Чем я хуже?
Начало и конец дня на графике считаются по московскому времени (UTC +03:00)
Иллюстрации
Аудио
Харьковское танго. Е. Костенко
Ты моя надежда. К 9й главе.
А я хочу в 70е. К 9й главе.
Мишка одессит. К 9й главе.
Сортировать по
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите, пожалуйста.
ГГ не опасается что история изменится на столько, что штаты начнут поддерживать Гитлера, вместо поддержки СССР?
Прочитайте известное высказывание Трумэна, там видна позиция Штатов. Им нужно было, чтобы Германия и СССР воевали и ослабляли друг друга по максимуму, но вместе с тем ни в коем случае не нужна была победа Гитлера.
Они Итак поддерживали.
Отож. 
прикольная книжка, наивная, но светлая.
Пожалуйста.
Лайтовая история, но незакончено как то.
Еще пять книг. Уже написаны.
И всёё. 
, а прололжение? Где?
Скоро будет.
За Будённого реально жалко. То как он отступал преподют в академии.
Пришел по рекламе Семена Афанасьева.
Еще не читал, но утащил на полку. Потому как мир тесен, и иногда что-то пропадает. 🙂
О! Шикарно! Ни тебе мистики и кучи ненужных роялей, ни тебе рвачества и пижонства, ни хитрожопости и интриганства. Советский человек спасает свою родину. И, о чудо, готов даже пожертвовать чем-то ради этого! А то подзадолбали уже авторы в своём желании и страну сохранить и себя любимого не забыть. Зачастую и не поймёшь, что для ГГ на первом месте, ибо, как правило, выбора перед ним и не ставят. Он и страну спасёт и сам весь в шоколаде по самое нимагу.
Спасибо.
Хорошо! Ждем следующую!
Спасибо. Будет.
можно для затравочки 1 главу или листик сл. книги положить 
Скоро все будет.
Неодназначная книга, ждём что будет дальше. И так то 5,45 имеет большую бронепробиваемость чем 7,62. 5,45 более склонен к рикошетам.
Согласен с замечанием про «смещённый центр тяжести» пуль калибра 5,45.
Разумеется, никакого СПЕЦИАЛЬНО смещённого центра тяжести у таких пуль нет.
Кольцов чем я хуже
Середина августа, липкая солнечная жара. Сорокапятилетний школьный учитель истории Алексей Валентинович Максимов, отгуливая последние недели отпуска перед началом учебного года, решил съездить поздним утром на Конный рынок — овощами-фруктами по дешевке скупиться. Ехал он, одетый по случаю непрекращающегося летнего зноя в обвисшие шорты и растянутую футболку, на ногах — растоптанные шлепанцы, за рулем стареньких, местами украшенных пятнами ржавчины белых жигулей, противно для окружающих дырчавших изрядно прогоревшим глушителем. Кондиционером привычно служили опущенные до отказа передние боковые стекла. Дороги — час пик уже прошел и, опять же, пора отпусков, — были полупустые… Не то, чтобы Алексей Валентинович куда-то торопился, но дорожная обстановка вполне позволяла и «кондиционер» на скорости обдувал мощнее, так что стрелка спидометра застенчиво подползала к восьмидесяти. Наприближающемся светофоре уже загорелся зеленый; неожиданно слева, из боковой улицы, на уже «двойной» красный выскочил наглый серебристый микроавтобус; среагировать слегка расслабленный жарой Алексей Валентинович не успел…
Сознание вернулось внезапно. Он лежал щекой на приборной доске, правая рука обнимала руль, тошнило, голова раскалывалась болью и кружилась, как на карусели, попробовал открыть глаза, залитые теплым и липким — ничего не видно. Опираясь плохо слушающимися руками, откинулся на спинку сидения и протер ладонью откликнувшиеся болью веки — через красную пелену проступили совершено незнакомые очертания. Разум просто фиксировал — выводы делать пока отказывался. Вместо привычного толстого руля в потертой цветной оплетке — какая-то черная узкая баранка. Поцарапанная и выгоревшая на солнце черная пластмассовая торпеда с привычными приборами превратилась в непонятную пустую металлическую полку с четырьмя циферблатами справа от руля, выстроившимися ромбом. Лобовое стекло высыпалось, но явно было прямым и вертикальным, а не покатым и закругленным. Очень тесная кабина, голова чуть ли не подпирала низкий потолок. Высокое сиденье — сплошное и какое-то дерматиновое, его неудобная спинка — без подголовника.
