Портрет Дориана Грея (11 стр.)
Все за столом рассмеялись.
А лорд Генри продолжал играть с этой мыслью, словно кошка с мышью, давая полную волю своей фантазии: он то жонглировал ею, по своей прихоти видоизменяя ее, то позволял ей ускользнуть от себя, тотчас же вновь настигая ее, то заставлял ее искриться, украшая радужными блестками своего воображения, то окрылял парадоксами, давая ей взлететь на недосягаемую высоту. И тогда этот хвалебный гимн безрассудствам воспарял к высочайшим вершинам философии, отчего сама философия обретала былую молодость и, увлекаемая безумной музыкой наслаждения, подобная вакханке в залитом вином облачении и в венке из плюща, пускалась в пляс по холмам жизни, насмехаясь над трезвостью медлительного Силена. Прозаические факты повседневности бросались при ее появлении во все стороны, словно потревоженные лесные духи. Ее белые ноги месили виноград в огромной давильне, у которой восседает мудрый Омар Хайям, и журчащий сок вскипал вокруг ее обнаженных ног волнами пурпурных пузырьков, стекая затем ручейками красной пены по черным, покатым стенкам чана.
То была вдохновенная импровизация. Лорд Генри чувствовал на себе неотрывный взгляд Дориана Грея, и сознание, что среди присутствующих есть человек, чью душу ему хотелось бы приворожить, придавало его воображению необыкновенную живость, а его остроумию особенный блеск. Его монолог был блестящим, фантастическим, парадоксальным. Он совершенно очаровал свою аудиторию, внимавшую каждому его слову и встречавшую восхищенным смехом особенно удачные места. А Дориан Грей все это время сидел, словно загипнотизированный, вперившись глазами в лорда Генри. По его губам то и дело пробегала зачарованная улыбка, а в потемневших глазах изумление сменялось благоговением.
Внезапно в наполненную фантастическими миражами комнату бесцеремонно вторглась Реальность в образе слуги, доложившего герцогине, что подан ее экипаж. Герцогиня сделала шутливый жест преувеличенного отчаяния и воскликнула:
И она, в сопровождении леди Агаты и других дам, величаво выплыла из комнаты.
Когда лорд Генри возвратился на место, к нему подсел мистер Эрскин и проговорил, положив руку ему на плечо:
— Вы говорили так складно, будто читали вслух какую-то книгу. Так почему бы вам не написать ее на самом деле?
— Полнейшая чушь. По правде сказать, вы мне кажетесь человеком чрезвычайно опасным, и, если с нашей милой герцогиней стрясется какая-нибудь беда, все мы будем считать виновником прежде всего вас. И тем не менее мне было бы любопытно побеседовать с вами о жизни. Люди моего поколения ужасно скучны. Когда вы почувствуете, что устали от Лондона, приезжайте ко мне в Тредли, и там, за стаканом чудесного бургундского, которое, счастлив сообщить вам, у меня имеется в предостаточном количестве, вы мне подробно изложите свою философию наслаждений.
— С величайшим удовольствием. Сочту за честь побывать у вас в Тредли, где столь радушный хозяин и такая замечательная библиотека.
— В полном составе, мистер Эрскин?
— Да, все сорок человек в сорока креслах. Таким образом мы готовимся стать Английской академией литературы.
Лорд Генри рассмеялся и тоже встал.
Когда он выходил из комнаты, его остановил Дориан Грей.
— Мне больше хочется побыть с вами. Да, я определенно чувствую, что должен пойти с вами. Прошу вас, позвольте. И обещайте, что будете все время со мной разговаривать. Никто так интересно не говорит, как вы.
Глава IV
Однажды, спустя месяц, Дориан Грей, удобно расположившись в роскошном кресле, сидел в небольшой библиотеке лорда Генри, в его доме в Мейфэре. Это была по-своему очаровательная комната, с высокими дубовыми панелями, светло-кремовым фризом, лепным потолком и покрывавшим пол мягким, кирпично-красным ковром, по которому были разбросаны шелковые персидские коврики с длинной бахромой. На миниатюрном столике красного дерева стояла статуэтка работы Клодиона, а рядом лежал экземпляр «Les Cent Nouvelles», переплетенный для Маргариты Валуа искусными руками Кловиса Эва и украшенный тиснеными золотыми маргаритками, выбранными королевой в качестве своей эмблемы. На каминной полке красовались попугайные тюльпаны в больших голубых фарфоровых вазах. Через окно с тонким свинцовым переплетом лился абрикосовый свет летнего лондонского дня.
