Клятва Горациев. Жак Луи Давид
Эту картину я выбрала потому,что очень интересная легенда легла в её основу. Да и художник нам знаком.Мы обсуждали две его работы:»Коронация Наполеона»и «Похищение сабинянок».
«Клятва Горациев» — картина французского художника Жака Луи Давида, написанная им в 1784 году в Риме. В следующем году картина была выставлена в Париже и принесла небывалый успех художнику. «Клятва Горациев» стала образцом формировавшейся в то время школы французского неоклассицизма.
Поэтому решено было выявить победителя единоборством нескольких избранных солдат. Так состоялось легендарное сражение между тремя братьями Горациями и Куриациями, со стороны Рима и Альба-Лонги соответственно. Горации победили, и Альба-Лонга была вынуждена вступить в наступательный союз с Римом против этрусков.
Справа изображена группа скорбящих женщин: вдали мать Горациев склонилась над двумя внуками, ближе сестра Камилла, невеста одного из Куриациев, и Сабина, сестра Куриациев и жена одного из Горациев. На заднем плане видны три арки, каждая из которых соответствует группе фигур: правая — группе женщин, левая — братьям, центральная отцу с мечами.
Друзья отговаривали Давида от этого сюжета, не отражавшего, по их мнению, никакого особенного настроения времени. Давид заявил, что выберет момент, предшествующий битве, когда старый Гораций принимает у сына клятву победить или умереть — момент, который художник мог только предполагать, поскольку описаний его не было
В 1784 году Давид вместе с женой и тремя учениками приезжает в Рим, так как, по его словам, только в Риме он мог писать римлян.
«Клятва Горациев» стала поворотной точкой не только в творчестве Давида, но и во всей европейской живописи. Если в искусстве XVIII века доминировала «женская вселенная» с её изогнутыми линиями, то теперь она начала уступать место вертикалям «мужского мира», подчёркивающим главенствующую роль мужества, героизма, военного долга. Этим полотном Давид снискал славу во всей Европе.
Клятва Горациев: в чем уникальность шедевра Жака-Луи Давида
У Давида не было шансов НЕ прославиться. Он создал такую работу, которая сотрясла мир искусства.
В 1784 году, за 5 лет до Французской революции, он создал «Клятву Горациев». Он написал её для короля Людовика XVI. Но она стала символом бесстрашия революционеров.
Что ее делает настолько уникальной? И почему картина на сюжет из истории римлян, живших в VII веке до нашей эры, так восхищала современников Давида? А главное, с какой стати она будоражит и наши с вами сердца?
Сюжет картины «Клятва Горациев»
Как обычно бывает с такими картинами, многое становится понятным после изучения сюжета.
Давид взял за основу рассказ древнеримского историка Тита Ливия.
Когда-то, 25 веков до этого, соперничали два города: Рим и Альба-Лонга. Постоянные нападения друг на друга ослабляли их. А при этом у обоих был ещё и внешний враг – варвары.
Поэтому правители городов решили унять гордыню и пришли к соглашению. Пусть битва лучших воинов решит их давний спор. И победителем будет тот, чей воин выживет в схватке.
От Рима были выбраны три брата из семейства Горациев. От Альба-Лонга — три брата из семейства Куриациев. Причём семьи были связаны родственными узами. А братья приходились друг другу кузенами.
И вот Давид изобразил, как братья Горации клянутся своему отцу победить или умереть. Причём этой сцены нет в истории Тита Ливия.
Давид. Клятва Горациев (фрагмент). 1784.
Однако именно эта выдуманная самим Давидом сцена очень точно показывает мировоззрение древних римлян. Долг перед Родиной важнее долга перед семьей. Задача женщины — подчиняться, а мужчины — воевать. Роль Воина важнее роли Мужа и Отца.
Это было на самом деле так. Древнеримские женщины не имели права вмешиваться в такой порядок вещей. И на картине Давида это очень хорошо отражено.
Мужчины-герои. Все их мышцы напряжены. Они стоят и готовы к бою. Их клятва спасти Рим звучит очень громко. И им неважно, что их дети останутся без отцов, жены без мужей, родители без своих сыновей.
Семья в любом случае понесёт потери, серьезные потери. И никто ничего не готов предпринимать. Долг перед Римом важнее.
Мы видим трёх безвольных и страдающих женщин, которые это понимают. Но ничего не могут сделать…
Жак Луи Давид. Клятва Горациев (деталь). 1784.
