Две жизни. Две судьбы. И одна любовь.
Любовь, в которую давно уже не верит автогонщик по прозвищу Белый Волк, внешне — мужественный супермен, а на поверку — мучительно одинокий, изверившийся в жизни человек…
Любовь, которая озаряет новым светом жизнь независимой и гордой Ирины, не так давно потерявшей все, что было ей дорого, погруженной в черный омут безнадежности…
Две боли. Две надежды на счастье. И — одна любовь.
Колыбельная для Волчонка читать онлайн бесплатно
Ознакомительная версия. Доступно 6 страниц из 54
КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ ВОЛЧОНКА
— Антошка! Тебе пора на берег!
Крик матери потонул в гомоне и визге купающихся, а белокурый мальчик лет четырех, счастливо улыбаясь, продолжал азартно загребать ручонками соленую морскую воду.
Большой надувной круг с головой черепахи, казалось, только сдерживал ребенка — столько в нем было веселой энергии детства, неясных стремлений и открытого восторга. Мать поднялась с шезлонга и помахала рукой, призывая сына на берег. Мальчонка покрутил головой и залился озорным смехом, удаляясь от матери на своей черепахе.
Женщина вошла в воду и через минуту уже тащила черепаху со смеющимся озорником на берег.
Свечников потянулся всем телом так, что хрустнули суставы, надвинул на глаза кепку от солнца, перевернулся на спину. Отдыхать порядком надоело. На море он провел всего неделю, но… И белый корпус санатория, и прекрасные магнолии, и само море, и безделье с каждым днем все острее вызывали в нем непонятный нарастающий протест. Как бы он хотел хоть разок испытать ту звонкую щенячью радость от общения с морем, солнцем, гладкими камушками, которую так ярко переживал сейчас светловолосый мальчик.
Сергей Свечников добросовестно покопался в душе, пытаясь отыскать хоть что-то похожее на подобное чувство, хоть отблеск его за последние несколько лет, и не нашел. От этого открытия ему стало не по себе. Он почувствовал острую необходимость найти оправдание своему настроению. Возможно, его вывела из равновесия последняя травма? Еще бы! Проваляться с переломом битых два месяца! У кого угодно нервы сдадут. Какие уж тут радости! Самое обидное, что из-за этой травмы он не попал на престижнейшие гонки в Европе. Команда уехала без него. Он же вынужден загорать еще с месяц, прежде чем приступить к серьезным тренировкам… Ну, допустим, травма. А раньше? Что же его волновало и радовало последний раз? Покупка новой машины? Победы на гонках? Какой-нибудь из романов? Свечников невольно поморщился. Романы с женщинами обычно интересны только в начале. Пока она для тебя загадка и не изводит телефонными звонками, а только терпеливо ждет, пока ты сам позвонишь. Когда же роман становится пресным и ты понимаешь, что он подошел к завершению, он напоминает потерявшую вкус жвачку, которую не знаешь куда выплюнуть в общественном месте.
Сергею стало тоскливо. Конечно, есть еще спорт. Победы на гонках — это особая статья. Они пробуждали в Свечникове чувство сродни опьянению. Но даже законные награды за труд, пот и азарт не вызывали в нем последнее время того упоения победой, как в юности. Свечников тщетно искал в душе отголоски молодой бесшабашной радости. Ее не было…
Спину стало припекать. Он сел на лежаке и непонятно почему сразу нашел глазами светловолосого мальчугана. Тот с аппетитом ел банан, хлопая ресницами и серьезно слушая мать. Она что-то внушала сыну, очищая кожуру по мере того, как он ел. Свечников встал и пошел к морю. Мальчик с завистью проводил его глазами.
Свечников долго плавал, нырял, лежал на воде, раскинув руки. Когда возвращался — встретился глазами все с тем же мальчиком. Малыш потихоньку топал от шезлонга, где, видимо, задремала его мать. На этот раз он шел без своей надувной спутницы черепахи.
Сергей остановился и стал наблюдать. Мальчик вбежал в воду и замер, ожидая волны. Ждать пришлось недолго — волна ласково обняла его за колени, и он присел в нее, подпрыгнул и опять присел, шлепая ладошками по белой пене. Мальчик оглянулся и, поймав взгляд Свечникова, просиял, приглашая разделить радость. Сергей улыбнулся в ответ и остался стоять, наблюдая за мальчиком.
