Сочинение на тему: “Летнее поле”
Выйдешь летом в поле – а кругом благодать. Травы буйно стелются кругом, россыпи цветов радуют глаз. Вдохнешь пряный воздух, настоянный на ароматах растений, на нектаре цветов.
Даже голова может закружиться от удовольствия. Это запах самой природы, самого разгара лета, плодородной земли. Удивительно, какая же сила у этой земли, если она способна взрастить на одном поле столько растений!
На одном лугу их, наверное, миллион. Столько жизни, которая питается соками земли и быстро тянется вверх!
Раскинулось поле широко под ярко-голубым
Если раздвинуть руками густые и высокие травы, то можно отыскать среди них тоненькие колоски.
Полевые цветы: желтые, красные, синие, белые и другие усеяли поле. Можно сказать, проходу нету, ведь не хочется потоптать красоту ненароком. А самые красивые, я считаю, это белые ромашки и ярко-алые маки.
Особенно они приятны глазу, когда их раскачивает ветерок, проносящийся по полю. Радостно за ними наблюдать. Над венчиками цветов носятся пчелы, жужжат, собирают нектар.
Трудятся и другие букашки, спешат по своим делам активистки-божьи
Многие из растений, то растут на поле, лекарственные. Поле – настоящая сокровищница природы. Нужно только понимать, какие это растения. Наши предки разбирались в этом неплохо, они помнили большинство их названий.
Многие из растений ядовиты, так что не каждую травинку в поле стоит жевать.
Поле огораживает защитная лесополоса. Может, когда-нибудь и тут посеют пшеницу. Хотя дикое, свободное поле цветов и трав мне нравится больше.
Related posts:
Срочно! Русский Язык (7 класс) Сочинение на тему: В поле.
Глубоко поискал и нашёл: Сочинение на тему «Летнее поле»
Выйдешь летом в поле – а кругом благодать. Травы буйно стелются кругом, россыпи цветов радуют глаз. Вдохнешь пряный воздух, настоянный на ароматах растений, на нектаре цветов. Даже голова может закружиться от удовольствия. Это запах самой природы, самого разгара лета, плодородной земли. Удивительно, какая же сила у этой земли, если она способна взрастить на одном поле столько растений! На одном лугу их, наверное, миллион. Столько жизни, которая питается соками земли и быстро тянется вверх!
Раскинулось поле широко под ярко-голубым небом. Поле непаханое и незасеянное. Когда-то тут, видно, сеяли пшеницу. Если раздвинуть руками густые и высокие травы, то можно отыскать среди них тоненькие колоски.
Полевые цветы: желтые, красные, синие, белые и другие усеяли поле. Можно сказать, проходу нету, ведь не хочется потоптать красоту ненароком. А самые красивые, я считаю, это белые ромашки и ярко-алые маки. Особенно они приятны глазу, когда их раскачивает ветерок, проносящийся по полю. Радостно за ними наблюдать. Над венчиками цветов носятся пчелы, жужжат, собирают нектар. Трудятся и другие букашки, спешат по своим делам активистки-божьи коровки, бегут жуки между травинок.
Многие из растений, то растут на поле, лекарственные. Поле – настоящая сокровищница природы. Нужно только понимать, какие это растения. Наши предки разбирались в этом неплохо, они помнили большинство их названий. Многие из растений ядовиты, так что не каждую травинку в поле стоит жевать.
Поле огораживает защитная лесополоса. Может, когда-нибудь и тут посеют пшеницу. Хотя дикое, свободное поле цветов и трав мне нравится больше.
Я поля хлебного частица (эссе)
Я любуюсь жизнестойкими кустиками изумрудной зелени осенью, вижу рост и размер малахитовых колосков в начале лета, встречаюсь глазами с открытым и доверчивым взглядом васильков. Рвать их не могу. Они очень хрупкие, быстро поломаются, и поблекнет красота поля. Издалека они кажутся каплями небесной синевы, брошенной щедрой рукой в рожь или в пшеницу для украшения. А в пору созревания подхожу и замираю, очарованная, перед ним: вижу рыжие волны, что подымает ветер – это его баловство не всегда безобидно. Иногда он начинает кружить на просторе и укладывает хлеб на землю. Комбайнам трудно справиться с полёглым хлебом.
Поле красиво, поле звучно. Днём подпевает ветру, а вечером напоминает, что пора спать, голосом перепёлки. Разве можно отрицать, что оно живое?
Ни одна птица не смеет садиться на колосящееся поле. Ждут своего часа и воробьи, и грачи. В щетинистом жнивье они найдут много драгоценных зёрен. Только где-то, в невидимой вышине, выводит жаворонок жизнерадостную, восторженную летнюю песню, восхваляя небесный простор и радость свободы, радость бытия. Правда, иногда, неторопливо планируя, пролетит одинокий ворон, бросая гортанным голосом известные ему одному мрачные пророчества округе. А, может, завидуя дружному семейству колосков, жалуется на одиночество? Кто знает…
Ещё у него необыкновенная сила: оно умеет возвращать в прошлое, напоминает о том, что мы знакомы с ним с прекрасных моих детских дней. Странно, разве я могу это забыть?
