Облако-рай 2 (Коля – Перекати поле)
В перестроечном 1990, тогда еще в СССР, вышла на экраны кинокартина «Облако-рай». Драма с комедийным уклоном покорила сердца многих. Больше 10 лет ходили разговоры о продолжении полюбившегося фильма. «Облако-рай 2» мог бы рассказать еще одну историю о жизни провинциального городка.
Дата выхода «Коля – Перекати поле»
Продолжение драмы ждали в 90-х. Потом разговоры о возможных съемках сиквела заводили в начале 2000-х. На экраны фильм вышел в 2005.
Кинокартину «Облако-рай», которую часто вспоминают в обсуждениях новой волны российского кинематографа, снял режиссер Николай Досталь. И «Коля – Перекати поле» – тоже его рук дело.
Главную роль в обоих фильмах сыграл Андрей Жигалов. Также запомнился многим актер Сергей Баталов. Премьера продолжения картины из 90-х состоялась 13 октября 2005. Для многих фильм остался непонятным. Сказалась специфика российских реалий.
Как дело было?
«Облако-рай» описывает однообразную жизнь в провинциальном городишке. Здесь серо, тускло и уныло. А так хочется какой-то динамики, чего-то нового. Когда вокруг ничего не происходит, события приходится выдумывать. Этим путем и идет молодой парень Николай. Он вскользь упоминает о том, что собирается на Дальний Восток. Городишко преображается. Местного героя, уезжающего за тридевять земель, провожают чуть ли не все жители.
О чем был фильм? О том, что такое одиночество. О чувствах и душевных мытарствах. А еще о лжи во благо. Да, иногда так бывает. А чем заканчивается? Это очень наглядно показали создатели фильма «Облако-рай»!
«Коля – Перекати поле» («Облако-рай 2») повествует о событиях 10 лет спустя. В родной провинции главного героя мало что изменилось за эти годы. Жизнь течет по-прежнему размеренно. И вдруг приезжает «чужестранец». Что же это, как не угроза привычному укладу? Тем более что с фантазией у Коли все в порядке. И он, как и 10 лет назад, сочиняет историю, перевернувшую жизнь в городке с ног на голову.
Продолжение получилось ничуть не хуже первого фильма. Актерская игра по-прежнему безупречна. По смысловой нагрузке фильм из уже далеких 2000-х даст фору большинству современных драм, не говоря уж о комедиях и тем более экшенах. Он ведь о знакомом, близком каждому, о понятном, о том, что происходит постоянно.
Простая жизнь простых людей и непростая философия последствий придуманных историй – в этом весь «Облако-рай 2». Фильм получился светлым, по-настоящему добрым и, однозначно, достойным внимания.
Трейлер фильма “Облако-рай 2”
Ответы сеансу Кинокритика
Коля — перекати поле
«Сеансу» отвечают…
Виктор Топоров
На первый взгляд, сиквел не хуже «Облака-рая». Но только на первый. Потому что пружина провинциального анекдота с сильным аллегорическим смыслом здесь не работает. В фильме « Коля — перекати поле», в отличие от первой ленты, зритель не знает, что перед ним за фрукт, что он делал последние двенадцать лет, откуда машина с правым рулем, иены, подарки. Действительно моряк? Уголовник, убивший разъездного торговца? Кто этот постаревший мальчик? Мы не знаем. А ведь в каждом из возможных вариантов получилось бы другое кино. Но его нет. И вместо сценария (а значит, и вместо картины) получается симулякр.
Денис Горелов
Слуцкий писал об «унылом нелюбопытстве людей, задавленных обстоятельствами быта».
В одной фразе — весь кислый русский ПГТ, дочерний к неработающему заводу металлоизделий. Битум крыш, «Веталик лох», ничьи бабушки круглый год в пальто и валенках, их не менее старые подвязанные шушуном под брюхо собаки. Турник. Мусорка. Ржавый и раскраденный ничей «жигуль». Радиоточка, бычки в жестянке, две дороги — «в магазин» и «не в магазин». Магазина тоже два, но второй не в счет: промтоварный.