В воде плескалось полно детей — они играли в мяч, брызгались, визжали, ныряли. Мальчик не стремился в компанию. Его занимало море само по себе, он играл с ним, как с живым существом. Мальчик потихоньку заходил в воду, хлопая ладошками по теплой поверхности, подпрыгивал, пытался лечь грудью на синюю гладь, махал ручонками, падал, барахтался и вдруг — поплыл. У Свечникова екнуло в душе — плывет!
Мальчик просиял восторгом, обернулся, ища глазами мать, не нашел ее, понял, что Свечников смотрит на него, поймал его понимающий взгляд и заливисто рассмеялся. На секунду он остановился. Постоял и повторил это упражнение, безумно радуясь новому умению.
— Мама! — позвал малыш, продолжая плыть по-собачьи. Как ему хотелось поделиться радостью!
— Антошка! — Испуганный крик матери резанул слух.
— Я плыл, ты видела? Ты видела? — Стуча зубами, повторял мальчик. Женщина шла, судорожно сжимая ребенка, отрешенная, как сомнамбула.
«Все испортила! — раздраженно подумал Свечников. — Он уже плыл! Зачем понадобилось орать? Могла бы потихоньку зайти в воду и поплыть рядом с ребенком. Типичная истеричка! Приучит ребенка бояться воды. Где еще можно так легко научиться плавать, как не на море?»
Свечников прошел к своему лежаку и взял газету. Но читать не смог — раздражение уже обжилось внутри и теперь неприятно щекотало нервы. Как можно быть такой клушей? Если ты взялась воспитывать мальчика, то уж по крайней мере думай о нем как о будущем мужчине! Ведь он не сможет без конца держаться за чью-то юбку. Он должен лазать по горам, драться, гонять на коньках и тому подобное!
Сергей посмотрел на мать с сыном из-за газеты, повинуясь какой-то непонятной силе. Так и есть! Как он и предполагал, мамаша в панике уводит сына с пляжа! Она уже насухо вытерла малыша полотенцем и теперь одевала его, торопливо целуя в щеки и теплые ладошки. Когда с шортами и футболкой было покончено, мать натянула сыну на ножки полосатые носочки и, наконец, обув его в джинсовые тапочки, быстро поцеловала в мягкие ямочки коленок. Малыш засмеялся и на секунду прижал материнскую голову к своему животу. Затем они сложили полотенца, бутылку с газировкой и сдутую черепаху в плетеную сумку и, взявшись за руки, пошли прочь с пляжа.
Ни читать, ни загорать больше не хотелось. Сергей взглянул на часы и стал одеваться. До обеда еще целых два часа, а он уже не прочь подкрепиться. «Только один чебурек», — пообещал Сергей Свечникову-второму, который был незримой тенью Свечникова-первого и отвечал за дисциплину. Свечников-первый был еще тот повеса, но его уравновешивал Свечников-второй.
Вообще-то раньше Сергей не замечал в себе склонности к полноте. Ел сколько хотел, всегда оставаясь легким и поджарым. Но после травмы и вынужденного длительного отдыха он заметил некоторую прибавку в весе.
Придется покорпеть на тренажерах. Гонщику лишние килограммы ни к чему.
Поднявшись по каменной лестнице к чебуречной, он отметил, что народу здесь пока немного, выбрал столик на открытой веранде, откуда хорошо было видно море, и сел. Он с удовольствием отхлебнул ледяной колы и стал отрешенно смотреть в морскую даль, позволив себе ни о чем не думать или думать ни о чем. Из состояния такой своеобразной задумчивости его вывел знакомый детский лепет, и Сергей сразу узнал своего пляжного знакомца. Мальчик и его мать тоже, видимо, пришли пообедать и теперь сидели недалеко от Сергея, вели беседу. Мать что-то говорила ребенку, а тот очень смешно слушал, распахнув свои карие глазенки и открыв нежный маленький ротик. Когда мать замолкала, мальчик начинал лепетать, и голосок звенел как колокольчик. Мальчик сидел к Свечникову лицом, а мать спиной, и Сергей волей-неволей стал наблюдать за ними, поедая свой чебурек.
Ознакомительная версия. Доступно 6 страниц из 54
Колыбельная для волчонка или что в голове у этих деревенских
Колыбельная для Волчонка
– Антошка! Тебе пора на берег!
