Комната под лестницей
Услышав отрицательный ответ, попрощалась и положила трубку. В этот момент из техкомнаты раздался гулкий стук, будто что-то упало на пол. Вздрогнув, Яна посмотрела через весь офис на дальний угол, именно там располагалось это помещение. Над ним была лестница, а внутри только трубы и счётчики. Девушка снимала показания в конце каждого месяца, а так туда больше не заходила.
Яна посмотрела в окно, за которым уже опустилась темнота, и только далёкий свет уличных фонарей местами проникал через кроны деревьев, растущих у дороги. Переведя взгляд на телефон, она увидела, что до конца рабочего дня ещё полчаса. Ей захотелось, чтобы хоть кто-то зашёл в офис или позвонил директор и отпустил её пораньше домой. Но ничего подобного так и не случилось.
Из-под лестницы в комнате раздался громкий шорох. Девушка опять вздрогнула. Надо было сходить и посмотреть. Только ей не хотелось, очень не хотелось идти туда и открывать дверь.
Чем ближе девушка подходила к закрытой двери, тем неуверенней становилась её походка, шаг становился короче, иногда даже нога замирала в воздухе на доли секунды, перед тем как опуститься на кафель. Стук её каблучков становился более тревожным и не ритмичным. Когда лицо Яны оказалось перед серой дверью, которая почти сливалась с цветом стен, девушка подняла руку и протянула её к дверной ручке. Пальцы едва заметно подрагивали.
Собравшись с духом, Яна распахнула дверь и сделала шаг в темноту помещения, собираясь включить лампочку под потолком. В этот момент свет погас во всём офисе. Девушка закричала, но из её горла вырвался только хрип, казалось, что связки резко обожгло и голос пропал.
Она стояла всё так же с протянутой рукой к выключателю, пальцы судорожно сжимались и разжимались. Рот был приоткрыт, но ни звука не сорвалось больше с её губ.
Почувствовав лёгкое касание к своей спине, девушка попыталась дёрнуться, но ничего не вышло, только прикосновение стало более горячим. Оно будто проникало под кожу, забираясь всё глубже. Кто-то прижался грудью к спине Яны, она почувствовала, что её охватило незнакомое ощущение. Это было что-то смешанное: отвращение, желание, боль, наслаждение. В тех местах, где касался невидимый гость, жгло нестерпимо, потом приходило омерзение и становилось холодно, так холодно, что тело немело. Это чувство было и внутри, чьи-то руки или пальцы скользили по органам, проникая в кровеносную систему, выжигая, как кислота, себе путь, пока исследовали её, познавали.
Яне казалось, что её гладят тысячи рук. Они, словно лианы, опутывали и ползали по телу, забираясь в каждое укромное место. Безудержное, безумное желание охватило девушку изнутри, с её губ срывались бы стоны, но голос так и не вернулся к ней. Ноги подрагивали, коленки подгибались, пытаясь сжать бёдра сильнее, чтобы эти руки-лианы не проникали больше в самое сладостное место, которое стало таким влажным, что трусики девушки промокли.
Пройдя по офису, парень осмотрелся, девушки нигде не было. Вдруг он услышал тихий скрип. Оглянувшись, он увидел, как приоткрылась дверь в техпомещение. Подойдя к ней, осторожно двумя пальца взял дверную ручку и потянул её.
Яна пыталась кричать. Пыталась остановить своего мучителя, которого так и не увидела. Она хотела, чтобы руки-лианы прекратили ласкать её, прекратили доставлять это безумное наслаждение, но. Это длилось вечность, никогда не останавливаясь.
Глава 7. Странная комната под лестницей. Наряды дл
ДИРИЖЁРСКАЯ ПАЛОЧКА ДЛЯ МЫШОНКА (5+)
Глава 7. Странная комната под лестницей.
Наряды для поварят
После работы Анися взялась показать Шустрику дворец. Она жила здесь уже целую неделю и успела хорошенько его изучить. Правда, в комнаты фрейлин – придворных дам и в покои Королевы ей, конечно, неловко было заглядывать, зато в коридорах и парадных залах Анися бывала уже много раз.