Вот отсюда пятнадцать лет назад не пойми с какой беды Коля подскочил уезжать. Торкнуло. Приспичило. Брякнул, а назад дороги нет. Непредумышленный отъезд вызвал в округе канитель и пересуды. Принесли чемодан с тремя богатырями и девятым валом. Выставили шпроты и беленькую. Вынесли мебель и эспандер. Обмерили глобус. Захлебнулись радостью движения. Наталья со слезой сказала, что и катись, сто лет не нужен. Припарадились, проводили, залезли обратно на печь на тридцать лет и три года.
Таки вчера эти тридцать и три прошли. Коля по своей привычке снегом на голову вернулся: здрасьте. Ситцевая Россия на миг проснулась и выгнала Колю вторично. Уже без напутствий, чемодана и оседлой зависти к вольному покатигорошку. Без массовых провожаний с песней до автобуса и обещаний писать. Без пьянки за масштаб, зато с пьянкой за упокой. Без комплексов.
Негаданный практицизм создавал иллюзию, что люди испортились. Лучше оделись, но завшивели душой. Человека забыли. Перестали петь про паровоз.
Потом стало ясно, что лужа поменяться не может. Где гроб стоял, там гроб и стоит. Тапочки в углу, щи в кастрюле, вид из окна прежний. Ну разве некомплектный Филомеев мерзнуть стал да цифры на кухонном календаре сморгнули. Случись Коле вернуться в том 90-м, его точно так же радушно отжали бы на большую дорогу, попутно пристроив имущество.
Потому что как был, так и остался никому здесь не нужен — шебутной. Заполошный его отъезд заманчиво разжижал уклад, образуя новые валентности: чей эспандер, кому комната, кому с Натахой ходить. Возврат опасно уклад уплотнил — как расталкивающее соседок «ц» в гайдаевском титре «Коне фильма». Территория засосала вещи и нечетных лиц. Новому старому — отдай и подвинься, а больно надо. Видали таких, с чемоданами.
Человек, выбегающий во двор с ребячьим требовательным «Я — вот он!», подобен кирпичу в запруде. Такие когда-то первыми бежали в революцию, а после их убивал из-за угла основательный Филомеев ко всеобщему негласному удовлетворению. Даром, что ль, на титрах «Облаке-рай» звучит Колин гитарный бреньк «Бросай свое дело, в поход собирайся»?
Нехай собирается — не нужен он нам.
Коне фильма — очень хорошо. Как перегоревшая буква на универмаге. Кому глаза ест, а мы всегда так живем.
Правильно сказал Федя-друг: «Не во времени дело, а в пространстве».
Кирилл Разлогов
Картина хорошая, сделанная талантливыми людьми, с блестящими актерскими работами. Но фильм «Облакорай» в свое время стал настоящим открытием. А «Коля — перекати поле» — только хорошая, интересная картина. Чуда, увы, не произошло.
Виктор Матизен
Образец камерной драмы, приемлемой для телепоказа, но непригодной для кинопроката. Действие сосредоточено в двух квартирах и на площадке перед подъездом. Уехавший в конце фильма «Облако-рай» и шаставший полтора десятка лет неизвестно где Коля, не шибко разбогатевший, но и не нищий, с ворохом подарков заезжает в родной провинциальный город, где все живут, как жили прежде. Беременная (о чем он не знал) невеста вышла замуж и растит его сына, друзья встречают радушно, но дают понять, что место заросло и гостю здесь делать нечего. Коле только и остается сделать вид, будто он заскочил всего-то на денек, и убраться восвояси. Все роли сыграны с замечательным артистизмом и психологической убедительностью. Однако короткометражный анекдот, при всем его обаянии, вряд ли стоило растягивать до полного метра.
