Квартира Сергея Довлатова
Мемориальная квартира Довлатова называется так весьма условно. Когда-нибудь её приведут в порядок, а пока о писателе напоминает мемориальная доска на фасаде дома и рассказы тех, с кем он жил по соседству.
Для владельцев заведений
Сергей Донатович Довлатов родился в Уфе, жил в Ленинграде, Таллине, Нью-Йорке, но сердцем всегда возвращался в комнату коммунальной квартиры в доме № 23 на улице Рубинштейна. На доме висит мемориальная доска — это от властей; во дворе, на стенах дома и подъезда — граффити, изображающее летающую тарелку и огромную печатную машинку — это от народа.
Дом разменял вторую сотню лет — построен он был в 1912 году архитектором А. Барышниковым. После окончания строительства в него въехал богатый лесопромышленник Антип Ефремов (отец известного советского ученого-палеотолога и одновременно писателя-фантаста Ивана Ефремова).
Квартира Сергея Довлатова находится не в лучшем состоянии — со времён проживания здесь писателя сохранились только камин и окно, выходящее во внутренний двор.
Что можно посмотреть, так это записи в домовой книге. На них разрешают взглянуть чиновники из отдела вселения и регистрации, что в Центральном районе города. Первая датирована 1944-м годом, когда Сергей Мечик (настоящая фамилия писателя) прибыл в Петербург из эвакуации (в 1941 году семью отправили в Уфу). За ней идет отметка 1958-го года — тогда он взял двойную фамилию — Довлатов–Мечик, и следующая — информация о его переезде в отдельную квартиру по соседству, в дом № 22. Из последней квартиры он отправился в эмиграцию. Сейчас это квартира № 29, её жильцы из уважения к памяти писателя до сих пор не убирают следы от разлитого портвейна на паркете — говорят, «это довлатовские».
Мемориальную доску на доме № 23 открыли 3 сентября 2007 года. На торжественной церемонии присутствовали представители городских властей, бывшие коллеги, деятели искусства. Из Нью-Йорка приезжала вдова Елена с дочерью Екатериной – руководителем международного фонда Сергея Довлатова. Автор памятного знака — член Союза художников РФ Алексей Архипов. Это вторая мемориальная доска в честь писателя. Первая была установлена в 2003 году в Таллине. В доме по улице Вабрику (ранее – ул. И.В. Рабчинского) Довлатов прожил три года — с 1972 по 1975. Автор идеи — художник Александр Флоренский, входящий в петербургскую группу «Митьки», исполнитель — скульптор Ирина Рятсепп. Инициатором её установки был эстонский общественный комитет «Dovlatov memo».
4 сентября 2016 года около дома № 23 по улице Рубинштейна состоялось открытие памятника работы Вячеслава Бухаева. Оно было приурочено к юбилею Довлатова, которому накануне церемонии исполнилось бы 75 лет. Вдова писателя Елена, которая вместе с дочерью Екатериной специально прилетела в Петербург по этому случаю, отметила, что сорока лет, проведённых ей в США, как и не было, будто никогда и не покидала она этот дом в центре Петербурга.
Как сейчас выглядит коммунальная квартира на Рубинштейна, в которой жил Сергей Довлатов? Показал петербургский блогер
Подписаться:
Поделиться:
На прошлой неделе в Петербурге была выставлена на продажу за 200 миллионов рублей квартира в доме №23 по улице Рубинштейна. Здесь, в одной из коммунальных комнат, с 1944 по 1972 год жил писатель Сергей Довлатов. Несмотря на продажу, попасть на территорию исторической жилплощади все-таки можно. Сделал это петербуржец и автор блога «Нетуристический путеводитель» Алексей Поляков, показав, как выглядит квартира спустя почти полвека после того, как ее покинул Довлатов.
Коридор коммунальной квартиры. Дверь в комнату Довлатова слева. Здесь и далее фото: «Нетуристический путеводитель», zen.yandex.ru
По словам Полякова, парадная, в которой находится квартира, внутри «оказалась ну совсем не примечательной»: «Я, как коренной петербуржец, даже не обижусь, если ее назвать подъездом». В квартиру блогера провел экскурсовод, имеющий «заветные ключики». Комната Довлатова находится почти при входе — «нужно идти по каким-то лабиринтам и миновать сотню поворотов».