Крик матери потонул в гомоне и визге купающихся, а белокурый мальчик лет четырех, счастливо улыбаясь, продолжал азартно загребать ручонками соленую морскую воду.
Большой надувной круг с головой черепахи, казалось, только сдерживал ребенка – столько в нем было веселой энергии детства, неясных стремлений и открытого восторга. Мать поднялась с шезлонга и помахала рукой, призывая сына на берег. Мальчонка покрутил головой и залился озорным смехом, удаляясь от матери на своей черепахе.
Женщина вошла в воду и через минуту уже тащила черепаху со смеющимся озорником на берег.
Свечников потянулся всем телом так, что хрустнули суставы, надвинул на глаза кепку от солнца, перевернулся на спину. Отдыхать порядком надоело. На море он провел всего неделю, но… И белый корпус санатория, и прекрасные магнолии, и само море, и безделье с каждым днем все острее вызывали в нем непонятный нарастающий протест. Как бы он хотел хоть разок испытать ту звонкую щенячью радость от общения с морем, солнцем, гладкими камушками, которую так ярко переживал сейчас светловолосый мальчик.
Сергей Свечников добросовестно покопался в душе, пытаясь отыскать хоть что-то похожее на подобное чувство, хоть отблеск его за последние несколько лет, и не нашел. От этого открытия ему стало не по себе. Он почувствовал острую необходимость найти оправдание своему настроению. Возможно, его вывела из равновесия последняя травма? Еще бы! Проваляться с переломом битых два месяца! У кого угодно нервы сдадут. Какие уж тут радости! Самое обидное, что из-за этой травмы он не попал на престижнейшие гонки в Европе. Команда уехала без него. Он же вынужден загорать еще с месяц, прежде чем приступить к серьезным тренировкам… Ну, допустим, травма. А раньше? Что же его волновало и радовало последний раз? Покупка новой машины? Победы на гонках? Какой-нибудь из романов? Свечников невольно поморщился. Романы с женщинами обычно интересны только в начале. Пока она для тебя загадка и не изводит телефонными звонками, а только терпеливо ждет, пока ты сам позвонишь. Когда же роман становится пресным и ты понимаешь, что он подошел к завершению, он напоминает потерявшую вкус жвачку, которую не знаешь куда выплюнуть в общественном месте.
Сергею стало тоскливо. Конечно, есть еще спорт. Победы на гонках – это особая статья. Они пробуждали в Свечникове чувство сродни опьянению. Но даже законные награды за труд, пот и азарт не вызывали в нем последнее время того упоения победой, как в юности. Свечников тщетно искал в душе отголоски молодой бесшабашной радости. Ее не было.
…Спину стало припекать. Он сел на лежаке и непонятно почему сразу нашел глазами светловолосого мальчугана. Тот с аппетитом ел банан, хлопая ресницами и серьезно слушая мать. Она что-то внушала сыну, очищая кожуру по мере того, как он ел. Свечников встал и пошел к морю. Мальчик с завистью проводил его глазами.
Свечников долго плавал, нырял, лежал на воде, раскинув руки. Когда возвращался – встретился глазами все с тем же мальчиком. Малыш потихоньку топал от шезлонга, где, видимо, задремала его мать. На этот раз он шел без своей надувной спутницы черепахи.
Сергей остановился и стал наблюдать. Мальчик вбежал в воду и замер, ожидая волны. Ждать пришлось недолго – волна ласково обняла его за колени, и он присел в нее, подпрыгнул и опять присел, шлепая ладошками по белой пене. Мальчик оглянулся и, поймав взгляд Свечникова, просиял, приглашая разделить радость. Сергей улыбнулся в ответ и остался стоять, наблюдая за мальчиком.
В воде плескалось полно детей – они играли в мяч, брызгались, визжали, ныряли. Мальчик не стремился в компанию. Его занимало море само по себе, он играл с ним, как с живым существом. Мальчик потихоньку заходил в воду, хлопая ладошками по теплой поверхности, подпрыгивал, пытался лечь грудью на синюю гладь, махал ручонками, падал, барахтался и вдруг – поплыл. У Свечникова екнуло в душе – плывет!