Портрет Дориана Грея (29 стр.)
При упоминании о старом лорде его передернуло: у Дориана остались не лучшие воспоминания о покойном деде.
Но экономка стала рассказывать ему о каких-то проблемах, связанных с домашним хозяйством. Вздохнув, Дориан сказал ей, что во всем полагается на ее здравый смысл, и она наконец удалилась, весьма довольная собой.
С гримасой боли Дориан поспешно набросил на портрет роскошное покрывало. В эту минуту раздался стук в дверь, и он вышел из-за экрана как раз в тот момент, когда в комнату вошел камердинер.
— Пришли рабочие, месье.
Дориан решил, что Виктора надо как можно скорее отослать с поручением, чтобы он не знал, куда отнесут портрет. Глаза у Виктора умные, в них светится хитрость, а может быть, и коварство.
И, сев за стол, Дориан настрочил лорду Генри записку, в которой просил прислать что-нибудь почитать и напоминал, что они должны встретиться вечером в четверть девятого.
Через две-три минуты в дверь вновь постучали, и появился сам мистер Хаббард, знаменитый багетный мастер с Саут-Одли-стрит, а с ним его помощник, неотесанный на вид парень. Мистер Хаббард представлял из себя невысокого румяного индивида с рыжими бакенбардами. Его пылкое поклонение искусству в значительной степени умерялось хроническим безденежьем большинства из его клиентов, каковыми являлись художники. Он не имел обыкновения ходить на дом к заказчикам, он ждал, чтобы они сами пришли к нему в мастерскую. Но для Дориана Грея он всегда делал исключение. В Дориане было нечто такое, что всех располагало к нему. Приятно было уже смотреть на него.
— Извините, что побеспокоил вас, мистер Хаббард. Я зайду, конечно, взглянуть на раму, хотя сейчас не особенно увлекаюсь религиозной живописью. Но сегодня мне только требуется перенести картину на верхний этаж. Она довольно тяжелая, поэтому я и попросил вас прислать людей.
— Помилуйте, мистер Грей, какое же беспокойство! Я буду только рад вам помочь. И где эта картина, сэр?
— Я покажу, мистер Хаббард. Прошу следовать за мной. Хотя, пожалуй, вам лучше идти впереди. К сожалению, это на самом верху. Мы пройдем по главной лестнице, она шире.
Он распахнул перед ними дверь, и они прошли в холл, а оттуда стали подниматься по лестнице на верхний этаж. Из-за украшений на массивной раме портрет был чрезвычайно тяжелым, так что время от времени Дориан пытался помогать рабочим, несмотря на подобострастные протесты мистера Хаббарда, который, как и все люди его сословия, терпеть не мог, когда «благородные джентльмены» делают что-то полезное.
Портрет Дориана Грея (37 стр.)
Дориан Грей презрительно усмехнулся.
— Что ж, пойдемте, Дориан, раз вы настаиваете. Я все равно опоздал на поезд. Не беда, поеду завтра. Но не заставляйте меня читать ваш дневник сегодня. Я лишь хочу получить на мой вопрос честный и четкий ответ.
— Вы получите его наверху. Здесь это невозможно. И вам не придется долго читать.
Глава XIII
Дориан вышел из комнаты и стал подниматься по лестнице, Бэзил Холлуорд шел за ним следом. Было уже за полночь, и оба ступали осторожно, стараясь не шуметь. Лампа отбрасывала на стены и ступеньки причудливые тени. От внезапного порыва ветра где-то в окнах задребезжали стекла.
На верхней площадке лестницы Дориан поставил лампу на пол и, вынув из кармана ключ, вставил его в замочную скважину.
Он поднял лампу и, открыв дверь, вошел в комнату. Оттуда повеяло холодом, и от струи воздуха огонь в лампе вспыхнул густо-оранжевым пламенем. По телу Дориана прошла мелкая дрожь.
— Значит, вы утверждаете, Бэзил, что одному только Богу дано видеть душу человека? Что ж, снимите покрывало, и вы увидите мою душу.
В голосе его звучали холодные, горькие нотки.
Но портрет этот был отвратительной карикатурой на то, что им когда-то было написано, издевательством над его талантом, пасквилем на его творчество! Такого он не мог написать…
И все-таки перед ним стоял тот самый портрет. Холлуорд не мог его не узнать. Он чувствовал, как кровь стынет в его жилах. Если это действительно его картина, то как это могло произойти? Почему она так страшно изменилась?