… Я родилась в доме на краю села, на отшибе. Кругом неоглядный простор. Внизу, средь зарослей ивы, неспешно протекала заросшая камышом и кугой река. Отлогий берег – это ягодные и грибные луга. Через дорогу от дома начиналось и уводило в даль, манящую миражом, бескрайнее поле, золотое под солнцем. Родители называли его «хлебным». По нему пролегала тропинка к большому пруду, куда я ходила в жаркие летние дни. Я шла и ладонью проводила по колосьям. Казалось, что растения специально выгибают стебельки-спинки, чтобы коснуться руки, словно ласковые рыжие кошки, и я осторожно их ласкала, никак не реагируя на уколы длинных усов (у каждого зёрнышка свой усик).
Я пропадала в нём. Оно молча принимало и мои радости, и мои обиды. Когда ссорилась с сестрой, то уходила вглубь поля, ложилась на горячую землю. Колосья не смыкались надо мной. Им дела нет до обид моих, они продолжали жить своей, далёкой от людских проблем, жизнью. Но я, погружаясь в их мир, забывала о сестре. Слёзы высыхали, ведь они мешали рассматривать букашек, снующих без устали туда- сюда. Я ловила божью коровку и приговаривала шёпотом: « Божия коровка, улети на небо, принеси мне хлеба: чёрного и белого, только не горелого!» Я приговаривала, но попутно появлялось неверие в её миссию. Она такая маленькая, крылышки, как жирная запятая, да ещё просвечиваются. Нет, хлеб, даже крошка, ей не под силу. И когда она взмахивала крылышками, срывалась с открытой ладошки, я, не удивляясь, замечала, что садится она рядом. Ожидание чуда заканчивалось прозой и успокоением. Иногда я срывала колосок и рассматривала: он так похож на сороконожку!
Хорошее настроение я отпускала по ветру, играющему с колосками поля: расправляла руки, как крылья, бегала по тропе взад-вперёд и кричала, выпуская из себя радость: « Ааааааааааааааа!»
. Воспоминания о поле моего детства всегда отзываются теплом в сердце, хотя моё отношение к нему с тех пор не изменилось, просто за жизнь свою я узнала о нём много нового.
Трудолюбивое солнце наполняет теплом колосья, и они созревают к августу. В знак благодарности они склоняются перед солнцем в поклоне до земли. Это колосья говорят добрые слова светилу за тепло и свет, а земле-матушке за то, что вскормила и вспоила их. Скоро по полю пойдут комбайны, и по весёлому шуму, оживлённому движению оно узнает о богатом урожае. Мозолистые грубые руки людей, пропахших солнцем, полем и ветром, уберут его в свои закрома. И в каждой семье во главе стола рядом с чёрным, ржаным, хлебом на скатерти в красивой праздничной хлебнице или в большой чашке на полотенце с узорами улягутся плюшки, рогалики, пироги и пирожки. И хлебный запах, запах знойного солнца и духмяного поля, и хрустящей, поджаристой корочки вырвется из домов и уплывёт за околицу.
Уровень жизни в семье определялся количеством хлеба в закромах. Даже пословица есть об этом: без золота проживёшь, а без хлеба нет. И были годы, начало девяностых, когда в колхозе зарплату мой муж получал буханками хлеба.
Просьбу о хлебе я слышала от бабушки, когда она, стоя на коленях перед иконой, шептала: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь…». Значит, это самое важное в жизни.
А что же с полем? Оно всё так же просторно, красиво, оно продолжает жить, только теперь я хожу к нему с внуками, учу слышать и понимать его, видеть красоту, знать о его предназначении.
А. Марасов. Этюды к описанию природы. Лето
См. ранее на Когита.ру:
(Внимание! Если при клике мышкой на название материала Когита.ру Вы получите ответ: «К сожалению, по запрошенному адресу мы ничего не нашли», не смущайтесь и пойдите в конец открывшейся страницы, где сказано: «Возможно, Вы искали…» и соответствующее название. Кликните по нему и выйдете на искомый материал. А. А.)
В январе 2014 мы начали публикацию «Этюдов к описанию природы» Анатолия Марасова. «Этюды…» состоят из четырех частей: «Зима», «Весна», «Лето» и «Осень». Как обещали, мы «приурочиваем» размещение этих текстов на Когита.ру к соответствующим временам года. Сегодня – июль, то есть лето (2014).
Публикуется на Когита.ру с согласия автора. А. Алексеев
«Удивительное это время – лето! За час до полуночи светло, но земля давно уже темнеющаяся – сумерки… Зыбкая прохлада вместе с таинственным небом обнимают тебя: воздух – холодный изумруд, доносит звуки местности, оставляя их подле тебя».
«Летом объем воздуха тянущий в себя, мы легко ощущаем близкое: землю, деревья. ».
Каждый лист на деревьях медленно колышется, каждый лист сам прозрачно-зелен, темно-зелен. Каждый лист в недвижном лесу несет свое».
