В небедном квартале огромной столицы живет семнадцатилетний Паша Шахед, и лето 1973 года он проводит главным образом на крыше, в компании своего лучшего друга Ахмета; юноши шутят, обсуждают прочитанные книги, строят планы на будущее. Паше нравится соседка, красавица Зари, и, хотя она еще в младенчестве обещана в жены другому, робкая дружба мало-помалу превращается в отчаянную любовь.
Но однажды ночью Паша оказывает услугу тайной полиции шаха. Последствия этого невольного поступка чудовищны, и уже невозможно жить по-прежнему, глядя на мир через розовые очки, — судьба толкает юношу и его друзей на смертельно опасную дорогу…
Впервые на русском языке!
Выражаю признательность вам — Мэриэн Кларк, Тим и Сью Эллен Кейн, Суди Рафиан, Кевин Дэниэлс, Ким Левин, Нэнси Маквэй, Лора Хаббер, Мюжгян Сераджи, Мехри Сафари, Камран Хейдарпур, Доннел Грин, Дебби Шотуэлл, Нэнси Фаллах и Мауни Сераджи — за то, что неизменно подбадривали меня, пока я писал эту книгу. Каждый из вас по-своему заставил меня поверить, что моей историей стоит поделиться с читателями.
Стефани Хауз: искренне благодарю за ваши безошибочные прогнозы и проницательность, а также за то, что вы продолжаете мне помогать.
Мой дорогой Сепи, без вашей интуиции я не смог бы полностью раскрыть образ Паши. И спасибо за то, что без устали поддерживали меня вплоть до окончания книги.
Благодарю моих агентов, Даниэллу Иган-Миллер и Джоанну Макензи из «Браун энд Миллер литерари ассошиэйтс», за искреннюю преданность и твердость, и за то, что ускорили наступление событий, изменивших мою жизнь. Благодарю также Алека Макдоналда за содействие в качестве редактора и Марианну Фишер за то, что поддерживала меня с самого начала.
И наконец, выражаю признательность Эллен Эдвардс, моему одаренному и исполнительному редактору. Благодарю, что дали мне шанс, что взяли на себя ответственность и представили мою книгу на суд публики. Работая с вами, я приобрел бесценный опыт.
Зима 1974-го. Психиатрическая лечебница «Рузбех» в Тегеране
Я слышу пение. Повторяющиеся строчки, словно вода, плещутся на грани сознания.
Будь у меня книга, прочитал бы.
Будь у меня песня, спел бы.
Я поворачиваюсь и вижу в нескольких метрах от себя старика — это он поет, монотонным невыразительным голосом. Место незнакомое. Я сижу в инвалидной коляске, на мне голубой халат. Меня согревает солнечный свет, проникающий из-за штор. Все это кажется очень странным.
Знал бы я танец, станцевал бы.
Знал бы я стих, прочитал бы.
Будь у меня жизнь, отважился бы.
Будь я свободен, рискнул бы.
Во дворе, шаркая ногами, ходят люди всех возрастов и комплекций, одетые в голубые халаты. У них потерянный вид.
Неожиданно меня захлестывает вихрь чувств. Подбегает медсестра с добрым и круглым, как яблоко, лицом и, обнимая меня за плечи, кричит:
— Ко мне, помогите, помогите!
На помощь бросается мужчина в белой униформе и пытается удержать меня.
— Не вставай с кресла, дорогой, не вставай! — кричит Яблочное Лицо, а это означает, что я, должно быть, разбушевался.
Я пытаюсь сидеть спокойно и смотрю на старика в дальнем конце комнаты. Он вглядывается в меня, неистово твердя свою мантру:
Будь у меня конь, оседлал бы.
Будь у меня конь, оседлал бы.
Будь у меня конь…
Меня отвозят в палату с кроватью, и Яблочное Лицо говорит:
— Сейчас сделаю укол успокоительного, и тебе полегчает, миленький.
После укола голова и руки становятся невыносимо тяжелыми, а глаза незаметно закрываются.