– Ух ты! – вертя головой, то и дело изумлялся Шустрик. Он никогда ещё не видел таких высоких потолков и позолоченной мебели.
В одном из залов Королева, ловко балансируя на стремянке под самым потолком, цепляла занавески. А внизу разряженные фрейлины давали ценные указания:
– О, ваше Величество, нужно занавеску подвинуть правее, нет, левее! Ещё, ещё!
– Так? Или так? – спрашивала сверху Королева, стараясь сделать как лучше.
– У нас очень заботливая и добрая Королева! – шепнула Шустрику Анися. – Она всегда вешает занавески сама, потому что боится, что какая-нибудь придворная дама сверху упадёт и повредит лапку! Они все такие неловкие, только наряжаться умеют!
Как раз в это мгновение Королева выронила одну из прищепок, которыми цепляла занавески. Придворные дамы заахали, заохали, захлопотали, одна даже хотела уже лезть по стремянке вверх, чтобы подать её Королеве, но наступила на подол собственного длинного шёлкового платья и упала.
– Сию минуту, ваше величество! – Шустрик в мгновение ока оказался наверху.
Занавеска была благополучно водворена на место. Фрейлина, запутавшаяся в своём платье, поблагодарила Шустрика поцелуем в щёчку, а Королева, спустившись, сказала:
– Ты мне помог, Шустрик, я хочу сделать для тебя тоже что-нибудь приятное, скажи, что ты больше всего хочешь?
– О, ваше величество… вообще-то… я хочу… я очень хочу… стать… дирижёром!
– Дирижёром?! Знаешь, Шустрик, а ведь я собираюсь открыть консерваторию для всех одарённых мышат! Будешь в ней учиться?
– Конечно! Бабушка Крыса сказала, чтобы стать дирижёром, нужно обязательно там выучиться!
– Ну вот, и договорились! – улыбнулась Королева и продолжила с придворными дамами вешать занавески.
А мышата отправились дальше по коридорам дворца, с интересом заглядывая во все закоулки, под все лестницы. И вдруг под одной увидели дверь, которую Анися до того никогда не замечала, хотя и здесь бывала не раз. Дверь эта была точно под цвет стены, и только маленькая щёлочка сейчас выдавала её.
Подойдя ближе, они осторожно заглянули внутрь. Там толстая мышь с жёлтым бантом на хвосте щёлкала калькулятором, пересчитывая на полках кульки с надписями «Мука», «Сахар», «Сухари», «Крупа». Тут ключница Длинный Нос притащила огромный кусок сыра и втиснула его между кульками:
– Вовремя спрятала кусок сыра, а то Василич в салаты бы весь искрошил! А вот пряники и печенья! – запыхавшись, доложила она, волоча из угла огромный мешок. – Поварятам зарплату давала сухарями, и так пусть спасибо скажут, бездельники. Теперь всё это… в нашей потайной комнате! Эко богатство! – Тут она многозначительно улыбнулась: – А скоро и прятать ничего не понадобится, всё итак будет наше!
Толстая мышь довольно кивнула головой:
– Так, так сестра, умница ты у меня!
– Это первый и единственный министр королевского двора, сам Длинный Хвост! – испуганно шепнула Анися. – Он всегда что-то считает! Видишь, они заняты очень важным делом!
– Но что значит «наша потайная комната»? Они всё это прячут от Королевы? – спросил Шустрик, в изумлении разводя лапками, и… случайно толкнул дверь.
Та скрипнула, первый министр оглянулся:
– Ну-ка посмотри сестра, мне показалось, там кто-то разговаривает!
Но шмыгнуть за угол мышатам не удалось.
– А! Это опять ты, новенький! – Цепкими лапами ключница Длинный Нос схватила Шустрика за шиворот и хотела затащить в комнату, но тут же передумала и презрительно фыркнула. – Некогда мне тут с вами возиться, мелкота! Ну, ничего… ничего… недолго уж… так и передай своему Василичу!