Кто-то рванул боковую дверь:
Алексей Валентинович с трудом повернул непослушную затуманенную голову: открывший дверь выглядел довольно странно для жаркого августа 2012 года. На нем была необычная мешковатая, на выпуск, белая блуза с длинными рукавами, перетянутая узким ремешком, на голове — странного фасона светлая кепка.
— Из кабины вылезти сможешь? Или посидишь, врачей подождешь?
— Лучше, посижу, хреново мне.
— Это правильно, посиди, посиди. Один товарищ уже побежал: позвонить в больницу. Скоро карета подъедет.
— Ну, да! Карета скорой помощи.
— А-а… Соображаю что-то плохо…
— Понятное дело, у тебя вся голова разбита. Давай я тебе хоть лицо протру осторожно.
Странно одетый мужчина достал из широких штанин смятый, несвежий носовой платок. Алексей Валентинович прикрыл глаза, прислонившись затылком к жесткой задней стенке кабины, мужчина мягко и осторожно промокнул ему глаза и лоб.
— Товарищ, пропустите, я из аптеки, — вмешался запыхавшийся женский голос. Мужчина с покрасневшим носовым платком отодвинулся и на подножку, откуда-то появившуюся в жигулях, накренив своим весом тесную кабину, взобралась низенькая полная женщина в белом халате. — Так, товарищ шофер, не волнуйтесь, — уверено обратилась она к Алексею Валентиновичу, сейчас я вас перевяжу. А там и скорая подъедет, из нашей аптеки и вызвали.
Женщина умело промокнула принесенным влажным тампоном окровавленный лоб, осмотрела голову и плотно перебинтовала. Потом протерла лицо, что позволило Алексею Валентиновичу лучше осмотреться вокруг: его привычный жигуленок почему-то превратились в непонятную машину с грубой древней кабиной, стоящую на том же перекрестке, где произошла авария; асфальт на дороге сменился брусчаткой; дома на улице тоже изменились, они, насколько помнилось, были вроде бы и те же, но какие-то более серые и невзрачные, без магазинов на первых этажах; вместо серебристого микроавтобуса, вылетевшего наперерез, неподалеку парил из-под смятого капота угловатый древний грузовик; странные мешковатые одежды обступивших мужчин с нелепыми устаревшими прическами, некоторые, несмотря на жару, в темных пиджаках; осторожно объезжающий место столкновения транспорт, как будто сошел с экранов старых, сталинской эпохи, фильмов.
Чем я хуже?
Начало и конец дня на графике считаются по московскому времени (UTC +03:00)
Иллюстрации
Аудио
Харьковское танго. Е. Костенко
Ты моя надежда. К 9й главе.
А я хочу в 70е. К 9й главе.
Мишка одессит. К 9й главе.
Сортировать по
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите, пожалуйста.
Комментарий был удален автором. Причина: Оскорбление пользователя.
А кто сказал, что герой должен быть только один? Учусь у классиков. Во многих признанных одно- и многотомных произведениях присутствуют по нескольку главных персонажей, и такие произведения от этого только выигрывают. «Война и мир», «Хождение по мукам», «Хлеб», «Они сражались за Родину», «Поднятая целина», «Буря», «Пулковский меридиан», «Товарищи по оружию», «Война», «Жизнь и судьба» и т.д. Когда события показываются разнопланово, с разными героями, они от этого только выигрывают.
А пенициллин. А алмазы, а нефть, а золото в Сибири.
А все это я оставил другим авторам. Вовсе не каждый наш современник обязан знать из какой именно плесени и каким образом получают пенициллин и где конкретно находятся различные месторождения полезных ископаемых.
Уважаемый читаль, Т-44 вырос из Т-34. Его создавал примерно тот же конструкторский коллектив под руководством Морозова, эвакуированный из Харькова в Нижний Тагил, заимствуя очень многие узлы от предшественника.
