Кому принадлежит футбол? Путеводитель по владельцам всех 98 клубов топ-5 лиг
Инвестбанкиры, шейхи, кинопродюсеры и наследники миллиардеров.
Во время недолгих, но бурных протестов вокруг Суперлиги очень часто обсуждалось, что «Футбол был создан бедняками и украден богачами». Понятно, что многими, кто выходил на протестные акции к стадионам, двигали эмоции, но все-таки с каждым годом все больше клубов топ-лиг становятся собственностью миллиардеров, корпораций и фондов со всего света.
Для кого-то из богатых собственников футбольный клуб может быть просто дорогой игрушкой, для кого-то – способом обзавестись связями в местном истеблишменте и бизнес-кругах, кто-то, как Франсуа Пино – самый богатый из владельцев футбольных клубов в Европе, – просто хочет поддержать клуб из родного Ренна. И все-таки большинство владельцев, как люди бизнеса, рассматривают клуб как актив, который должен приносить максимальную прибыль. А значит, попытки еще больше коммерциализировать футбол мы еще увидим.
Sports.ru изучил, кто владеет или управляет клубами в пяти ведущих европейских лигах (АПЛ, Ла Лига, Серия А, Бундеслига и Лига 1), чтобы составить портрет среднестатистического владельца.
Скажем сразу: единой картины не получилось, лиги довольно сильно отличаются друг от друга и с точки зрения инвестиционной привлекательности (здесь АПЛ, с ее гигантским телеконтрактом, вне конкуренции), и с точки зрения исторических принципов владения (часть клубов в Испании и большинство клубов в Германии принадлежат болельщикам, хотя частные инвесторы все активнее проникают и в Ла Лигу, и в Бундеслигу).
Единственное, что объединяет собственников и топ-менеджеров клубов вне зависимости от страны – средний возраст. Футбол принадлежит бумерам: средний возраст тех, кто определяет стратегию развития клубов в Англии, Италии и Испании – 58-60 лет, во Франции – чуть ниже (55 лет), в Германии – чуть выше (65 лет). А дальше начинаются различия.
Британские владельцы клубов АПЛ – исчезающий вид. Скоро их станет еще меньше
Лишь 6 из 20 владельцев клубов АПЛ – британцы по рождению. И их число продолжает сокращаться.
Покупка английского клуба сегодня выглядит привлекательной инвестицией до такой степени, что в сферу их интересов попадают даже клубы ниже АПЛ. Богатейший пакистанец Шахид Хан – владелец «Фулхэма», малайзийскому миллиардеру Тони Фернандесу принадлежит основная доля в «Куинз Парк Рейнджерс», а владельцем скромного «Барнсли» стал американский магнат Чен Ли. И это далеко не полный список.
Из АПЛ британцев вытесняют еще быстрее. Владелец «Ньюкасла» Майк Эшли уже больше года продает клуб саудитам, а вокруг возможной продажи «Вест Хэма» порномагнатами Салливаном и Голдом слухи ходят очень-очень давно.
В традиционной топ-6 лишь один клуб принадлежит англичанину – «Тоттенхэм». Его основной владелец Джо Льюис, заработавший миллиарды на бирже, когда поставил на падение британского фунта в 1992 году, в дела команды не лезет. А его младший партнер – президент «Тоттенхэма» Дэниэл Леви неоднократно подчеркивал, что не планирует продавать клуб в ближайшей перспективе. Но, возможно, это просто вопрос суммы.
Еще двое британских владельцев, которые не планируют расставаться с клубами, – Тони Блум из «Брайтона» и Мэттью Бэннам из «Брентфорда» – выделяются бэкграундом. Оба – выходцы из букмекерского бизнеса. Причем Блум был боссом Бэннама в компании Premier Bet 20 лет назад.
Главные покупатели – американцы. Бизнесменам из США принадлежат уже пять клубов АПЛ. Практически все они – профессиональные финансисты.
Большие клубы в Испании все еще принадлежат болельщикам, клубы поменьше – ищут инвесторов
Как минимум шесть клубов Ла Лиги обходятся без крупных инвесторов и принадлежат десяткам тысяч сосьос – болельщикам клуба с членским билетом (в том числе «Реал» и «Барселона»).