«Но прежде я решил заскочить в какой-то небольшой коридорчик, только сделал пару кадров, как из комнаты в конце этой «кишки» вышел какой-то недоброжелательный обрюзгший тип и с бурчанием «все ходят и ходят, уроды» взял и перед моим носом закрыл дверь в этот коридор», — рассказывает Поляков.
Комната, в которой с 1944 по 1972 год жил писатель Сергей Довлатов
В комнате, где жил Довлатов, организован «некий музей советского была с достаточно большим количеством различных артефактов» — все эти предметы писателю не принадлежали. Здесь можно найти печатную машинку «Ундервуд», стиральную машинку «Рига 55», чугунный утюг, металлическую кровать — подобная ей, как утверждают экскурсоводы, была и у писателя, и даже «небольшой бюст Ильича». Также в комнате сохранилась оригинальная печь, облицованная плиткой зеленого цвета.
Петербуржец также прошел на кухню, которая, по его словам, «это тихий ужас и даже картины и фотографии не спасают». «Я конечно представлял, что тут что-то похожее должно быть, но все равно для меня это дико. XXI век на дворе, а людям приходится жить, или лучше сказать выживать в этом. Мне почему-то кажется, что когда здесь жил Довлатов, то тут было гораздо лучше. Я, конечно, просто рассуждаю, но интуиция мне подсказывает, что я прав», — резюмирует Поляков.
Дом, в котором жил Довлатов
Фото: / Надежда Дроздова
К 75-летнему юбилею любимого петербургского писателя Сергея Довлатова.
Санкт-Петербург, 3 сентября.
В доме по адресу Рубинштейна, 23, жил известный писатель Сергей Довлатов с 1944 по 1975 год. Оказаться на кухне квартиры Довлатова может любой желающий за сто рублей, а вот для того, чтобы прочувствовать тот самый «довлатовский» дух, никакие деньги не требуются: попробуйте пообщаться с жителями этого дома, и сами во всё вникнете.
«Помедлив, я шагнул на громыхающую кровлю. Таня последовала за мной». Именно этот момент вспоминается из повести Сергея Довлатова «Заповедник», когда ты оказываешься на крыше дома №23 по улице Рубинштейна. Встревоженное и равнодушное петербургское небо, словно прообраз героини произведения Татьяна, крутая крыша как и жизнь главного героя, по которой легко скатиться вниз, но приходится балансировать и оставаться в состоянии падения. Довлатов не выдумывал людей и даже не списывал портреты с них самих. Черпать всё, что свойственно людям, можно из городской жизни и пейзажей.
Помните того самого Гену Смирнова из «Заповедника», который отодвигал бутылку в окне, а затем звонил своему приятелю по телефону, когда во двор заходил наряд милиции? Окна Сергея Довлатова располагались напротив.
Как выяснилось, имя Довлатова, на самом деле, не сильно популярное, даже во дворе дома, где он жил.
Глаша, педагог в психоневрологическом интернате:
Это русский писатель ХХ века. Я знаю, что это классический набор, который нужно прочесть, но руки не доходят. Я слышала много хороших отзывов об авторе. У него очень хорошая репутация среди читающих людей. Моя мама говорит о том, что его нужно прочитать. Думаю, он был образцом человека, который пишет свободно.
О Довлатове? Фамилия на слуху. Я могу вам по памяти прочитать Пушкина, Пастернака… Хотите? «Никого не будет в доме, кроме сумерек…»
Я врач на пенсии, и мне постоянно приходится учиться, учиться и учиться.
Но здесь до сих пор живут и те, кто был лично знаком с Сергеем Довлатовым.
Я знала Сергея лично. И Лену, и Катю, и Нору (прим. автора: Лена – жена, Катя – дочь, Нора Сергеевна Довлатова – мать писателя). Мы жили на первом этаже с мужем, а они на третьем. Время мы вместе не проводили, но здоровались. Сергей приводил нам Катю, когда ему нужно было куда-нибудь убежать, а жена была на работе. Тесных отношений и общих компаний у нас не было, но мой муж занимался искусством, а Сергей – писательством. Они чувствовали друг друга. Когда он переехал в Америку, мы сразу приобрели его книги.
