15 цитат из «Героя нашего времени» Михаила Лермонтова
Русский классик о людях, эгоизме и превратностях судьбы
За свою короткую жизнь Михаил Юрьевич Лермонтов (1814 — 1841) успел создать целый ряд произведений, благодаря которым до сих пор остается одним лучших русских поэтов. Но несмотря на славу стихотворца, он также написал и первый отечественный лирико-психологический роман.
«Герой нашего времени» получил известность не только в России, но и за рубежом, а образ индивидуалиста Григория Печорина повлиял на многих других персонажей русской литературы.
Мы выбрали 15 цитат из знаменитого романа:
Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть.
Из двух друзей всегда один раб другого, хотя часто ни один из них в этом не признается.
Гений, прикованный к чиновничьему столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением при сидячей жизни и скромном поведении умирает от апоплексического удара.
Думая о близкой и возможной смерти, я думаю об одном себе: иные не делают и этого.
Печальное нам смешно, смешное грустно, а вообще, по правде, мы ко всему довольно равнодушны, кроме самих себя.
Когда хвалят глаза, то это значит, что остальное никуда не годится.
Уж мне эта Азия! Что люди, что речки — никак нельзя положиться!
Заметьте, что без дураков было бы на свете очень скучно.
Радости забываются, а печали никогда.
— Зачем же подавать надежды?
— Зачем же ты надеялся? Желать и добиваться чего-нибудь — понимаю, а кто ж надеется?
Женщины любят только тех, которых не знают.
С тех пор, как поэты пишут и женщины их читают (за что им глубочайшая благодарность), их столько раз называли ангелами, что они в самом деле, в простоте душевной, поверили этому комплименту, забывая, что те же поэты за деньги величали Нерона полубогом.
О самолюбие! Ты рычаг, которым Архимед хотел приподнять земной шар!
В сердцах простых чувство красоты и величия природы сильнее, живее во сто крат, чем в нас, восторженных рассказчиках на словах и на бумаге.
Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности характера — напротив, что до меня касается, то я всегда смелее иду вперед, когда не знаю, что меня ожидает. Ведь хуже смерти ничего не случится — а смерти не минуешь!
Герой Нашего времени — цитаты
Как и любое великое произведение, роман «Герой нашего времени» содержит множество интересных цитат, которым стоит уделить отдельное внимание.
Цитаты автора
Наша публика так еще молода и простодушна, что не понимает басни, если в конце ее не находит нравоучения.
Довольно людей кормили сластями; у них от этого испортился желудок: нужны горькие лекарства, едкие истины
Привычка – вторая натура
Меня невольно поразила способность русского человека применяться к обычаям тех народов, среди которых ему случается жить.
Что началось необыкновенным образом, то должно так же и кончиться
История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа, особенно когда она – следствие наблюдений ума зрелого над самим собою и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или удивление.
Цитаты Печорина
Когда хвалят глаза, то это значит, что остальное никуда не годится.
Я иногда себя презираю…не оттого ли я презираю и других?
Радости забываются, а печали никогда.
Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности характера — напротив, что до меня касается, то я всегда смелее иду вперед, когда не знаю, что меня ожидает. Ведь хуже смерти ничего не случится — а смерти не минуешь!
Где нам, дуракам, чай пить!
Я глупо создан: ничего не забываю, — ничего!
Самые счастливые люди – невежды, а слава – удача, и чтоб добиться ее, надо только быть ловким
На стене ни одного образа – дурной знак.
Порода в женщинах, как и в лошадях, великое дело.
Мирный круг честных контрабандистов
Как камень, брошенный в гладкий источник, я встревожил их спокойствие и, как камень, едва сам не пошел ко дну.
Милый мой, я презираю женщин, чтобы не любить их, потому что иначе жизнь была бы слишком нелепой мелодрамой
Я к дружбе неспособен: из двух друзей всегда один раб другого, хотя часто ни один из них в этом себе не признается; рабом я быть не могу, а повелевать в этом случае – труд утомительный, потому что надо вместе с этим и обманывать; да притом у меня есть лакеи и деньги!
Без дураков было бы на свете очень скучно…
О самолюбие! ты рычаг, которым Архимед хотел приподнять земной шар.
Женщины любят только тех, которых не знают
Она его уважает, как отца, – и будет обманывать, как мужа… Странная вещь сердце человеческое вообще, и женское в особенности.
Где есть общество женщин, там сейчас явится высший и низший круг
Честолюбие есть не что иное, как жажда власти
Быть для кого-нибудь причиною страданий и радостей, не имея на то никакого положительного права, – не самая ли это сладкая пища нашей гордости? А что такое счастие? Насыщенная гордость
Идеи – создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма есть действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара
Страсти… …глупец тот, кто думает целую жизнь ими волноваться: многие спокойные реки начинаются шумными водопадами, а ни одна не скачет и не пенится до самого моря.
Чего женщина не сделает, чтоб огорчить соперницу.