«Каждый холм, каждый дом, каждое дерево бегут в линиях, и мы то приближены к предметам до их линий, то далеко от всего: мы везде. ».
В том, что больше всего я любил лето, я боялся признаться себе, и лето проходило так быстро…, я стыдился своей любви. (А. Марасов)
первая зелень, чудо дня и ночи,
чудо открытого тепла
В мае (см. также: ранее: весна. – А. А.)
Зеленый лужок вызывает удивление, неверие. Он низкий-низкий.
В ту пору, когда зимой наступает ночь, летом после ясного солнечного дня стоит спокойное время захода солнца.
… Поздно-поздно большое красное солнце садится за горизонт в мутную синеватую мглу, и быстро идут сумерки.
С зеленью непривычно ощущение холода, непривычен холод при ярком солнце над раскинувшимся устойчивым пространством, подробным и темным. Словно местность и солнце сами по себе. А даль ясна, воздух чистый сам удлинял взгляд.
… Уже низко светила луна, обозначая льдинисто края туч; по ручьям и лощинам собирается холод в заморозки. Где-то в низине в садах пел соловей.
Утреннее время в деревне подробное, с туманом в низинах и гулкими звуками из леса; прохлада разнообразна, воздух водянисто-прозрачен.
Где-то за криком птиц, за далью леса восходит красное солнышко.
В предсумеречное странно-светлое время, которое держится отдельными мгновениями, влечет пруд-зеркало с отражением низких зеленых берегов. В поздних сумерках в пруду перекрывающее друг друга близкое и отдаленное пение лягушек.
В лицо из темноты мягко и порывисто дует, затихая, ветер. Время идет через прохладу и темноту ночи, повсюду и в своем направлении. Уже первые петухи. Стекается по земле прохлада, виднеющаяся сизым.
Я хотел быть в рассвете, хотел быть всюду на земле.
Летом объем воздуха тянущий в себя, мы легко ощущаем близкое: землю, деревья.
Руки, ноги, шею ласкает мягкий ветер в поле, тепло обнимает голову.
Поздним утром звонко парящий воздух, вдали, в низинах, он кажется туманной дымкой; утро только-только заливается солнцем и сохраняет запахи и прохладу своего рождения.
Вечером перед сумерками воздух отовсюду податлив, необходимо наполняет нас, и с каждым вдохом мы берем мир, взвешивая его ценность сиюминутной жизнью.
Овевает лицо светлый шелковистый ветерок, овевает ласково, легко.
Шум деревьев. Как много он может сказать: всегда несет легкую боязную тревогу: возможность, отдаленную иной нашей оценки.
Светлое освещение при ветре и шуме странность еще обнаженная.
Холмистая местность, выигрывая в многообразии отвлечений вначале, равна ровной местности в финале: все здесь на земле может подарить конечный смысл: найти что-то ведущее в нашем Рождении, найти наших сильнейших союзников вне нас…
В прудах до глубокой ночи пение лягушек, спокойное, окруженное мгновенным резонансом в нашем сознании. Земля мягкая еще прохладна, но долгожданная.
Днем нежные зеленые краски всюду, легко одетые, мы немного не верим в тепло.
Удивительно, удивительно, что мы на земле.
Тайны мчатся среди забот и радости, рождаясь и угасая как языки пламени. Тайны мы часто не замечаем, считая их естественным проявлением.
Какой полный мир на рассвете! Свет распылен над огромной местностью, земля вся дышит прохладой, шумом жизни, небо близкое. Ты сам удивителен, ты без груза суеты, ты нов для зари, для восхода солнца.
Водная гладь поутру отражает все богатство мгновенно-ровной поверхностью.
Утро – осветление, и каждое изменение, вдруг понятное, мы пытаемся наделить чем-то своим.
Равнина вечером, когда солнце еще высоко над землей, отдает низким теплом; к теплому покою приходят длинные тени, тепло становится призрачным, оно лишь на теплой коже лица.
Прозрачный воздух перед землей темно-чист, мысли среди него невесомы; мир сжат в тепло тебя.
Был дождь, но ты замечаешь его следы лишь после.
Каждый лист на деревьях медленно колышется, каждый лист сам прозрачно-зелен, темно-зелен. Каждый лист в недвижном лесу несет свое.
В лесу темнота мягкая до самого близкого верха, серые гладкие стволы. Необычно: светло-серый воздух подхватывает взор, оставляет его на стволах деревьев, спускает вниз и. растворяет в видимой чистоте темного в себе воздуха. необычно.
Привыкнув к рассвету, мы встречаем уже солнечное время как чужое, для нас самое лучшее уже было. Когда мы едва проглядывали местность, всю в сером, растворенном в воздухе, когда мы видели смену окраски облаков на востоке. Днем слишком ярко, чтоб все это заметить.
В спокойные сумерки словно отбрасываешься силой освещения в одно мгновение тысячи раз. Впереди пляска невидимых стен-пятен, которые то обступают свободой тебя, то вырастают в твоих глазах в преграду.