– Что именно передать, госпожа ключница, я не совсем понял! – болтаясь в её лапах, спросил порядком струхнувший Шустрик.
– А вот, что слышал, то и передай!
– Сестрица, ну что там? – донеслось из комнаты.
– Да так, мелкота одна! Я сейчас! – Длинный Нос выпустила Шустрика и боком втиснулась обратно в комнату. Она размахнулась, чтобы, по своему обыкновению, хлопнуть дверью, но, видимо, вспомнив про недавнее происшествие с собственным носом, тихонько прикрыла её.
– Не обращай внимания, – попыталась успокоить Шустрика Анися, – она всегда или ругается, или угрожает!
Поспешив на кухню, они обо всём рассказали Василичу. Задумавшись, тот покачал головой:
– Да… тут что-то не так! Но… сейчас уже поздно, ну-ка спать, детвора, спокойной ночи! Завтра всё прояснится!
Мышата отправились в спаленку для мышат-поварят.
А Василич долго ещё сидел у своей каморки, в удивлении крутя усами. «Гм. гм. что же значит эта «потайная комната»? – думал он, пытаясь следить за кончиками движущихся усов. – Нет, всё равно так я ничего не надумаю. Ладно, завтра обязательно всё выясню! Пойду-ка лучше спать, утром чуть свет вставать, столы накрывать!».
Он зевнул и скрылся в своей каморке.
…За окном опустилась ночь. Но в уютной мышиной спаленке пока никто не спал. Несмотря ни на что, поварята были в отличном настроении. Они шумели, хохотали и не на шутку разошлись, передразнивая ключницу. Правда, мышата-девочки всё же немного переживали, что у них нет нарядных платьиц для завтрашнего праздника, но всё равно беззаботно смеялись и показывали друг другу носы.
– Длинный Нос! – Мышата нырнули под одеяла.
Но неожиданно раздался ласковый голос:
– Мышата-поварята, я знаю, вы ещё не спите! – Это была Королева, она вошла совсем неслышно. – Я принесла нарядные костюмы и платьица, чтобы завтра вы были не хуже гостей. Вы трудились целый день и заслужили это!
Она повесила на кроватки тщательно выглаженную одежду и нежно поцеловала каждого мышонка.
– А моя мама не придёт завтра, ведь самых бедных мышей на королевские праздники никогда не пускают… – моргая из-под одеяла, грустно вздохнул Шустрик.
– Ах, малыш, я ничего этого не знала, мой министр мне не докладывал! – Королева Доброе Сердце задумалась и печально вздохнула. – Но эту несправедливость я обязательно исправлю! И консерваторию для одарённых мышат скоро открою, даже не сомневайся! – Она поправила сползшее Шустрикино одеяло. – А пока пойду-ка приготовлю гостинцы для ваших родных. Завтра, после праздника, заберёте домой! А сейчас пора спать, утром рано вставать! Спокойной ночи, мои милые поварята! – ласково пожелала Королева и тихонько вышла.
Успокоенные мышата сразу уснули и видели во сне чудесный праздник: много, много гостей и крутящийся, сверкающий фейерверк над ними…
Комната под лестницей
В доме Куницыных стало шумно. Все забегали, засуетились. Приехал дядя Коля.
Гости тащили столы, несли скатерти и стулья. Хозяйка дома прихорашивалась перед зеркалом, наводила глянец. Ее всегда бледное лицо сегодня порозовело, глаза заблестели. Она поправила на груди новенькую блузку, приосанилась.
-Ты чего стоишь, Марья, как изваяние?- отвернувшись от зеркала, она посмотрела на дочку.- Мигом в огород, помидоров для салата нарви, да перца прихвати, аджику сделаю. Любит братец остренькое!
Марья поджала губы.
Терпеть не могла она эти приезды. Громкоголосый великан- дядя Коля, заполнял собою все пространство. Люди грудились возле него, как опята возле замшелого пня, буквально в рот заглядывали. Он басил какую-то околесицу напополам со сквернословием и сальными шуточками. Бабы краснели, мужики нестройно подхватывали, высказывались шумно, подзадоривая друг друга похлопыванием по плечу.