Лидия Маслова
Более яркое, красочное, но оттого не менее печальное и совершенно логичное, закономерное, естественное продолжение истории, которую заканчивать, казалось бы, уже нечем, да и незачем. Когда смотришь на актеров, возникает странное подозрение: такое ощущение, что все эти годы, прошедшие между картинами «Облако-рай» и «Коля — перекати поле», они не расставались и только и думали, как будут играть в продолжении.
Андрей Плахов
«Облако-рай» клубилось на обочине перестройки. Сегодня пришло время осознать перестройку как ретро. Первый шаг к этому — сиквел, который воскрешает прошлое опосредованно, в похожем на сон золотой воспоминании. Уже снимается «Асса-2», и чтобы расставить все точки над «i», следовало бы заняться дальнейшей судьбой маленькой Веры.
Юрий Богомолов
…После «Штрафбата» Николай Досталь вернулся к героям, с которыми он познакомил нас в 91-м году прошлого столетия в фильме «Облако-рай» и которых не позабыл, не бросил в некоем Тмутараканьске.
…У Чехова в одном из рассказов шел прохожий, увидел ворону на колокольне, остановился… Потом другие заинтересовались, стали смотреть в ту же сторону, собралась толпа… Вот и Коля однажды брякнул ни с того ни с сего, просто так, что он уезжает, и все обрадовались — как-никак поступок. На Колю стали смотреть как на героя. А ему уже никуда не хотелось, но пришлось лезть в кузов: собрать вещички и поехать неизвестно куда, неизвестно зачем, оставив за спиной толпу друзей…
Получилось забавно. Не так, как принято на Руси: среда не заела — она разжевала человека и выплюнула. Так Коля — лежачий камень, стал растением перекатиполе. Новый фильм с теми же героями начинается с возвращения Коли в родные пенаты.
Эта картина не повторение пройденного и не его продолжение. Режиссер Николай Досталь вместе со сценаристом Георгием Николаевым и актерами (их можно считать полноценными соавторами создателей фильма) придумали и сработали конструкцию, посредством которой можно мерить российскую ментальность. Сейчас, в 2005 году, мы все Колю встретили с распростертыми объятиями. Но дня не прошло, как снова заскучали, а он возьми да и брякни просто так, что смертельно болен. И опять стало интересно жить. Можно сочувствовать, сострадать, просить не тянуть с завещанием на машину-развалюху. И все друг от друга свободны. Можно катиться дальше на все четыре стороны.
Интересно: при каких обстоятельствах мы встретимся с ним еще лет через десять? Узнает ли он нас? Узнаем ли мы его?
Елена Плахова
Сиквел — другой иноземный зверь, пробравшийся в наши земли вместе с блокбастером. И менее чужеродный. Риск был большой, ибо чудо (так называли «Облако-рай») обычно не повторяется. И вот чудо, пускай меньшего масштаба, но все же удивительное, произошло во второй раз. Николай Досталь добился такой степени отождествления со своими героями, что мы почти не замечаем их старения, как будто бы речь идет о нас самих.
Лев Карахан
Решившись через пятнадцать лет вернуться к своему маленькому шедевру «Облако-рай», авторы фильма «Коля — перекати поле», наверное, ожидали увидеть изменения, которые произошли за это бурное время с их героями, а заодно и со всеми нами. Но неожиданное и самое главное открытие нового фильма Николая Досталя состоит в том, что ничего, в сущности, не изменилось. Именно поэтому откровенный повтор уже отработанной в «Облаке» драматургической модели воспринимается не как грубая эксплуатация прошлого успеха, а как единственно возможное образное решение специфической социальной задачи. Или, точнее, незадачи.