1. Лето 1973-го. Тегеран
МОИ ДРУЗЬЯ, МОЯ СЕМЬЯ И МОЙ ПЕРЕУЛОК
В Тегеране принято летом спать на крыше. После полуночи сухая жара спадает, и те, кто спит на крышах, просыпаются рано утром вместе с солнцем, надышавшись свежего воздуха. Моей матери это не нравится, она часто напоминает, что каждый год с крыш падают сотни людей. Выслушивая эти предупреждения, мы с моим лучшим другом Ахмедом тайком улыбаемся друг другу, а потом поднимаемся по лестнице, чтобы провести ночь под звездами — такими близкими, что, кажется, до них можно дотянуться. Переулок внизу превращается в мозаику из теней и света. По пустынной улочке медленно тарахтит машина, стараясь никого не разбудить, а в отдалении беззлобно лает бродячая собака.
— Тебя зовет мать, — бормочет в темноте Ахмед.
Я с улыбкой примериваюсь для дружеского пинка, но Ахмед без труда откатывается в сторону.
Наш дом — самый высокий в округе, поэтому с нашей крыши лучше всего видно небо. Мы с Ахмедом называем звезды в честь друзей и любимых.
— У каждого есть своя звезда? — спрашивает Ахмед.
— Только у хороших людей.
— И чем ты лучше, тем больше твоя звезда?
— Больше и ярче, — говорю я каждый раз, как он задает один и тот же вопрос.
— И твоя звезда направляет тебя, когда ты в беде?
— Твоя звезда и звезды людей, которых ты любишь.
Ахмед закрывает один глаз и поднимает большой палец, чтобы заслонить звезду.
— Мне надоело смотреть на твое большое толстое лицо.
— Тогда заткнись и спи, — говорю я со смехом.
Я смотрю на бархатные провалы между светящимися точками.
Опуская взгляд к земле, я вижу знакомые очертания горной цепи Эльбурс, которая протянулась между пустыней и сине-зеленым Каспийским морем. На миг я отвлекаюсь, пытаясь понять, черная ли темнота или такая темно-синяя, что по контрасту кажется чернильной.
— Интересно, почему люди так беззастенчиво боятся темноты? — размышляю я, и Ахмед прыскает.
Его забавляет мой необычный словарь. С ранних лет я много читал. Однажды, когда собрались наши родственники и друзья семьи, отец позвал нас с Ахмедом и спросил меня, что такое жизнь. Я не задумываясь ответил, что жизнь — это случайная последовательность умело составленных эпизодов, свободно связанных воедино цепочкой характеров и времени. Друзья отца зааплодировали, чем очень меня смутили. Ахмед прошептал, что скоро мне торжественно присвоят звание мудрейшего семнадцатилетнего в мире, в особенности если я буду продолжать говорить слова вроде «беззастенчиво» и «умело составленные эпизоды».
Мы с Ахмедом только что закончили одиннадцатый класс и осенью пойдем в последний. Я с нетерпением ожидаю окончания средней школы и своего семнадцатилетия. Однако меня очень беспокоят планы отца — он хочет, чтобы я поехал в Соединенные Штаты изучать гражданское строительство. Когда-то мой отец работал лесничим, защищал национализированные леса от браконьеров, от незаконной вырубки. Сейчас он работает в офисе, курирует весь регион, у него в подчинении целая армия лесничих.
— Ирану крайне нужны инженеры, — при любом удобном случае напоминает мне отец. — Мы на пороге преобразования из традиционно аграрной страны в индустриальную. Человек с дипломом инженера из американского университета обеспечит себе и своей семье надежное будущее и вдобавок будет тешить себя тем, что до конца дней его станут называть «господин инженер».
Крыши тегерана махбод сераджи
Выражаю признательность вам — Мэриэн Кларк, Тим и Сью Эллен Кейн, Суди Рафиан, Кевин Дэниэлс, Ким Левин, Нэнси Маквэй, Лора Хаббер, Мюжгян Сераджи, Мехри Сафари, Камран Хейдарпур, Доннел Грин, Дебби Шотуэлл, Нэнси Фаллах и Мауни Сераджи — за то, что неизменно подбадривали меня, пока я писал эту книгу. Каждый из вас по-своему заставил меня поверить, что моей историей стоит поделиться с читателями.
Стефани Хауз: искренне благодарю за ваши безошибочные прогнозы и проницательность, а также за то, что вы продолжаете мне помогать.
Мой дорогой Сепи, без вашей интуиции я не смог бы полностью раскрыть образ Паши. И спасибо за то, что без устали поддерживали меня вплоть до окончания книги.
