский дом. Что можно путешествовать, учить иностранные языки и мечтать не только о последнем «айфоне» и крутой тачке.
Про окружение
— Огромную роль играет окружение. В детском доме ты изолирован от внешнего мира. Общаешься только с теми, с кем живёшь, и, если нет внутреннего стержня, сложно будет не поддаться общему веянию. А если рядом те, кто хочет учиться, это мотивирует: «Надо попробовать, я же тоже могу!».
Я знаю многих ребят, которые были нацелены на получение высшего образования. Тем не менее, обстоятельства складывались по-разному. Я, например, хорошо училась. И педагоги меня поддерживали, говорили: «Настя, настраивайся, выбирай вуз».
Но не ко всем ребятам так относятся. Некоторым сразу говорят: мол, светит только колледж. Это вопрос мотивации и поддержки педагогов. Раньше как-то больше с их стороны было желания. А сейчас задача минимум — всех дотянуть до девятого класса.
Я вообще не считаю правильным разделение на детей из детского дома и домашних. Если дать ребёнку-сироте должное внимание, проявить больше терпения, то у него все шансы стать нормальным. У многих это получается.
Просто путь будет чуть сложнее, понадобится больше времени и очень много чуткой и искренней поддержки, чтобы наверстать всё, чего ты был лишён.
Про одиночество
— Самое сложное в детском доме? Одиночество. Если тебе реально плохо, кто-то обидел, не то сказал, просто плохое настроение — ты остаёшься с этим один на один.
К воспитателю не пойдёшь: выворачивать душу как-то неловко, они же должны следить за нами, за порядком. Что-то можно истолковать неверно. Скажешь что-то не то, передадут наверх — не оберешься проблем.
Сверстникам доверить что-то сокровенное не всегда можно — не поймут, засмеют. Да и зачем их лишний раз грузить, у них свои сложности.
В общем, ситуация такая, что надо очень аккуратно относиться к тому, что и кому ты говоришь. Вы всегда вместе, и надо подстраиваться, чтобы всем было комфортно.
Про выбор
— В детском доме почти нет возможности выбирать. Ешь то, что дают. Носишь то, что дают. Идёшь в колледж, какой скажут, и не важно, хочешь ты быть поваром или нет.
Очень не хватает своих хороших вещей. Например, одежды. Она нормальная, но не модная. А детдомовским ребятам важно, как они выглядят. Это статус, это возможность заявить о себе, привлечь к себе внимание, которого, возможно, не хватает. Поэтому все хотят общаться со спонсорами.
Миф про потребительское отношение, полагаю, отсюда и возник. То есть отчасти это правда, и у нас были ребята, которые ловко манипулировали взрослыми, чтобы что-то получить. Но сейчас я понимаю: когда нет искренней дружбы, поддержки, общения — настоящих ценностей, остаётся опираться на материальные.
Про дружбу
— Не то, чтобы у меня в детском доме не было друзей. С одной девочкой мы до сих пор очень близки. Но мой значимый взрослый — Юля — стала первым человеком, кому я смогла по-настоящему открыться.
Произошло это не сразу. Мы познакомились, когда мне было 19. Примерно через год общения у меня случилась беда, с которой мне было не к кому пойти. Я набралась смелости и позвонила Юле. На часах четыре утра. И она взяла трубку, выслушала меня, поддержала.
Это было шок — вдруг осознать, что есть кто-то, кто поможет тебе в любой ситуации. Тогда, наверное, дружба открылась для меня в новом свете.
А ещё мы с Юлей общались на равных с самого начала, и это тоже очень подкупало. Конечно, играло роль, что она цельная, состоявшаяся личность. Хотелось узнать, как она живёт, перенять какие-то модели поведения. К тому же, у меня в окружении было мало взрослых, искренне заинтересованных во мне. Часто не хватало совета или адекватной оценки не от одногодки, а от того, кто старше и опытнее.
Поэтому, когда пару лет назад Юля рассказала мне, что в детском доме есть брат и сестра, которые нуждаются в значимых взрослых, я захотела попробовать себя в этой роли. Но решила сделать все по-правильному и записалась на трёхмесячную подготовку. Эту подготовку проходят все добровольцы проекта «Право выбора» перед тем, как познакомиться с подростком из детского дома. Эти занятия оказались очень познавательными и полезными.
Сейчас наши подопечные готовятся к выпуску из детского дома. Это тот самый момент социализации, которого все боятся. Я это прошла и мне проще их понять, искренне поддержать.