Сонная нищета народонаселения, уже три пятилетки строящего капитализм, в базовых своих основах не сдвинулась ни на йоту. Все та же бурная и пустопорожняя готовность откликнуться на любой проблеск неординарности, преображающей унылый социальный фон. И все то же неукротимое подсознательное стремление, причудливо путающее корысть с бескорыстием, спровадить эту неординарность куда подальше. Меняется разве что строй мечтаний, нисходящих на Колю, — самого простодушного и бесхитростного представителя вечно удаленных от большой жизни панельных слободок. В начале 90-х «облако-рай» было метафорой земных радостей, ожидающих жигаловского героя за пределами облезлого ПГТ. Что же касается нового переселения Коли, которым он огорошивает своих бывших соседей, то оно уже явно не обойдется без настоящего путешествия на тот свет.
Татьяна Москвина
Я уважаю и люблю творчество Николая Досталя, поэта русской провинции, в нем чувствуется и вкус к литературе, и понимание актера. «Шура и Просвирняк», «Облако-рай», «Мелкий бес» и теперь вот «Коля — перекати поле» — прекрасные аналитические картины, в которых поэзия добывается законным путем, из действительности. Досталь по-прежнему создает творческий мир, рассказывает историю, ценит на вес такие тонкие вещицы, как настроение и художественная подробность. По его художественному исследованию получилось, что в русской провинции за тринадцать лет не изменилось НИЧЕГО. Дети новые народились, и все. Значит, рай на земле существует и открыт — но это суровый, герметичный рай, и он нас, шалунов, не примет, как не принял бедного Колю-перекати поле. А не мечтай! И не балуйся изобретением своей индивидуальности.
Никита Елисеев
Замечательный пример точного продолжения темы. Как в «Облаке-рае» было великолепно поймано начало девяностых, когда все переворотилось и только укладывается, так в «Коле — перекати поле» убедительно передано состояние современное: ясное понимание того, что так все и будет тянуться, шкандыбать ни шатко ни валко. Симптоматично, что захотелось во второй раз попрощаться с таким замечательным, таким не от мира сего героем, которого играет Андрей Жигалов; второй раз прокрутить по сути дела такую же ситуацию, как в «Облаке-рае»: со слезами на глазах проводить парня… и вздохнуть с облегчением: уехал… Во втором фильме разве что ситуация заострена, поскольку провожающие полагают, что парень-то помирать поехал. И это тоже симптоматично.
Петр Багров
Наверное, можно высказать этой картине множество справедливых претензий. Пожалуй, можно говорить и о том, что ничего нового по сравнению с «Облаком-раем» эта картина не говорит. Но есть у нее одно качество, столь редкое в современном кино, что все огрехи автоматически прощаются. Это — удивительно милое кино. А мы разучились снимать милое кино. Разу чились еще в 90-е годы — оттого так пронзительно смотрелось «Облако-рай». Вернее, и оттого тоже.
Сейчас очень много твердят о воссоздании в кино «атмосферы», времени и пространства. Все бросились снимать фильмы о прошлом — видимо, потому, что не могут уловить атмосферу современности. Но и те, ушедшие атмосферы воссоздать не получается решительно. А Досталь уже во второй раз выходит из положения, придумывая атмосферу: не воссоздавая, а создавая заново свое время и свое пространство. И это второй раз получается. Честь ему и хвала!
Александр Секацкий
Дилогия Николая Досталя представляет собой удивительный образец рассказанной истории, относительно которой мы, может быть, даже не сразу вспомним, видели ли мы это в кино или в своей собственной жизни. Странный, ни на что не похожий фильм «Облако-рай» представляет собой экспликацию случайно брошенной фразы «Я уезжаю». Мы еще ничего не имели в виду, но вдруг слово сорвалось с наших губ, и все наши близкие и первые встречные за него уцепились. «Да, я уезжаю», — и убогий бессобытийный мир, где нет других новостей, кроме погоды, преображается. Обретает суть и смысл, которые обеспечены твоим поступком. Провокатор немедленно оказывается жертвой, но только она и делает жизнь выносимой.