Вы знаете, у него был таллиннский период… А мы любили во время праздников съездить в Таллин. И вот однажды идём совершенно уставшие и слышим: «Соседи!» Оборачиваемся: стоит, загородив всю улицу узенькую. Пообщались. Жена и Катя в тот момент были здесь (в Питере). Он попросил передать кое-что им.
3 и 4 сентября в рамках фестиваля «День Д», посвящённом юбилею писателя Сергея Довлатова, в курдонере Рубинштейна, 23, пройдут праздничные мероприятия: инсталляции, экскурсии, квесты и открытые чтения. Вероятно, в 75-й день рождения писателя начнётся новая история его популярности, которая будет поспособствовать созданию музея Довлатова.
В петербургскую квартиру Довлатова пускают за 100 рублей
24 августа исполнилось 30 лет со дня смерти знаменитого писателя Сергея Довлатова
Metro побывало в квартире на улице Рубинштейна в Петербурге, где автор «Заповедника» и «Компромисса» Сергей Довлатов прожил несколько десятилетий
В «довлатовской» семикомнатной коммуналке готовятся к фестивалю «День Д». Все жильцы и квартиранты знают, что в начале сентября в Петербурге пройдёт фестиваль, посвящённый писателю. В коммуналку будут водить экскурсии, и желательно всем быть дома.
Портрет бородатого мужчины
Наталья и Дмитрий живут в этой квартире много лет. Вместе с детьми занимают одну комнату. Остальные сдаются мигрантам.
– Если бы Довлатов был жив и приехал посмотреть на свою квартиру, сразу бы её узнал, – говорит Наталья. – Думаю, здесь мало что изменилось. Тот же зелёный камин в комнате, где он жил, те же двери, старые рамы. Капитального ремонта в доме так и не провели.
К фестивалю жильцы украсили кухню.
– Повесили на шкаф портрет Довлатова, чтобы наши съёмщики знали, ради кого сюда постоянно приходят люди, – объясняет Наталья.
Мигранты из Средней Азии, снимающие жилье в квартире №34, Довлатова не читали. Но уважением к бородатому мужчине на портрете прониклись. Уже не удивляются посторонним, которые приходят посмотреть на обшарпанную кухню и двери их квартиры. И ещё платят за это деньги.
С каждого посетителя здесь берут 100 рублей, по словам жильцов, деньги идут на уборку квартиры.
– Если бы книги Довлатова перевели на узбекский, я бы всё прочитала! – говорит квартирант Зуля. – Наверное, они очень умные. Не зря же писателю такой большой памятник поставили.
Адрес передают по цепочке
Чтобы попасть в комнату, где жил Сергей Донатович, нужно заплатить ещё столько же. Но застать квартирантов можно только поздно вечером.
Уже много лет на 30 «довлатовских» метрах живут мигранты из Узбекистана.
– Одни уезжают, другие заселяются, адрес передают по цепочке, – говорит Наталья. – Сколько их там, никто не считал. Приходят только ночевать, иногда плов на кухне готовят. Живут тихо.
Ранее Metro писало о том, что в Петербурге состоится ежегодный фестиваль памяти Сергея Довлатова «День Д».
«Полторы комнаты, как у Бродского». Музея Сергея Довлатова не будет
Коммунальная квартира в Петербурге, где жил знаменитый писатель Сергей Довлатов, выставлена на продажу за 200 миллионов рублей. Корреспондент Север.Реалии выяснила, почему, если ее продадут, с идеей музея-квартиры писателя придется распрощаться.
200 миллионов рублей запросили за семикомнатную коммунальную квартиру на улице Рубинштейна, 23, в Петербурге. В декабре за нее хотели 40 миллионов, потом это объявление исчезло и появилось другое, где цена взлетела в пять раз. В этой квартире больше 30 лет, с 1944 по 1975 год, жил писатель Сергей Довлатов, о чем свидетельствует мемориальная доска на стене дома.
– О продаже квартиры мне рассказала риелтор, наш друг и поклонница Довлатова, которая помогала нам, узнавала насчет возможности выкупа этой квартиры, собирала документы, – говорит одна из организаторов довлатовского фестиваля «День Д» Анастасия Принцева. – Мы потом позвонили по телефону, указанному в объявлении, и его тут же сняли, хотя собственники говорят, что они по-прежнему квартиру продают.