Такая форма владения – дань традициям. В начале XX века взносы сосьос обеспечивали большую часть бюджета. Правда, в 1992 году клубы обязали перерегистрироваться в акционерные общества. Прежняя форма собственности делала клубы непрозрачными: их расходы становились неконтролируемыми, долги росли, а потребовать возврата было не с кого.
Исключения сделали только для четырех клубов: «Реала», «Барселоны», «Атлетика» из Бильбао и «Осасуны» – потому что они были безубыточными пять сезонов подряд начиная с 1985/86. Поэтому они до сих пор остаются некоммерческими ассоциациями, принадлежащими сосьос.
Впрочем, ряд клубов, де-юре ставших акционерными обществами, сохранили прежние принципы управления, сделав акционерами десятки тысяч болельщиков. Среди таких – «Реал Сосьедад» и «Леванте».
Без поддержки инвесторов сложно обходиться даже гигантам. Долг «Реала» превысил 900 миллионов евро, «Барселоны» – 1,2 миллиарда. Поэтому истерика президента мадридцев Флорентино Переса после провала Суперлиги легко объяснима.
В отличие от АПЛ, среди иностранных владельцев клубов Ла Лиги нет арабских шейхов, американских инвестбанкиров и российских олигархов. Зато есть инвесторы из Юго-Восточной Азии: крупнейшие акционеры «Гранады» и «Эспаньола» – граждане Китая, а «Валенсию» вот уже семь лет возглавляет уроженец Сингапура Питер Лим, ставший миллиардером после продажи компании по производству пальмового масла.
В предстоящем сезоне в Ла Лиге появится и американец. Деньги бизнесмена из Аризоны и владельца клуба НБА «Финикс Санс» Роберта Сарвера помогли сделать то, что не удалось тренеру Валерию Карпину – поднять «Мальорку» в элитный дивизион.
Инвесторы верят в возрождение Италии – американцы уже в деле
Треть клубов Серии А принадлежат иностранным инвесторам. Еще несколько лет назад трудно было представить, что кто-то может заинтересоваться итальянской лигой: устаревшие стадионы, коррупционные скандалы и отсутствие интриги в борьбе за скудетто. Серия А растеряла величие 80-х и 90-х, а по числу банкротств опережала все страны мира.
Приход инвесторов – хороший знак и подтверждение, что за продолжительным пике последует взлет. Несколько клубов скоро реконструируют старые стадионы или построят новые.
Пятеро из семи иностранных инвесторов в Серии А – американцы, главным образом это выходцы из финансового сектора, которые пришли за прибылью, а не имиджем.
Итальянские собственники клубов Серии А – из самых разнообразных сфер бизнеса. Наиболее популярен футбол у производителей и продавцов модной одежды и кинопродюсеров, что из России, с бюджетно-сырьевой структурой собственности, выглядит необычно. Представить владельцами клубов РПЛ Никиту Михалкова или Валентина Юдашкина можно с большим трудом.
Во французской Лиге 1 кризис. Зато ожидается аравийское дерби
За 2020 год французская лига потеряла, по оценке агентства AFP, 1,3 миллиарда евро – из-за недоигранного чемпионата-2019/20, тотального карантина на матчах-2020/21 и разрыва только заключенного медиаконтракта с компанией Mediapro на три сезона. Чтобы покрыть выпавшие доходы, лиге пришлось набрать кредитов – и как их возвращать, пока не очень понятно.
Реакция последовала незамедлительно: американские владельцы «Бордо» просто отказались от дальнейшего владения клубом. Его в межсезонье приобрел экс-владелец «Лилля» Жерар Лопес. При этом сам Лопес был вынужден прямо по ходу чемпионского сезона продать клуб, чтобы закрыть долги перед банками.
Ситуация вряд ли может вызвать хоть какой-то оптимизм, даже у людей с многомиллиардными состояниями, которых в Лиге 1 много.
Именно во Франции играет клуб, принадлежащий самому богатому из собственников в топ-5 лиг. И речь не о «ПСЖ», а о гораздо более скромном «Ренне» и 84-летнем Франсуа Пино, владельце империи люксовых товаров, на которые так любят тратить деньги футболисты: Balenciaga, Bottega Veneta.
В следующем сезоне в Лиге 1 состоится первое в истории аравийское дерби – «ПСЖ» катарского эмира встретится с поднявшимся из второго дивизиона «Труа» дубайского шейха Мансура.