Придумать продолжение такого фильма — значит пойти на заведомый проигрыш. У притчи нет и не может быть продолжения, именно абсолютная завершенность является ее типологической чертой.
21 февраля 2011, 19:26
Удивительно точно передано наше время хрущевок и жизни в них: да, не ромео и джульет, а простых советских людей; они любили, страдали, несмотря на тупую железобетонность системы и таких же жилищ, эти фильмы о нас, выживших и живущих, они наше нравственное мерило. Спасибо автору и актерам, кстати, многие ли актрисульки сегодня готовы сниматься не накрашенными, как Ирина Розанова? замечательное кино!
Возвращение Одиссея. «Коля — перекати-поле», режиссер Николай Досталь
Авторы сценария Георгий Николаев, Николай Досталь
Режиссер Николай Досталь
Оператор Юрий Невский
Художник Владимир Ярин
Композитор Алексей Щелыгин
Звукорежиссер Дмитрий Назаров
В ролях: Андрей Жигалов, Алла Клюка, Ирина Розанова, Сергей Баталов, Лев Борисов, Анна Овсянникова, Владимир Толоконников и другие
Творческая студия «Стелла» при поддержке Федерального агентства по культуре и кинематографии РФ, телеканал «Россия»
Если случаются в кино чудеса, то таким маленьким, скромным чудом был фильм «Облако-рай», снятый в 1991 году режиссером Николаем Досталем. Как подснежник, выросший на помойке среди крашеного картона и ржавых железок, он был благодарно замечен критикой (о зрителе тогда речи не было), получил все положенные призы и тихо отцвел, не дав ни семян, ни побегов. Чудо и есть чудо. Видно, все счастливо как-то сошлось: странноватый сценарий Георгия Николаева вроде бы ни о чем, балансирующий между «советской» любовью к провинциальным чудикам и перестроечным любопытством ко всяческим фрикам и маргиналам; печальный клоун Андрей Жигалов с кашей во рту и лицом новорожденного младенца — в роли Коли, а вокруг — компания колоритных актеров, все с этаким сдвигом: от незабвенного Шарикова — Владимира Толоконникова до Ирины Розановой с ее русско-народной статью королевы провинци- ального сельпо, от прелестной маленькой кубышки Анны Овсянниковой до юной Аллы Клюки, поражавшей порывами плоти и темперамента… Плюс «синкопированный» отчасти ритм со множеством «пропусков» и зависанием на важных деталях, и оптика, чуть смещенная в духе русского авангарда, и легкий «сюр» вроде облаков, плывущих над оклеенными обоями стенами без потолка… И еще песни, которые поет Коля — хрипловатый, неумело рифмованный лепет под гитару про одинокую звездочку в вечном небе и облако-рай, которое неизвестно где… Наивная тяга к запредельному и острое ощущение пустоты зависшего бытия, когда прошлое вроде кончилось, а новое никак не наступит…
Из всего этого и соткался фильм — незатейливый провинциальный анекдот про бестолкового Колю, который неожиданно для себя соврал, что собирается уезжать, и, движимый вдруг проснувшимся энтузиазмом своих земляков, вынужден был и впрямь уехать неведомо куда, неизвестно зачем. Анекдот, перерастающий в трагедию едва ли не уровня «Сентиментальных повестей» Зощенко, где страдания и муки совершенно ничтожных людей достигают масштабов поистине шекспировских. В трагедию, к коей без кавычек применимы слова Рок, Герой, Жертва.