Мальчик просиял восторгом, обернулся, ища глазами мать, не нашел ее, понял, что Свечников смотрит на него, поймал его понимающий взгляд и заливисто рассмеялся. На секунду он остановился. Постоял и повторил это упражнение, безумно радуясь новому умению.
– Мама! – позвал малыш, продолжая плыть по-собачьи. Как ему хотелось поделиться радостью!
– Антошка! – Испуганный крик матери резанул слух.
– Я плыл, ты видела? Ты видела? – Стуча зубами, повторял мальчик. Женщина шла, судорожно сжимая ребенка, отрешенная, как сомнамбула.
«Все испортила! – раздраженно подумал Свечников. – Он уже плыл! Зачем понадобилось орать? Могла бы потихоньку зайти в воду и поплыть рядом с ребенком. Типичная истеричка! Приучит ребенка бояться воды. Где еще можно так легко научиться плавать, как не на море?»
Свечников прошел к своему лежаку и взял газету. Но читать не смог – раздражение уже обжилось внутри и теперь неприятно щекотало нервы. Как можно быть такой клушей? Если ты взялась воспитывать мальчика, то уж по крайней мере думай о нем как о будущем мужчине! Ведь он не сможет без конца держаться за чью-то юбку. Он должен лазать по горам, драться, гонять на коньках и тому подобное!
Сергей посмотрел на мать с сыном из-за газеты, повинуясь какой-то непонятной силе. Так и есть! Как он и предполагал, мамаша в панике уводит сына с пляжа! Она уже насухо вытерла малыша полотенцем и теперь одевала его, торопливо целуя в щеки и теплые ладошки. Когда с шортами и футболкой было покончено, мать натянула сыну на ножки полосатые носочки и, наконец, обув его в джинсовые тапочки, быстро поцеловала в мягкие ямочки коленок. Малыш засмеялся и на секунду прижал материнскую голову к своему животу. Затем они сложили полотенца, бутылку с газировкой и сдутую черепаху в плетеную сумку и, взявшись за руки, пошли прочь с пляжа.
Ни читать, ни загорать больше не хотелось. Сергей взглянул на часы и стал одеваться. До обеда еще целых два часа, а он уже не прочь подкрепиться. «Только один чебурек», – пообещал Сергей Свечникову-второму, который был незримой тенью Свечникова-первого и отвечал за дисциплину. Свечников-первый был еще тот повеса, но его уравновешивал Свечников-второй.
Вообще-то раньше Сергей не замечал в себе склонности к полноте. Ел сколько хотел, всегда оставаясь легким и поджарым. Но после травмы и вынужденного длительного отдыха он заметил некоторую прибавку в весе. Придется покорпеть на тренажерах. Гонщику лишние килограммы ни к чему.
Поднявшись по каменной лестнице к чебуречной, он отметил, что народу здесь пока немного, выбрал столик на открытой веранде, откуда хорошо было видно море, и сел. Он с удовольствием отхлебнул ледяной колы и стал отрешенно смотреть в морскую даль, позволив себе ни о чем не думать или думать ни о чем. Из состояния такой своеобразной задумчивости его вывел знакомый детский лепет, и Сергей сразу узнал своего пляжного знакомца. Мальчик и его мать тоже, видимо, пришли пообедать и теперь сидели недалеко от Сергея, вели беседу. Мать что-то говорила ребенку, а тот очень смешно слушал, распахнув свои карие глазенки и открыв нежный маленький ротик. Когда мать замолкала, мальчик начинал лепетать, и голосок звенел как колокольчик. Мальчик сидел к Свечникову лицом, а мать спиной, и Сергей волей-неволей стал наблюдать за ними, поедая свой чебурек.
Колыбельная для волчонка
Ирина Зартайская — автор совсем ещё молодой. Она пробует себя в редком жанре маленькой сказочной притчи. Её героями обычно становятся вещи, игрушки, явления природы, которых она наделяет живой душой или человеческим характером. популяризатором и вдохновителем этого жанра был писатель Феликс Кривин, многие пытались писать в том же духе, но бросали на полуслове. Трудно придумать новое, трудно найти необычный сюжет, а самое главное — очень трудно отыскать свою интонацию.
Ирина Зартайская только начала поиск. её сказки могут показаться слишком сентиментальными, зато у них всегда неожиданная концовка. Неожиданная для читателя — автор, скорее всего, двигается как раз от конца к началу, потому что развязка в таких притчах самое главное.