— Но вы же говорили мне, что уничтожили портрет!
— Я сказал вам неправду. Это он уничтожил меня.
— Не могу поверить, что это моя картина.
— Мой идеал, как вы это называете…
— Нет, это вы меня так называли!
— Боже, чему я поклонялся! У него глаза дьявола.
Холлуорд снова повернулся к портрету и долго смотрел на него.
— Так вот что вы сделали со своей жизнью! Боже, если это правда, то вы, наверное, еще хуже, чем думают те, кто дурно о вас говорит!
Он еще раз поднес к портрету свечу и стал пристально его рассматривать. Поверхность холста на вид была совершенно целой, осталась такой, какой вышла из-под его кисти. Очевидно, порча проникла откуда-то изнутри. Проказа порока разъедала портрет под влиянием какой-то внутренней силы. Это было даже страшнее, чем тление тела в сырой могиле.
Рука Холлуорда так тряслась, что свеча выпала из подсвечника и вспыхнула на полу ярким пламенем. Он затушил ее каблуком и, тяжело опустившись на расшатанный стул, стоявший у стола, закрыл лицо руками.
— Дориан, Дориан, какой урок, какой страшный урок!
Ответа не было, от окна лишь доносились сдавленные рыдания Дориана.
Дориан медленно поднял голову и посмотрел на Холлуорда полными слез глазами.
— Нет, никогда не поздно, Дориан! Станем же на колени и постараемся припомнить слова какой-нибудь молитвы… Кажется, в Писании где-то сказано: «Пусть даже грехи ваши были как кровь, я сделаю их белыми как снег».
— Теперь это для меня уже пустые слова.
— Молчите, не смейте так говорить! Вы и так достаточно нагрешили в жизни. Разве вы не видите эту гнусную, похотливую, злобную ухмылку на лице вашего двойника?
Дориан взглянул на портрет, и вдруг в нем поднялась волна бешеной злобы на Бэзила Холлуорда, словно внушенная тем Дорианом, который смотрел на него с портрета, нашептанная его усмехающимися губами. В нем проснулось бешенство загнанного зверя, и в эту минуту он ненавидел человека, сидевшего у стола, такой жгучей ненавистью, которой до сих пор никогда не испытывал.
Онлайн чтение книги Портрет Дориана Грея The Picture of Dorian Gray
Глава 13
Они вышли из комнаты и начали подниматься по лестнице. Они инстинктивно пытались идти как можно тише, ведь на дворе была ночь. Причудливые тени, которые создавала лампа, плыли стенами и лестницей. Порывистый ветер звенел стеклами.
Когда они пришли на самый верх, Дориан поставил лампу на пол, достал ключ и открыл дверь.
– Ты точно хочешь знать правду, Бэзил? – Тихо спросил он.
– Вот и отлично, – улыбнулся Дориан и несколько резким тоном добавил. – Ты единственный, кто имеет право знать обо мне абсолютно все. Ты повлиял на мою жизнь гораздо больше, чем можешь себе представить.
С этими словами он снова взял в руки лампу и вошел в комнату. Подул холодный ветерок и на мгновение пламя в лампе стало ярко красным. Дориан вздрогнул, поставил лампу на стол и прошептал:
– Закрой за собой дверь.
Голуорд растерянно осматривал комнату. Все указывало на то, что сюда никто не заходил годами. Кроме стола и стула здесь еще был выцветший фламандский гобелен, какая-то завешенная картина и книжный шкаф почти без книг в нем. Пока Дориан зажигал огарок свечи, стоявшей на каминной полке, он увидел, что вся комната была покрыта пылью, а в ковре светились дырки. Мимо прошмыгнула мышь. В комнате было влажно и стоял запах плесени.
– Ты говоришь, что только Господь может увидеть душу, Бэзил? Сними вон тот занавес и ты увидишь мою душу.
Это было сказано холодным и жестоким голосом.
– Дориан, ты или спятил, или все это какой-то глупый розыгрыш, – нахмурившись, пробормотал Голуорд.
– Не хочешь? Что ж, придется самому, – сказал Дориан и сорвал завесу с картины.