Искренность тут вообще ключевое слово. Детдомовские ребята очень тонко чувствуют фальшь и не терпят вранья. Поэтому надо быть очень внимательным к себе, не стараться быть лучше, чем ты есть, не давать обещаний, которые не сможешь сдержать. Достаточно просто быть рядом, чтобы в нужный момент сказать: «Ты справишься. Всё будет хорошо».
Проект «Право выбора», созданный региональным общественным движением «Петербургские родители», с 2013 года готовит добровольцев для дружбы с ребятами в сиротских учреждениях Петербурга.
За это время сформировалось 97 пар «значимый взрослый — подросток». Сейчас в рамках проекта действует новое направление под названием «Шаг вперёд», реализуемое при поддержке Фонда президентских грантов. Его задача — обобщение семилетнего опыта помощи подросткам и передача этой практики другим НКО.
В нынешнем году на средства гранта подготовку прошли 15 добровольцев, состоялась научно-практическая конференция «Шаг вперёд» и серия вебинаров для специалистов, работающих с сиротами. В ближайших планах — создание пошагового гайда по индивидуальному сопровождению подростков-сирот и проведение круглого стола.
«Год я прожила с девочкой, у которой был папик на 20 лет ее старше». Откровения выпускницы единственной в России кадетской школы-интерната для девушек, от которых нам стало не по себе
К флешмобу «Один лайк — один факт», о котором мы писали уже несколько раз, присоединилась необычная героиня: выпускница уникального для России учебного заведения — женской кадетской школы-интерната. От того, что рассказала Майя Вольф об этом престижном учебном заведении, где она провела 5 лет, становится как-то не по себе. Судите сами, вот ее откровения:
При поступлении девочки сдают присягу в Зале Славы на Поклонке. Клянутся служить родине и обещают всякую фигню. Я сдавала присягу с температурой 38 и дважды упала в обморок. Когда выдается форма, около каждого пункта с одеждой нужно расписаться. Китель, бушлат, парадная форма, полевая. И среди пунктов были колготки, за которые заставляли расписываться, но никогда не выдавали. Армейский распил. Колготки – расходный материал. У меня рвались буквально через день, постоянно цеплялись за дурацкие стулья. Первую половину дня нужно носить военную форму, вторую – белый верх, чёрный низ. Главный атрибут нашего корпуса – два огромных уродливых банта.
В кадетке живёшь 6 дней в неделю. Приезжаешь в понедельник перед уроками – уезжаешь в субботу после занятий. В понедельник перед уроками ты сдаёшь телефон и получаешь его с 20 до 21 вечера, при условии что ты убрался, сходил в душ, хорошо себя вёл и сделал все уроки. Спасением были вторые телефоны – девочки сдавали дешевые нокии, а смартфоны прятали в лифчиках. Доставать телефоны у всех на виду было опасно, так что я читала блоги в запертом туалете. Все время запрещали что-нибудь новое «по уставу». Устав за 5 лет я так и не увидела, хотя много раз просила дать его ознакомиться.
Один этаж в спальном корпусе занимают два класса. Обычно одна половина этажа отдаётся маленьким девочкам, а другая – взрослым. По ночам маленькие часто плачут, но приходить их жалеть нельзя. После отбоя все двери в комнатах должны быть открыты, а по коридору ходит туда-сюда ночная воспитательница и ругает за шепот. Окна были деревянными, из щелей сильно дуло, несмотря на скотч по периметру. Как-то раз нам отключили отопление, пришлось спать в колготках, форме, под одеялом и пледами, и все равно было невыносимо холодно. Как в любом образцово-показушном учреждении, у нас был закрытый класс, набитый всякими технологичными штуками. Запускали нас туда только перед журналистами. В кабинете ОБЖ у нас был манекен Гоша, с ним перецеловался весь кадетский корпус. На третьем этаже спального корпуса висел портрет Путина с усами Гитлера.
Девочки спят в казармах, комнаты по 2, 4, 6 и 8 человек. Круче всего жить в двушке с подругой, самый ад – восьмерка. По технике безопасности в комнаты запрещено вешать больше одного зеркала, а шкафы надо прибивать к стенам, чтоб не упали. На тумбочки нельзя ставить личные вещи. В тумбочках нельзя хранить вещи без косметичек. В 10-м классе мы осмелились купить шкаф-купе и даже повесили два дополнительных зеркала. Сразу стали самыми крутыми в корпусе, правда, двери шкафа у нас изъяли по технике безопасности, но мы все равно были счастливы.