Мать братьев обнимает внуков. Это дети одного из стоящих воинов. Его жена сидит ближе к нам. И она — сестра одного из братьев… Куриациев.
Поэтому речь идёт о предстоящем разрушении двух семей, а не одной. У этой женщины погибнет или брат, или муж. Скорее всего, оба.
Посередине мы видим Камиллу, сестру братьев Горациев. Она помолвлена с одним из братьев Куриациев. И ее горю нет предела. Она тоже потеряет или жениха, или братьев. А может, всех.
Но не думайте, что братья Горации готовы бороться, потому что таков долг и нельзя ослушаться отца. А в глубине души их раздирают сомнения. Они также печалятся о возможном вечном расставании с матерью, женой, сестрой. Их отец просит их поклясться, а сам думает: «Зачем мне все это? Это же мои дети».
Нет. Вся трагедия в том, что нет. Ведь мы знаем продолжение этой истории. Что будет с этими людьми дальше, после этой клятвы…
Битва состоится. В живых останется лишь один из Горациев. Рим ликует: он победил.
Воин возвращается домой. И видит, что его сестра Камилла оплакивает своего погибшего жениха, погибшего из семейства Куриациев. Да, она не смогла сдержать слез. Она любила его. Для неё он важнее Рима.
Воина решили судить. Но в его защиту выступил отец, чьей дочерью была и Камилла! Он просит суд простить Горация, так как он поставил долг перед Родиной выше любви к сестре. И был прав, убив ее…
Да, иные времена, иные нравы. Но дальше мы поймём, что у нас с ними есть кое-что общее. А пока предлагаю посмотреть, у кого Давид черпал вдохновение и в чем же уникальность его работы.
Кто вдохновлял Жака Луи Давида
Этот очень сильный контраст заложен в самой композиции картины.
Мужская «половина» картины вся выстроена на прямых линиях и острых углах. Мужчины вытянуты, мечи подняты вверх, ноги стоят врозь. Даже взгляды прямые, пронзающие пространство.
А женская «половина» текучая и плавная. Женщины сидят, полулежат, их руки написаны волнистыми линиями. Они зрительно находятся ниже и как бы в подчиненном положении.
Видим мы и цветовые особенности. Одежда мужчин ярких оттенков, женщин — блеклых.
Жак Луи Давид. Клятва Горациев (деталь). 1784.
При этом пространство вокруг аскетичное и… мужское. Плитка пола и арки со строгими колоннами дорического ордена. Давид как бы подчеркивает, что этот мир подчинён мужской воле. И на таком фоне слабость женщин ещё больше ощущается.
Впервые эффект изображения противоположностей стал использовать в своих работах Тициан. За 2,5 века до Давида.
Особенно яркий контраст красивого и безобразного мастер эпохи Возрождения использовал в картинах с прекрасной Данаей и омерзительной служанкой.
Тициан. Даная и золотой дождь. 1560-1565. Музей Прадо, Мадрид. Wikimedia Commons.
Конечно, не обошлось без влияния Пуссена, создавшего стиль классицизма ещё в XVII веке, за 1,5 столетия до Давида.
У него мы даже можем встретить римских воинов, которые явно своими позами вдохновили Давида на создание «Клятвы Горациев» (в левом нижнем углу).
Никола Пуссен. Похищение сабинянок. 1634. Лувр, Париж. Artchive.ru.
Поэтому и стиль Давида называется неоклассицизмом. Ведь он строит свои картины на живописном наследии Пуссена и мировоззрении античного мира.
Пророчество Давида
Итак, Давид продолжил дело Пуссена. Но между Пуссеном и Давидом лежала пропасть — эпоха Рококо. А она была полной противоположностью неоклассицизма.
«Клятва Горациев» оказалась водоразделом между двумя мирами: мужским и женским. Миром любви, развлечений, легкого бытия и миром крови, мести, битвы.
Давид первым почувствовал грядущую смену эпох. И поместил нежных женщин в неуютный, строгий мужской мир.
Вот что было в живописи до «Клятвы Горациев». Как раз те самые обтекаемые и волнистые линии: флирт и смех, интриги и любовные истории.
Эжен Делакруа. Свобода, ведущая народ. 1830. Лувр, Париж. Wikimedia Commons.
Давид предсказал грядущие события. Будет битва и будут жертвы. Он это показал на примере двух семей: Горациев и Куриациев. А через 5 лет после написания этой картины такое несчастье пришло почти в каждую семью. Настала Великая Французская Революция.