Параллельно Ирина пишет маленькие детские рассказики — порой весёлые, порой лирические, всегда замечательные. Миниатюра давно уже стала популярным жанром в литературе для малышей. Есть в ней от стихотворения — короткого и ёмкого. Особенно важна здесь речь персонажей. Она должна быть живой и знакомой, должна звучать именно так, как говорят малыши.
Сказки и рассказы Зартайской рассчитаны и на детей, и на взрослых. А это — одно из замечательных свойств современных книг для детей: в них есть наивная взрослость или ребяческая серьёзность. Обычно это характерно для молодых писателей — они ведь и сами ещё находятся в некоем «полувозрасте», только приглядываются к взрослости, вспоминая своё недавнее детство. Мне иногда хочется, чтобы время остановилось и эти молодые писатели так бы и не взрослели, всегда оставались бы простодушными и искренними.
Сказочнику и то и другое просто необходимо: простодушие даёт веру в написанное, а искренность превращает чтение в чудо. Даже когда истории получаются грустными. Вспомним классику — Андерсена, например. В конце концов, что за детство без грусти и печали?
Миниатюры Ирины Зартайской хороши ещё и тем, что в них нет никакой дидактики, они ничего не навязывают читателю, и если чему и учат, так подспудно, через незаметные, но точные детали. А вот это уже признак настоящей литературы.
Они с самого раннего детства были подругами. Катя и Маша. И если спросить сейчас у Кати, когда в её жизни первый раз появилась Маша, то она не сможет вспомнить — так это было давно.
У них всегда были общие секреты, которыми они делились друг с другом шёпотом, сидя под столом. Катя всегда говорила «Тс-с-с. » и приставляла указательный пальчик к губам — и Маша молчала.
Когда они играли, то время летело для них незаметно быстро, как будто переводил стрелки часов специально, чтобы им не осталось времени побыть вдвоём.
Куда бы Катя не шла — Маша была рядом с ней. Они смеялись и называли друг друга сестрёнками.
Но годы шли и шли, вперёд и вперёд… И однажды морозным зимним вечером Катя посмотрела на свою подругу, приложила указательный пальчик к губам и сказала:
— Я так повзрослела, а ты так постарела…
А Маша осталась сидеть одна в тёмной комнате. Она молчала, а по её пластмассовым щёчкам тихо катилась невидимая кукольная слеза…
В коридоре, на самой верхней полке, где всегда было темно и пыльно, лежала вязаная оранжевая шапочка с беленьким помпончиком. Шапочка лежала там и зимой и летом… Она лежала там всё время, просто потому, что про неё забыли.
Иногда шапочка слышала, как там внизу её хозяйка Валя сетует на то, что ей совершенно нечего надеть и что на улице такой холод, а нормальной шапки нет. В такие минуты шапочке хотелось крикнуть: «Ну как же?! А я?! Вот она я!» А Валя только возмущалась и уходила, хлопнув дверью.
И вот однажды дверь так сильно захлопнулась, что шапочка свалилась вниз, на пол. И тут же её схватил в зубы Енька, стал носиться с ней по квартире, и играть, и весело тявкать… Шапочке не это понравилось, но всё же ей было веселее, чем в одиночестве лежать на тёмной гардеробной полке.
Когда вечером Валя вернулась домой, по всему дому тут и там валялись оранжевые нитки, Енька мирно спал на своем коврике, а под его лапой лежал маленький скомканный грязный помпончик.
Во дворе дома номер 17 по улице Кошкина жил Кот Рыжик. Рыжик был не похож на других дворовых котов, которые спали в подвале на тёплой трубе, потому что он всегда оставался на асфальте и ужасно не любил умываться. Но в этом его можно было понять: ведь после каждого дождя у него смывалась то лапка, то ушко и поэтому он всё меньше и меньше становился похож на Кота. Вот после сегодняшнего ливня, например, у него совершенно стёрся носик и правые усики. Рыжик печально смотрел в небо на проплывавшие тучи и думал, что скоро, наверное, совсем исчезнет.