Над рекой огромный мир с голубой выси растворял и начинал низкую даль близко от нас. В теряюще-светлой глубине она несла яркое с отражением на воде солнце. Свет солнца от колыхания глади мерцал, неравно лился над водой, и сама водная гладь где-то в отдалении приподнято срезала блистающий мир и позади нас уже держала на себе крупинчатую синеву наступающего вечера.
Шум волн мгновенно нарастающий, повторяемый, шум волн пронизывает свет яркий солнца, наши мысли, шум воды на берегу.
А тайны? Тайны в нашем мысленном движении, в пути, или в желании увидеть их.
А часто мы просто радуемся нашему согласию со временем дня, не задумываясь.
Ливень или моросящий дождь приносит едва ли не лучшее наслаждение; день богат в дожде, дождь всегда дает многое мыслям.
Вдруг вечером между нависшими тучами проглянуло солнце, и светлым окрасился мир, появилась радуга – хорошо нам: мы жили внизу, на умытой зелени, а поодаль – сплошная стена свинцовых туч.
Не готов и к лету я.
Нельзя быть равным в природе ко всем ее временам года, как-то близко побывав в одном из них.
Сегодня недвижный знойный пруд и пот на лице, тепло открытых дверей и окон, жаркое солнце и небо, соленый вкус губ и низкая-низкая прохлада болотистой низины.
После дождливого и ветреного дня к вечеру проглядывает солнце, ветер стихает, и долго-долго длятся эти мгновения спокойствия.
До тебя доносится далекое из-за тишины пенье жаворонка, а тишина пришла с голубого неба, пришла и стала давить на гладкую воду, на теплую грязь земли, холодно-мокрую зелень.
Ты радуешься беззвучному шелесту листьев перед голубым устремляющимся к себе небом, теплому, даже жаркому касанию желтых и ясных лучей солнца.
Местность до восхода солнца воспринимается нами как бы с двух точек одновременно: в этом необычность вообще сумеречного освещения.
Невзирая на незыблемость хода времени от рассвета к восходу солнца и далее ко дню, лишь первый луч солнца возвещает начало полной уверенности, что будет привычная нам обстановка.
Видеть солнце на горизонте странно.
Пасмурным утром с открытым горизонтом редкое в себе освещение замыкает местность и деревню; еще мягкие и легко проникающие с расстояния звуки наполняют воздух, и воздух кажется нежно-теплым от земли.
В озере вода отражает звуки, они несут в себе растворенность водных брызг и воздуха.
Все, что видишь ты, ты опережаешь своими мыслями, значение виденного будто постоянно позади, ты никак не можешь подтянуть к осознанию догадку о природе этой красоты, не можешь выразить.
Зеленый лес: нежная граница между прозрачными зелеными листьями и голубым небом всегда дарит отдых, В лесу теряется взгляд на пути к тонко-белым, темно-серым, песчаного цвета деревьям.
Большая река. Вечная прохлада над ней, а ты, солнце ли делает водную гладь блистающе-золотой, или она мелко колышется спокойствием мягкого таинственно-зеленоватого цвета вечером, ты стремишься быть с водой чуть боязно.
Удивительное это время – лето! За час до полуночи светло, но земля давно уже темнеющаяся – сумерки… Зыбкая прохлада вместе с таинственным небом обнимают тебя: воздух – холодный изумруд, доносит звуки местности, оставляя их подле тебя
Перед рассветом безоблачное небо далекое, рыхло-светло-синее, на востоке переходит в тонко-голубое и фиолетово-красное. Земля, темнеюще-силуэтная, становится серой, видной отдельными деревьями, домами, заборами.
Озеро светлее неба, зеленоватое, вбирающе ровное, с темными берегами. Яркая луна, но на местности ни единой тени
В деревне для взгляда пустынно.
Утром местность кажется ясно-зеленой, ярко-свежей. Утро дарит тебе прохладный хор растаявшей под солнцем тишины, ты в объятии жизни, строгой, чудесной, радостной, и всюду тепло: в движении волн, бесследно исчезающих на берегу, в касании ветра твоего лица, рук.
Теплым вечером спокойная вода в реке движется, бежит плоским цветом неба; небо, ушедшее от горизонта вверх, со всех сторон окружает приподнимающую взгляд водную поверхность. Вблизи вода мелко струится от берега, течет быстро.
Чуть поодаль от берега лишь шум прибоя, шум отовсюду.
Наступают сумерки: огромные валуны на берегу, светло-серые, близко от глаз бросаются в глаза молчаливым и мерцающим однообразием, угасают над собой в темном воздухе.
Солнце теплое на голубом далеком небе льет с теплого берега теплый воздух на беспорядочно колеблющуюся воду; у воды берег уже темный, темны стороны волн, обращенные к нам.
В начале сумерек неподвижная вода в озере внутри цвета солнечного, гладь воды ровная-ровная, словно была выше воды, а в глубь принимала цвет солнца, неба, берегов.