Нет ничего парадоксальнее женского ума: женщин трудно убедить в чем-нибудь, надо их довести до того, чтоб они убедили себя сами; порядок доказательств, которыми они уничтожают свои предупреждения, очень оригинален
С тех пор как поэты пишут и женщины их читают (за что им глубочайшая благодарность), их столько раз называли ангелами, что они в самом деле, в простоте душевной, поверили этому комплименту, забывая, что те же поэты за деньги величали Нерона полубогом.
Женщины… …я люблю их во сто раз больше с тех пор, как их не боюсь и постиг их мелкие слабости.
Я вышел из ванны свеж и бодр, как будто собирался на бал. После этого говорите, что душа не зависит от тела.
Натура – дура, судьба – индейка, а жизнь – копейка.
Гнаться за погибшим счастием бесполезно и безрассудно
Я замечал, и многие старые воины подтверждали мое замечание, что часто на лице человека, который должен умереть через несколько часов, есть какой то странный отпечаток неизбежной судьбы, так что привычным глазам трудно ошибиться
Как часто мы принимаем за убеждение обман чувств или промах рассудка.
Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности характера
Цитаты Максима Максимыча
Нет проку в том, кто старых друзей забывает!
Уж мне эта Азия! Что люди, что речки — никак нельзя положиться!
Плохое дело в чужом пиру похмелье…
Ах, подарки! чего не сделает женщина за цветную тряпочку.
и к свисту пули можно привыкнуть, то есть привыкнуть скрывать невольное биение сердца
И к свисту пули можно привыкнуть, то есть привыкнуть скрывать невольное биение сердца.
Цитаты Ундины
где не будет лучше, там будет хуже, а от худа до добра опять недалеко
Где поется, там и счастливится
Много видели, да мало знаете
Цитаты Грушницкого
Милый мой, я ненавижу людей, чтоб их не презирать, потому что иначе жизнь была бы слишком отвратительным фарсом
Женщины! женщины! кто их поймет? Их улыбки противоречат их взорам, их слова обещают и манят, а звук их голоса отталкивает… То они в минуту постигают и угадывают самую потаенную нашу мысль, то не понимают самых ясных намеков…
Да если даже она и любит, то порядочная женщина этого не скажет…
Пожалуйста, поддержите этот проект, расказав о нем друзьям:
Цитаты из книги «Герой нашего времени» Михаил Лермонтов
А что такое счастье? Насыщенная гордость.
«Удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда, и, верно, будет когда-нибудь опять.» (ч.I «Бэлла»)
Милый мой, я ненавижу людей, чтобы их не презирать, потому что иначе жизнь была бы слишком отвратительным фарсом. *** Милый мой, я презираю женщин, чтобы не любить их, потому что иначе жизнь была бы слишком нелепой мелодрамой.
Женщины любят только тех, которых не знают.
— Зачем же подавать надежды? — Зачем же ты надеялся? Желать и добиваться чего-нибудь — понимаю, а кто ж надеется?
я лгал; мне хотелось ее побесить. у меня врожденная страсть противоречить; целая моя жизнь была только цепь грустных и неудачных противоречий сердцу и рассудку
Неужели зло так привлекательно.
Радости забываются, а печали никогда.
Заметьте, что без дураков было бы на свете очень скучно.
Когда хвалят глаза, то это значит, что остальное никуда не годится. (с) Г.А. Печорин
Печальное нам смешно, смешное грустно, а вообще, по правде, мы ко всему довольно равнодушны, кроме самих себя.
Из двух друзей всегда один раб другого, хотя часто ни один из них в этом не признается.
Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой.
Цитаты из книги «Герой нашего времени» Михаил Лермонтов
во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его; первый, может быть, через час простится с вами и миром навеки,а второй..второй.
А что такое счастье? Насыщенная гордость.
«Удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда, и, верно, будет когда-нибудь опять.» (ч.I «Бэлла»)
Милый мой, я ненавижу людей, чтобы их не презирать, потому что иначе жизнь была бы слишком отвратительным фарсом. *** Милый мой, я презираю женщин, чтобы не любить их, потому что иначе жизнь была бы слишком нелепой мелодрамой.
Женщины любят только тех, которых не знают.
— Зачем же подавать надежды? — Зачем же ты надеялся? Желать и добиваться чего-нибудь — понимаю, а кто ж надеется?
я лгал; мне хотелось ее побесить. у меня врожденная страсть противоречить; целая моя жизнь была только цепь грустных и неудачных противоречий сердцу и рассудку
Неужели зло так привлекательно.
Радости забываются, а печали никогда.
Заметьте, что без дураков было бы на свете очень скучно.
Когда хвалят глаза, то это значит, что остальное никуда не годится. (с) Г.А. Печорин
Печальное нам смешно, смешное грустно, а вообще, по правде, мы ко всему довольно равнодушны, кроме самих себя.
Из двух друзей всегда один раб другого, хотя часто ни один из них в этом не признается.
Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой.
Герой нашего времени
Перейти к аудиокниге
Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли
Эта и ещё 2 книги за 299 ₽
Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой.
Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой.
Из двух друзей всегда один раб другого, хотя часто ни один из них в этом не признается.
