Комната с видом вовнутрь. Сковородка и тапки
История о том, так ли на самом деле плохи и бесчеловечны люди, кажущиеся плохими и бесчеловечными, рассказанная на примере одной неблагополучной семьи.
Про дедушку, о котором тоже пойдёт речь, я уже успела немножко написать здесь: https://pikabu.ru/story/komnata_s_vidom_vovnutr_fligel_i_rad.
Бабушка Саша умерла от проблем с сердцем, когда мне было 17 лет. После её смерти тётка и дед остались в доме вдвоём. Надо ли говорить, что при тёткином уровне ненависти к мужскому полу они не мирили.
Дедушка и тётка дрались. Она хлестала дедушку тряпкой, норовя попасть по лицу. Он отбивался от тётки тапками – а тапки у моего дедушки были большие, сорок четвёртого размера!
Когда происходила ссора, обычно тихая тётка кричала: «Будь ты проклят. Старый козёл. ». Дед отвечал: «Пропади ты пропадом. ». Всё это я знаю оттуда, что однажды подобная ссора случилась при мне. В тот выходной день мы приехали «навестить» дедушку. И хотя они жили в одном и том же доме, тётку мы не «навещали». Всё наше семейство она на дух не переносила. Как только в дверном проёме показывались мы – я, мама или отец, она с треском захлопывала кухонную дверь, если бывала на кухне, и до нашего исчезновения не выходила оттуда. Если мы заставали её в зале или в прихожей – тётка мчалась со всех ног, спеша скрыться от нас в свою комнату, за колыхающуюся бахрому штор, и оттуда сердито сопела и намеренно громко кашляла, аки туберкулёзный больной.
В день той самой ссоры случилось, в общем-то, не беспрецедентное происшествие. Деду в очередной раз показалось, что тётка украла у него варёную курицу, чьи замороженные тушки на всю неделю для дедушки передавала мама. Тётке же по временам чудилось, что дедушка берёт из кастрюли её борщ. Так что по количеству начатых драк за еду инициатива распределялась приблизительно поровну.
Хотелось моему дедушке того или нет, но неубитая вовремя тётка продолжала жить. Дедушкиных тапочек теперь было против неё недостаточно – поди ж ты, не таракан.
Однажды моя тётка вооружилась сковородой. Сковорода у неё была тяжёлая – наверно, чугунная. После ссоры у дедушки остались ссадины и синяки. Мама повезла его к доктору на медицинское освидетельствование, против которого дедушка возражал, говоря: «Я ей всыплю. ». Под «ей» подразумевалась, конечно же, тётка. Она и сама давным-давно ходила в синяках после дедовых тапок, но в травмпункты не обращалась.
А вот дедушке досталось весомо – в травмпункте посоветовали обратиться в суд. Мама попробовала последовать поданному совету, но суд оправдал тётку за недостаточностью улик.
Дедушкины синяки от чугунной сковороды проходили медленно, но проходили, а новых – не появлялось. Тётка перепугалась суда, поэтому за посуду уже не бралась. Она ограничила себя тем, что выносила на улицу и сжигала его подушки и старые тряпки, надеясь тем самым сглазить. Дедушка при столкновении старался плюнуть ей вслед.
Долгая и мучительная борьба за жизнь на ограниченной территории продолжалась шесть лет. Шесть долгих, мучительных лет мама не могла собраться с силами, чтобы перевезти стареющего с каждым днём дедушку в дом к себе, и продолжала ездить к нему раз в неделю, «проведывая». Она забирала его вещи в стирку и привозила отглаженные – баул за баулом, мешок за мешком, сумка за сумкой сменяли друг друга, как и в былые времена моего дошкольного детства… Только теперь паковали не детские, а стариковские вещи.
