Что скрывается за следующей дверью?
Серая многоэтажка. Железная дверь с вытертыми кнопками домофона, желтые листочки объявлений облепили ее со всех сторон, и номера телефонов лениво колышутся на ветру. Никто их не срывает. Да никто на это и не рассчитывает, когда прилепляет бумажки к стене.
За дверью в сторонке стоит детский велосипед. Трехколесный. Иногда его берут дети и весело гоняют во дворе.
Зеленые стены с резко выделяющимися салатовыми мазками, видимо, жильцы закрашивали трещины или похабные надписи, но не смогли подобрать нужный цвет. Незакрывающиеся почтовые ящики. Неужели кто-то еще пишет бумажные письма? Или ящики оставили, чтобы раскладывать рекламный мусор?
Лестница медленно тянется наверх, середины ступеней вытерты и даже вогнуты. Тысячи раз дети радостно скакали по ним, звонко цокали каблуки женщин в строгих пальто, молоденькие мамы втаскивали громоздкие коляски, неторопливо поднимались старушки, опираясь на перила и лаковую трость.
Двери в квартиры такие одинаковые: железные, тяжелые, запертые изнутри на несколько замков. Выпуклые глазки провожают людей пристальным взглядом под светом мигающих лампочек.
А за дверьми — разные миры. Разные вселенные.
За этой дверью — книжный мир, счастье библиофила. Высокие книжные шкафы, разномастные полки, облепившие стены. И книги. Старые, в строгих коричневых обложках, с золотыми тиснеными буквами. Яркие, пестрящие всеми цветами радуги, с неземными существами. Огромные энциклопедии соседствуют с крошечными детскими книжками, раскрасками и букварями, а слева пристроился толстый англо-русский словарь. И мягкий уютный диван с тремя подушками.
За другой дверью чувствуется запах дыма и хвои. В прихожей стоят высокие шнурованные ботинки, на кресле лежит еще не выстиранный после похода камуфляж. Посередине комнаты красуется рюкзак с сотнями кармашков, из него выглядывает оранжевая пенка с надорванным краем и туго запаянный спальник. Неподалеку стоит железная кружка с матовыми опалинами возле дна. И гитара без нижней струны радуется, что и в этот раз не превратилась в корм для костра.
Шаг за третью дверь. Нежный тонкий запах молока едва щекочет ноздри. На полу лежит розовая пустышка, в нескольких сантиметрах от нее рассыпаны кубики. В углу стоит детская кроватка с еще вращающимися игрушками над ней. Рядом листы бумаги, в центре каждого — лишь один кривой росчерк карандаша. А вдоль батареи, на паутинчатой сушилке сохнут крошечные трусики, разноцветные колготки и маечки с котятами.
За следующей дверью темно и пахнет усталостью: легкий оттенок спирта, сладковато тянет из мусорного ведра, запах пота и жирных волос. В угол свалены блокноты со странными рисунками, перепутавшиеся мотки ниток, мотивирующие книги с улыбающимися лицами на обложках, старые фотографии. И лишь одно яркое пятно — светящийся экран телевизора. Он никогда не выключается.
Дубликаты не найдены
Хорошо написано, жизненно так.
пикабушница 9 месяцев
А Пинбол я не читала.))
Напомнило лабиринт отражений 🙂
Знакомство с балетом.
С балетом мне повезло. Повезло, что это оказалась красивая постановка «Семь красавиц» с интересными атмосферными декорациями, яркими костюмами и живой музыкой.
Нет, музыка была в записи, увы, оркестр нам не подогнали, но я была в восторге. Иногда я даже не воспринимала тот факт, что музыка где-то там играет, она встраивалась в происходящее и была естественна, как дыхание. Мы же не всегда осознаем, что дышим.
Часто говорят про балерунов как про «мужиков в лосинах». Не знаю, повезло мне или нет, но там были мужики в штанах. И прямо мужики! Широкоплечие, подтянутые, узкобедрые. В лосинах был только один – главный злодей. И ноги у него были на зависть прима-балерине.
Но балет все же меньше зацепил, чем опера. Думаю, это связано больше с особенностями восприятия: мне танцы всегда были менее интересны, чем вокал.
Глядя на изящные фигурки балерин в массовке, я задумалась, а каково им?
Эти девочки с трех-четырех лет пахали у станка, держали жесткие диеты, учились в каких-то специальных заведениях, репетировали целыми днями, разучивали движения, отрабатывали синхронность. И все ради чего? Чтобы несколько раз в неделю помелькать на сцене среди таких же обезличенных фигур? Даже не солисткой, не примой?