Многие владельцы французских клубов сделали деньги в сырьевом секторе. Хотя Франция не относится к числу нефтяных гигантов, тут сразу два представителя этого сектора: богатейший британец Джим Рэтклифф, которому принадлежит «Ницца», и азербайджанец Хафиз Маммадов из «Ланса».
Футбольная власть в Германии – у профессиональных менеджеров пенсионного возраста
Для потенциальных инвесторов Германия – самая непривлекательная лига в топ-5. Все дело в знаменитом правиле «50+1», по которому контрольный пакет акций должен оставаться в собственности зарегистрированных членов клуба, то есть болельщиков. Частные инвесторы могут в лучшем случае рассчитывать на миноритарную долю.
Это правило очень нравится немецким болельщикам, но не слишком – потенциальным инвесторам. И Германия не была бы Германией, если бы принятые когда-то правила можно было бы отменить в один день при помощи чемодана с наличными.
Правило «50+1» по-прежнему определяет лицо немецкого футбола, однако несколько поправок открывают лазейки для особо упорных – например, клуб можно купить после 20 лет крупных финансовых вливаний в его структуру. По этому пути пошли заводские клубы крупных концернов («Байер» и «Вольфсбург») и владелец корпорации SAP Дитмар Хопп и его «Хоффенхайм».
Разумеется, сложно ожидать, что какие-то шейхи или китайские миллиардеры будут ждать 20 лет. Правда, есть пример корпорации Red Bull, которая единовластно владеет «РБ Лейпциг», но формально не нарушает правило «50+1» благодаря нехитрой бумажной схеме.
Правилом предусматривается, что у болельщиков должно быть большинство акций и право влиять на часть процессов (например, на цены на билеты). И в «РБ Лейпциг» большинство голосов тоже у членов клуба – только если у «Баварии» их десятки тысяч, то у «РБ Лейпциг» – всего 17, и все они – из числа руководителей Red Bull.
Однако в большинстве немецких клубов правило «50+1» продолжает работать, а за грамотное финансовое управление отвечают профессиональные менеджеры. Обычно это пожилые (60+ лет) выходцы из различных корпораций – болельщики клубов, которые не прочь на пенсии порулить футболом.
Пике уже давно не просто футболист: бизнесмен, владелец клуба, организатор Кубка Дэвиса и, возможно, будущий президент «Барсы»
Жерар основал свою фирму Kosmos в 2017-м. У него два крупных партнера: Эдмунд Чу, китайский бизнесмен и специалист по спортивному маркетингу, и Хироши Микитани — основатель и генеральный директор фирмы Rakuten (в переводе с японского — «оптимизм»). Это крупнейшая японская компания в сфере e-commerce и один из лидеров мирового рынка.
Ее логотип есть на форме «Барселоны». И это во многом заслуга Жерара Пике и его жены Шакиры:
— Пике и Шакира являются близкими знакомыми президента Rakuten. Жерар помог организовать встречу во время нашего американского турне летом 2015 года. Там мы и познакомились с Микитани, он оказался невероятным человеком. Пике очень помог «Барселоне». Клуб благодарен ему, — рассказывал бывший президент «Барсы» Бартомеу.
Этот контракт принес «Барселоне» 200 миллионов долларов за 4 года (2016-2020) и недавно был продлен еще на два сезона. Так что недавняя новость Marca о возможном участии Пике в переговорах с компаниями, готовыми участвовать в реконструкции «Камп Ноу», вполне может быть правдой.
Клуб в финансовом кризисе (технически — банкрот), поэтому реновация арены откладывается, а строительная смета выросла. Так что помощь Пике действительно не помешала бы. Он действительно активно вникает в процессы и параллельно с игрой на поле много времени уделяет собственному бизнесу. Его компания на данный момент развивает три направления.
1. Космос студия
Производство спортивного контента. Она уже сняла сериал из 8 эпизодов «День игры: «Барселона» изнутри». Изначально его показали на платформе Rakuten TV, а затем начали продавать отдельно по странам и на Netflix (без возможности показа в странах, где уже были приобретены эксклюзивные права). Экономически это очень успешный проект, и Пике, пользуясь статусом в раздевалке, сделал все, чтобы его команда операторов получила максимальный доступ к футболистам.