Начал читать, вроде бы бодро, но-о-о-о. Если коротко, что резануло глаза:
1. 39 год, нарком НКВД Берия, давно (в 37-м) вышел его приказ о недопустимости применения к подследственным мер физического воздействия и принуждения, но в Москве об этом не слышали.
2. ГГ автора «трость, ветром колеблемая». То он приносит себя в жертву, то он жалеет заговорщиков, совершивших военный переворот в 53-м.
3. Как у военного человека, у меня волосы дыбом стали при предложении автора напасть первым на ТР (третий рейх). Представить себе титанический объем тех изменений, которые прошла РККА в ходе ВОВ, уже сложно, а уж наскоро внедрить их в мирное время вообще невозможно.
Да ладно. Можно подумать, что после этого приказа никто не применял «мер физического воздействия». И насчёт Хрущева, хорошоший-плохой, мнения разные. Оставайтесь при своём, но не охаивайте моё. А уж по поводу того, что в военное время, утратив огромные территории с промышленностью, полями, населением и складскими запасами, мы смогли развернуть производство вместе с «титаническим объемом изменений» на востоке, то почему же этого нельзя сделать в мирное время?
Комментарий был удален автором. Причина: Оскорбление пользователя.
Дай бог терпения автору.
Спасибо за пожелание.
А как поставить дизлайк?
Пишите в комментариях дизлайк все кто хотят поставят комментарию лайк и вам хорошо и автору никакого вреда одна польза.
Уважаемый автор, некоторая нестыковочка.
ГГ перенесся в 1939 год, Сталин пришел к власти в конце 1938 года. Посмотрите по таблице количество осужденных (как уголовников, так и политических) в 1939 году, и вы сразу поймете, что Сталин с Берией собственно и прекратили репрессии Ежова, Ягоды и собственно Хрущева. Это я к тому, что в 1939 году арестов и «врагов народа» стало сиииильно меньше.
До 10 главы норм, но потом пошли советы Сталину, Берии, причем советы имхо космической глупости. Но а так, почитать можно.
А зачем продолжать читать «космическую глупость»? Зачем себя мучать? Закройте эту книгу и развлекайтесь умностями в других произведениях.
Секретные протоколы по разделу Восточной Европы были! Они уже рассекречены!
Не вижу раздела, речь идёт о сфере интересов, например в сфере интересов США лежит Канада.
Посмотрел ваши комментарии другим авторам. Вы критикуете всех. Все по-вашему мнению пишут «не серьезно». Как же вам бедненькому тяжело. Совсем читать нечего. 
Напишите что-нибудь «серьезное» сами.
Честно, я это читал, у других авторов, с другим гг, но почти все одно и тоже, Ггц лезет к власти, очень умный, почти все его слушают и прочее, оно логично, не спорю, даже интересно попервой, но надоело, ибо эти очень нужные заклепки, эти советы прошенные, одинаково все в результате. Вы умеете писать хорошо, мне нравится язык, но было бы куда интереснее, если бы гг расстреляли-бы.э
До конца пока не дочитал, решаю попробовать до конца, чисто из-за комментов, и отсутствия чего-то читать.
Хорошо начал, а потом с’ехал на перепев песен Высоцкого, фи
За прогулы не увольняли,а отдавали под суд.
Ну да, под суд. Того, который уже и так на Лубянке находится. Самое оно. К тому же судить нарушителей трудовой дисциплины начали по указу от 26.06.1940 г.
Хорошо читалось. Но как дошёл до советов Сталину. такой наивняк. Дальше не смог. Автору удачи.
Каждый имеет право на свое мнение. Вам тоже не хворать.
А что себе США присоединили после Второй мировой? Они даже Пуэрто-Рико не берут, полностью там заправляя. Зато они имеют по всему миру массу послушных колоний-полуколоний и прочих вассальных стран, на территориях которых не нужно подтягивать уровень жизни населения до собственного. Так им выгодно. Насчёт Сталина и превентивного удара, могу вас успокоить, все будет не совсем так, как ему советовал гг.
Кольцов чем я хуже
— Постараюсь, — громко поблагодарил мужчину «Санька», — А вот не делать то же самое с халатом — уговора не было. Но я и с ним постараюсь. В палате негромко гоготнули.