Второй пакет, также еженедельно собираемый моей мамой, доверху заполнялся продуктами – и каждый раз раскритиковывался моим дедушкой, которому не нравилось всё: гречневая крупа, отсутствие гречневой крупы, батон вместо хлеба, хлеб вместо батона, неподходящая новая кастрюлька для каши или отсутствие незаказанной манки…
Все эти шесть лет мама «несла свой крест» – привычную ей вахту по дистанционному уходу за дедушкой. Комната для него в нашей квартире простаивала, пуста и готова. Занимать её не покушалась даже я, хотя я сто лет уже мечтала о своей собственной комнате… Сколько себя помню, я всегда наоборот уговаривала забрать моего любимого дедушку поскорее из этого ада. А то тётка его убьёт, с ужасом думалось мне. Но мама всё медлила, и так и не забирала старика… Он не доставил бы нам хлопот – без тётки, как без главной на то причины, он никогда не становился таким сердитым. Но он и сам не хотел к нам переезжать, и упирался как мог.
Так могло длиться и длиться, пока среди ночи нам не позвонила встревоженная тётка, чего она не делала никогда.
Оказалось, что дедушка умер.
«От остановки сердца» – вот как сказали врачи.
Дедушку тётка кинулась искать, когда он вечером не вернулся из сада. Там она его и нашла. Страшно перепугалась. И сразу же позвонила нам.
Я думала, с её отношением к нам с дедушкой тётка откажется ехать на похороны. Но моя мама пригласила её, и она почему-то поехала.
Из приехавших попрощаться дальних родственников дедушку любили и потому плакали все. Мама рыдала почти не переставая все эти три дня. К концу этого срока я и сама чуть было не падала в обморок, обессилев от острейшей, не проходящей ни на секунду душевной боли и слёз, но чем могла поддерживала маму, понимая, что ей из-за её душевной слабости сейчас куда тяжелее, чем мне.
На похоронах выглядел расстроенным даже мой папа. Приглашённая тётка ходила букой, не выражала никаких признаков особого горя, преимущественно молчала и сторонилась всех.
Я поглядывала в разные она и старалась высмотреть родню среди толпы вокруг других похоронных процессий. Устав от этого бессмысленного занятия (машина была припаркована далеко от места действия), я наконец бросила беглый взгляд на тётку и внезапно увидела, что она плачет. Такого я от неё, признаться, не ожидала. Я-то думала, она ненавидела дедушку. Я-то боялась, она будет плясать и прыгать от радости – с её неустойчивым темпераментом с неё сталось бы. А тут – слёзы… Причём, кажется, даже искренние!
Тётка плакала тихо, как никогда – не пытаясь рыдать в голос и истерить, как это с ней случалось при бабушке. Я за весь этот день наплакалась уже так, что утирать со щёк стало нечего. Поэтому я опять повернула голову и решилась заглянуть тётке в глаза.
Оказалось, что радужка её серо-голубых глаз посветлела до блёкло-небесной. Ещё в детстве своём я узнала: когда тётка была в гневе, её глаза обыкновенно совсем серели. Значит, она не злилась. Значит, её всё-таки «пробрало», и переживания были искренними. Увидев и поняв это, едва ли не впервые за долгие годы я прониклась сочувствием к тётке.
«Ты как?» – тихо, шёпотом, спросила у неё я.
«Тяжело», – помолчав, таким же сдавленным шёпотом ответила мне тётка.
В этот поразивший меня момент мне стало ясно одно: как бы гадок и плох ни был любой человек, сколько бы ненависти он ни лил на окружающих – в глубине души он всё равно остаётся живым, чувствующим и настоящим. Просто у многих людей, как вот например у моей тётки, человечность закопана так глубоко, что её, если даже взяться – и за десятилетие, наверное, не откопаешь… И лишь только случай, подобный этому – какой-нибудь запредельный по накалу эмоций случай – способен бывает высветить истинную, глубинную суть каждого – уверяю вас, абсолютно каждого! – человека. Только у некоторых людей над этой сутью нарастают такие тонны всяческой грязи, что и не разглядишь её из-под них…
Найдены возможные дубликаты
Спасибо на добром слове.