— Мы разговаривали с Гризманном за несколько месяцев до этого [решения], и он сказал, что есть вероятность перехода в «Барсу». Я предложил ему снять фильм, отметив, что это мог бы быть очень хороший контент для болельщиков вне зависимости от его решения. Это концептуально новая вещь. Она позволяет людям быть ближе к игроку. Меня не было на съемках, и я понятия не имел, какое решение он примет. Не помогал и не советовал принимать решение. Если бы я не имел к этому отношения, ничего бы не изменилось.
Именно в этом направлении и собирается двигаться компания «Cosmos Studios», навязывая конкуренцию Netflix, Amazon Prime и прочим глобальным игрокам, которые все активнее заходят в мир спорта. Им сложнее, у них нет такого крутого продюсера внутри индустрии.
2. Космос футбол
Компания Пике владеет футбольным клубом «Андорра» — главным клубом карликового государства, который выступает в третьем испанском дивизионе.
Компания позиционирует себя как венчурного инвестора, то есть ее цель — покупка низкодоходного или убыточного бизнеса, его развитие и увеличение рыночной стоимости. Далее есть выбор: либо сохранить бизнес у себя и получать небольшую прибыль постепенно, либо продать и заработать сразу, отбив вложения.
Развитие «Андорры» при Пике
В общем, процесс идет по плану, актив стал стоить гораздо дороже.
3. Космос теннис
Эта структура фирмы занимается разработкой и управлением теннисных мероприятий. Пару лет назад проводила перезапуск Кубка Дэвиса, который переживал кризис из-за спада интереса и массового отказа участников от турнира.
Тогда компания Пике предложила новый формат, защитила его на общем съезде в Орландо и заново запустила турнир. Теперь его проводят в течение одной недели с участием 12 лучших сборных. 3 группы, затем — четвертьфиналы, полуфиналы и финалы. Похожая структура с футбольными соревнованиями.
Есть интересная история, как Пике отпрашивался в Орландо, чтобы участвовать в финальном обсуждении нового формата на съезде теннисной ассоциации. После Суперкубка Испании-2018 (обыграли «Севилью») ему нужно было срочно лететь в США. Для этого он отпрашивался у Вальверде, потому что перелет в США предполагал пропуск одной тренировки:
— Перед Суперкубком он не сказал ни да, ни нет на мою просьбу уехать на пару дней. После него я снова подошел к нему: «Я пропущу только одну тренировку и обещаю, что мы выиграем матч лиги. Не волнуйтесь». Тогда он согласился и спросил меня, куда я, собственно, собираюсь? Сказал, что в Орландо, и он подпрыгнул от неожиданности: «Даже не думай об этом, это очень долгое путешествие». Но я пообещал, что вернусь в полной готовности, и мы выиграем. Мы окончательно разобрались с форматом на съезде, я вернулся, и мы выиграли игру в чемпионате Испании.
Это Жерар Пике рассказывал в контексте своего насыщенного графика перемещений. Он действительно может быть неадекватным для футболиста, учитывая количество дел, в которые вовлечен Пике в свободное время. Что в обществе зачастую вызывает не столько восхищение, сколько упреки при каждом неудачном матче за «Барсу». «Плохо восстанавливается», «не думает о футболе постоянно» и так далее.
Нужно сказать, что новый формат Кубка Дэвиса очень много критиковали в первый год после запуска. Вообще не всем понравилась такая перестройка. Организаторы обещали устранить недостатки в 2020-м, но из-за COVID-19 соревнование перенесли на 2021-й.
Еще в 2013-м Пике бросил, что готов стать президентом «Барсы» после окончания карьеры. Потом журналисты очень часто упоминали эту цитату, а Жерар преимущественно оправдывался. Из последнего:
— В краткосрочной перспективе я не вижу себя президентом. Это не то, чем я хочу заниматься прямо сейчас. Хотел бы этого, но в ближайшее время это невозможно. Планирую развивать Kosmos, а это несовместимо ни с тренерской работой, ни с президентским постом в «Барселоне».
Но после брошенной фразы Пике получил неплохой опыт и образование. Перед запуском фирмы он закончил гарвардские курсы «Бизнес в сфере развлечений, медиа и спорта». А до этого учился в школе бизнеса в Барселоне. Примерно все в городе понимают, что Пике на президентском посту — это абсолютно реальный сценарий. Воспитанник и патриот клуба и региона, что регулярно подчеркивает своими высказываниями в борьбе за независимость региона. Настаивает, что футболисты имеют право высказывать мнение о политике как и человек любой другой профессии.