После утомительного времени дня появляется низкая полная пуна. Долгое время она лишь дополняет пейзаж подробностью: резко очерченным оранжевым кругом, отдельно видным. Но за темными силуэтами, еще пыльной дорогой, серой теплотой местности она начинает светиться рыхлым и нежно-оранжевым касанием к тихим сумеркам.
И уже мягкий свет собран в одно яркое кострище, довлеющим в грязно-синем окружении.
Перед сумерками природа спокойна, слабо нежна, прохлада в ней таится на пути к предметам. На местности солнце еще набрасывает теплые мозаичные пятна света.
Начинаются сумерки: воздух свободно проникает в лабиринты деревни, и вся деревня и вся местность, понятно-неподвижные, словно освещены самим воздухом.
А небо – удивительно дневное, беззащитное, с плотным веером облаков – льдинок.
За день мир изменяется несколько раз; изменяется глубина света, краски и оттенки неба и зеленой земли. С рассветом рождается и умирает поздним утром мглистая даль и позже влажная дымка, окутывающая опушки леса, околицы деревень, близкий горизонт. Яркая освещенность зрелого дня идет на смену залитому солнцем позднему утру и сменяется прохладой гаснущих сумерек, гаснущих теплых лучей солнца, рождаются в воздухе меркнущие точки темноты, резко возрастает глубина образов мира, глубина, которая в детстве так помогает воображению. День умирает.
Изменяется утренняя гулкость звуков на дневной обычный шум порывов ветра и торопливое пение птиц, понятные звуки деревни, сменяется тонкая ограниченность звука днем на вечерний стелющийся в полях по земле шум дальних селений и ночного леса.
Днем ясным ветер был: из близкой дали, широкий, чистый. Яркое солнце вплетало в него тончайшую ткань, а ветер пронзал ее, уходил, обретая прозрачную выпуклость; струйчато меняющуюся. И движение ветра видели мы.
Летом в сумерках зелень словно отторгнута от себя и застывшая так; успокоившееся небо бледно-бледно все до пыльных дорог. Озеро гладко-светло, взгляд разлетается по его поверхности; уже закручивается чувствуемо в рыхлые пятна воздух. Небо держит полную луну, она спокойна, ждет своего времени, когда переливаясь медным отливом, будет с пением соловьев выражать ночь.
Входит день весь в твое сознание, и мысль, кажется, подхватываешь ты повсюду вне себя, и ищешь в дне что-то свое, пересиливая независимость каждого факта.
Безветрие нежится в светло-розовом озере, мчится цветом по линиям силуэтов домов и деревьев, и вся местность, застывшая, бледно поднимается к небу, застывшая неподвижными ветвями деревьев, тонкой травой, тяжелым воздухом.
Перед сумерками снова взошло солнце, темнота отодвинулась, и деревня открылась такой чистой, пустынной еще, резко-подробной. Ее светло-зеленые косогоры летели к тебе, оставляя избы, изгороди, а пруд убегал, унося теплое отраженье берегов, близкая дорога дрожала…
Ветер ровный, спокойный, запах сильный, плоский. Проступающая серым местность держит мысли как на весу, а бледное озеро с отраженьем зари у дальнего берега беспрерывно захватывает их в неясные собрания. Столько непосредственного у нас.
Запах сильный, над землей, и льется прохладный ветер, и опережают все незнакомые звуки.
Жаркий день — день без завтра, день, имеющий границы в себе, день минуты, где настоящее не осознается. В жаркий день нас ведут за руку.
Ранним утром при ярко светящем солнце темнота еще прячется всюду в предметах и тенях: видно растворяется, и воздух прозрачен вдруг, а зелень изумрудна. Ранним утром звуки чисты и быстры над землей, утром небо дня открыто.
Прохладный ясный день с облаками, голубым далеким небом, с желтым невесомым и быстро проходящим теплом, с постоянным давлением ветреной прохлады. Этот солнечный день с неверием в зелень.
После дождливого и затем ветреного дня к вечеру на холмистой местности установилось спокойное время Великого ожидания, ожидания сумерек, ожидания повторения.
А в низинах уже сумерки, и перед глазами в них — едва видимая серебряная прохлада.
Несколько дней низкие водянисто-серые облака …
Ночью – всё неподвижно.
Перед рассветом клубится туманом утро, а с бледно-синего неба ещё смотрит бледно-жёлтая луна …
Перед восходом солнца вновь наползает мгла, и незаметно рождается новый серый день
Водная поверхность в озере, реке, море или в мелких свинцовых волнах, ровная до предела, противопоставляется огромной тяжестью свободе вечернего воздуха, лёгкого, темнеющегося, грозного …,
или гладкая, отражающая и небо и берег – тёплая в свете, незаметная в точных границах, но поднимающая и отражение и взгляд наш …
Всё небо – тихая картина огромных размеров, а вокруг до силуэтов изб пространство заполнялось мягким невидимым светом, и будто небо над головой отталкивается от пасмурного горизонта, и будто взгляд твой останавливается сразу в нескольких точках холмов и улиц …
Летом местность подробна даже в воздухе над землёй, в воздухе – движении … Воздух – цвета предмета за ними
Шум деревьев, травы во время мелкого дождя, сильный порывистый шум … Он зелен, ненасытен, боязен, рождает образы …
Шум – близкое от жизни, неотделимое, а при ярком солнце, тепле, он какое-то значение, словно мчащееся в разных направлениях, сильное значение …
Летом луна низка над тёмной землёй и тёмными силуэтами деревьев, над далью. И спешит уже сменить короткую ночь низкая слабо-фиолетовая красноватая заря …
На мгновение к вечеру стихает тихий ветер, и гладь воды в небольшом озере мягко и приподнято – плоско отражает небо и берега … Лёгкая духота воздуха, но уже устанавливается в деревне резонанс звуков.