2 дня назад у меня умер муж. Я уже писала здесь, что он долго болел РС, 8 лет не ходил, 3.05 утром он впал в кому и 4.05 рано утром умер в больнице. Конечно, я была готова, что это в любой момент произойдет,но видимо к этому подготовиться нельзя. Я не сплю по ночам и если погружаюсь в какую- то дрему, то просыпаюсь рано утром, в то время, когда он умер. Я стараюсь держать себя в руках ради сына, его родителей, для которых он был единственным ребенком и они в полной прострации вообще, но пока плохо получается. После его смерти я разослала смс и сообщения в ватсапе всем нашим общим знакомым и его сослуживцам, которых знала. Вчера на телефон мужа позвонил его друг, с которым они долго работали вместе в госпитале в хирургическом отделении и попросил мой номер телефона. Говорит, что они по цепочке сообщили всем его однокурсникам, общим знакомым эту новость и ребята хотят как- то поддержать и помочь мне финансово. И знаете я в шоке сколько стало приходить СМС. Суммы абсолютно разные, но сколько тепла и добра в сообщениях. Я практически никого не знаю из этих людей, но ребята я вам безмерно благодарна за то, что вы не остались в стороне и каждый поделился теплом своего сердца.
Отдай тапки
Дело было лет 10 назад. Поехали мы с дедом на рыбалку на кольцо. На реке лодок 10, раннее утро.
Сидим в лодке, на берег приходит дед с внуком лет 5. Дед разматывает удочки и начинает рыбачить с берега, мелкий бегает по берегу и отвлекает деда. Деду это надоело и он расстелил на берегу плед, дал ребёнку какие-то игрушки. Этого хватило минут на 10, после чего мелкий снова стал бегать по берегу, свалился в реку, залез в кусты и т.д.
Напомню утро раннее, тишина, а на реке слышимость прекрасная.
Р: дед, отдай тапки!
Д: нет, ты будешь шалить.
Через минуту:
Р: дед, отдай тапки!
Д: нет, так мы рыбы не наловим, бабушка ругаться будет.
Ещё через пару минут:
Р: дед, ну отдай тапки!
Д: нет, ты опять в реку свалишься.
Дружный гогот из всех лодок, кто-то даже прокомментировал, мол «дед, да отдай ты ему уже эти тапки!».
P.S.: тапки так и не отдал)
Про батюшку и санитара
После отпевания (стоимость услуги 9000 рублей) подходит батюшка и предлагает за 2500 дополнительно прочитать молитву за упокой (не знаю точно, как там это у них называется). Выслушав наш вежливый отказ, батюшка снял рясу, сел на байкерский мотоцикл и укатил в неизвестном направлении.
Выводы делайте сами, кто из них человек, а кто бизнесмен.
Ритуалка. Про нормальных агентов.
Несколько лет назад умер дед. Ну и естественно, сразу скорая, милиция и куча стервятников. Последних мы благородно выпроваживали. И вот приехал очередной агент. Толстенький как колобок, спокойный, ненавязчивый и без стандартных фраз о соболезнованиях. Извинился за беспокойство, спросил готовы ли мы поговорить (нам нужно было по итогу кого-то выбрать), сказал что тоже терял близких и знает как это неприятно видеть циничных агентов ритуальных услуг. Банально? Наверное. Вранье? Ну конечно. Но он хотя бы попытался. Мы его впустили. Он задал пару вопросов о личности усопшего, напрямую поинтересовался, какой суммой мы располагаем «Чтобы не занимать Ваше время и не предлагать ненужное». Мы сразу сказали, что мы люди не богатые, все по стандарту, без излишеств. Мы с ним обсудили все детали и он нам устроил нормальные похороны без нервотрепок, везде нас сопросождал, поддерживал, даже рявкнул пару раз на» копателей» (или как их называют) чтобы не болтали, а работали, звонил и подгонял батюшку ибо тот опаздывал: «Отец, люди ждут, лето, жара, имейте совесть!» И батюшка по приезду извинился и приступил к отпеванию. Когда женская половина семьи утопала в слезах, агент, стоящий рядом со мной, сказал что дедушка наш, видимо был горячо любимым и еще раз принес соболезнования. Сказал, что в силу его деятельности, ему часто приходится бывать на таких мероприятиях, и часто семьи относятся к смерти стариков с облегчением, и ему приятно видеть, что дед наш прожил жизнь не зря, раз внуки ему в ноги падают.