Возможно, именно так и случилось бы, если бы в доме номер 17 по улице Кошкина, во втором подъезде справа, не жила Девочка Катя, которая очень любила гулять по воскресеньям после обеда. (А надо сказать, что, когда Кот Рыжик печально смотрел в небо и думал, что скоро, наверное, совсем исчезнет, было именно воскресенье и именно это самое «после обеда».) Поэтому Девочка Катя затянула покрепче резиночку для волос, поправила на ней рыжий бантик, застегнула беленькие сандалики и, поцеловав бабушку, выбежала во двор.
И в то время, когда она обходила одну за другой лужи, она увидела нарисованные на асфальте круглые рыжие глаза. Другая девочка на её месте, наверное, прошла бы мимо, но ведь эта была именно Девочка Катя, поэтому она остановилась и сказала:
— Ой! Зайчик!
Кот Рыжик очень удивился, но возразить не смог. А девочка Катя в это время нашла отколовшийся от кирпича кусочек и старательно вырисовывала на асфальте большие заячьи уши, лапки, хвостик и усики.
Во дворе дома номер 17 по улице Кошкина жил Рыжий Зайчик…
один Злой Дядя в очках. Очки от Дядиной злости всё время запотевали, так что ему частенько приходилось протирать их сухой тряпочкой. И ещё у него была борода, которую ему постоянно приходилось стричь, ведь, как известно, у злых людей она растёт очень быстро. Вот так он и жил: только бороду пострижёт — уже очки запотели. Протрёт очки, а за это время борода уже до плеч.
От этого непрерывного процесса он злился ещё больше и бегал по квартире, злобно хлопая дверьми. Однажды мне это всё надоело, я подошёл к нему и сказал:
— Папа, ну чего ты злишься?
Злой Дядя хотел на меня прикрикнуть, но потом одумался и даже немножко улыбнулся.
С этого момента у нас в квартире поселился Добрый Дядя, которого я очень люблю и иногда протираю ему очки — на всякий случай.
Я люблю военных. У них форма. А ещё у них есть мужество и отвага. Это мне папа сказал, когда мы новости по телевизору смотрели:
— Смотри, у них есть мужество и отвага!
Я — ничего не увидел. Знать бы ещё, как они выглядят… Наверное, это то, что у военных на голове. У одного мужество — с ленточками, у другого отвага — с козырьком… Или то, что на форме прицеплено: цепочка мужества, звёздочки отваги… Да нет, не похоже.
Я уж было вовсе отчаялся понять, что это такое, когда в комнату зашла мама:
— Так, ну кто сегодня моет посуду? — строго спросила она.
Папа поглубже уселся в кресло и сжал в руке пульт от телевизора, а я встал и сказал:
— Я!
— Вот это мужество! — восхитился папа.
— Какая отвага! — всплеснула руками мама.
И я понял — военные всегда моют посуду.
«Дзын-н-нь…» — сказал про себя Ветряной Колокольчик и вздохнул.
За окном мела метель, ветер гонял снег и вертел снежинки. А там, где висел Колокольчик, ветра не было вовсе.
На веранде старого деревенского дома было темно, пыльно и тихо. Лишь изредка легонько похлопывала замком дверь, и слегка приподнимался тюль на заклеенном окошке. В такие минуты Колокольчик пытался уловить хоть немного ветра, но все его попытки оказывались тщетны.
Так было каждую осень, зиму и даже весну.
Зато приближения лета Колокольчик ждал с нетерпением. Ведь именно тогда приезжали из Города Люди. и привозили с собой ветер. Колокольчик каждый раз трепетал, когда слышал их неспешные шаги по деревянной лестнице, потом звон ключей, несколько оборотов замка… И на веранду радостно врывался ветер:
«Приве-е-ет!» — гудел он.
«Дзин-н-н-нь. » — радостно отвечал ему Колокольчик.
Но в то лето Люди не приехали. Не приехали они и на следующее. И когда Колокольчик уже совсем было отчаялся, на ступеньках послышалось знакомое шарканье… Со скрипом отворилась забывшая о том, что ещё может открываться, дверь… И на пороге появились Люди, а затем, расталкивая их, с шумом влетел ветер.
Но Колокольчик даже не обратил внимания на его громогласный «Приве-е-е-е-ет!» и ответил тише, чем обычно, потому что его внимание привлекло совсем другое.
На пороге, неуверенно держась за Людей, стоял Маленький Человек. Он изумлённо смотрел на Колокольчик своими большими чистыми глазами и показывал в его сторону маленьким пальчиком.