Благодарю моих агентов, Даниэллу Иган-Миллер и Джоанну Макензи из «Браун энд Миллер литерари ассошиэйтс», за искреннюю преданность и твердость, и за то, что ускорили наступление событий, изменивших мою жизнь. Благодарю также Алека Макдоналда за содействие в качестве редактора и Марианну Фишер за то, что поддерживала меня с самого начала.
И наконец, выражаю признательность Эллен Эдвардс, моему одаренному и исполнительному редактору. Благодарю, что дали мне шанс, что взяли на себя ответственность и представили мою книгу на суд публики. Работая с вами, я приобрел бесценный опыт.
Зима 1974-го. Психиатрическая лечебница «Рузбех» в Тегеране
Я слышу пение. Повторяющиеся строчки, словно вода, плещутся на грани сознания.
Я поворачиваюсь и вижу в нескольких метрах от себя старика — это он поет, монотонным невыразительным голосом. Место незнакомое. Я сижу в инвалидной коляске, на мне голубой халат. Меня согревает солнечный свет, проникающий из-за штор. Все это кажется очень странным.
Во дворе, шаркая ногами, ходят люди всех возрастов и комплекций, одетые в голубые халаты. У них потерянный вид.
Неожиданно меня захлестывает вихрь чувств. Подбегает медсестра с добрым и круглым, как яблоко, лицом и, обнимая меня за плечи, кричит:
— Ко мне, помогите, помогите!
На помощь бросается мужчина в белой униформе и пытается удержать меня.
— Не вставай с кресла, дорогой, не вставай! — кричит Яблочное Лицо, а это означает, что я, должно быть, разбушевался.
Я пытаюсь сидеть спокойно и смотрю на старика в дальнем конце комнаты. Он вглядывается в меня, неистово твердя свою мантру:
Меня отвозят в палату с кроватью, и Яблочное Лицо говорит:
— Сейчас сделаю укол успокоительного, и тебе полегчает, миленький.
После укола голова и руки становятся невыносимо тяжелыми, а глаза незаметно закрываются.
1. Лето 1973-го. Тегеран
МОИ ДРУЗЬЯ, МОЯ СЕМЬЯ И МОЙ ПЕРЕУЛОК
В Тегеране принято летом спать на крыше. После полуночи сухая жара спадает, и те, кто спит на крышах, просыпаются рано утром вместе с солнцем, надышавшись свежего воздуха. Моей матери это не нравится, она часто напоминает, что каждый год с крыш падают сотни людей. Выслушивая эти предупреждения, мы с моим лучшим другом Ахмедом тайком улыбаемся друг другу, а потом поднимаемся по лестнице, чтобы провести ночь под звездами — такими близкими, что, кажется, до них можно дотянуться. Переулок внизу превращается в мозаику из теней и света. По пустынной улочке медленно тарахтит машина, стараясь никого не разбудить, а в отдалении беззлобно лает бродячая собака.
— Тебя зовет мать, — бормочет в темноте Ахмед.
Я с улыбкой примериваюсь для дружеского пинка, но Ахмед без труда откатывается в сторону.
Наш дом — самый высокий в округе, поэтому с нашей крыши лучше всего видно небо. Мы с Ахмедом называем звезды в честь друзей и любимых.
— У каждого есть своя звезда? — спрашивает Ахмед.
— Только у хороших людей.
— И чем ты лучше, тем больше твоя звезда?
— Больше и ярче, — говорю я каждый раз, как он задает один и тот же вопрос.
— И твоя звезда направляет тебя, когда ты в беде?
— Твоя звезда и звезды людей, которых ты любишь.
Ахмед закрывает один глаз и поднимает большой палец, чтобы заслонить звезду.
— Мне надоело смотреть на твое большое толстое лицо.
— Тогда заткнись и спи, — говорю я со смехом.
Я смотрю на бархатные провалы между светящимися точками.
Опуская взгляд к земле, я вижу знакомые очертания горной цепи Эльбурс, которая протянулась между пустыней и сине-зеленым Каспийским морем. На миг я отвлекаюсь, пытаясь понять, черная ли темнота или такая темно-синяя, что по контрасту кажется чернильной.
— Интересно, почему люди так беззастенчиво боятся темноты? — размышляю я, и Ахмед прыскает.