Санькиному телу застиранный грубый халат пришелся почти в пору, только полы были слегка коротковаты, а вот из самых больших в палате тапочек едва не половина пяток неудобно свисала назад. Ничего, не на парад. В туалет сходить вполне можно. Решив не выглядеть до конца выздоровевшим (память то «не вернулась»), «Санька» оперся своей правой лапищей на услужливо подставившего плечо своего мелковатого друга. Друг, на удивление, оказался довольно крепеньким пареньком: под накинутым белым халатом прощупывались узлы хоть и не крупных, но тугих мышц. С другой стороны мужа решила поддержать Клава. Ростом она оказалась почти на голову ниже от супруга, но тоже совсем неслабая. Алексей Валентинович с любопытством обнял ее за полные плечи и почувствовал не мягкий слой сала, а даже большие чем у Кольки, хотя и не такие тугие, «женские» мускулы.
Колька узнал, где располагается туалет, и обнявшаяся троица, с трудом протиснувшись в дверь, отправилась по указанному адресу. На обратном пути они наткнулись на строгую медсестру. Медсестра на весь коридор завозмущалась наглым самоуправством и пообещала больше таких бессовестных посетителей в палату не пускать. Алексею Валентиновичу пришлось включить все свое из другой жизни обаяние, чтобы утихомирить труженицу шприца и клистира. С трудом, не сразу, но ему это удалось. Правда, вредная медсестра все-таки позвала Ирину Николаевну, чтобы та осмотрела взбодрившегося после сна больного и, может быть, разрешила ему самостоятельно вставать с кровати.
— Ну, что, Нефедов, — подошла к кровати Ирина Николаевна, — вы, говорят, уже сами решили в туалет сходить? Чувствуете себя лучше?
— Да я не сам ходил, меня друг с женой по коридору поддерживали, а друг и в сам туалет со мной зашел. Лучше мне стало после сна, Ирина Николаевна. Честно вам говорю. Тошноты больше не чувствую, голова совсем не кружится. Может, только слабость еще какая-то ощущается. Но я, когда шел, честное слово, не шатался. Только вот не помню ничего по-прежнему. Ни жены не узнал, ни друга. Они мне про меня и про себя рассказывали, думали, вспомню, а я все равно ничего не вспомнил…
— То, что вам лучше, — уже хорошо. А память… Наша больница не по этому профилю лечит. Посмотрим, что будет завтра. Если чувствовать себя будете более-менее нормально, а проблемы с памятью останутся, нужно будет вас показать специалисту из психиатрического института. По любому вы еще несколько дней у нас проведете. А халат и тапочки я распоряжусь вам выдать, раз вы, как маленький, на утку ходить стесняетесь. Только пусть вас пока что или медсестра или кто-нибудь из товарищей по палате сопровождает. Договорились?
— Спасибо, Ирина Николаевна! Конечно, договорились.
Вместе с врачом вышли из палаты и ребята. Клава пообещала проведать и завтра, но уже после работы. Коля попрощался на несколько дней — посылали в командировку. Максимову больше не спалось, новая реальность снова взбудоражила очумевшее сознание. И что, теперь так и придется ему в этом времени в чужом теле жить? С чужой уже начатой судьбой? А собственная жена? А сын с дочкой? Внук? Их больше никогда не увидеть? Да и вообще… Сталинское время. Тюрьмы и лагеря, гэбня кровавая, жестокий бред культа личности. Кругом стукачи-доносчики. И война. Самая кровавая в истории человечества (кому, как не ему, учителю истории это знать). Непривычный отсталый быт. Совершенно чужая незнакомая женщина (пусть даже молодая и симпатичная) в качестве жены с возможно неприятными ему манерами (чего стоят только ее слюнявящие поцелуи) и черт его знает, каким характером. С ней что, спать придется? Ему, никогда не изменявшему своей Ленке? Бред какой-то. Полный абзац!
Цикл «Как тесен мир». Книга 1. Чем я хуже?
Читать онлайн
– Понял. Краткую свою биографию услышал, твою тоже, но сам все равно ничего так и не вспомнил. Ладно, время покажет, может и вернется память… Слушай, Коля, – обратился он уже к приятелю, – не в службу, а в дружбу: своди меня в туалет, пожалуйста.