Художник даже закричал от ужаса, когда увидел ужасное лицо, скалившееся на него с полотна. Было в нем что-то такое, что наполняло его пренебрежением и презрением. Господи! Но это же лицо Дориана Грея! Какие бы ужасы его не изуродовали, они еще не совсем стерли удивительную красоту Дориана. Поредевшие волосы все еще переливались золотыми красками, а на чувствительных устах еще остался красный цвет юности. Затуманенные глаза все еще несли в себе волшебную синеву, а нос и шея еще не потеряли своих благородных очертаний. Да, это был Дориан. Но кто же написал его таким? Это было похоже на его собственную работу, и рама была та, что он сам ее сделал. Это было слишком невероятно, и все же он почувствовал, как им овладевает страх. Он схватил свечу и склонился над картиной. В левом углу было выведено длинными алыми буквами его собственное имя.
Это была какая-то неудачная шутка, какая-то нелепая, глупая пародия. Он никогда этого не писал. И все же, он знал, что это именно его картина. Огонь в его жилах застыл и превратился в лед. Его картина! Что это значит? Почему она так изменилась? Он посмотрел на Дориана Грея глазами безумца. Его рот перекосился, он не мог пошевелить языком. Он схватился руками за голову и почувствовал, что на его лбу выступил пот.
А Дориан наблюдал за ним, как внимательный зритель наблюдает за спектаклем, когда на сцене выдающийся актер. В его взгляде не было ни искреннего сожаления, ни настоящей радости. Только восхищение зрителя и, пожалуй, нотка торжества. Он вынул цветок из своего пиджака и принялся его нюхать, или, по крайней мере, делать вид.
– Что это значит? – В конце концов, выдавил из себя Голуорд. Однако собственный голос казался ему незнакомым.
– Много лет назад, когда я еще был мальчиком, – начал Дориан Грей, сминая цветок в руке, – ты встретил меня, делал мне комплименты и научил гордиться своей красотой. Однажды ты познакомил меня со своим другом, который объяснил мне, какая удивительная вещь молодость. В тот же день, ты закончил работу над портретом, который дал мне понять, насколько удивительна моя красота. А потом наступил момент моего безумия (я до сих пор не решил, жалеть мне о нем, или нет), я загадал желание, или, как ты сказал, помолился…
– Разве бывает что-то невозможное? – Ответил Дориан, подойдя к окну и прислонившись лбом к холодному стеклу.
– Ты же говорил, что уничтожил картину.
– Я солгал. Это она уничтожила меня.
– Я не верю, что это моя картина.
– Разве ты не видишь на ней свой идеал? – Язвительно спросил Дориан.
– Мой идеал, как ты его назвал…
– В нем не было ничего, что вызвало бы страх или стыд. Ты был для меня идеалом, который мне не суждено встретить вновь. А это – лицо сатира.
– Это лицо моей души.
– Господи, чему же я поклонялся. У него глаза дьявола.
– Каждый из нас несет в себе и рай и ад, Бэзил, – в отчаянии воскликнул Дориан.
Голуорд снова обернулся к портрету и начал внимательно рассматривать его.
– Господи! – Воскликнул он, – если же это действительно правда, и это то, что ты сделал с собственной жизнью, то получается, что ты гораздо хуже, чем о тебе говорят!
С этими словами он снова поднес свечу к портрету. На поверхности все осталось таким же, как после окончания работы над картиной. Этот ужас и упадок пришел изнутри. Благодаря удивительному пробуждению жизни грехи медленно разъедали картину. Даже гниение трупа в могиле не столь ужасно.
Его руки дрожали так, что свеча упала на пол. Он погасил ее ногой и сел на расшатанный стул в углу, подперев голову руками.
– Боже мой, Дориан! Какой же это урок! Какой же это ужасный урок! – Он не услышал никакого ответа, только всхлипывания Дориана у окна. – Молись, Дориан, молись. Как там нас учили в детстве? «Прости грехи наши, как и мы их прощаем, не введи нас во искушение». Давай вместе помолимся. Если молитва твоей гордости была услышана, то молитву твоего раскаяния тем более услышат. Я слишком увлекался тобой. Я наказан за это. Ты слишком увлекался сам собой. Мы оба наказаны.
Дориан Грей медленно повернулся и посмотрел на него глазами, полными слез.
– Уже поздно, Бэзил, – ответил он.
– Никогда не поздно, Дориан. Давай встанем на колени и попробуем вспомнить молитву. Разве не сказано в Библии: «Пусть ваши грехи будут красные как кровь, я сделаю их белее снега».
– Теперь это для меня пустые слова.
– Прекрати! Не говори так. В твоей жизни и так уже много зла. Господи! Ты видишь, как это проклятое существо смотрит на нас?
Слышно было только как капли крови падали на ковер. Он открыл дверь и вышел на лестницу. В доме царила полная тишина. Несколько секунд он стоял, перегнувшись через перила и вглядываясь в темный колодец. Затем он вернулся в комнату и заперся изнутри.