А солнце зайдёт ещё не скоро, солнечное время летом долгое …
В том, что больше всего я любил лето, я боялся признаться себе, и лето проходило так быстро…, я стыдился своей любви
Туман и дождь были видимой границей мира, а неожиданным срезом его – мокрый асфальт …. На асфальте – вода, она легко заставляла верить, что все звуки города были в ней
Перед заходом солнца воздух пыльный, наполненный теплом; солнце ослепительно…
в знойное время прохлада приходит лишь с наступлением ночи – тонким и успокаивающим прикосновением
Летние сумерки спокойны и долги; спокойны водной гладью и неподвижными листьями, долги своим незаметным переходом к растворённой всюду темноте : и всё ближе становится невидимая тебе даль, и всё более странным – отлетающее даже от твоего взгляда небо; озеро на земле – часть его
Жарким днём голубое небо незаметно переросло в серое облачное, издали пришла тучка, разрослась, и … метнулся по высокой траве в разные стороны ветер, и сменился далёкий шум близким низким шелестом, быстро и беспрерывно разбегающимся …
Бесшумно сверкнула молния: упали на землю первые капли дождя
К вечеру после знойного дня низкое солнце всё в своих лучах, и они льются на степные склоны беззвучно, обнажая рельеф местности и нашу занятость …
Я в низкой деревне, приехал к тихому течению утра, к теплой пыльной земле, выжженной солнцем.
Зной висит над жесткой желто-зеленой травой, тонко покрывающей ребристые тропками овраги да выпуклые равнины. Сверху зной растворялся в голубизне огромного неба, а внизу смешивался с запахом нагретой земли или сена, запахом, расходящимся контрастными линиями.
Солнечные лучи вокруг плотнили воздух ярким.
Темными летними ночами, когда тихо, местность пронизана звуками; воздух застывший, звуки отталкиваются от него, от темноты, от запаха-течения земли, звуки-тайны. Они окружены эхом, мгновенно приходящим к нам. Воздух сам нетронут до небес, мы в нем как растворенное тепло, мы полностью во времени: противопоставлении земли и неба.
Пустынны улицы, спит земля, лишь где-то месяц льет тусклый серебряный свет да шумно биение сердца.
Поздним утром поле звенит мелко перебрасывающимся звоном; с неба голубого приходит тепло да струйчато уносит ветер прохладу со всех сторон.
Низкое солнце утром освещает небо, небо бездонное, темнее чем днем, но голубое, теряюще голубое.
Странно видеть небо без солнца; вокруг тебя течет свежесть. Придирчиво принимаешь ты неровность зеленой местности.
На земле удивителен воздух, чудо, что мы видим, что мы знаем о том, что видим.
В знойном дне ты чувствуешь как окружен теплом, и близкое окружение не разгоняет даже медленный ветер.
К вечеру после такого дня низкое солнце все в своих лучах, они красно льются к желтым пятнам света на земле. А под снопами лучей уже тени.
Когда я пришел в деревню, в освещении сумерек темнелись избы, и крыши их на фоне голубого светлого неба – с мчащимися в себе очертаниями.
Лунной ночью тишина широкая, а звуки случайны. Тишина, вертясь, мгновенно и беспрерывно уходит в небо.
Лунной ночью в поле от тебя все серо и тишина, большая. Низкая даль сочно-темная, небо с неопределенно-низкой границей. Все низко, все плывет в неслышных и невидимых струйках прохлады. Взгляд твой разбивается о сумеречное освещение, да и оно кажется новым-новым, будто совсем недавно до него были цветные огоньки, и вдруг огоньки убежали от теплой земли, оставив нам недоумение от сиюминутного состояния мыслей.
Ночь темная, ветреная. Странно, что время ночью идет так же как днем. Порывистый ветер с дождем сливающе хлопает листьями деревьев, стонущей линией обнаруживает себя в телеграфных проводах. Дождь обнажает напряженную и беспокойную свежесть; чувствовалось, что свежесть была от земли до неба.
Смена теплых ночей холодными вызвала в душе какое-то новое обращение всего себя к природе.
Ночное время поразительно, подарок, освобождение от ненужных подробностей.
Перед заходом солнца воздух пыльный, наполненный теплом; в тонко-серой тени уже прохлада. полая.