– А тебе разве можно вставать? – удивился Коля, – вон, у тебя под койкой утка стоит, давай я тебе ее подам – отольешь.
– Да не, – засмущался Алексей Валентинович и приподнялся на кровати, – я не в таком плохом состоянии, чтобы уткой пользоваться. Я ж не «брат Митька» из «Чапаева» – пока не помираю и ухи не прошу.
В принципе, сон подействовал на Максимова (или Нефедова?) довольно благотворно: голова совершенно не кружилась, прошла тошнота, слабости не чувствовалось. Возможно, все эти неприятные симптомы большей частью были следствием замены сознания, а не ударом головы в стекло. Алексей Валентинович откинул шерстяное одеяло и сел на койке в длинных черных трусах и белой застиранной майке, спустив босые ноги на пол.
– А где моя одежда, обувь? – спросил он озираясь.
– Забрали, наверное, – пожал плечами Коля, – решили, что тебе вставать еще рано, и забрали. У других, – он оглядел палату, – я смотрю, тапочки есть и халаты одинаковые больничные.
– Ребята, попросите у кого-нибудь на время, не охота босиком и полуголым в коридор выходить.
– Это мы мигом, – согласился Коля. Пробежав по палате, он нашел самые большие по размеру тапки и просторный казенный халат. И то и другое было до этого обуто-одето на грузном пожилом мужчине в круглых очках, который быстро вошел в положение и по-товарищески одолжил выданное ему больничное имущество, попросив только громким шепотом «тапочки не обсыкать».
– Постараюсь, – громко поблагодарил мужчину «Санька», – А вот не делать то же самое с халатом – уговора не было. Но я и с ним постараюсь. В палате негромко гоготнули.
Санькиному телу застиранный грубый халат пришелся почти в пору, только полы были слегка коротковаты, а вот из самых больших в палате тапочек едва не половина пяток неудобно свисала назад. Ничего, не на парад. В туалет сходить вполне можно. Решив не выглядеть до конца выздоровевшим (память то «не вернулась»), «Санька» оперся своей правой лапищей на услужливо подставившего плечо своего мелковатого друга. Друг, на удивление, оказался довольно крепеньким пареньком: под накинутым белым халатом прощупывались узлы хоть и не крупных, но тугих мышц. С другой стороны мужа решила поддержать Клава. Ростом она оказалась почти на голову ниже от супруга, но тоже совсем неслабая. Алексей Валентинович с любопытством обнял ее за полные плечи и почувствовал не мягкий слой сала, а даже большие чем у Кольки, хотя и не такие тугие, «женские» мускулы.
Колька узнал, где располагается туалет, и обнявшаяся троица, с трудом протиснувшись в дверь, отправилась по указанному адресу. На обратном пути они наткнулись на строгую медсестру. Медсестра на весь коридор завозмущалась наглым самоуправством и пообещала больше таких бессовестных посетителей в палату не пускать. Алексею Валентиновичу пришлось включить все свое из другой жизни обаяние, чтобы утихомирить труженицу шприца и клистира. С трудом, не сразу, но ему это удалось. Правда, вредная медсестра все-таки позвала Ирину Николаевну, чтобы та осмотрела взбодрившегося после сна больного и, может быть, разрешила ему самостоятельно вставать с кровати.
– Ну, что, Нефедов, – подошла к кровати Ирина Николаевна, – вы, говорят, уже сами решили в туалет сходить? Чувствуете себя лучше?
– Да я не сам ходил, меня друг с женой по коридору поддерживали, а друг и в сам туалет со мной зашел. Лучше мне стало после сна, Ирина Николаевна. Честно вам говорю. Тошноты больше не чувствую, голова совсем не кружится. Может, только слабость еще какая-то ощущается. Но я, когда шел, честное слово, не шатался. Только вот не помню ничего по-прежнему. Ни жены не узнал, ни друга. Они мне про меня и про себя рассказывали, думали, вспомню, а я все равно ничего не вспомнил…
– То, что вам лучше, – уже хорошо. А память… Наша больница не по этому профилю лечит. Посмотрим, что будет завтра. Если чувствовать себя будете более-менее нормально, а проблемы с памятью останутся, нужно будет вас показать специалисту из психиатрического института. По любому вы еще несколько дней у нас проведете. А халат и тапочки я распоряжусь вам выдать, раз вы, как маленький, на утку ходить стесняетесь. Только пусть вас пока что или медсестра или кто-нибудь из товарищей по палате сопровождает. Договорились?