Конечно, современники были озадачены. Как Давид создал такую работу накануне Революции? Считали его пророком. А его картина стала символом борьбы за свободу.
Хотя изначально Давид писал её на заказ для Людовика XVI. Но это не помешало ему впоследствии голосовать за казнь своего заказчика.
Да, мастер был на стороне революции. Но это и неважно. Его картина — вечное пророчество. Как бы мы ни старались, история циклична. И мы вновь и вновь встаём перед выбором.
Да, сейчас наш мир признает ценность семьи. Но ведь совсем недавно мы пережили тот самый ужас выбора. Когда отец на сына, а брат на брата.
Поэтому картина и будоражит наши сердца. Мы все ещё помним о последствиях страшного выбора. Пусть и по рассказам наших предков. Поэтому история семьи Горациев нас трогает. Хотя жили эти люди 27 веков назад.
Если Вам близок мой стиль изложения и Вам интересно изучать живопись, я могу отправить Вам на почту бесплатный цикл уроков. Для этого заполните простую форму по этой ссылке.
Комментарии других читателей смотрите ниже. Они часто являются хорошим дополнением к статье. Ещё вы можете поделиться своим мнением о картине и художнике, а также задать вопрос автору.
Конспект «Клятва Горациев» Жака Луи Давида
Краткое содержание первой лекции из курса Ильи Доронченкова «Как понимать живопись XIX века»
Картина Жака Луи Давида «Клятва Горациев» является поворотной в истории европейской живописи. Стилистически она еще принадлежит к классицизму; это стиль, ориентированный на Античность, и на первый взгляд эта ориентация у Давида сохраняется. «Клятва Горациев» написана на сюжет о том, как римские патриоты три брата Горация были выбраны, чтобы сразиться с представителями враждебного города Альба-Лонги братьями Куриациями. Эта история есть у Тита Ливия и Диодора Сицилийского, на ее сюжет написал трагедию Пьер Корнель.
«Но именно клятва Горациев отсутствует в этих классических текстах. Именно Давид превращает клятву в центральный эпизод трагедии. Старик держит три меча. Он стоит в центре, он представляет собой ось картины. Слева от него — три сына, сливающиеся в одну фигуру, справа — три женщины. Эта картина потрясающе проста. До Давида классицизм при всей своей ориентации на Рафаэля и Грецию не смог найти такого сурового, простого мужского языка для выражения гражданских ценностей. Давид словно услышал то, что говорил Дидро, который не успел увидеть это полотно: „Писать надо так, как говорили в Спарте“».
Во времена Давида Античность впервые стала осязаемой благодаря археологическому открытию Помпеи. До него Античность была суммой текстов древних авторов — Гомера, Вергилия и других — и нескольких десятков или сотен неидеально сохранившихся скульптур. Теперь она стала осязаемой, вплоть до мебели и бус.
«Но ничего этого нет в картине Давида. В ней Античность поразительным образом сведена не столько к антуражу (шлемы, неправильные мечи, тоги, колонны), сколько к духу первобытной яростной простоты».
Давид тщательно срежиссировал появление своего шедевра. Он написал и выставил его в Риме, собрав там восторженную критику, а затем отправил письмо французскому покровителю. В нем художник сообщал, что в какой-то момент перестал писать картину для короля и стал писать ее для себя, и, в частности, решил делать ее не квадратной, как требовалось для Парижского салона, а прямоугольной. Как художник и рассчитывал, слухи и письмо подогрели общественный ажиотаж, картине забронировали выгодное место на уже открывшемся Салоне.
«И вот, с опозданием картина водружается на место и выделяется как единственная. Если бы она была квадратная, ее бы повесили в ряд остальных. А изменив размер, Давид превратил ее в уникальную. Это был очень властный художнический жест. С одной стороны, он заявлял себя как главного в создании полотна. С другой — он приковывал к этой картине всеобщее внимание».
У картины есть и еще один важный смысл, который делает ее шедевром на все времена:
«Это полотно обращается не к личности — оно обращается к человеку, стоящему в строю. Это команда. И это команда к человеку, который сначала действует, а потом размышляет. Давид очень правильно показал два непересекающихся, абсолютно трагически разделенных мира — мир действующих мужчин и мир страдающих женщин. И вот это сопоставление — очень энергичное и красивое — показывает тот ужас, который на самом деле стоит за историей Горациев и за этой картиной. А поскольку этот ужас универсален, то и „Клятва Горациев“ никуда от нас не уйдет».