Слитый шум ветра в деревьях, темно-синяя река под нависшими серыми облаками, пробивающийся свет солнца в воздухе, и ты, идущий по неподвижной земле с неуловимо быстро проходимыми состояниями освещения, ты, со своими знаниями иных дней, ты сам себе кажешься словно со стороны, но и ты, и дни, все должно иметь что-то общее, немногое, которое и позволяет вести тебе поиск.
В который раз: кто мы? Что природа нам сейчас?
Вдали от деревень мир иной; в низинах, сумерках он нетронут человеком, целиком заполнен своим. Объемный воздух звенит линиями: стрекот кузнечиков пронизывает сырой дол протягивающей мелодией Генделя, объемный стрекот. Воздух неподвижен запахом ручья и мяты. А местность в незнакомых изгибах, любопытно нам.
Перед заходом солнца от спокойной глади воды отдает теплом; звуки, прикасаясь к воде, мгновенно отлетают в разные стороны. Небо и берега в своем отражении мягче и теплее.
С сумерками водная гладь будет летящей ввысь пленчатой поверхностью, теплой по-прежнему, легко перебрасывающей звуки и расчленяющей шум. И странно перед поверхностью воды: одухотворить виденное ты не вправе – будешь смешон, сознанием наделен только ты, но поражен всегда ты каким-то совпадением, словно природа имела выходы в такие направления, о которых ты только догадываешься, что они имеют огромный смысл, и ты только готовишься понять их.
Рано поутру безмолвие; под облачным небом долго сохраняется тонко-темное освещение воздуха, но видно все хорошо. Улицы в деревне пустынные, окна в избах темные – всё неестественно для тебя: рождение дня ты подсматриваешь.
Поздним утром ветрено и ярко от солнца.
После полудня всюду тепло, шум и звуки деревни оканчиваются близко от тебя.
К вечеру общий шум, стоящий над теплом, и все слышно; повсюду в воздухе рождаются струйки прохлады.
Время дня покрыто голубым небосводом, и мчится, летит светлой землей в нашем сознании и кружится голова от внезапно нахлынувшего безумия и будто счастье в твоем полете, голубом, свободном, будто счастье в твоем всеобъемлии Земли, во всеобъятии. Да забылся ты.
Сдержаннее надо быть тебе, упрямее, и верить в свое объяснение.
Великолепное небо перед закатом всегда. Небо — свобода, чистое, облачное, небо — всегда бесконечный объем и бесконечно разнообразная картина. Я любил небо. Оно — бездонное. оставляет нам только человеческое; низкое, пасмурное — замыкает в нас что-то первичное.
Небо перед закатом, с разноосвещенными тучами — нам отдых и свобода.
В поздние сумерки по низинам уже собирается прохладный запах зелени и воды, а с равнин, бугров, деревенских улиц ласково стекает ещё оставшееся тепло дня
Рано утром пруд – светлое с неровными краями зеркало. Повсюду от берегов – зелень, ещё сизая от росы …
Прохладно; над дальним лесом стоит низкий туман.
Скоро-скоро и незаметно искрящееся свежестью утро сменится мягкостью шёлковых тонов настоящего дня, растворится звучность…
Начало ветреного дня предстаёт свободой в смене резкости близких и отдалённых предметов. Пруд – замкнут в себе волнами …
После полудня зной: волнистыми движениями смывается горизонт, яркое небо принижает взгляд…
После дождя светлое рождается в воздухе, отбрасываясь к мокрой земле и листве деревьев, и воздух становится пустым и тёплым, лёгким, и подробности земли – как бы видные со стороны
Есть какая-то торжественность в лунной ночи : сквозь серое темнеет земля, запах низин окутывает холмы, а льющийся бледно-синий цвет от луны в мириадах точек молчаливо прикасается к серому …
В самом конце долгого дня в последних лучах солнца вдруг освещается мир – дальний лес луга, деревня и облака … Но поздно : день заметно уходит вверх, в облака, а вокруг всё приобретает ровное серое освещение – родились сумерки …. В этом освещении странная чуть серебристая вуаль… В это время взгляд помимо нашей воли устремлён на пространство … впереди предмета, а не на сам предмет … кажется, взгляд ловит ничто перед сумеречным предметом
Иногда клубящееся туманом утро – подаренная сказка природы; мы так рады ей …
Да, мы рады всему, что чисто: игре золотистых пятен солнца на озере с бледно-голубым отражением, серым, с мельчайшим налётом сизой нетронутой прохлады, пустынным улицам рано поутру, таинственным – зелёным и гулким низинам под лесом …
Мы рады природе Земли, сейчас отдохнувшей после знойного дня
Вдруг июльский день напоминает осень запахом и грустью: за зеленью скрывалось жёлтое … Поле и деревня, лес и озеро вносили неподвижный запах самих себя, но этот запах чувствовался в любой точке местности: глубинный запах сухой земли, мыльный тёплых берегов, невесомо устойчивый леса …
Жаркий спокойной день гасит душным воздухом солнце, оно в ореоле тонкой пелены облаков, но вырывается костром и так незаметно увлекает за собой время дня.