Труп так и сидел на стуле, склонившись на стол и протянув руки вперед. Если бы не красное пятно на шее и лужа крови на столе, можно было бы подумать, что он просто уснул.
Как же быстро все кончилось! Он чувствовал себя на удивление спокойным, подошел к окну и вышел себе на балкон. Ветер развеял туман, и небо стало похоже на гигантский хвост павлина с миллионами пятнышек-звезд на нем. Внизу он увидел полицейского, который патрулировал улицу и светил своим фонарем на двери молчаливых домов. На углу улицы показался красный кэб, и сразу же исчез. Какая-то женщина в шарфике нетвердо плелась улицей. Время от времени она останавливалась, чтобы отдохнуть, и даже начала петь хриплым голосом. И к ней сразу же подошел полицейский. Она выслушала его, засмеялась и побрела дальше. Резкий порыв ветра пронесся улицей. Огоньки в газовых лампах задрожали а деревья закачали своими уже облыселыми ветвями. Дориан задрожал и вернулся в комнату, закрыв за собой балкон.
Подойдя к двери, он повернул ключ и открыл ее. Он даже не посмотрел на мертвеца. Он чувствовал, что лучше об этом не думать. Его друг, который написал портрет, ставший причиной всех его несчастий ушел из жизни. Вот и все.
Затем он вспомнил о лампе. Это был довольно редкий мавританский экземпляр ручной работы с темного серебра, украшенный стальными арабесками и драгоценными камнями. У дворецкого могут возникнуть вопросы, когда он увидит, что лампа исчезла из библиотеки. Мгновение он колебался, но, в конце концов, вернулся и забрал ее со стола. Он никак не мог не посмотреть на мертвеца. Как же он невозмутим! Как же ужасна белизна его длинных рук! Он был похож на ужасную восковую фигуру.
Закрыв за собой дверь, он начал тихонько спускаться по лестнице. Дерево скрипело так, будто кто-то кричал от боли. Он несколько раз останавливался и прислушивался к темноте. Да нет. Все было тихо. Это только звуки его собственных шагов.
Войдя в библиотеку, он заметил в углу чемодан и пальто. Их надо куда-то спрятать. Он открыл свой секретный шкаф, в котором держал костюмы для ночных похождений и положил их туда. Потом можно будет просто сжечь их. Затем он достал из кармана часы. Было двадцать минут второго.
Он сел и задумался. Ежегодно, почти ежемесячно, в Англии вешали кого-то за преступление, которое он только что совершил. Кажется, жажда убийства витает в воздухе. Какая-то красная звезда подошла слишком близко к земле… Но, разве есть какие-то улики против него? Бэзил Голуорд ушел из дома в одиннадцать. Никто не видел, как он возвращался. Большинство прислуги в Селби. Дворецкий спит… Париж! Именно так. Бэзил отправился в Париж двенадцатичасовым поездом, как и планировал. Принимая во внимание его удивительно замкнутый характер, пройдут месяцы, прежде чем у кого-то возникнут хоть какие-то подозрения. Месяцы! К тому времени можно будет замести все следы.
Вдруг его осенила здравая мысль. Он надел пальто и шляпу и вышел в приемную. Там он несколько минут простоял затаив дыхание и прислушиваясь к шагам полисмена, который как раз проходил мимо.
Затем он тихонько открыл дверь и вышел на улицу, мягко закрыв за собой дверь. После этого он стал звонить в дверь. Минут через пять появился его дворецкий, полуодетый и крайне сонный.
– Простите, что пришлось разбудить Вас, Фрэнсис, – сказал он, переступая через порог, – но я забыл дома свой ключ. Который сейчас час?
– Десять минут третьего, сэр, – ответил тот, глядя на часы чуть открытыми глазами.
– Десять минут третьего? Ничего себе, как поздно! Разбудите меня завтра в девять. У меня есть некоторые дела.
– Никто не заходил вечером?
– Был мистер Голуорд, сэр. Он ждал до одиннадцати, но потом ушел, чтобы успеть на поезд.
– Как жаль, что мы разминулись. Он просил что-то передать?
– Только что напишет Вам из Парижа, если не найдет Вас в клубе.
– Спасибо, Фрэнсис, не забудьте разбудить меня завтра в девять.
С этими словами дворецкий пошел дальше спать.