Мы прекрасно понимали что это всё наигранно, что у него своя выгода, но он проявил хоть какой-то интерес и сочувствие, чего не сделали другие. Пусть он и не разбогател на нас, но мы ему благодарны за спокойные похороны любимого дедушки. Когда теряешь близкого, тебе нужно просто нормальное отношение со стороны служб, а не типичный для агентов цинизм и жажда бабла.
От Санта-Барбары до похорон
Сегодня умер мой дед.
А теперь о Санта-Барбаре.
Я унаследовала его характер даже больше, чем мамин. Унаследовала крупное телосложение, умение находить приключения на свою пятую точку и вредность.
Его семья из-за любви ко мне плохо с ним общалась (хотя внуков не отваживали), жена за «все грехи» стала фанатичной и лицемерной верующей. Он жил 15 лет в метаниях и искал меня.
Он дал мне возможность сделать лазерную коррекцию зрения. Он восполнял общение, как мог. В свои 78 бегал в гараж, чтоб наколымить мне на хорошую жизнь (приданое, говорил). Оно, мне, конечно, не достанется, бабушка подсуетилась (не знаю, надо ли оно мне за это бороться).
И вот он мертв. А я послушала маму и не приехала к нему попрощаться. Он ждал меня.
Очень горько, больно и обидно.
— Не мучай себя зря. За жизнь еще успеешь.
— Да, работы нет, но ты потом начнешь и будешь делать это до пенсии. Успеется. (Утешал, когда я долго не могла ее найти).
— Ты умница, и все сделаешь правильно, это просто сейчас не получилось. Не сдавайся.
Комната с видом вовнутрь. Друзья моего детства
О каждом новом свежем пне,
О ветви, сломанной бесцельно,
Тоскую я душой смертельно,
И так трагично-больно мне.
На самом деле, мне это чувство тоже отлично знакомо. Но со всей остротой сопутствующих ему сопереживания и боли оно осталось для меня в далёком-далёком детстве.
Про дедушку, о котором пойдёт речь в главе, немного рассказано здесь: https://pikabu.ru/story/komnata_s_vidom_vovnutr_fligel_i_rad.
Дедушка любил и сажал деревья. Бабушка приказывала их спиливать.
На моих глазах исчезали одна за другой старая яблоня, черешня и вишня, абрикос и даже две алычи.
На месте росшей около кухонного окна вишни дедушка посадил грушу. Но груша сразу не понравилась бабушке. На третью зиму, день за днём допилив деда, бабушка убедила его убрать деревце, несмотря на его молодость. По её аргументам, не успевшая разрастись груша обезлистевшей к осени кроной своей всё равно «загораживала в кухне весь свет».
И груша исчезла. А бабушка успокоилась. Аккуратный пенёк, по-видимому, радовал её куда больше.
Но бабушка никогда не успокаивалась надолго. В своей войне с дедушкиными деревьями, которые «не дают проходу», она стремилась всё дальше и дальше.
«Как это «не дают проходу»?» – спрашивала у бабушки я, – «Ведь деревья не ходят. »
Деревья, как это было неочевидно бабушке, но очевидно мне, на самом деле росли вдоль заасфальтированных дорожек, но никак уж не поперёк них, а следовательно, никому не мешали ходить.
Поэтому в пылу лютой войны деревьев и бабушки по своим идеологическим соображениям я была на противоположном от неё фронте. Растения для меня всегда были такими же точно живыми, как зверюшки, птички и рыбки. Только куда более беспомощными – ведь они даже не могли убежать! По этой причине я всегда испытывала к ним сострадание и сочувствие. Мне с самого детства было отлично знакомо это самое чувство безвольной обречённости и собственного бессилия, словно ты – пойманный партизан в тылу врага, которое, по моему мнению, должно было сопровождать их. Я-то ведь тоже никуда не могла убежать из дома бабушки, а значит, была обречена дожидаться любого неожиданного решения относительно своей участи точно так же, как и они…
Кроме того, растения бабушкиного огорода были моими единственными друзьями. Ибо играть с другими детьми, когда я находилась у бабушки Саши с понедельника и по пятницу, мне – не помню, чтоб позволялось…
Уничтожение черешни – огромного, раскидистого старого дерева с тёмной и очень шершавой корой – было для меня весомой утратой. Раньше её крона пересекалась с кроной ёлки, растущей у старого гаража, так что гаражная стенка и ветки обоих деревьев образовывали своеобразное убежище, «домик». В этом домике я любила прятаться от дождя, если он бывал тёплым и начинался летом.