-Зря ты тогда не послушала меня,- каждый раз говорил дядя Коля, обращаясь к сестре, оглаживая свою бороду-лопату, и подхватывал на руки еще маленькую тогда племянницу.- Жила бы сейчас в хоромах, не хуже царских, икру бы ложками ела.
Николай клал свою лапищу на светлые волосенки перепуганной Марьи и заводил невероятно трескучую песню. Гости, собравшиеся в доме Прасковьи по случаю приезда ее брата, визгливо вторили. В такие моменты девочке, покорно сидевшей в медвежьих дядькиных объятьях, ничего другого не оставалось, как уныло посматривать на закрасневшуюся мать и потихоньку глохнуть от всеобщего нестройного пения.
-Здоровеньки булы!
Дверной проем заслонила дородная знакомая фигура.
Марья спряталась за занавеску.
Прасковья выронила из рук расческу.
-Здравствуй, родненький,- заплакала она, бросаясь на грудь великану.- Заждались совсем! Где ж так долго пропадал!
-Ну, будет,- милостиво утешил ее брат, и подхватив на руки, вошел в дом. –Как поживаешь?- поставив на пол, пристально посмотрел ей в глаза.- Одна-а,- протянул он, покачав головой.
Прасковья опустила голову.
-Да нет ведь, кавалеров, где ж им взяться?- она всплеснула руками, отходя в сторону.
Марья замерла. Во все глаза рассматривая ничуть не изменившегося за три года отсутствия родственника, она как будто перестала дышать.
Его карие глаза из-под мохнатых бровей мельком оглядели комнату, задержавшись на дернувшейся занавеске.
Николай усмехнулся.
— Это что там за лисенок прячется?- хохотнул он.- Уж не Марьюшка ли?
Мужчина вытянул вперед руки.
-Иди ко мне, солнышко,- пророкотал он, впиваясь взглядом в тоненькие пальчики, вцепившиеся в пеструю материю занавески.- Соскучился дядька страшно!
Марья, которой в прошлом месяце отпраздновали шестнадцатилетие, неожиданно ставшая и вправду писаной красавицей на радость матери и соседям на удивление, несмело, бочком вышла из укрытия.
Позже, когда все гости разошлись, и осунувшаяся Прасковья носилась из комнаты в комнату с горами грязной посуды в руках, Николай завел странный разговор.
…В огромном каменном доме с широкими лестницами и лепными потолками всегда было тихо. Хозяйка, на которую теперь работала Марья, оказалась женщиной порядочной. Она не нагружала девушку работой, дарила ей почти не ношеные вещи, сладости в ярких упаковках и все время говорила о дочке, которую ждет.
Дарья, высокая, располневшая женщина тридцати девяти лет, ходила по дому утицей. Она подолгу спускалась с лестницы, улыбаясь чему-то и напевая детские песенки.
Ее огромный живот не могла спрятать даже широкая одежда пестрых тонов. Будущая роженица часто поддерживала его обеими руками снизу, как будто таз с мокрым бельем, или любовно проводила по нему ладонями. Казалось, она ушла в саму себя, занятая лишь одной мыслью: выносить долгожданное чадо.
Ее взрослый сын стыдился своей матери. Семнадцатилетний долговязый, краснощекий парубок, запинаясь, жаловался девушке на свою нелегкую долю.
Мать-де, сошлась с каким-то богатеем, дитя вот собралась рожать, а куда ему деться? Всюду лишний и не нужный. С отчимом у него отношения не складываются, мать отгородилась от всех невидимой стеной. Ему только и остается, что сутки напролет просиживать в своей комнате в компании компьютера.
Марья, утюжа белье, молча слушала его. Девушка и ранее не отличавшаяся особой говорливостью стала вообще немногословной.
Прочесть о ее чувствах можно было лишь по ее глазам, чего естественно Илья не знал. Он бубнил безостановочно обо всем и ни о чем, не удосужившись поднять голову и хотя бы взглянуть на собеседницу, пусть и не проронившую ни слова.