Фестиваль «День Д» существует пять лет, и все эти годы его организаторы искали спонсора, чтобы выкупить довлатовскую квартиру.
– Мы трижды просили у города субсидии на фестиваль, но городской Комитет по культуре всего один раз дал нам 1,5 миллиона рублей, в остальных случаях отказал – о какой помощи в выкупе квартиры может идти речь? Видимо, город в этом не заинтересован, – считает Принцева. –Хотя недавно выяснилось, что, когда открывали мемориальную доску, Валентина Матвиенко предлагала дочери Довлатова Кате выкупить квартиру для создания музея. Но та отказалась: вспомнила, что Довлатов отрицательно относился к литературным музеям как к скопищу ненужного хлама. Мы потом уже поговорили и с Катей, и с Леной (вдова писателя. – СР) про музей, и они не возражали – только чтобы там не было алкоголя.
Такие же квартиры в этом доме продаются за 20–30 млн рублей. Ценник на довлатовскую квартиру взлетел в десять раз после того, как питерский девелопер Максим Левченко выкупил соседнюю с коммуналкой Бродского квартиру за 36 млн рублей под частный музей. Она вплотную примыкает к той коммунальной квартире, где в середине прошлого века «полторы комнаты» (так называл эти «хоромы» сам Бродский) занимала семья нобелевского лауреата по литературе.
Автор идеи довлатовского фестиваля и его создатель, известный петербургский историк Лев Лурье, считает, что сделать музей в бывшей довлатовской квартире будет непросто.
– Дом этот тяжелый. Здесь была история с табличками «Последнего адреса», это память о репрессированных людях, живших в этом доме. Их здесь оказалось довольно много. А так жильцы добились того, чтобы все эти таблички были сняты. Эта инициативная группа закалилась в боях с ресторанами улицы Рубинштейна, они успешно боролись и с нашим фестивалем, так что мы отказались от мысли проводить его в этом дворе.
«Стучать на мертвых им не страшно». Кто снял таблички «Последнего адреса»
А сама эта коммуналка – вполне интернациональное место: там три съемщика, двое из них – это представители одного закавказского народа, армяне, они выкупили свои четыре комнаты и сдавали их узбекским рабочим. Еще одна комната принадлежит русским алкоголикам, они за небольшое количество спиртного пускали в квартиру желающих прикоснуться к творчеству Довлатова, поэтому довольно много народа туда ходило, хотя от Довлатова там ничего не осталось. Когда-то я снимал фильм про Довлатова, и у нас были съемки в этой квартире – одна из двух его комнат оказалась заброшенной, заваленной барахлом, как кладовка. А потом мы начали отмечать «День Д», возле дома появился памятник Довлатову, появился интерес к этой квартире, кто-то начал туда водить людей.
. Два молодых актера Донат Мечик (отец Довлатова) и Нора Довлатова (мать Довлатова) окончили театральный техникум (ТСИ, сейчас это Театральная академия на Моховой). Донат был любимцем театрального режиссера и руководителя курса в ТСИ Леонида Вивьена, а Нора – ближайшей подругой жены Вивьена.
– По-видимому, Вивьен перед войной сделал им такой царский подарок – они получили две комнаты на двоих, Сергей родился уже позже. После войны там жила масса народу, всякие тетки, приезжавшие из Тбилиси с желанием выйти замуж, а потом Донат и Нора развелись, Донат переехал на улицу Восстания, но хорошие отношения у них сохранились. А потом Сергей вернулся из армии и вскоре привел в эту квартиру Лену. Там родилась Катя, – рассказывает Лурье. – Во время подготовки одного из «Дней Д» нам пришла в голову идея – а не найдется ли человек, который выкупит эту квартиру? И двое крайне неприятных мне бизнесменов сказали мне: «Если вы хотите, организуем. Русской семье купим квартиру в Мурино, на ее место поселим чеченца, а чеченец уже поговорит с армянами – он будет категорически против узбеков, и армяне все продадут». Эта комбинация показалась мне неэтичной. Я решил, что я в это не вписываюсь, потому что это может нарушить дружбу народов. И больше я этим не занимался.