Когда я вернулась после очередных выходных, проведённых на дому у родителей, моего привычного «домика» больше не стало. Я увидела новоиспечённый пенёк на месте старой черешни и очень расстроилась. Зачем-то попробовала было встать на прежнее место и представить, что домик по-прежнему существует. Но теперь со всех сторон, кроме одной (там, где была всё та же кирпичная стена гаража), меня окружали ветер и свет. Чувствовать себя по-прежнему в уюте и безопасности на месте былого убежища, даже при моём богатом воображении, больше не получалось.
Я разочарованно уставилась в пол. Под моими ногами по асфальту и по земле – о, ужас! – были рассыпаны опилки старой черешни…
Я вприпрыжку поторопилась сойти с них. Мне казалось кощунством наступать на то, что раньше было моим защитником… Было больно смотреть на рыжеватую труху, в которую теперь превратилось дорогое мне темнокорое дерево. Её вид наводил на меня оторопь, словно светлая стружка, валявшаяся под ногами на тёмной земле – нате, топчите меня! – была лужами крови, оставшейся после совершившегося на этом месте убийства…
Встретить меня, как это бывало по понедельникам, вышел дед. Бабушка не интересовалась мом приездом настолько, чтоб отвлекаться от дел и выходить встречать. Я бросилась к нему за утешением.
– Дедушка, убери отсюда опилки! Почему они здесь лежат? – будучи не в силах более внятно выразить всю гамму нахлынувших на меня чувств, канючила пятилетняя я. Опилочно-кровавые пятна пугали, причиняли душевную боль и слишком сильно волновали меня.
– Потому что дерево убрали, – спокойно пояснил дедушка.
– Зачем убрали дерево.
– Саша. Она так говорит! – последовал недовольный ответ. Выражать своё возмущение бабушке напрямик дедушка был не в силах. Я слушала его сдерживаемую злость в голосе и чувствовала, как в моей душе поднимается гнев на необъяснимый и очень недобрый поступок моей бабушки.
Не ограничиваясь в своих замашках землевладельца одними деревьями, бабушка люто ненавидела и более мелкие растения. Всё, что не нравилось ей, безальтернативно клеймилось «сорняками». Сама она их не корчевала – делать такую грязную работу опять-таки поручалось дедушке. За сорняки на полупустом, полу-засаженном помидорами огороде считались мои любимые целебные травы: подорожник с его убористо набитыми колосками, похожими на букет в обрамлении из овальных тёмных листков, и чистотел, во множестве распускающий свои маленькие жёлтые цветочки на огромных зелёных кустах с нежными ярко-зелёного цвета листьями…
Спустя несколько сезонов таких «уборок» чистотел остался только около самого забора да на территории у соседей. И на всём бабушкином огороде не вырастало больше не одного подорожника.
Почему-то под категорию подлежащих уничтожению «сорняков» подпадали также и все полевые цветы – тюльпаны, васильки, флоксы. И хотя они цвели так красиво, что дедушка (сопереживавший растениям и мне) не раз предлагал ей оставить хотя бы несколько «на развод», их отцветающие кусты бабушка почитала за удовольствие корчевать лично, как только они отцветали и начинали давать семена. В результате подобной прополки васильков с каждым годом становилось всё меньше и меньше.
Я изо всех своих сил, как только могла, упрашивала бабушку Сашу не трогать цветы. Она в ответ только ехидно смеялась:
– А что тебе с них?! На кой они все тебе?!
Красоты бабушка Саша не понимала.
Мои просьбы, все до единой, пропускались мимо ушей. Ни один голос не мог достучаться до бабушки Саши, потому как представлял для неё интереса по сравнению с Её мнением.