Наверное, в детстве они мечтали о лаврах Плисецкой, о тысячах поклонников, о главных ролях. А когда поняли, что не дотягивают до примы даже в провинциальном театре, что они чувствовали? Или балерины также тянут лямку, как и мы, офисники? Мирно грызутся за кулисами, ябедничают режиссеру, что Катька опять отстала на полтакта, ждут зарплату и выхода на пенсию?
И, как я обычно это делаю, я перевела стрелки на себя.
Вот я работаю в финансовом отделе. Нормально работаю. Но у меня нет стремления стать самым лучшим финансистом, я не читаю дополнительно учебники и специальную литературу, ночами не грежу о должности финансового директора. Потому что слишком геморрно. Средний такой пахарь.
Потому что это не моя идеальная работа. Не мечта.
Может, эти балерины также занимаются не своим делом, а лишь отрабатывают зарплату. Потому что не видят других вариантов, не имеют других навыков. А сами ночами мечтают не о сцене, не о выступлении в Большом театре, а, например, об учительской указке, сведении бухгалтерских счетов или выпекании булочек.
Мои похороны
У нас в обществе есть несколько табуированных тем. Причем это не те темы, которые подпадают под 18+, они-то популярны и легко муссируются в СМИ. Хотя я не про интернет и телевидение, я про обычное общение с живыми людьми. Оффлайн.
И одна из таких тем – это похороны. Стоит только затронуть эту тему, как сразу начинаются вопли: «Зачем ты такое говоришь? Ты что, помереть собралась? Смотри, накаркаешь!». С одной стороны, понятно, тема не самая лицеприятная, но я ее с малознакомыми людьми на праздниках и не обсуждаю. С другой стороны, все мы там будем, какой смысл закрывать глаза, как маленькие дети, мол, я тебя не вижу, значит, я спрятался.
В моей жизни похорон было не так много, и это хорошо. Но все они были неправильными, на мой детский взгляд. Толпы незнакомых людей, родной человек в совершенно несвойственной ему, чужой одежде, какие-то дряхлые бабушки, речитативом напевающие невнятную хрень. Самые близкие люди вместо того, чтоб забить на всех и проститься, думают о пирогах, цветах, гробах, приличиях, кутье.
И везде это дурацкие слова «приличия» и «так полагается». Они не произносятся, но витают в воздухе. Ритуальность сильно проникла к нам в душу. И если во время рождения ребенка и свадьбы мы еще как-то можем выкрутиться, пусть и ценой непонимания окружающих, обиды и, возможно, разрыва отношений, но похороны по-прежнему остаются жестко структурированными. Да еще и растянутыми во времени: три дня, девять, сорок. И потом уход за могилой, обновляемые цветы, пирожки, вареные яйца.
Иногда я представляю свои похороны, но не для растравления эмоций или попытки представить, как будут плакать мои родные, это подходит больше ровесникам Тома Сойера, а для того, чтоб понять себя.
Я не хочу, чтобы приходили незнакомые бабушки попастись на моей смерти. Не хочу молитв на ломаном старославянском, кучи свечей, завешенных зеркал. Я крещеная, но не воцерковленная, и не считаю, что составленные кем-то слова смогут мне помочь в будущей жизни или где-то там. Не хочу покупных, никем не ношенных платьев, причесок, пышного гроба и бархатных подушек. Вы, блин, не куклу хороните!
Пусть хоронят меня такой, какой я была. В старых потертых джинсах, майке или рубашке, кроссовках. Все равно эту одежду никто не оденет уже, даже малоимущие. Включите мои любимые песни Мельницы, те, которые я пою под гитару, пусть даже не совсем грустные и унылые.
Пусть придут те люди, которые хотят сказать мне «Пока», а не те, которые посчитали нужным отметиться. Надеюсь, что их будет немного. И никакого стола. Вообще. Пришли, помахали ручкой и свалили. Если грустишь, то жрать не хочешь, если хочешь есть – езжай домой.
И не надо хранить прах в урне. Пусть его выкинут, утилизируют, спустят в унитаз. Ничего не надо.
Кто меня будет помнить, тот будет помнить и без материальных носителей. Кто забудет, тот забудет.
Я видела на кладбище ряды могил, относящихся к нашему роду, но дальше дедушки-бабушки моя память не простирается, и наличие покосившихся крестов никак не влияет на меня. Так зачем тогда?
Не знаю, возможно ли это и сбудется ли… Все зависит от сроков.