Интересно, что когда Жоан Лапорта задумывался о заходе на второй срок в 2019-м, то хотел идти на выборы в связке с Пике, чтобы иметь хоть какие-то шансы. Понятно, что вероятность этого возвращения была такой же маленькой, как вероятность протестов против ухода Бартомеу, но сам факт: Лапорта напирал, что хотел бы пойти на выборы именно в связке с Пике. По сути, видел в этом свой единственный шанс.
— Он знает клуб, он — фанат «Барселоны», он — лучший центральный защитник в истории «Барсы», у него есть характер и желание работать. Он уже показал, что готов к этому.
Кстати, Лапорта в начале века стал президентом в 39 лет. Футбольный контракт Пике с «Барсой» заканчивается в 2024-м, когда ему будет 36 лет.
Почему «Барселону» и «Уфу» нельзя купить и что общего у «Реала» с «Факелом». Исследуем формы собственности клубов
Sport24 продолжает спецпроект «Moneytalks», в котором погружается в главную черную дыру русского футбола — экономику. Как устроена эта система? Работают ли в ней хоть какие-то законы рынка? Кому русские клубы принадлежат и как распоряжаются своими активами? Ответы на все эти вопросы — в нашем новом проекте.
Во новой серии управляющий партнер консалтинговой компании Urus Advisory Алексей Панин и спецкор Sport24 Александр Петров разбирают, как устроено владение клубами РПЛ и ФНЛ, а также почему многие русские (и не только) команды нельзя купить чисто физически.
Читая новости о сделках с футбольными клубами, которые вновь актуализировались после покупки «Ньюкасла» и слухов вокруг «Спартака», может показаться: купить футбольный клуб легко. На самом деле, это неправда.
Согласно отчету УЕФА на конец 2017 года зафиксировано всего 48 продаж клубов иностранным владельцам. За 2018–2020 годы УЕФА подобную статистику не предоставил, но цифры вряд ли сильно изменились, учитывая, что футбольный мир из-за финансового fair play и пандемии был больше озабочен вопросами устойчивости, чем капиталовложений.
Данные: UEFA Club licensing benchmarking report 2018
Почему так? Факторов множество, большая часть из которых никак не связана с прозорливостью английских футбольных властей. Наличие «общего права» (common law), в котором заключается огромное количество международных сделок. Английский язык, как первый иностранный язык большинства стран мира — соответственно, английский футбольный продукт экспортировать проще, чем, например, немецкий. Статус Лондона как финансовой столицы Старого Света и налаженные каналы перетока и размещения капитала.
Есть, конечно, и более прозаичная причина — организационное устройство клубов. В Англии они сплошь устроены как коммерческие общества (в основном, компании с ограниченной ответственностью), чего не скажешь о многих других странах. Богатые любители футбола и рады были бы обратиться к другим рынкам, например, немецкому и испанскому. Но испанский клуб купить сложно, а немецкий — и вовсе практически невозможно.
Здесь нужен небольшой экскурс. Футбол задумывался как развлечение, общественная активность во внерабочее время, а не работа или бизнес. Поэтому многие клубы, особенно на континенте, создавались как ассоциации участников («собрались — внесли членские взносы — оплатили участие в турнире — играем»).
Эта практика особенно укоренилась в Германии, где едва ли не каждый взрослый гражданин до сих пор состоит в каком-нибудь «ферайне» (verein: объединение, общество).
В таком обществе можно только состоять. Им нельзя владеть, соответственно, его нельзя купить или продать. Прибыль из деятельности этого общества извлекать тоже нельзя. Незыблемость этого принципа, в итоге, закрепили в 1998 году в знаменитом «правиле 50 + 1», согласно которому члены ферайнов, т. е. фактически простые болельщики, должны иметь большинство голосов в коммерческих юрлицах, которые немецкие клубы стали создавать во второй половине XX века, реагируя на «индустриализацию» футбола. Плюс дополнительные ограничения на потенциальных покупателей вроде необходимости 20 лет содержать клуб перед попыткой его приобрести.
Есть и барьер в виде яростных немецких болельщиков, которые до сих пор нещадно преследуют Дитмара Хоппа, владеющего «Хоффенхаймом» (хотя у них и появилась новая цель для нападок в виде «РБ Лейпциг»). Так что, если бы не дортмундская «Боруссия», акции которой по примеру «Манчестер Юнайтед» котируются на бирже, поклоннику немецкого футбола было бы совсем некуда податься.