По словам Лурье, три года назад, когда организаторы довлатовского фестиваля стали думать о создании музея, приглашенная ими риелтор оценила квартиру в 11 миллионов рублей. Но после сделки по квартире Бродского, похоже, стали цениться не просто квадратные метры, а квадратные метры, обладающие уникальными качествами.
– Если кто-то выкупил несколько комнат в квартире Довлатова, думаю, он рассчитывает продать их частному лицу или государству – кому-то, заинтересованному в слове «Довлатов», – рассуждает Лурье. – И думаю, что это не напрасная идея, но она для долгой инвестиции: государство к Довлатову пока что равнодушно, а вещей от него осталось с гулькин нос, в отличие от Бродского. Довлатов перед отъездом свои вещи раздавал, он уехал с бутылкой водки и собакой. Наверное, были какие-то заветные вещи, принадлежавшие его чудесной маме Норе Сергеевне – и дорогие только ей. Я снимал дома у Довлатова в Квинсе – у него был там крошечный уголок в общей комнате: маленький столик с пишущей машинкой, а над столиком висели картинки, фотографии и завещание. Сейчас та улица в честь него названа. Содержался его уголок в образцовом порядке, но на музейную экспозицию этого совершенно не хватает. Так что его музей-квартира должна быть неким произведением музейной сценографии – даже не столько про Довлатова, сколько про время, там можно создать некое творческое пространство. В полутора комнатах у Бродского это удалось. В Пушкинских горах появился довлатовский музей – хатка, в которой он жил. Там ничего подлинного нет, это чистый театр, но нетрудно понять, как выглядело место, где пьяница сдавал пьянице комнату.
В те годы, когда там жил Сергей Довлатов, у него дома часто бывал его друг Андрей Арьев, учившийся вместе с ним в университете. Сегодня он филолог, критик, литературовед, соредактор журнала «Звезда», а тогда – студент, однокашник будущего знаменитого писателя.
– Мы с Сережей сблизились после нашей студенческой поездки в колхоз, откуда мы вдвоем сбежали. То есть примерно с осени 1959 года я стал бывать в этой квартире. А с 1960 года там уже бывали самые разные люди, и я помню, что именно там прошло знаменитое чтение Бродским его поэмы-мистерии «Шествие», которое закончилось громогласно и печально: Иосиф заявил, что сегодня здесь освистали гения. Хотя, конечно, на самом деле никто его не освистывал. Просто он пришел читать свое «Шествие», и пришли еще несколько молодых людей, которые тоже были красивыми и 20-летними. А «Шествие» – это огромная вещь, может быть, самая большая из написанных Иосифом, и сначала все чинно слушали, а потом уже немножко поднадоело, и потихоньку начали разговаривать, может, даже выпивать. Иосиф, конечно, страшно оскорбился, я помню, что он притиснул Асю Пикуровскую, которая – не помню, была ли уже женой Сережи, но, во всяком случае, с ним жила, к кафельной печке, стоявшей в комнате, и говорил ей: «Они ничего не понимают, это гениально, это гениально». А потом удалился. Тогда ведь Бродский ничем не выделялся, все были сами по себе хороши – почему нужно так долго слушать Бродского? Хотя его уже знали, но скорее как лирического поэта, писавшего замечательные стихи, которые можно послушать 5–10 минут, а тут он написал огромную вещь на целый час, для него очень ценную, и там действительно масса замечательных и очень важных вещей, вся эта символика потом сопровождала Иосифа всю жизнь. От той встречи в квартире Довлатова у меня осталось очень сильное впечатление.
– А как там жизнь была организована?
– Сережа жил с мамой. Это были такие же полторы комнаты, как и у Бродского, только мама жила в маленькой комнате, а Сережа в главной, большой, потому что к нему постоянно приходили гости. Отец его жил с молодой женой в другом месте. Нора Сергеевна была замечательным человеком, необыкновенно остроумным. И она всячески следила, чтобы, во-первых, все приходившие в дом Сережины приятели мыли руки, а во-вторых, говорили правильно. Она работала корректором и была апостолом правильной речи. Я помню, как однажды мы собирались справлять у Сережи Новый год, и Нора Сергеевна говорит: «А вот эту, пожалуйста, не приглашайте». Я говорю: «А почему, это приятельница наша хорошая, ни в чем плохом не замечена». Тогда Нора Сергеевна объясняет: «Но она говорит Одэсса и музэй!» Она этого не могла перенести.