Дориан Грей положил пальто и шляпу на стол и пошел в библиотеку. Четверть часа он шагал по комнате, задумчиво закусив губу. В конце концов, он достал Синюю Книгу с одной из полок и начал листать ее страницы. «Алан Кэмпбелл – Мейфэр, Гертфорд Стрит, 152». Именно так, вот кто сейчас нужен.
Онлайн чтение книги Портрет Дориана Грея The Picture of Dorian Gray
Глава 18
После завтрака, он час погулял с герцогиней в саду, а затем отправился на другую сторону парка, чтобы присоединиться к охоте. От мороза трава была будто присыпана солью. Небо напоминало перевернутый сосуд голубого металла. Тоненькая полоска льда проводила границу спокойного, заросшего камышом озера.
На краю соснового леса он заметил сэра Джофри Клустона, брата герцогини, который как раз вынимал пустые гильзы из своего ружья. Он выскочил из своей тележки, приказал извозчику возвращаться домой и отправился навстречу своему гостю сквозь густые, но невысокие кусты.
– Ну как охота, Джофри? – Спросил он.
– Да не особо, Дориан. Пожалуй, большинство птиц уже улетели. Надеюсь, после обеда, когда мы изменим место охоты, нам больше повезет.
Дориан пошел рядом с ним. Чистый, прозрачный воздух, красные и коричневые огоньки, которые мигали в лесу, хрипловатые крики загонщиков, которые звучали иногда, и резкие выстрелы ружей, что шли за ними следом – все это захватывало его, дарило ему ощущение счастья и свободы. Он находился в плену собственной беспечной радости.
– Не стреляйте, Джофри! Пусть живет.
– Не говорите глупостей, Дориан! – Ответил его спутник и выстрелил, как только заяц юркнул в кусты. Сразу же раздались два крика. Ужасный крик зайца, которому было невыносимо больно, и еще более ужасный предсмертный крик мужчины.
Сразу же прибежал старший егерь с палкой в руках.
– Где, сэр? Где он? – Спросил старший егерь. В то же время во всем лесу утихли выстрелы.
– Вот, – сердито ответил сэр Джофри, спеша в кусты. – Как Вы к черту смотрите за своими людьми. Всю охоту мне испортили.
Дориан наблюдал за тем, как они погрузились в кустарник, продираясь сквозь ветви. Через минуту они снова показались, увлекая за собой тело. Он с ужасом отвернулся. Ему казалось, что несчастья неустанно преследуют его. Он услышал вопрос сэра Джофри, умер ли мужчина и утвердительный ответ загонщика. Лес сразу же ожил и замерцал лицами. Послышался топот миллионов ног и зазвучало множество голосов. Над их головами пролетел большой павлин с красным животом.
Через несколько секунд, которые для растроганного трагедией Дориана продолжались будто несколько часов, он почувствовал руку на своем плече. Дориан вздрогнул и огляделся.
– Лучше бы люди навсегда прекратили охотиться, Гарри, – ответил он с горечью в голосе. – Это ужасное и жестокое развлечение. Мужчина…?
Он не смог договорить.
– Боюсь, что так, – ответил лорд Генри. – Ему в грудь попал целый заряд дроби. Он, скорее всего, умер сразу. Пойдем, нам стоит вернуться к дому.
Они молча прошли ярдов пятьдесят, когда Дориан наконец посмотрел на лорда Генри, глубоко вздохнул и сказал:
– Это дурной знак, Гарри, очень дурной знак.
Дориан покачал головой.
– Это дурной знак, Гарри. Я чувствую, что с кем-то из нас вот-вот случится что-то ужасное. Скорее всего – со мной, – добавил он, закрывая глаза рукой, словно пытаясь спрятаться от боли.
Лорд Генри засмеялся в ответ.
– Единственная по-настоящему ужасная вещь в нашей жизни, Дориан, – это скука. Это единственный грех, который невозможно простить. Но нам она не грозит, по крайней мере, пока публика будет обсуждать этот несчастный случай за обедом. Надо будет сказать им, что это запретная тема. А относительно знаков, которые дает нам судьба, то их не существует. Судьба не посылает нам вестников. Она или слишком мудра, или слишком жестока для этого. К тому же, ну что может с тобой случиться, Дориан? У тебя есть все, чего только можно желать. Любой сочтет за счастье оказаться на твоем месте.
– А я сочту за счастье поменяться местами с любым, Гарри. Не надо так смеяться. Я говорю тебе правду. Бедный крестьянин, который только что умер, находится в гораздо лучшем положении, чем я. Я не боюсь смерти. Меня ужасает только ее приближение. Кажется, будто ее гигантские крылья уже нагоняют на меня холод. Господи! Разве ты не видишь там за деревьями человека, который ищет меня взглядом, ожидает меня?