Первые десять минут действие просто стоит на месте. Коля, вставши рано воскресным погожим утром и выйдя во двор, обстроенный серыми пятиэтажками, мается жаждой общения и происшествий. Но что происходит, о чем можно поговорить? Разве что погода хорошая, а по радио дождь обещали. Он и пристает ко всем с этой погодой, но разговор буксует: да, погода хорошая, да, дождь обещали, и он то ли будет, то ли нет — дальше всё, тупик… «Что тебе этот дождь? — лениво наставляет Колю старший друг Федя (С.Баталов). — Будет он или не будет — тебе-то что? Ты что, уезжать, что ли, собрался?» И тут Коля неосмотрительно делает следующий шаг в развитие, так сказать, разговора, еще не понимая, что это шаг в пропасть: «Да, собрался. Уезжаю я». «Куда?» — «На Дальний Восток. Друг у меня там. Друг пригласил…»
Так происходит Событие — ничтожное, как взмах крыльев бабочки, но удивительным образом сдвигающее с места застывший мир. Субстанция жизни приходит в движение. Глобус начинает вращаться. И вот уже снулый Федор стоит на крыльце, браво выпятив грудь, и в глазах у него — огонь, и рыжие усы победно топорщатся. А распатланная жена его Валя (И.Розанова) является с шикарной прической и макияжем, в новом праздничном сарафане. Жизнь вдруг обретает смысл. Есть повод красиво выйти из дома. Совершить поступок неслыханной щедрости, пожертвовав отъезжающему чемодан, как это делает сентиментальный «уркаган» Филомеев (В.Толоконников). Есть повод скинуться, принарядиться и торжественно выпить всем вместе — проводить героя. Есть повод позаботиться о собственном благосостоянии, при-брав к рукам остающиеся бесхозными Колино имущество и жилплощадь…
Есть повод жить, испытывать сильные чувства, реализовывать затаенные желания и насущные интересы… И все эти разбуженные героем желания, чувства и интересы соединяются в неодолимую силу Рока, с железной необходимостью выталкивающего бедного Колю за пределы обжитого пространства — в космическую пустоту, в никуда.
Зачем?! Он не хочет! Куда ему ехать?! Ведь у него здесь все! Друзья, любимая, дом. Он любит этих людей, он ведь хочет, чтобы именно они его поняли и оценили! И они ведь уже поверили в него, они ему искренне благодарны за то, что он — Герой — одолел силу, превратившую их мир в сонное царство. И веснушчатая гордая фифа Наталья (А.Клюка) в модном атласном жакете с плечами тоже уже почти его оценила и страдает по-настоящему ввиду предстоящей разлуки, плачет навзрыд. Но беда в том, что никак не может она связать свою судьбу с прежним, обыденным, «негероическим» Колей, который, по словам ее матери Татьяны Ивановны (А.Овсянникова), «только болтается без толку, как козел на веревке». А стать Героем он может, только если уедет, рискуя потерять любимую навсегда. И она это понимает, и он. И выхода нет, и ничего не поделаешь. Складка глубокой, недетской муки рассекает Колин младенчески выпуклый лоб, в глазах — боль, душа рвется на части. А тем временем грузчики в желтых жилетах — два дюжих молодца, одинаковы с лица, — деловито выносят из Колиной комнаты шифоньер, стулья, столы, кресла. Все меньше шансов отыграть все обратно. Земля из-под ног уходит…
Коля запирает дверь, в отчаянии падает на кушетку под ковриком с горными орлами и высями — единственное, что осталось. Но соседи, друзья, знакомые — вдохновленные и разбуженные им, — ломятся к нему в комнату, за-глядывают в окошко над дверью — ни спрятаться, ни убежать… И Филомеев, явившись со связкой ключей, отпирает дверь, сметает последнюю преграду, защищающую Колю от неизвестного будущего. Федор с женой упрекают его, что он «стал какой-то злой», грубит, прячется от людей, которые все к нему с широкой душой. «Я запутался. Зачем мне уезжать, если все так хорошо!» — «Нет, ты должен. То есть ты не должен ради нас жертвовать новой жизнью». А ушлый сосед Филипп Макарыч (Л.Борисов) уже приводит нового жильца в Колину комнату. И автобус уже вот-вот… И на вечерней заре всей толпой, взяв Колю под белые руки, с песнями и плясками провожают его на остановку, где на столбе означены километры — в одну сторону 1100 в другую — 870, куда ни скачи, ни до какого государства не доскачешь. И вот уже Филомеев истошно орет: «Автобус!», и Колю заталкивают в открытую дверь, и Натаха с перевернутым лицом цепляется, кричит: «Пиши мне!», и автобус уезжает, увозя его в неизвестную даль, одного, без всех самых дорогих и нужных людей. В финале, любовно и ласково улыбаясь, они сидят-покачиваются в автобусе у него за спиной: Натаха с кубышкой-матерью, и Федька с Валентиной, и Филомеев, и сосед, занимавший десятку, и Филипп Макарыч, который оттяпал жилплощадь, и тетка, прибравшая мебель, — все те, кого он лишился, кому принес себя в жертву или, точнее, кто принес его в жертву богам дальних странствий и перемен, чтобы спокойно жить себе дальше, оставаясь на месте, но веруя, что перемены все же возможны.