Расписание: 6:45 – подъем, зарядка, уборка. 7:30 – завтрак. 8:00 – построение. 8:30 – начало уроков. 14:05 – конец уроков, опять построение, обед. 14:30-16:00 – свободное время, в которое можно почитать книжку, пойти ещё поучиться или убраться. 16:05–20:00 – полдник и самоподготовка (когда уроки делаешь) в школе. 20:00-21:00 – ужин, адская очередь в душ, законных полчасика с телефоном. 21:30 – отбой.
Однажды очередная отправленная на перевоспитание девочка сбежала из корпуса. Ходят слухи, что она уехала из Москвы с дальнобойщиками, заразилась СПИДом, родила ребёнка и умерла. Нас потом допрашивали менты (не уверена, что это можно было делать, не оповещая родителей).
Преподавание было очень слабым. Упор делался на «красивых, послушных девочек». Лучшие по поведению классы все время снимали с уроков на «эскорт» (поехать поздравить ветеранов, пройти где-нибудь маршем, смирно постоять на мероприятии). Учителя были так себе. Физичка не смогла мне объяснить, почему на Эвересте не сможет завестись вертолёт, а учительница по русскому как-то раз порвала мое сочинение перед всем классом. «Военного» у нас было не так много. Носили форму, был предмет ОВС (основы военной службы), строевая подготовка, парады и сборы в Подмосковье. ЕГЭ все списали. ГИА тоже.
Кормили посменно и времени на прием пищи всегда было мало, а сама еда была отвратительной. До сих пор не могу отучиться быстро есть. В еде попадались мухи, тараканы. Самым смешным блюдом был куриный бульон. Это была просто соленая водичка. Кушайте, девочки, не объешьтесь. Перед приемом пищи надо прокричать на всю столовую «Всем приятного аппетита!» Спустя год службы столовская еда настолько надоедает, что переходишь на хлеб с водой и начинаешь таскать в лифчике не только телефон, но и что-нибудь вкусненькое.
В ответ кричат «спасибо». Младшие классы кричат лагерное «Спасибо нашим поварам за то, что вкусно варят нам». Под корпусом находился бункер, в котором хранились лыжи и старая мебель. Иногда друзья «со свободы» передавали нам через забор еду из «Макдоналдса», и мы тайком ели ее в бункере.
Помню, как мама обещала, что в корпусе я точно найду себе лучшую подругу на всю жизнь. Никаких подруг меня не осталось. Все они пошли в МВД, и с ними стало невозможно общаться. У всех девочек двойные стандарты: они страдают, но защищают родное, прогнившее говно.
Одна девочка несколько раз накрасила ногти в субботу после уроков, чтобы не тратить время дома. Воспитатель заставляла ее все стирать, а весь класс – не уходить домой, а ждать в строю. Краситься, ходить с яркими ногтями и без косичек было нельзя.
Именно в корпусе я поняла, насколько отталкивающей и бессмысленной является военная служба. Военная служба внушает людям, что они никчёмны и больше ни на что не годятся, кроме тупого выполнения приказов. Старшим классам постоянно промывают мозги, отправляя на госслужбу. В МВД и таможню идут целевые направления. Основной приём «ну вы же понимаете, что никуда не поступите? ЕГЭ не сдадите, будьте реалистами, давайте готовиться к службе». Мало у кого хватает сил свернуть с этой дорожки, поэтому военные обычно очень забитые и с комплексами. Те, у кого хватало сил начать новую жизнь – молодцы. Большая часть одноклассниц выбрали госслужбу. Нет ни одной, кто не жалел бы. Остальные – маникюрные мастера, мамаши и юристы.
Почти все время в кадетке ты чего-то ждёшь. Ждёшь, пока все доедят, ждёшь, пока все уберутся, построятся, сделают уроки, сходят в душ. ужасно утомительное, бесконечное, бестолковое ожидание. Спустя пару лет начинаешь всеми способами коротать время. Мне помогли книги. Живешь по выходным, по будням просто существуешь бесхребетным овощем.
Есть и другая точка зрения. Удивительно, но многим учеба в корпусе понравилась. Девочки иногда навещают кадетку, скучают по былым временам. Мне такое не понять, за излишнюю прямолинейность меня ненавидела почти вся администрация. Раз в год нам устраивали балы с мужским кадетским корпусом, иногда – с почетным караулом. Было прикольно. Девочки в пышных платьях, красивая музыка. Наверное, единственное мое хорошее воспоминание.