Лорд Генри посмотрел в направлении, куда Дориан указал дрожащей рукой.
– Действительно, – сказал он с улыбкой на лице. – Я вижу, что там тебя ждет садовник. Думаю, он хочет спросить, какие цветы ставить на стол сегодня вечером. Друг, ты слишком нервный! Посети моего врача, как только мы вернемся в город.
Увидев, как к ним приближается садовник, Дориан облегченно вздохнул. Садовник снял шляпу, неуверенно посмотрел на лорда Генри, достал из кармана письмо и отдал его своему хозяину.
– Герцогиня приказала мне дождаться ответа, – сказал он.
– Скажите герцогине, что я сейчас приду, – сухо ответил Дориан и спрятал письмо в карман. Садовник развернулся и быстро направился в направлении дома.
– Как же женщины любят рискованные поступки, – засмеялся лорд Генри. – Это одно из тех качеств, за которые я их больше всего люблю. Женщина готова флиртовать с кем угодно, пока окружающие наблюдают за этим.
– А ты так же любишь рискованные слова, Гарри! Но в данном случае ты не прав. Герцогиня нравится мне, но я в нее не влюблен.
– А вот герцогиня очень влюблена в тебя, хотя нравишься ты ей гораздо меньше. Из вас выйдет отличная пара.
– Ты пытаешься создать скандал, а для этого нет никаких оснований.
– Основанием для любого скандала является вера в отсутствие морали у людей, – заметил лорд Генри, закуривая.
– Ты готов пожертвовать кем угодно ради удачной эпиграммы, Гарри.
– Люди сами залезают на жертвенный алтарь, – прозвучало в ответ.
– Если бы я мог любить, – вдруг пафосно воскликнул Дориан Грей. – Но кажется, во мне уже умерли все страсти и уснули все желания. Я слишком сосредоточен на себе. Собственная личность стала для меня обузой. Я хочу убежать, забыть все. Мне не стоило сюда приезжать. Думаю, нужно написать Гарви, чтобы готовил яхту. На яхте можно чувствовать себя в безопасности.
– В безопасности от чего, Дориан? Я же вижу, что ты в какой-то беде. Почему ты не хочешь рассказать мне, в чем дело? Ты же знаешь, я охотно помогу тебе.
– Я не могу рассказать тебе, Гарри, – грустно ответил Дориан. – К тому же, это все только мои выдумки. Этот несчастный случай очень огорчил меня. У меня ужасное предчувствие, что нечто подобное может случиться со мной.
– Ну что за глупости!
– Надеюсь, ты прав. Но я не могу ничего с этим поделать. А вот и герцогиня, похожая на Артемиду. Как видите, герцогиня, мы вернулись.
– Действительно, интересно получилось. Даже не знаю, почему я это сказал. Возможно, это была просто прихоть. Слишком уж прекрасное было то создание. Но зря они рассказали Вам о том мужчине. Это ужасная история.
– Она меня уже раздражает, – вмешался лорд Генри. – Эта история не имеет никакого значения с точки зрения психологии. Вот если бы Джофри сделал это намеренно – это было бы интересно! Я хотел бы познакомиться с настоящим убийцей.
– Это отвратительно с твоей стороны, так говорить, Гарри! – Воскликнула герцогиня. – Разве не так, мистер Грей? Гарри, Мистеру Грею снова плохо. Он сейчас потеряет сознание.
Дориан с трудом поднялся и улыбнулся.
– Ничего страшного, – успокоил он герцогиню, – просто в последнее время меня подводят нервы. Вот и все. Пожалуй, я слишком много ходил пешком сегодня утром. Я не слышал, что сказал Гарри. Что-то очень плохое? Расскажете мне как-то в другой раз. Думаю, мне стоит пойти полежать. Вы же простите меня, правда?
Они пришли к большой лестнице, которая вела из оранжереи на террасу. Когда дверь за Дорианом закрылась, лорд Генри обернулся и внимательно посмотрел на герцогиню.
– Вы сильно влюблены в него? – Спросил он.
Некоторое время она не отвечала, а только молча смотрела вдаль.
– Если бы я знала, – в конце концов ответила герцогиня.
Он покачал головой.
– Знание было бы губительным. Людей завораживает неопределенность. Мрак добавляет красоты вещам.
– Но можно сбиться с пути.
– Все дороги ведут к одному.