Его забавляет мой необычный словарь. С ранних лет я много читал. Однажды, когда собрались наши родственники и друзья семьи, отец позвал нас с Ахмедом и спросил меня, что такое жизнь. Я не задумываясь ответил, что жизнь — это случайная последовательность умело составленных эпизодов, свободно связанных воедино цепочкой характеров и времени. Друзья отца зааплодировали, чем очень меня смутили. Ахмед прошептал, что скоро мне торжественно присвоят звание мудрейшего семнадцатилетнего в мире, в особенности если я буду продолжать говорить слова вроде «беззастенчиво» и «умело составленные эпизоды».
Мы с Ахмедом только что закончили одиннадцатый класс и осенью пойдем в последний. Я с нетерпением ожидаю окончания средней школы и своего семнадцатилетия. Однако меня очень беспокоят планы отца — он хочет, чтобы я поехал в Соединенные Штаты изучать гражданское строительство. Когда-то мой отец работал лесничим, защищал национализированные леса от браконьеров, от незаконной вырубки. Сейчас он работает в офисе, курирует весь регион, у него в подчинении целая армия лесничих.
— Ирану крайне нужны инженеры, — при любом удобном случае напоминает мне отец. — Мы на пороге преобразования из традиционно аграрной страны в индустриальную. Человек с дипломом инженера из американского университета обеспечит себе и своей семье надежное будущее и вдобавок будет тешить себя тем, что до конца дней его станут называть «господин инженер».
Я люблю отца и никогда его не ослушаюсь, но я терпеть не могу математику и не хочу, чтобы меня называли «господин инженер». В мечтах я специализируюсь по литературе, изучаю древнегреческую философию, теорию эволюции, марксизм, психоанализ, ирфан и буддизм. Или же занимаюсь кино и становлюсь сценаристом либо режиссером — человеком, которому есть что сказать.
Я живу с родителями в районе для среднего класса. У нас обычный иранский дом со скромным двориком, большой гостиной и хозе — маленьким бассейном перед домом. В нашем квартале, как и везде в Тегеране, дома примыкали бы друг к другу, если бы не высокие стены между ними. В нашем доме два полноценных этажа, и моя комната занимает небольшую часть третьего, то есть находится в надстройке возле широкой террасы, с которой на крышу ведут массивные стальные ступени. Наш дом самый высокий и выходит на южную сторону.
— Я бы и даром не стала жить в доме, выходящем на север, — любит повторять моя мать. — У них не бывает солнца. И от этого размножаются микробы.
Махбод Сераджи: Крыши Тегерана
Здесь есть возможность читать онлайн «Махбод Сераджи: Крыши Тегерана» весь текст электронной книги совершенно бесплатно (целиком полную версию). В некоторых случаях присутствует краткое содержание. Город: Москва, СПб, год выпуска: 2012, ISBN: 978-5-699-55643-4, издательство: Эксмо, Домино, категория: Современная проза / на русском языке. Описание произведения, (предисловие) а так же отзывы посетителей доступны на портале. Библиотека «Либ Кат» — LibCat.ru создана для любителей полистать хорошую книжку и предлагает широкий выбор жанров:
Выбрав категорию по душе Вы сможете найти действительно стоящие книги и насладиться погружением в мир воображения, прочувствовать переживания героев или узнать для себя что-то новое, совершить внутреннее открытие. Подробная информация для ознакомления по текущему запросу представлена ниже:
Крыши Тегерана: краткое содержание, описание и аннотация
Предлагаем к чтению аннотацию, описание, краткое содержание или предисловие (зависит от того, что написал сам автор книги «Крыши Тегерана»). Если вы не нашли необходимую информацию о книге — напишите в комментариях, мы постараемся отыскать её.
Махбод Сераджи: другие книги автора
Кто написал Крыши Тегерана? Узнайте фамилию, как зовут автора книги и список всех его произведений по сериям.
Возможность размещать книги на на нашем сайте есть у любого зарегистрированного пользователя. Если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия, пожалуйста, направьте Вашу жалобу на info@libcat.ru или заполните форму обратной связи.
В течение 24 часов мы закроем доступ к нелегально размещенному контенту.