– Спасибо, Ирина Николаевна! Конечно, договорились.
Вместе с врачом вышли из палаты и ребята. Клава пообещала проведать и завтра, но уже после работы. Коля попрощался на несколько дней – посылали в командировку. Максимову больше не спалось, новая реальность снова взбудоражила очумевшее сознание. И что, теперь так и придется ему в этом времени в чужом теле жить? С чужой уже начатой судьбой? А собственная жена? А сын с дочкой? Внук? Их больше никогда не увидеть? Да и вообще… Сталинское время. Тюрьмы и лагеря, гэбня кровавая, жестокий бред культа личности. Кругом стукачи-доносчики. И война. Самая кровавая в истории человечества (кому, как не ему, учителю истории это знать). Непривычный отсталый быт. Совершенно чужая незнакомая женщина (пусть даже молодая и симпатичная) в качестве жены с возможно неприятными ему манерами (чего стоят только ее слюнявящие поцелуи) и черт его знает, каким характером. С ней что, спать придется? Ему, никогда не изменявшему своей Ленке? Бред какой-то. Полный абзац!
На следующее утро слабость прошла совершенно, только начали слегка чесаться заживающие под бинтами швы. И в туалет, и в больничную столовую, Алексей Валентинович ходил уже хоть и не сам, а с мужиками из палаты, но в посторонней поддержке больше не нуждался. Голодовка, поневоле проведенная вчера, в какой-то мере компенсировалась двойной добавкой каши сегодня. Еда была казенная и невкусная, но это была еда.
После завтрака Алексей Валентинович выпросил у соседей по палате все имеющиеся газеты, отложенные для использования в туалете, и стал вникать в нынешнюю действительность. Напыщенные лицемерные дифирамбы существующему строю в целом и правящим личностям в частности он пропускал, а в новости Харькова, страны и мира – с интересом вникал. Память у Максимова была профессиональная, учительская. Историю он знал не только в объемах школьной программы, но и гораздо шире, пополняя собственные знания по личной инициативе и охотно делясь ими с учениками. Была у Алексея Валентиновича и особо любимая тема по своему предмету: история Второй Мировой войны и ее более узкая и близкая ему часть – Великая Отечественная. Он помнил основные события и даты, как самой войны, так и предшествовавшие ей события.
В советское время была одна трактовка причин этой войны: подлый империалистический Запад, не пожелавший подписать договор о сотрудничестве во всех сферах с СССР; вынужденный пакт о ненападении с Германией (оттянуть как можно на дольше начало неизбежной войны) и предательское, ничем не спровоцированное нападение Гитлера. В перестройку и позже вектор Гласности развернул все трактование причин на 180о. Белый пушистый Запад и два мировых злодея (Сталин и Гитлер), развязавших мировую бойню своим преступным пактом и особенно его секретными протоколами по разделу Восточной Европы. Как можно с определенным успехом, на голубом глазу, сфальсифицировать недавние события, которым есть однозначные фото- видеосвидетельства и огромное количество живых свидетелей, Алексей Валентинович лично наблюдал множество раз за последние годы. Так что, огульное охаивание сталинского режима нынешними прозападными дерьмократами считал не вполне достоверным. И коллективный довоенный Запад, по его искреннему мнению, приложил максимум усилий для натравливания Германии на СССР, наивно надеясь мудрой китайской обезьяной безопасно отсидеться на дереве, пока два злобных усатых тигра разрывают друг друга в кровавые клочья.
В лице директора школы Зои Николаевны Алексей Валентинович нашел единомышленницу в патриотическом (не украинском, а именно прежнем советском понимании этого слова) воспитании учеников. Директор выделила небольшой кабинет, в котором он вместе с заинтересовавшимися его идеей учениками-энтузиастами создал скромный музей Великой Отечественной войны. Упор был сделан на героев-харьковчан, как уроженцев города, так и отличившихся в боях за него (две сдачи города и два освобождения плюс горький Барвенковский разгром в Харьковской области, после которого разорванный советский фронт откатился аж до самой Волги).