– У меня с него все только начиналось, – вздохнула она.
– Оно пришло к Вам в короне герцога.
– Я устала от листьев земляники.
– Они уже стали частью Вас.
– Вам их будет недоставать.
– Я не собираюсь терять ни одного.
– У Монмаута есть уши.
– В его возрасте они уже ничего не слышат.
– Он никогда не ревновал Вас?
Он оглянулся вокруг, будто в поисках чего-то.
– Что Вы ищете? – Спросила она.
– Наконечник Вашей рапиры, – ответил он, – кажется, Вы его потеряли.
– Однако маска все еще на мне, – засмеялась она.
– Она подчеркивает красоту Ваших глаз, – прозвучало в ответ.
Герцогиня снова засмеялась. Ее зубы напоминали белоснежные семена ярко-красного плода.
Затем он написал лорду Генри записку, в которой объяснял, что едет в Лондон к врачу и просил развлечь гостей на время его отсутствия. Когда он клал письмо в конверт, в комнату постучали, и слуга сообщил, что старший егерь хочет поговорить с Дорианом. Он нахмурился и закусил губу.
– Пусть войдет, – наконец сказал он, несколько помедлив.
Как только он вошел, Дориан достал с полки свою чековую книжку и открыл ее прямо перед егерем.
– Я так понимаю, Вы пришли, чтобы поговорить о несчастном случае, который произошел сегодня утром, Сорнтон? – спросил он, беря в руки ручку.
– Бедняга был женат? У него была семья? – Спросил Дориан с уставшим видом. – Если так, то я не оставлю их на произвол судьбы, я отправлю им сумму, которую Вы сочтете целесообразной.
– Мы не знаем, кто он такой, сэр. Именно поэтому я решился побеспокоить Вас.
– Не знаете, кто он такой? – Рассеянно спросил Дориан. – Что Вы имеете в виду? Разве он не из Ваших людей?
– Нет, сэр. Я его никогда не видел раньше. Он похож на моряка.
Ручка выпала у Дориана из рук, и он почувствовал, что его сердце застыло в груди.
– Моряк? Вы сказали моряк?
– Да, сэр. Выглядит как моряк – татуировки на обеих руках и все такое.
– У него что-то нашли? Что-то, что могло бы рассказать, кто он такой?
– Немножко денег и шестизарядный револьвер. Никаких документов или чего-то такого. Мужчина будто приличный, но простой.
Дориан сразу поднялся. Перед ним появилась надежда, и он схватился за нее обеими руками.
– Где тело? – Воскликнул он. – Пойдемте скорей! Я должен увидеть его.
– Оно в пустой конюшне на ферме, сэр. Люди не хотят держать труп в доме. Говорят, мертвецы приносят несчастья.
– На ферме! Немедленно отправляйтесь туда и ждите меня. И скажите конюху, чтобы привел мне коня. Хотя нет, не надо. Я пойду пешком, так будет даже быстрее.
Менее чем через пятнадцать минут Дориан уже мчался галопом в направлении конюшни. Деревья стеной проносились мимо, а на пути раз за разом встречались невероятные тени. Однажды кобыла свернула в сторону белых ворот и чуть не сбросила его с седла. Он ударил ее по шее кнутом, и она помчалась вперед будто стрела. Из под ее копыт летели камни.
Наконец, он прискакал на ферму. По двору ходили двое мужчин. Он соскочил с седла и отдал вожжи одному из них. В отдаленной конюшне мерцал свет. Что-то ему подсказывало, что труп должен лежать именно там. Он быстро пошел туда и уже положил руку на дверь.
На мгновение он остановился, чувствуя, что стоит на пороге открытия, которое может спасти, или же разрушить его жизнь. Затем он резко открыл дверь и вошел.
В дальнем углу на куче мешков лежал труп мужчины, одетый в грубую рубашку и синие брюки. Его лицо было накрыто платком, а позади него догорала свеча.
Дориан Грей вздрогнул. Он понял, что не сможет собственноручно забрать платок, потому позвал на помощь одного из работников фермы.
– Уберите платок с лица. Я хочу его увидеть, – велел он, опираясь на косяк двери.
Когда же работник фермы открыл лицо трупа. Дориан сделал шаг вперед. Радостный возглас сорвался с его губ. Перед ним лежало тело Джеймса Вейна.
Он еще несколько минут стоял и смотрел на мертвое тело. Когда же он возвращался в дом, то в его глазах стояли слезы, ведь он знал, что теперь в безопасности.