Крыши Тегерана — читать онлайн бесплатно полную книгу (весь текст) целиком
Ниже представлен текст книги, разбитый по страницам. Система сохранения места последней прочитанной страницы, позволяет с удобством читать онлайн бесплатно книгу «Крыши Тегерана», без необходимости каждый раз заново искать на чём Вы остановились. Поставьте закладку, и сможете в любой момент перейти на страницу, на которой закончили чтение.
Ахмед дотрагивается до бритой головы и опускает взгляд на носки ботинок.
— Что произошло дальше? — спрашиваю я.
— Конечно, я не смог ее доказать. Так что он поставил мне двойку, а господин Горджи вышел из класса с довольной миной.
— Мне жаль, милый, — говорит Фахимех.
— Помнишь, как сильно мы ненавидели господина Бана? — обращается он ко мне. — Теперь мы все его любим. Не странно ли это? По сравнению с Горджи все прочие кажутся хорошими. Это похоже на то, когда у тебя болит в нескольких местах. Чувствуешь только самую сильную боль.
Потом он, покачав головой, говорит с глубоким вздохом:
— В сравнении с этим фанатиком деспоты прошлого сойдут за милосердных ангелов. Как все это нелепо!
— Что об этом думает Моради? — спрашиваю я.
— Моради совершенно беспомощен. Горджи ненавидит Моради, потому что тот любит американцев. По мнению Горджи, ни один народ на свете, за исключением, пожалуй, израильтян, не заслуживает такой ненависти, как американцы.
— Не хочу учить тебя, что делать, но, по-моему, тебе нужно попробовать с ним помириться, — говорит Фахимех.
— Представляешь, что придумал этот негодяй? — возмущается Ахмед, не обращая внимания на реплику Фахимех. — Он собирается приходить на все мои уроки и делать мне гадости!
— Мне так жаль, милый, — всхлипывая, говорит Фахимех.
— О, любимая, — утешает он с ласковой улыбкой, — не волнуйся. Не надо, пожалуйста.
Слезы Фахимех оказывают на Ахмеда сильное воздействие, и поэтому с того дня он почти не рассказывает о стычках с господином Горджи. Я, однако, замечаю, что он постоянно читает Коран.
— Приобщаешься к религии? — спрашиваю я.
— Конечно, — с ухмылкой отвечает он.
Мне интересно, что он задумал, но я не решаюсь спросить. Однажды вечером я слышу, как он вслух декламирует стихи.
— Ты все это заучил? — с удивлением спрашиваю я.
— Иншаллах — да будет на то Божья воля, — скоро узнаешь.
Потом он с улыбкой уходит, декламируя другую строфу.
На следующий день, услышав историю целиком, я узнаю, зачем Ахмед читал Коран. Господин Горджи пришел на урок к господину Бана, поздоровался, прочитал молитву, затем проследовал к задним рядам, откуда дал сигнал учителю вызвать Ахмеда. Господин Бана не одобрял тактику директора и его частые визиты на свои уроки и выглядел удрученным. Ахмед быстро поднял руку и громко попросил позволения задать вопрос.
— Конечно, — сказал господин Бана.
— Это вопрос к господину Горджи, — пояснил Ахмед.
— Да, — откликнулся тот, — можешь задать свой вопрос.
Ахмед продекламировал строфу из Корана и попросил директора дать литературный перевод и свой комментарий. Господин Горджи не говорит по-арабски и знает лишь некоторые строфы на память, поэтому он покачал головой и откашлялся, а потом сказал, что акцент Ахмеда мешает ему понять, какую именно строфу тот декламирует. Ахмед достал из кармана маленькую книжку Корана, поцеловал ее и указал страницу со словами:
— Вот эта, сэр. Не угодно ли будет прочесть?
Господин Горджи застыл, уставившись на Ахмеда и вполне осознавая, что именно ожидает его с этого момента, если он когда-нибудь придет на урок Ахмеда. Ахмед божился, что видел пот, струящийся по лицу Горджи. После долгой мучительной паузы директор извинился и быстро вышел из класса. После его ухода раздался смех, аплодисменты, громкие вопли и свист. Даже господин Бана засмеялся и поклонился Ахмеду!