И вот зимним воскресным утром Коля на раздолбанной иномарке с японскими иероглифами подъезжает все к тому же столбику с цифрами: 1100-870. Одет он пижонски, по-иностранному: в белых штанах, в оранжевой куртке, но модные перчатки, как у маленького, пришиты у него к рукавам, и так же нелепо он падает, едва выбравшись из машины, и детская физиономия не изменилась: тот же доверчиво приоткрытый рот, нос уточкой и круглые, младенческие глаза под бровками-запятыми. Пересекши плотину на замерзшей реке, он въезжает в родной поселок и останавливается во дворе, окруженном знакомыми пятиэтажками. Первым замечает его Филомеев, постаревший, но бодрый. Он по-прежнему орет как резаный и тянет Колю в гараж, где у него теперь самогонное производство. Но углядевший всю эту сцену из окна Федька тут же выскакивает на улицу в тапочках на босу ногу, за ним Нинка с Федькиными ботинками и лисьей шапкой в руках, и в результате торжественное застолье по поводу возвращения Коли разворачивается где и положено — на Федькиной кухне. Там ничего не переменилось: те же стены, тот же стол, табуретки, гороховый суп… Только кастрюля новая: «Федя на 8 марта подарил». И дальше все сидят, кушают филомеевский самогон, слушают Колины рассказы о морских приключениях, но чувствуется, что им не до рассказов, их распирает, мучает какая-то тайна — из тех, что не расскажешь без подготовки: «Ты выпей, Коля, выпей! Ты ведь еще ничего не знаешь…» Что за тайна? Оказывается, у Коли есть сын. Натаха родила после его отъезда. А он и не знал. И она тогда не знала, что родит. А потом вышла замуж. И у нее семья. И еще один сын растет от нового мужа — Валерика. И живет она в бывшей Колиной комнате, точнее — в квартире, потому что сосед Филипп Макарыч женился на Натахиной матери и к ней переехал, а вся квартира молодым досталась. Вот. И что теперь делать? Можно, конечно, Коле Натаху с собой забрать, а детей на деда с бабкой оставить или на Валерика. Но Натаха не такая, она детей не оставит. Можно взять только старшего, но младшему тоже ведь мать нужна. И потом, как же Валерик? Можно, конечно, и Валерика взять с собой, но это уже, как все понимают, слишком. Значит, лучше Коле просто уехать и не ломать людям жизнь. На сына поглядеть из окошка, вон он бегает с братом вокруг машины. А с Натахой не стоит ему встречаться. Уехать поскорее, и все дела — будто его, Коли, и не было. Так всем будет лучше. Лучше бы, конечно, ему тогда было и не уезжать. Но кто ж знал. А раз уехал, не стоило возвращаться… И Коля, хоть и подготовленный как следует самогоном, хоть и хмельной, понимает с тоской и болью, что некогда, вытолкав его в дальние страны, у него отобрали, отняли единственно предназначенную ему жизнь, которую он должен был прожить здесь, среди близких людей, с любимой женщиной, с родным сыном. Он — перекати-поле — скитался, надеясь вернуться домой, и вот вернулся, а места ему здесь нет. И никому он не нужен. И даже на один день его не примут в прежний, теплый, родимый мир, куда он так стремился, по которому так тосковал. И тут Коля уже не случайно, а совершенно сознательно прибегает к проверенному рецепту: он врет. Врет, что болен экзотической какой-то болезнью, которую подцепил ненароком у африканских аборигенов-каннибалов, что жить ему месяц от силы и никому и ничему он не угрожает, ни на что не претендует, только хочет познакомиться с сыном и по-людски пообщаться-попрощаться с любимой.