Другое дело, его отчим. Высокий улыбчивый мужчина, всегда аккуратно одетый, причесанный, гладко выбритый. Его умные глаза стального цвета смотрели, будто в душу, девушке, вынимая из нее все ранее спрятанные туда секреты.
И даже когда Марья оставалась с ним наедине, ей не было страшно. Мужчина молча завтракал, читая газету, и ободряюще улыбался девушке, если та, убирая со стола, случайно роняла вилку на пол или салфетку.
Не было ей страшно и тогда, когда однажды он поманил ее за собою в комнатенку под лестницей. Там девушка с замиранием сердца, впервые почувствовав на своем теле теплые мужские ладони, изведала настоящую страсть. Она тихонько стонала, когда Егор Ильич входил в нее, шепотом умоляя не кричать, и закусив губу, плавилась, будто свеча, от сладких волн, растекающихся по ее телу жаркими толчками.
Заглядывая в затуманившиеся глаза умной красавицы, неподвижно лежащей на кушетке, мужчина мысленно в который раз поздравлял себя с неожиданной находкой. Прекрасное тело юной девушки вызывало в нем огромную нежность и страсть, которую он ранее никогда не испытывал, и как нельзя кстати подходило для небольшого романа в своем же доме.
Они неистово подолгу целовались, как школьники, забывая обо всем. Она всегда шепотом просила его не оставлять ее, обнимая его колени, и плача смотрела, как он выходит из комнатенки.
Ранним погожим утром хозяина дома нашли во дворе в луже крови с проломленным черепом.
Рядом с ним сидел понурый дядя Коля, устроившийся при доме садовником, и каким-то образом прознавший об их с Марьей секрете,- потайной комнате.
автор Светлана Автономова
4 августа, 2009 г
Комната под лестницей рассказ
– Что случилось, девушка? Кошка украла ваш язык?
– О, нет, сэр… Простите меня, сэр…
– Прощу, Линда. Поверьте мне! – директор положил розгу на стол и скомандовал: – А теперь снимите вашу юбку и нижнее белье. Положите их аккуратно на моем столе.
Когда она одевалась этим утром, то знала, что вечером ей предстоит раздевание. Она захотела выглядеть интеллектуально и профессионально, а потому выбрала зеленую вельветовую юбку, белые хлопковые трусики и колготки. Она сняла юбку и разложила ее на столе, как было указано.
Двадцатитрехлетняя учительница подчинилась, сначала сбросив туфли. Когда и колготки находились на столе, она на мгновение остановилась, смотря на Колина Престона.
– Не тратьте зря время, девушка! Трусики вниз! Положите их на стол.
Линда подчинилась, умышленно не смотря на директора. Она остановилась в полусогнутом положении, ожидая, что порка розгой могла бы начаться, но директор удивил ее приказом:
– Пойдите и встаньте лицом к стене, с руками на ее голове.
Мистер Престон не спешил. Он хотел, чтобы Линда Чарлтон запомнила ее наказание, а для этого нужна была не только боль хорошо высеченного зада, но и долгое время ожидания. Линда должна была постоять у стены в течение некоторого времени – чтобы директор привык бы к ней именно как к непослушной девочке, посланной для порки, а не как к остроумной и очень привлекательной учительнице, с которой он не раз смеялся на вечеринках, с бокалом хереса в руке.
– Стойте, девушка, и не суетитесь. Я хочу, чтобы вы стояли там, держа руки на вашей голове, уткнув нос в стену. Ноги держите плотно вместе, пока я не скажу вам, что пора к столу.
Мистер Престон отрегулировал свое вертящееся кресло, в то время как Линда стояла лицом к стене, думая время от времени, что мужчина средних лет сейчас разглядывает ее незащищенную, голую, белоснежную попу. Фактически она не почувствовала никакого дополнительного унижения, на которое рассчитывал директор.
Линда изучала обои перед своим носом, ее груди уперлись в стену. Нет, это было положительно глупо! Может быть, все это было только частью сексуальной ролевой игры Колина? После нескольких минут Линда, чувствуя глаза директора на своей попе, решила немного раздвинуть ноги и повилять задницей, чтобы увидеть, как он отреагирует. Это было ошибкой. Мистер Престон поднялся с места и сердито подошел к молодой женщине.