Размышления-воспоминания прервал врачебный обход.
– Ну, что, Нефедов, – подошла к нему Ирина Николаевна, – как вы себя чувствуете?
– Да, можно сказать, вполне нормально. Хожу, не шатаясь, слабость и та прошла. Аппетит зверский: на третьей добавке каши, чуть половником по башке не получил. Только вот память все никак не возвращается…
– Ясно. Должна вам сказать: сегодня звонили с вашего завода, интересовались. Вы, должно быть, на хорошем счету. Переживают за вас. Пообещали даже выделить машину, чтобы психиатра для вас с Сабуровой дачи привезти. Несколько звонков на Сабуровую и на завод и мы договорились: сегодня вам специалиста привезут, после обеда. Надеюсь, какую-то ясность он внесет.
– Хорошо бы. А то чего мне в больнице прохлаждаться? Домой к жене пора и за баранку.
Потом к гражданину Нефедову пришел вчерашний лейтенант милиции в небрежно наброшенном на плечи белом халате. Перед этим он, как видно, побеседовал с лечащим врачом, потому что вопрос насчет потери памяти даже не поднимался. Усатый милиционер рассказал, что согласно письменным показаниям нескольких свидетелей, вся вина в аварии полностью лежит на погибшем водителе машины ЗИС-5 номерной знак *****, однако узнать причины его выезда на перекресток с второстепенной дороги до проведения дополнительных экспертиз не представляется возможным. Может, была техническая неисправность (отказали тормоза); может, водитель заснул или потерял сознание вследствие проблем со здоровьем; может, просто допустил преступную невнимательность или наглость. Пока на эти вопросы ответа нет. Потом он дал прочитать Алексею Валентиновичу заранее написанный протокол его допроса. В протоколе шло красной нитью, что гр. Нефедов от полученного при аварии сотрясения мозга утратил память и ничего по существу дорожно-транспортного происшествия пояснить не может. Прочитав документ, гр. «Нефедов» согласно кивнул, задумался, как прежний хозяин его нынешнего тела расписывался, и просто поставил внизу фамилию и инициалы. Вопрос с милицией на этом, вроде бы, на ближайшее время закрылся.
Через час после довольно постного, но обильного обеда (пустой борщ с ложкой сметаны, два толстых ломтями ржаного хлеба и ячневая каша с крохотной желтой лужицей растаявшего то ли масла, то ли маргарина), в палату заглянула незнакомая санитарка и вызвала больного Нефедова в ординаторскую. В ординаторской кроме Ирины Николаевны присутствовал худощавый седовласый мужчина в белом халате и круглой шапочке – психиатр с Сабуровой дачи. Для начала он проделал с «Нефедовым» манипуляции, характерные на осмотре у невропатолога: простукивание резиновым молоточком рук и ног, «глаза следят за движением молоточка», «закройте глаза и коснитесь пальцем носа» и т.д.
Потом пошли вопросы и разговоры. Предлагались арифметические упражнения, а также простенькие задачки на соображение и логику. Алексей Валентинович решил не притворяться и не дурковать. Насколько он знал различные тесты своего времени, зачастую один тест перепроверял, насколько честно испытуемый ответил на предыдущие вопросы. Поэтому, нет смысла предоставлять психиатру сомнения в своей правдивости. Так что, все задачи он решал в слегка замедленном темпе, но с усердием, мол, разум у меня есть – я только память потерял.
После долгого общения, доктор молча принялся писать на лежащем перед ним листе бумаги. Написал, внимательно перечитал и витиевато расписался под текстом. Потом горделиво вручил свое, как понял Алексей Валентинович, заключение Ирине Николаевне.
– Так вы не находите у нашего больного никаких неврологических и психиатрических отклонений? – спросила та, прочитав документ.