Испания? «Реал» и «Барселона» тоже не продаются, так как являются ассоциациями по типу немецких (разве что когда-нибудь их имущественные комплексы отойдут какому-нибудь консорциуму банков за долги). В этой же категории «Атлетик Бильбао» и «Осасуна». Только эти четыре клуба были безубыточными несколько лет подряд на момент принятия в Испании Закона «О спорте» 10/1990 и избежали реорганизации (целью которой как раз было снизить галопирующую на тот момент долговую нагрузку клубов). Остальные клубы стали Anonymous Sport Societies — специальный тип спортивного общества с ограниченной ответственностью. Хотя это в своей основе и ООО, законодатель не пожалел будущих инвесторов, запретив:
Испанские фанаты тоже готовы помахать белыми платочками неугодным инвесторам
Кроме того, покупка доли более чем в 25% обязательно подлежит согласованию с испанским министерством спорта. А для тех, кто прошел или обошел все эти запреты (таких, как видно из графика, немного), есть еще и ограничения на выплату дивидендов. Так что преодолевать все описанные барьеры с целью заработать точно бессмысленно.
Поэтому даже в, казалось бы, бездонном английском рынке спрос сильно превышает предложение, что приводит к курьезам вроде бирмингемского, где все 4 команды («Вулверхэмптон», «Астон Вилла», «Вест Бромвич» и «Бирмингем Сити») куплены инвесторами из одной страны — Китая.
К какой же модели тогда ближе российский футбол — испанской, немецкой или английской? На самом деле, российский клубный футбол подобен любому российскому городу за пределами исторического центра — никакого единого архитектурного стиля тут не найти. В России существуют клубы-акционерные общества, но непубличные — так что искусственный интеллект в инвестиционном приложении не предложит вам акции «Спартака», если вы только что приобрели немного «Манчестера». Есть ООО. Три вида некоммерческих организаций. Есть даже бюджетное учреждение (а до недавнего времени их было, как минимум, четыре).
Российские клубы не столько делятся на богатые и бедные или коммерческие и некоммерческие, сколько на карманные (или кэптивные, если слово «карманный» может показаться оскорбительным) и «бесхозные». Так как владение логично оформлять через коммерческую структуру, большинство клубов, ассоциируемых с богатым спонсором, так и существуют. В свою очередь клубы, которые финансируются регионами, чаще всего, являются некоммерческими. И поскольку регионы в большинстве своем рады отказаться от обременительного содержания клубов при первой возможности, их вполне корректно назвать «бесхозными».
Получается универсальное правило:
Это правило хорошо работает, но есть и исключения:
1. Некоторые принадлежащие регионам клубы устроены как коммерческие общества («Ростов», «Урал», «Крылья Советов» — данные по ЕГРЮЛ, сведения об акционерах АО могут являться неактуальными);
2. Некоторые частные команды являются НКО, как «Велес» и «Акрон». Правда, как рассказал Sport24 президент «Велеса» Евгений Шиленков, уже на уровне ФНЛ с такой формой собственности возникают проблемы: «Мы выбрали эту форму (НКО), когда еще были любителями. Сейчас как раз думаю ее менять: чтобы можно было спокойно заниматься коммерцией, без проблем брать деньги в долг или принимать спонсорскую помощь, отчуждать доли партнерам. Вот, занимаемся выбором наиболее подходящей для нас формы. Если бы на футбольном рынке можно было бы полноценно зарабатывать, то сделали бы сразу как в бизнесе.
— К какой форме собственности склоняетесь?
— Похоже, что у ООО больше шансов, но мы еще в процессе изучения. Финального решения пока нет».
3. Также существуют и комбинированные формы — например, в капитале возрожденной «Алании» есть и частные структуры, и региональные.
Что из этого всего можно купить? Формально правильный ответ: все, что работает, как ООО или АО (включая «Спартак»). Здесь мы, к слову, и выяснили, что общего у «Реала» с «Факелом», а у «Балтики» с «Ньюкаслом». Вторые продаются, первые — нет в силу особенностей организационной формы.