– Как вы осмелились! Вы здесь для наказания, а не для стриптиза или танцев! Встаньте смирно, ноги вместе!
– Руки назад – на вашу голову! Как вы осмеливаетесь трогать задницу!
Линда снова подняла руки на голову. Ее ягодицы горели. Она едва могла поверить, что директор вызовет такую боль одним ударом. Линда почувствовала то же самое чувство, как при встрече с материнской щеткой.
– Да, сэр, – ответила она угрюмо, чувствуя слезы на веках.
– Хорошо. Пусть это напомнит вам, чтобы вы стояли, пока я не скажу вам, что делать дальше.
Прошла добрая четверть часа, прежде чем мистер Престон поднялся из-за стола и прошел к Линде. Она слышала, как он выдвинул кресло на середину комнаты. Линда дрожала, потому что понимала, к чему идет дело, но держала нос уткнутым в стену.
– Браво, Линда, – сказал он. – А теперь идите сюда, сгибайтесь над креслом. Вы получите шестнадцать ударов розгой на вашей голой заднице.
Линда глубоко вздохнула и пошла к деревянному креслу. Она наклонилась и перегнула через спинку свой зад. Колин восхищался этим зрелищем. Гладкая белизна ее голых ягодиц подчеркивалась покрасневшей полоской от единственного удара. Она сохраняла ноги плотно сжатыми…
Линда оглянулась назад. Мельком она увидела брючины директора, стоящего за ней. Около них она заметила руку, держащую розгу. Потом розга вдруг исчезла из ее вида. Линда сжала руками ножки кресла и закрыла глаза поплотнее. Розга поднялась и со свистом упала вниз.
Второй раз розга приземлилась на три дюйма ниже яркой полосы, оставленной предшествующим ударом – через верхнюю часть бедер Линды. Идея Колина была в том, что первые две полосы должны быть как бы ограничителями. Он решил нанести все последующие четырнадцать ударов между ними и выстроить на попе подчиненной полосу интенсивной боли, которая должна не давать молодой Мисс Чарлтон садиться по крайней мере несколько дней.
Теперь, когда Колин прицелился, он начинал сечь больнее.
– Ааааиееее! Ооооу! Оввввууу. – ее попа дугообразно выгнулась, а голова запрокинулась. Волосы взлетели.
Колин наблюдал, стараясь сдерживать эмоциии. Он знал, что зад Линды был уже очень болезненным после первых трех ударов, но понимал, что надо на будущее выбить из нее всякое желание выходить из подчинения, обманывать или хитрить. Он остановился на некоторое время, позволяя девушке перетерпеть боль.
Линда подняла одну щиколотку в неопределенном положении и помахивала попой из стороны в сторону. Она начала рыдать.
Розга заплясала снова в устойчивом ритме.
– Линда! Ложитесь обратно вниз!
Плачущая учительница не отвечала.
Колин положил розгу на стол и подошел к ней. Он взял ее за плечи и посмотрел на красивое лицо, искаженное болью. Она дрожала в его руках подобно испуганному животному.
– Это ваш выбор, Линда, – сказал он. – Или вы согнетесь обратно над этим креслом и примете остальную часть наказания, как мы договорились, либо мы прекращаем это. Но тогда значит, что вы вытерпели восемь розог впустую. Вам все равно придется покинуть школу… Вы согласны?
Линда попыталась заставить себя подумать логично. У нее не было выбора. Эта порка была как раз тем, что она сама потребовала! Она знала, что это больно, что розга ужасно ранит. Она кивнула. Ее взлохмаченные волосы снова упали вниз. Красная от стыда девушка, не говоря ни слова, медленно перегнулась
Комната под лестницей
Сегодня 14 мая, 5 часов вечера. Я стою, опираясь на лестничный парапет, и с тоской смотрю на входную дверь. Скоро придет моя мать. Я с ужасом думаю об этом. Что меня ждет?! От представления того, что она сделает со мной, сердце мое падает, в животе все сжимается, руки и ноги трясутся мелкой дрожью, а мягкое место покалывает тысячами, нет миллиардами острейших иголок! Причина моего животного страха – предстоящее наказание. Безусловно, я его заслужила, плохо написала годовую контрольную по алгебре, хотя и занималась с репетитором. Не понимаю, почему так вышло?