Особенно обидно каждый раз мне было за лютики и фиалки, которые начинали цвести в изобилии каждый год, как только стаивал снег. Если бы они только знали, чем им грозит такое неосторожное проявление себя в этом адовом месте. Я до того любила следить за тем, как распускаются и образуют пёстрые полянки эти нежные мартовские цветы, что однажды даже расплакалась, видя подготовку к очередной процедуре. Я прорыдала весь этот час, забившись в самый дальний угол дома, чтобы не видеть примет страшной казни, пока бабушка корячилась над первой весенней порослью в сопровождении всё той же лопатки и мусорного мешка… Увидев по возвращении в дом моё раскрасневшееся заплаканное лицо, бабушка сказала:
– Не реви, дура! И так от них деваться некуда стало.
Я заревела ещё громче, думая в этот миг про себя, что от цветов как раз не надо деваться. Наоборот: это им, бедняжечкам, некуда деться от жестоких рук, вырывающих их из земли…
Я страшно жалела растения, понимая при том с сожалением, что никак не могу защитить этих немых, дорогих моему сердцу, крошек. Я чувствовала себя беспомощной и потому как будто бы виновной в том, что их настигла эта массовая и неотвратимая гибель…
После подобных прополок бабушка почему-то всегда бывала исключительно «в духе». Её радости и довольства хватало на целый вечер! Но даже несмотря на этот редчайший шанс, я не подходила к ней с просьбами поговорить о чём-нибудь или же поиграть. Переживая боль за каждый сорванный ею росток и обиду, оставшуюся от её равнодушия к моим просьбам, по таким вечерам я всегда сторонилась бабушки.
Когда бабушка Саша приказала спилить мою любимую яблоню сорта «Ренет Симиренко», эта новость обрушилась на меня, как предзнаменование самой большой беды, если огромные беды вообще возможно предвидеть.
Это был мой любимый сорт. Небольшие белёсые яблочки созревали каждую осень. Дедушка срывал мне их прямо с ветки, тут же мыл в уличной раковине и чистил карманным ножом. Ничего не могло быть вкуснее этих сочных, ароматно-кислючих яблок. Сладкие сорта я поэтому никогда не любила. Все они казались мне даже не бледным подобием, а уж и вовсе недостойным фруктом после дедушкиной, как он называл её, Симиринки.
– Пойди поблагодари яблоньку! – смеялся, угостив меня, дедушка.
И я радостно бежала к огромному, необъятному для меня и неоглядно ширящемуся вверх, стволу этого доброго ко мне дерева. Не в силах выразить свой восторг чем-то ещё, я долго-долго смотрела ввысь, в самую крону яблони, сквозь хризопразового оттенка листву, которой на меня из-под голубеющей вышины сверху лился прохладный, золотистый сентябрьский свет…
На этот год яблоня уже успела дать очередной урожай, и этим подписала себе приговор.
Весь сад был словно наэлектризован. В остывающем воздухе октября накалялись опасность и ожидание. Уже несколько дней дедушка всё никак не мог выполнить приказ бабушки – не поднималась рука. Бабушка с каждым днём всё больше кипела злобой. Скандал, какого не видывал свет, со дня на день должен был разразиться. Понимая это, дедушка собрал волю в кулак и достал из сарая пилу.
Он принёс её к яблоне и положил на асфальт. Выпрямившись, он рассматривал крепкое дерево с зеленовато-белой корой, до такой степени прозрачной, что, казалось, стоит только присмотреться чуть-чуть – и будет видно, как под ней, словно под кожицей, течёт по волокнам животворящий древесный сок…
Не находя себе ни дела, ни места, я нервно моталась вокруг.
– Деда, не пили яблоню. Не пили, дедушка. – уговаривала я старика.
Дед не двигался с места и, не отвечая, рассматривал свою Симиринку. Казалось, что он ушёл в размышления настолько, что больше не слышит меня.
Яблоня была спилена.