– А соседей по квартире помните?
– Про это лучше читать в рассказах самого Довлатова, например, «Чирков и Берендеев», там действие происходит как раз в этой квартире. И отставной полковник Берендеев – это отставной полковник Тихомиров, реальный человек. Конечно, Сережа со своей наблюдательностью умел довести всякие неясные штрихи до конца, так и появился этот персонаж. Это тот самый отставной полковник, который однажды Сереже сказал: «А ты писатель от слова «худо»!» Этот Тихомиров, конечно, его донимал, а еще одна соседка вполне нормальная была, но остальных я почти не помню. Мы часто у него собирались, помню, как Новый год встречали с одной нашей польской приятельницей. Вот сейчас мне кажется диким, если кто-то ко мне придет без предупреждения, а тогда мы ходили друг к другу запросто, безо всяких звонков. И всякие смешные случаи происходили, и народу всегда было очень много.
– А когда же Довлатов работал, если в квартире все время люди толклись?
– Приходили вечером. А Сережа очень рано вставал. Я помню, как мы с ним вместе жили в Михайловском, в одной избе, и Сережа всегда вставал раньше меня и раздражал меня тем, что начинал точить ножи почему-то. Я просыпался под визг от этих его упражнений.
И он всегда с утра работал очень много. Я потом как-то около месяца жил у него в Нью-Йорке, и когда я открывал глаза, он уже давно сидел за столом и работал. Думаю, что в ленинградской квартире было так же. Я у него там, конечно, не ночевал, но времени проводил довольно много. Часто бывал у него ближайший Сережин друг Валера Грубин, учившийся с нами на филфаке. Однажды его осенила идея: он сравнил Достоевского с Кантом и написал курсовую работу, потом он ее защитил как дипломное сочинение, а лет через пять поступил на философский факультет и хотел защитить ее как кандидатскую диссертацию, только лень ему помешала – оснащать научным аппаратом, литературой. Кстати, Сережа больше общался даже не с литераторами, а с художниками, так что Алексей Герман, изобразивший его в своем фильме среди живописцев питерского андеграунда, совершенно прав. Сережа легче себя чувствовал не среди уязвленных литераторов, а среди богемных художников, которые друг с другом особо не воевали, а делали свое дело и все вместе были авангардом, не признаваемым тогда. Они тоже к нему домой заглядывали, но больше он сам ходил по всяким их чердакам.
– А вы помните, как выглядела квартира Довлатова?
– Да, при входе, чуть наискосок, была его дверь, справа висел телефон, дальше была кухня, двери Тихомирова и других соседей. А в его комнате была большая кафельная печь, там стоял рояль почему-то, диван, круглый стол – сразу же у входа. Книги тоже были, но большим библиофилом Сережа не был. Он одно время собирал свою библиотечку – ходил в садик за «Академкнигой», где был небольшой черный рынок и можно было многое достать, например, довоенное издание Добычина. Но как таковой библиотеки – шкафов, стеллажей – у него не было. Книг он читал много, но у себя не держал. Бывали у него временами книги, которые ему нравились, а потом он мог их отдать кому-то или продать. Мы ведь во многом жили за счет того, что покупали и продавали книги в букинистических магазинах. Помню, мы как-то с ним спонтанно уехали в Курган, где жил наш знакомый. Он нам позвонил, а мы в это время выпивали и говорим ему: «Давай приезжай, а то мы сами приедем». Разговор на этом закончился, а мы взяли и поехали. На поездку нужны были деньги, и вот я взял свои английские книжки, он тоже какие-то хорошие книжки вытащил, мы их сдали букинисту и уехали в Курган чуть ли не в тапочках.
Продадут ли бывшую довлатовскую коммуналку со всеми воспоминаниями о прежней жизни за 200 миллионов или еще за сколько-то, пока неизвестно, но покупатели регулярно приходят ее смотреть. И в любом случае, за какую бы цену ее ни продали, все равно это поставит крест на планах по созданию музея-квартиры Довлатова, считают его поклонники. Между тем некие предприимчивые люди уже организовали в одной из комнат этой квартиры неофициальный музей. Там, правда, нет ни одной личной вещи писателя, да и сама комната Сергею Довлатову никогда не принадлежала.