Тут уже, конечно, все пошли Коле навстречу. Тут, понятное дело, слезы, сочувствие, расспросы, охи, ахи, мексиканский сериал. Жизнь вновь наполнилась высокими переживаниями и смыслом. Все готовы душу раскрыть.
И Наталья пришла, и к детям Колю пустили. Потому как благодарны, ибо он опять соврал в точку. Именно то соврал, что им нужно. Ведь в этом болоте если что и не стояло на месте, так это время. За прошедшие годы юная Наталья превратилась в зрелую тетку, бравый Федор с красавицей женой увяли, поблекли, Филомеев, Макар Борисыч и Натальина мать вошли в ранг окончательных стариков, и всем им — кому раньше, кому позже — предстоит отправиться в последнее путешествие, откуда не возвращаются. А тут вдруг на тебе — Коля, которому, оказывается, на тот свет через месяц. Он уйдет раньше их и как бы вместо кого-то из них, его вновь можно выпихнуть, отправить вперед себя, принести в жертву. И полюбить, как жертву, и пожалеть, как жертву, и порадоваться втайне, что это с ним, а не с кем-то из близких-родных такая беда, и приласкать, прижать к груди напоследок, и оплакать, а самим жить долго и счастливо, потому что все уже как-то устроились, срослись и друг без друга не могут. Не то что он — бродяга, перекати-поле. Да вот еще и машина у него заграничная — можно отобрать, зачем ему на том свете машина?
Второй фильм, надо сказать, кондовее, грубее, прямолинейнее первого. Тут уже нет открытий. Сюжет движется по той же легко узнаваемой траектории, персонажи предъявляют все те же характерные черты и пороки; актеры отчасти наигрывают, как в сериалах, и морщины на их изменившихся лицах выглядят выразительнее и «честнее», чем интонации, мимика, эмоциональные всплески. Даже Жигалов не удивляет, хотя по-прежнему демонстрирует редкое сочетание эксцентрики и настоящего драматизма. Но при всех разочарованиях, которые принесло знакомство с вторым фильмом, все равно остается ощущение необходимости этого эпилога, подтвердившего повторяемость и непреложность механизмов судьбы, когда целый человеческий муравейник выживает за счет смиренной и неоцененной, полубессознательной жертвы, которую снова и снова приносит тот, кто в наименьшей степени наделен инстинктами хищника. Да, его «съели» однажды, но он снова готов отдать себя на съедение, чтобы они были счастливы.
Соединение химически чистого альтруизма, который излучает каждая клеточка Колиного нелепого естества, и обыденно-грубой материи жизни, где все перемешано: добро и зло, корысть и тоска по лучшему, — возносит скромную историю Коли — перекати-поле до уровня каких-то совершенно недоступных сегодняшнему кино универсальных, мифологических, вечных коллизий. Мы знаем героев, которые воюют, убивают, самоутверждаются, мошенничают, мстят, пакостят… Но чистых душою младенцев, дыханием которых вращается мир, нет. Они берутся непонятно откуда, из других измерений, из иной жизни. И когда хоть один вдруг попадает в поле зрения нашего кино, иначе как чудом это не назовешь.