Эта потеря ударила по мне больнее всех остальных. Я сразу же разлюбила эту часть сада. Теперь, когда я бывала там, мне всегда делалось очень грустно. Я приходила к оставшемуся пеньку и подолгу смотрела на него, как на памятник или могилку. Я вспоминала о вкусных яблочках, которых теперь больше не будет, и о счастье – каждую осень заново пробовать дары этого чудесного, щедрого садового дерева, потерянном вместе с ним…
У бабушки была на удивление лёгкая рука, когда ей необходимо было избавиться от чего-нибудь, что мешало ей. Я с ужасом думала, что в один вовсе не замечательный день ей могу слишком сильно помешать я – и от меня тоже могут остаться одни опилки…
Комната с видом вовнутрь. Флигель и радио
История о счастливых моментах несчастливого детства, увиденная глазами ребёнка из не самой благополучной семьи.
Когда бабушка совсем расходилась в своей привычке к нецеленаправленной ругани (а это с ней случалось частенько), дедушка прятался от неё во флигель, и брал туда с собою меня. В таких случаях дедушка называл флигель «бомбоубежищем» (в молодости он служил в армии, и любил военные термины). Шутка была точная, и я каждый раз заново смеялась над ней.
Флигель представлял собой старый жилой сарай из досок, обмазанных снаружи и изнутри глиной и штукатуркой. Внутри он был поделён на две комнаты: кухню и спальню, не считая небольшой прихожей в два шага по периметру.
В спальне стояли ящики с песком, в котором хранилась морковь, а ещё – картошка и лук, наваленные в мешках по углам. Одну из стен занимала кровать – широкая, с железной спинкой из прутьев, напоминавших мне решётку тюрьмы. Я часто сидела на этой кровати, выглядывая меж прутьями – играла «в заключённого» (ощущение полной морально-физической несвободы было мне знакомо не понаслышке).
На кухне был стол, небольшой холодильник, печка и кухонный шкаф, полный самой разнообразной посуды. Самая смешная вещь там была – половник, висевший на стене на отдельной резной вешалке, и такой большой, что ковш его можно было бы запросто одеть мне на голову.
Бабушка не любила появляться во флигеле, потому что внутри было холодно, сыро и пахло плесенью. Поэтому лучшего места для пряток от бабушки нам было не найти.
С дедушкой можно было смело «идти в разведку». Он всегда придумывал интересные темы для разговоров и всякие словесные игры вроде «названия городов на последнюю букву предыдущего», чтобы незаметно провести время. Из припрятанных в холодильнике продуктов и выкопанной из песка моркови дедушка тут же варил суп в случаях, когда сидеть приходилось достаточно долго, и мы с ним успевали проголодаться. Наверное, примерно так чувствовали и проводили время в землянках солдаты во время войн, думала я, и испытывала восторг и некоторую гордость при этой мысли.
Надо сказать, готовил дедушка удивительно хорошо – даже вкуснее бабушки. Я очень радовалась, когда приходилось прятаться не на вечер, а ещё до обеда, потому что знала: на весь остаток дня будет вкусно и весело.
Однажды дедушка решил починить старое советское ламповое радио, стоявшее на окне рядом с печкой. Он долго копался в нём, что-то откручивая и разбирая. Я с нетерпением следила за его действиями и рассматривала удивительные по форме детали из странных разноцветных металлов. А потом радио заработало! Оно заговорило шипящими голосами, и на его передней панели из прорванной марли затрепетал огонёк. Этот огонёк был такой уютный, что вокруг него можно было сидеть, как вокруг костра…
Дедушка притащил из спальни два стула, и мы с ним уселись рядом, поодаль от радио. Оно пело, а мы молчали и слушали. И это было до того хорошее молчание, что не стоило вообще ничего говорить.
Этот вечер я запомнила на всю жизнь как теплейший из вечеров, почему-то при этом прошедший в сыром флигеле и в ночной прохладе уходящего на тот момент лета…
Найдены возможные дубликаты
Да, подобных людей достаточно много. Увы.
Абсолютно здоровых человеческих социумов, наверное, нет нигде в мире. Но есть большие и меньшие перегибы.
Но если процесс действительно стал обратным, и мы уходим от накатанности к осознанности, то это даст российской части человечества некоторый шанс, что лет через 50 положение хотя бы немного исправится.