Комната под лестницей
В огромном каменном доме с широкими лестницами и лепными потолками всегда было тихо. Хозяйка, на которую теперь работала Марья, оказалась женщиной порядочной. Она не нагружала девушку работой, дарила ей почти не ношеные вещи, сладости в ярких упаковках и все время говорила о дочке, которую ждет.
Дарья, высокая, располневшая женщина тридцати девяти лет, ходила по дому утицей. Она подолгу спускалась с лестницы, улыбаясь чему-то и напевая детские песенки.
Ее огромный живот не могла спрятать даже широкая одежда пестрых тонов. Будущая роженица часто поддерживала его обеими руками снизу, как будто таз с мокрым бельем, или любовно проводила по нему ладонями. Казалось, она ушла в саму себя, занятая лишь одной мыслью: выносить долгожданное чадо. Ее взрослый сын стыдился своей матери. Семнадцатилетний долговязый, краснощекий парубок, запинаясь, жаловался девушке на свою нелегкую долю.
Мать-де, сошлась с каким-то богатеем, дитя вот собралась рожать, а куда ему деться? Всюду лишний и не нужный. С отчимом у него отношения не складываются, мать отгородилась от всех невидимой стеной. Ему только и остается, что сутки напролет просиживать в своей комнате в компании компьютера.
Марья, утюжа белье, молча слушала его. Девушка и ранее не отличавшаяся особой говорливостью стала вообще немногословной.
Прочесть о ее чувствах можно было лишь по ее глазам, чего естественно Илья не знал. Он бубнил безостановочно обо всем и ни о чем, не удосужившись поднять вверх голову и хотя бы взглянуть на собеседницу, пусть и не проронившую ни слова.
Другое дело, его отчим. Высокий улыбчивый мужчина, всегда аккуратно одетый, причесанный, гладко выбритый. Его умные глаза стального цвета смотрели, будто в душу, девушке, вынимая из нее все ранее спрятанные туда секреты.
И даже когда Марья оставалась с ним наедине, ей не было страшно. Мужчина молча завтракал, читая газету, и ободряюще улыбался девушке, если та, убирая со стола, случайно роняла вилку на пол или салфетку.
Не было ей страшно и тогда, когда однажды он поманил ее за собою в комнатенку под лестницей. Там девушка с замиранием сердца, впервые почувствовав на своем теле теплые мужские ладони, изведала настоящую страсть. Она тихонько стонала, когда Егор Ильич входил в нее, шепотом умоляя не кричать, и закусив губу, плавилась, будто свеча, от сладких волн, растекающихся по ее телу жаркими толчками.
Заглядывая в затуманившиеся глаза умной красавицы, неподвижно лежащей на кушетке, мужчина мысленно в который раз поздравлял себя с неожиданной находкой. Прекрасное тело юной девушки вызывало в нем огромную нежность и страсть, которую он ранее никогда не испытывал, и как нельзя кстати подходило для небольшого романа в своем же доме.
Они неистово подолгу целовались, как школьники, забывая обо всем. Она всегда шепотом просила его не оставлять ее, обнимая его колени, и плача смотрела, как он выходит из комнатенки.
Ранним погожим утром хозяина дома нашли во дворе в луже крови с проломленным черепом.
Рядом с ним сидел понурый дядя Коля, устроившийся при доме садовником, и каким-то образом прознавший об их с Марьей секрете,- потайной комнате.
| BB-код для вставки: BB-код используется на форумах |
| HTML-код для вставки: HTML код используется в блогах, например LiveJournal |
Как это будет выглядеть?
Отправить другу
Ссылка и анонс этого материала будут отправлены вашему другу по электронной почте.