Getty Images
Некоммерческие структуры в любой форме, будь это АНО, Ассоциация или НП нельзя ни купить, ни продать. Раз в прошлом году «чуть не купили» «Уфу», посмотрим, что говорит закон об автономных некоммерческих организациях, которой «Уфа» и является (ФЗ «О некоммерческих организациях» № 7-ФЗ). АНО — это … «не имеющая членства некоммерческая организация»… «Учредители автономной некоммерческой организации не сохраняют прав на имущество, переданное ими в собственность этой организации».
Так что, когда генеральный директор «Уфы» Шамиль Газизов во время своей командировки в Москву «передал свои акции в доверительное управление брату», по факту, он просто вышел из состава членов АНО, а его брат в этот состав вошел. А когда СМИ пишут, что Газизов владел 60% акций клуба, которые «он приобрел со временем», это в принципе не имеет никакого смысла: у АНО нет акций, а у любого члена любого АНО нет тех имущественных прав, которые получают владельцы акций в АО или долей в ООО. Можно ли «купить» АНО, просто войдя в состав членов АНО? Наверное, можно, но это странно, особенно если «покупатель» планирует много вкладывать в такой весьма своеобразно структурированный актив.
Значит ли это, что клубы обречены на бесхозность, если они не организованы как коммерческие общества? Все-таки нет. Действующий Регламент РПЛ (п. 4.4.) гласит, что клубы могут быть реорганизованы в соответствии с Гражданским кодексом при соблюдении трех условий:
Самое интересное, что клубы действительно пользуются этой опцией, но по другим причинам. В отчетах РФС за 2019 и 2020 годы можно увидеть, что «Рубин» — это ООО. Но это юридическое лицо существует с февраля 2018 года, а до него существовало только Муниципальное автономное учреждение «Рубин» (существующее и, судя по всему, принимающее участие в жизни клуба и поныне). Еще два свежих примера — «Химки» и «Ротор». Оба клуба тоже существовали как бюджетные учреждения: для «Ротора» было создано новое юрлицо в июне 2020, «Химок» — в ноябре. В обоих случаях клубы предпочли АНО.
rubin-kazan.ru
Можно предположить, что, как и в случае с публикацией финансовых результатов клубов РПЛ, причиной отказа от работы в качестве государственных учреждений является «финансовый fair play». Клубы должны ежегодно отчитываться о своих финансах, однако государственные автономные учреждения не публикуют финансовые отчеты с 2010 года. В любом случае, все, что ведет к большей прозрачности клубов, можно только приветствовать.
Так что в теории в России можно купить или продать довольно большое количество клубов. На уровне текущего розыгрыша РПЛ, речь об 11 из 16 команд. Еще 7 клубов функционируют в качестве коммерческих обществ в ФНЛ, что довольно приличный показатель на фоне того, что в выборке участвуют 18 команд (еще два участника ФНЛ — вторые составы «Спартака» и «Краснодара»). Учитывая, что на сезон в РПЛ может хватить миллиарда рублей (14 млн долл.), а в ФНЛ — и вовсе 200 млн (меньше 3 млн долл.), клубы могли бы представлять интерес для вложений.
Почему этого не происходит? Очевидный список проблем: перманентная убыточность, низкий зрительский интерес и персонифицированная ответственность за все происходящее вокруг клуба (о которой в недавнем интервью говорил Сергей Галицкий). Однако в действительности, мало кто покупает клубы для извлечения коммерческой прибыли: дальше всех в этом вопросе продвинулись американцы, у которых перед глазами многочисленные примеры из внутренних лиг. Большинство же приобретают клубы либо из любви к футболу, городу или конкретному клубу, либо для статуса или имиджа — это, как раз, примеры большинства сделок за рубежом, особенно со статусными командами.
РИА Новости
В России мгновенно наделить статусом может только покупка считанного числа клубов. А столь вовлеченных поклонников идеи, готовых повторить подвиг Галицкого в «Краснодаре», вряд ли стоит ожидать и в будущем — в лучшем случае, это будут штучные истории.
Зато любой подобный кейс — большая победа российского футбола. Плюс, есть зарубежные инвесторы, причем не только западные, но и восточные — пока одни стагнируют, другие растут. Так что разработка механизма для приобретения клубов и требований для потенциальных покупателей, например, по примеру испанского, но с послаблениями, могла бы стать полезным упражнением для РФС — пусть и с прицелом на будущее.