P.P.S. Что-то я разошлась. Вы меня задели за наболевшее.
Ничего страшного, на околофилософские и околопсихологические темы я могу рассуждать, наверное, вечно.)
С вами интересно беседовать.
Поначалу видеть всё больше деталей этой «изнанки» мне было гадко, но захватывающе, как первооткрывателю. Всегда лучше, если какая-нибудь «гадость» чужого характера вылезет не внезапно, а будет видна тебе за два шага до, и ты станешь общаться с таким человеком уже по-другому.
С накоплением же багажа знаний в этой области приходится всё больше и больше примиряться с сутью человечьей натуры (начиная, естественно, со своей), и учиться принимать мир таким, какой он есть. Ибо другого реального мира (не беру в счёт всяческие миры иллюзий) нам всё равно не дано.
З.Ы. Хотя отдельные личности, если дело доходит до откровений, до сих пор порой удивляют.
Название тоже замечательное. Литературный дар заметен (хотя слово «вовнутрь» и нелитературное).
Улыбнули про бабушку, спасибо вам)
Ответ на пост «Детство»
Когда я родилась, и так вышло, что без отца, деда тщательно попытался этот факт игнорировать. Кричит и кричит что-то. Потом не выдержал, зашёл в комнату, где уже столпились все. «А-ну разойдитесь, чего не показываете?»
Бегающий по взрослым взгляд остановился. Сфокусировался. Беззубый рот показал всю свою беззубость. Деда поплыл.
«Дедя, дедя, дидиди». И он шёл, мой бесплатный безотказный транспорт.
Каждый день рождения он притаскивал с работы всю росшую во дворе сирень. Бабуля бурчала, но доставала вёдра и тазики. По зале расходился запах, я искала пятилистники.
Деда был мой первый друг (дружили мы часто против бабушки), первый враг (характер у нас один в один, так что ссорились мы часто, громко, быстро отходили), первый после мамы человек.
Его не стало, когда мне было 11. Диабет.
Первый приезд: он лежит в больнице без ноги, без обезболивающего. Давали какую-то дрянь, которая совсем не помогала, а под новый год устроили в отделении пьянку и забыли перевязать. Гангрена, повторная ампутация, сердце не выдержало.
Когда я увидела его в последний раз, он сжал мою руку и сказал, что не может умереть, боится, что мы без него пропадём. Я пообещала, что всё будет хорошо.
Ногу отдали бабушке. Была зима, и пока бабушка разрывалась между больницей и домом, нога пару дней простояла в гараже. Потом ба как-то сама отвезла её на кладбище, сама выкопала яму у забора и похоронила. Следом вскоре пришлось хоронить остальное.
Ба не стало полтора года назад. Она умирала спокойно. Знала, что справимся.
Она приснилась утром. Я сижу на нашей веранде, отдыхаю. Вокруг лето, столько света, зелени и её такой ласковый голос: «давай, von.stierlitz, надо ещё немножко поработать».
Работу я написала. На самую плохую оценку, но сдала.
65 лет спустя
Дедушка пересматривает кадры своей свадьбы впервые за 65 лет.
Мы все учились понемногу.
5 октября отмечается – День учителя. Вспомнилась коротенькая история, связанная со школой.
Возвращаюсь из школы расстроенный и грустный.
— И чего ты такой хмурый, как день в школе прошёл? Что-то случилось.
— Да училка биологии сегодня с дуба рухнула!
— Ой, батюшки, расшиблась?!
P.S. Бабушка, я к ней так обращался, а по факту это моя прабабушка, была в чём-то легендарная. Любила шутить. Зависть, злоба, раздражение — абсолютно были ей несвойственны. Награждена медалью в Великую Отечественную войну. Даже в своём почтенном возрасте никаких лекарств никогда не пила, признавала лишь профилактику и лечение травами. Прожила 103 года, ни разу не слышал, чтобы повышала голос, была всегда на позитиве.
Снимки из серии «кот учёный»🐈 с сайта: pinterest. ru
Текст на снимках: Дмитрий Свиридов
Всех учителей и преподавателей от души с праздником!