Утро нам нужно возвращением дневного света, рождением тепла, день нам нужен как избавление от фантазий и заблуждений, сумерки и ночь как приглашение осознать природу своей связи с миром. И так нужна эта смена дня и ночи: тайна существования нам преподносится, но не открывается.
Поутру здесь прохладные тени повсюду: в деревьях, за улицей, садами, тропинками на дороге. Поутру еще не пыльно, еще свежесть доносит подробности леса дальнего, обнажает неровность дороги, подчеркивает холмистость местности.
Удивительна эта тень: темная-темная, будто и нет яркого солнца и голубого, струящегося с неба воздуха. В тени свое пространство, и странно нам из тепла смотреть на тень.
Утром свет солнца мельчайше рассыпается всюду в воздухе, останавливается в нем, достигает земли. Солнце близкое, свет в касании вас теплый.
В поле света меньше вдали, солнечный день, кажется, теплится около тебя ярким оттягивающим светом. В поле пространство глухо и давит, пронизывает тебя твоим же наполнением. И мысли и ощущения словно замкнуты невидимой границей.
Ночью принимаем мы мир свежо и сразу отовсюду.
После ночи мы мудрее для дня.
К вечеру холодный пасмурный день словно полый в себе: стягивается темным в невидимые пустоты.
В сумерках все сдвинуто, все летит к себе, близкое уходит ввысь, небо далекое. Предметы мира являются зрению в неприкосновенной целостности.
Пасмурными днями, когда с раннего утра дождь, временами наступает затишье: и тогда на местности необычно, тогда горизонт теряется тотчас за улицей в низких прозрачно-серых облаках, гонимых ветром, а грязь нетронута, неслышны заметные ручьи, пустынны улицы с почерневшими от дождя домами, и мрачно, и быстро вокруг все… День ничего не брал от прошлых жарких дней, в нем все только свое, объяснялось только окружающим.
К этим грязным дорогам, к деревням, окруженным низкими темными облаками, сколько запаха идет, сильного, свежего. Сколько ветру остается здесь в деревьях, вокруг. Только такая земля, суровая, с бегущей под ветром водой, могла родить людей.
Ветер мчится темными стайками по озеру, шумит в ставнях избы, ветер шумно проходит сквозь старый сад, затихая и нарастая до беспрерывной заполненности, так что шум в зелени являл как бы начало и конец всего, что знали мы о мире окружения.
Сегодня гулкая ночь темна, с редким дождем она сходна с осенним запахом мокрой побуревшей травы да всплеском воды.
Холодно. Ветер с дождем. В деревне всюду грязь. Хочется бродить по улицам, за деревней по низкой жесткой траве.
Ветер забывается, ветер лишь условие нашего внутреннего требования.
Дешевые подробности ясного освещения ночью заменяются глубинными оттенками объема, вдруг резко очерченные луною или оконным светом. Малооблачное небо выделяется светло-синим, на котором мерцающие пылинки звезд. Ночью светлит озеро, отовсюду поднимая взгляд в теряющиеся завихрения темноты.
После дождливого времени наступают сумерки – бледное освещение, оно невесомо под низким облачным небом и над светло-зеркальными отражениями луж. Их много до горизонта, они ровные, и взглядом мы пробегаем по ним до дали, неожиданно отвлекаясь о близкие преграды.
Перед восходом солнца, когда краски однообразны серостью и свежестью, вода в небольшом озере струится широкой гладью, бежит, обгоняя взгляд. Подробную в движении воду не нарушает даже ветер, но трогает деревья, лицо серыми рыхлыми порывами.
Днем из-за синевы неба солнце слепило глаза. На реке ветер дробил плоскость воды на тысячи мелких волн и тысячи оттенков синего и голубого отражения.
В преддверии осени и жаркие дни пронизаны прохладой, прохладой до земли, прохладой, влекущей к простору, открыто уносящей твои мысли вместе с запахом прогретой земли.
Я представил осень: осенний запах и краски дней дают нам взгляд назад, дают ощущениям какую-то взвешенность, и мы проходим и в действительности и мысленно через полную чистоту.
Теплые дни в преддверии осени где-то в середине многообразия оставляют место пустоте; запах и прохлада стягиваются к ней, да и мы в движении, беспокойно ищем. пустоту или она просто у нас в глубине (?), она — причина нашего беспокойства, поиска, и природа — «лишь» окраина нашего поиска.
и уже все смешано, все — едино.
Всюду темнота и летящий запах
В начале тёплой осени солнечный воздух поздним утром запаха нагретых крупинок земли … Главное – запах земли, объединяющий с далью, тонкий и неуловимый запах
К вечеру при ясном небе идти к солнцу, чувствовать в пути, как холодно окружение, как горит лицо… Оправдание этого символического пути – в красоте его, в исповедании единственному богу – природе … И я нёс свои обиды, рождённые как своё бессилие перед красотой родины
Ночью вообще мы принимаем мир свежо и сразу отовсюду; лунной ночью небо зеленоватое: льётся бледное освещение луны
земля безлюдна, тени необычные, сама местность, виднеющаяся до горизонта, словно не должная быть видимой
(Окончание следует – осенью. А. А.)