— Это Колокольчик, — сказали Люди, и Маленький Человек улыбнулся.
— Коякочик, — невнятно вымолвил он.
Колокольчик весело зазвенел, а Маленький Человек звонко рассмеялся.
Незаметно пролетело лето, и когда Колокольчик увидел, что Люди собираются в Город, ему стало очень грустно. Он подумал об осени и о зиме… И ещё о том, как же долго ждать следующего лета.
Люди уже стояли на пороге, в последний раз впуская на веранду ветерок, когда Колокольчик зазвонил им на прощанье. В этот момент Маленький Человек обернулся, посмотрел на него, и в его больших глазах показались слёзы.
— Коякочик… — шмыгнул он носом.
Тогда Люди улыбнулись, сняли со стены удивившегося Колокольчика, и протянули его Маленькому Человеку, просиявшему от радости.
Теперь Ветряной Колокольчик живет в Городе, на Балконе. И когда к окошку подбегает Маленький Человек, Колокольчик старается зазвенеть особенно громко. Примерно вот так:
— Да кому он вообще нужен! — возмутился человек в черном берете.
— И зачем его сюда поставили, спрашивается? — фыркнула рыжеволосая девушка, поправляя на ходу туфельку, чтобы не отстать.
Когда их шаги стихли, он горько вздохнул. От этого свет задрожал и, как ему показалось, стал ещё тусклее. Ну да, может, он и не самый яркий фонарь в этом городе, но ведь разве он в этом виноват? Он старается светить изо всех сил, как раньше! Почему же у него ничего не выходит? Ведь он прекрасно помнит то время, когда люди, проходя мимо него, жмурились.
Теперь же бледный свет еле освещал почерневший от дождя асфальт. Фонарь уже знал все неровности на дороге, пересчитал все камушки и теперь думал, чем бы ему заняться. В этот момент на асфальте показалось оранжевое (или красное?), он никак не мог понять, что это и как здесь очутилось — ведь он не слышал никаких шагов. Его поставили здесь с начала лета, и он уже научился различать шаги человека и животного, но это было нечто иное…
Ну конечно, как же Фонарь его не узнал! Ведь листочек каждую ночь жался к нему и приятно щекотал.
— А почему ты изменился? — мигнул Фонарь.
— Так ведь осень! Разве ты не знаешь? Осенью всё меняет цвет!
«Осень? Так значит, и я тоже меняю цвет! — догадался Фонарь. — Вот здорово!»
Он огляделся, но листочка нигде не было видно.
— Эй! Ты где?
Нет ответа… Только дождь и ветер перешёптывались, как будто затеяли.
Фонарь опять остался один. Но ему уже не было так грустно. Теперь он знал, что он просто МЕНЯЕТ ЦВЕТ!
Я сказал:
— Пш-ш-ш! — и у мамы на плите сбежало молоко.
Тогда я сказал:
— Дзынь! — и со стола упала тарелка.
— Трам-пам-пам! — сказал я, и заиграла музыка.
Совсем развеселившись, я хотел было сказать «Бум!» или в этом роде, но прибежал папа и сказал:
— Тс-с-с-с! — и мне пришлось замолчать.
Колыбельная для волчонка
сидел у себя в люльке, когда в дверь осторожно постучали.
— Войдите… — сказал он как можно громче и, приподнимаясь, задел головой погремушки.
Придёт серенький Волчок
и укусит за бочок!
Ведь я никого кусать не хочу!
Придёт серенький Волчок
И обнимет за бочок!
залез под подушку и достал оттуда маленькую зелёную тетрадку с надписью «Колыбельные».
— Сейчас исправим! — улыбнулся он.
Волчонок зажмурился от радости…
Когда он открыл глаза, вокруг было темно.
Волчонок испугался и закричал:
— Мама-а-а-а!
— Что случилось, малыш?
Мамин голос был совсем близко, и Волчонку стало спокойнее.
— обещал мне, что исправит песенку, и вдруг исчез…
Мама ласково лизнула Волчонка за ухом:
— Спи, мой хороший… Я уверена, что он выполнил свое обещание.
И, когда Волчонок, засыпая, перевернулся на бок, он услышал тихий мамин голос:
…Баю-баюшки-баю,
Не ложися на краю…
Придёт серенький волчок…
И обнимет за бочок…