– Да, – солидно кивнул седовласый доктор. – Совершенно никаких. Нервная и мыслительная деятельность вполне в допустимых пределах для его возраста, биографии и вида деятельности. Вполне сообразительный и умственно развитый молодой человек. Объяснить полную потерю памяти – не могу. Больной, по его словам, совершенно забыл прошлые события, но прекрасно запоминает, то, что происходит сейчас. Знаете, если бы в автомобильной аварии был виноват он, то можно было бы допустить даже симуляцию амнезии. Но представитель завода, общавшийся со мной, заверил, что виновен был второй, погибший шофер. Так что, не вижу смысла подозревать вашего больного в обмане. В письменном заключении я о своем предположении решил не упоминать. Я в нем совершенно не уверен. Не хочу человеку судьбу портить. Помещать его к нам на более тщательное обследование – тем более нет ни малейшего повода. Считаю необходимым предоставить больному месячный отпуск, рекомендую провести его в здравнице. Возможно, от завода, по профсоюзной линии, удастся это дело устроить. Пусть отдохнет хорошенько, расслабится. Солнечные и водные процедуры. Физические упражнения и игры на свежем воздухе. Положительные эмоции. Возможно, память к нему и вернется. И, в обязательном порядке, перед допуском его к такому средству повышенной опасности, каким является грузовой автомобиль, ему необходимо пройти полную переэкзаменовку, как перед получением водительского удостоверения. На этом все, разрешите откланяться.
Седовласый специалист в области психиатрии ушел, Ирина Николаевна позвала «Нефедова» в перевязочную: сменить повязку на лбу.
– Ну, что, Нефедов, – сказала она, осматривая освобожденный от бинта лоб, – на вас все заживает, извините за сравнение, как на собаке. Швы присохли, даже не сочатся. Если так пойдет и дальше, через десять дней можно будет удалить нитки и – все. По нашему профилю – здоровы.
– Так, Ирина Николаевна, а эти десять дней мне обязательно нужно в больнице находиться или домой можно? Чувствую я себя, кроме потери памяти, совершенно в норме. Чего мне на казенных харчах прохлаждаться, койку занимать?
– По-хорошему вам бы надо еще несколько дней у нас понаблюдаться, могут быть нехорошие рецидивы после удара головой. Куда вы спешите?
– Вы очень симпатичная тетя доктор, но все-таки больничная обстановка меня довольно напрягает. Мне бы хотелось домой. Смотрите, как ко мне силы вернулись, – Алексей Валентинович встал, неожиданно подхватил Ирину Николаевну под мышки и, играючи, как маленькую девочку, поднял вверх.
– Сейчас же опустите меня! – возмутилась симпатичная тетя доктор. – Вам нельзя так напрягаться – швы могут разойтись. И в голове у вас еще не до конца ясно, что. Возможны повреждения в мозгу, которые от перенапряжения могут дать кровоизлияния.
– Как скажете, – опустил зардевшуюся молодую женщину Максимов и сам уселся обратно на стул. Ирина Николаевна, безжалостно смазала его лоб безбожно щиплющим йодом и опять забинтовала. На этот раз, уже не поручая процедуру медсестре.
– Ладно, Нефедов, – сказала она, закончив перевязку, – думаю, вас можно будет сегодня выписать. Возможно, домашняя обстановка действительно поможет вам скорее вернуть память. Я выдам заключение, с ним обратитесь к хирургу в поликлинику по месту жительства или в свою заводскую. Пусть они возьмут вас на учет и оформляют дальше больничный. А на вчера и сегодня вашу нетрудоспособность оформлю я. Рекомендую перевязку раз в день и обрабатывание лба раствором йода. Через десять, нет, уже девять, дней – снять швы. Идите к себе в палату и подождите. Я подготовлю выписку.
– Спасибо! – расплылся в улыбке «Нефедов».
– Да-а… – остановила его доктор, – А как вы собираетесь домой добираться? Вы ведь не помните, где живете.
– Не помню. А можно мне жену дождаться? Она сегодня после работы проведать обещала. Вот обрадуется, что вместе домой поедем.
– Конечно, можно, – улыбнулась симпатичная доктор. – Во сколько ваша жена придет?
– Не знаю, – передернул новыми широкими плечами Максимов. – Думаю, после работы. А когда у нее работа заканчивается – не помню.
– Не знаю, не помню… Прямо как двоечник перед доской. Ладно, – кивнула Ирина Николаевна. – Я все документы для вашей выписки подготовлю и у дежурной медсестры в ординаторской оставлю. Если я к тому времени уже уйду – у нее заберете.