— Он больше не придет на мои уроки, — говорит Ахмед. — И это еще не все, обещаю! Я буду ходить следом за ним во двор, в его кабинет, в туалет. Я буду повсюду в тех местах, что и он, и стану декламировать Коран и задавать ему вопросы. Сделаю что угодно, чтобы смутить его. Заучу наизусть каждое слово из нашей священной книги и разоблачу сукина сына как никудышного притворщика. Вот так следует поступать со всеми господами горджи на свете, этими жалкими учителями Закона Божьего, которые вдруг становятся императорами.
САМОЕ ГЛАВНОЕ — ЭТО
Я дремлю в кресле у себя в спальне, когда вдруг просыпаюсь от громкого крика. Этот крик совсем не похож на тихие рыдания Переодетого Ангела. Я узнаю голос Ахмеда. Поборов наводящее ужас оцепенение, я с трудом встаю на ноги. На улице шумно: открываются и закрываются двери, бегут люди, кричат женщины, шумно дышат и пыхтят мужчины. Я распахиваю дверь и выбегаю на террасу.
Книга Крыши Тегерана читать онлайн
Махбод Сераджи. Крыши Тегерана
ОТ АВТОРА
Выражаю признательность вам — Мэриэн Кларк, Тим и Сью Эллен Кейн, Суди Рафиан, Кевин Дэниэлс, Ким Левин, Нэнси Маквэй, Лора Хаббер, Мюжгян Сераджи, Мехри Сафари, Камран Хейдарпур, Доннел Грин, Дебби Шотуэлл, Нэнси Фаллах и Мауни Сераджи — за то, что неизменно подбадривали меня, пока я писал эту книгу. Каждый из вас по-своему заставил меня поверить, что моей историей стоит поделиться с читателями.
Стефани Хауз: искренне благодарю за ваши безошибочные прогнозы и проницательность, а также за то, что вы продолжаете мне помогать.
Мой дорогой Сепи, без вашей интуиции я не смог бы полностью раскрыть образ Паши. И спасибо за то, что без устали поддерживали меня вплоть до окончания книги.
Благодарю моих агентов, Даниэллу Иган-Миллер и Джоанну Макензи из «Браун энд Миллер литерари ассошиэйтс», за искреннюю преданность и твердость, и за то, что ускорили наступление событий, изменивших мою жизнь. Благодарю также Алека Макдоналда за содействие в качестве редактора и Марианну Фишер за то, что поддерживала меня с самого начала.
И наконец, выражаю признательность Эллен Эдвардс, моему одаренному и исполнительному редактору. Благодарю, что дали мне шанс, что взяли на себя ответственность и представили мою книгу на суд публики. Работая с вами, я приобрел бесценный опыт.
Зима 1974-го. Психиатрическая лечебница «Рузбех» в Тегеране
Я слышу пение. Повторяющиеся строчки, словно вода, плещутся на грани сознания.
Будь у меня книга, прочитал бы.
Будь у меня песня, спел бы.
Я поворачиваюсь и вижу в нескольких метрах от себя старика — это он поет, монотонным невыразительным голосом. Место незнакомое. Я сижу в инвалидной коляске, на мне голубой халат. Меня согревает солнечный свет, проникающий из-за штор. Все это кажется очень странным.
Знал бы я танец, станцевал бы.
Знал бы я стих, прочитал бы.
Будь у меня жизнь, отважился бы.
Будь я свободен, рискнул бы.
Во дворе, шаркая ногами, ходят люди всех возрастов и комплекций, одетые в голубые халаты. У них потерянный вид.
Неожиданно меня захлестывает вихрь чувств. Подбегает медсестра с добрым и круглым, как яблоко, лицом и, обнимая меня за плечи, кричит:
— Ко мне, помогите, помогите!
На помощь бросается мужчина в белой униформе и пытается удержать меня.
— Не вставай с кресла, дорогой, не вставай! — кричит Яблочное Лицо, а это означает, что я, должно быть, разбушевался.
Я пытаюсь сидеть спокойно и смотрю на старика в дальнем конце комнаты. Он вглядывается в меня, неистово твердя свою мантру:
Будь у меня конь, оседлал бы.
Будь у меня конь, оседлал бы.
Меня отвозят в палату с кроватью, и Яблочное Лицо говорит:
— Сейчас сделаю укол успокоительного, и тебе полегчает, миленький.
После укола голова и руки становятся невыносимо тяжелыми, а глаза незаметно закрываются.