За дверью
Эта история не имела бы никакого отношения к компам в целом и высоким технологиям в частности, если бы ее начало не было напрямую связано с моей привычкой сидеть по ночам в аське, общаться со знакомыми – ночные разговоры я всегда считала более плодотворными. Ну и откровенными, не без того.
Когда Сеть на ночь пустеет, у собеседника появляется куда больше времени на разговор с тобой, чем днем, когда его в любой момент могут отвлечь.
Работой, телефонным звонком или предложением пообедать.
Ночью такое маловероятно, поэтому я выбрала ночное общение и стала намеренно приходить в сеть ближе к полуночи, оставаясь на связи до утра.
Это продолжалось до тех пор, пока не произошло следующее…
Несколько лет назад – точнее сказать не могу, помню только, что тогда у меня еще не было кошки (о чем я жалею – с кошкой все это было бы перенести легче) – я, как обычно, сидела за компьютером.
В сети осталась всего одна собеседница, другие давно убежали спать – по московскому времени было почти четыре часа утра…
Я только что кинула знакомой забавную картинку, ждала на нее реакции и совершенно не ожидала, что на дверную ручку кто-то надавит – в тишине.
Я соскочила с компьютерного кресла, с опаской посмотрела на дверь, но подходить к ней не решилась. Дело в том, что моя дверь, хоть и железная, все равно не слишком прочная – когда соседи приходят к себе домой, она содрогается так, будто вот-вот вылетит.
Кроме того, ее толщина тоже не слишком радует – когда-то мы решили сэкономить, купили одну из самых дешевых дверей и установили ее второй; первыми «воротами в дом» стала деревянная дверь, стоявшая там в момент покупки квартиры.
Мы думали, что здорово придумали, однако в один не-прекрасный момент деревянная дверь опустилась до ламината, так что ее нельзя было открыть ключами.
Пришлось выламывать, и после этого единственной защитой квартиры осталась тонкая и дешевая металлическая.
Да и кто мог нажимать на ручку ночью?
Соседи по четырехквартирному блоку позвонили бы (к тому же, если б кто-то из них покинул свою квартиру, я бы услышала). Соседи по подъезду не смогли бы проникнуть за дверь, ведущую от лифтов и лестницы.
С улицы тоже есть защита – дверь с кодовым замком…
Блин, да кто это может быть?
Ручка меж тем продолжала ходить вниз – вверх, как в привокзальном туалете, куда ломится тот, кому давно невтерпеж. Это сравнение кажется смешным, да, но это только сейчас, когда оно пришло мне на ум в светлом офисе.
Тогда, ночью, мне было не до смеха – я смотрела на подпрыгивающую ручку в ужасе, и не понимала, почему тот, кто там ломится, не может хотя бы постучать?
К чему эти издевательства над дверью?
Я бросила в аську нервное:
[03:49:26] Прикинь, какой-то придурок хочет ко мне войти – не стучится, не звонит, только тупо, как зомбяк, давит на ручку и молчит. :’( Давно уже… Раз 20 уже нажал и не уходит.
[03:50:08] Аццки страшно 8-[ ]
[03:50:49] Пойду, посмотрю, кто это. Ты мне пока напиши что-нибудь веселое? Пожалуйста!
После этого я подошла к двери. На оклик «Эй, кто там?» реакции не было. Я заглянула в глазок и офигела – почти вся площадка отлично просматривалась, видно было и соседскую дверь, и их же детскую коляску, и дверь, ведущую к лифтам.
Никого живого там не было. Ни-ко-го.
Ручка тем не менее продолжала трепыхаться…
Я испугалась, вернулась к компьютеру, рассказала все как есть и предложила подруге синхронно запустить какой-нибудь фильм – ни в коем случае не ужастик.
Есть у нас такая традиция: находить в сети сайты-кинотеатры, выбирать какой-то фильм, включать его и обсуждать в асе…
Создается почти полное ощущение, что мы вместе побывали в киношке.
Когда я уже запустила фильм (на средней громкости, чтобы и соседей не перебудить, и звуки, исходящие от двери, заглушить), мне показалось, что я допустила грандиозный epic fail – мое тихое «Кто там?» оно могло и не услышать, но голос, читающий имена актеров, услышало наверняка.
Но было уже поздно выключать кино – я не уверена была, что смогу вновь остаться в тишине…
10 минут я периодически оглядывалась на дверь – ручка дергалась все реже и реже, пока, наконец, не затихла.
Лечь спать той ночью я, правда, решилась лишь тогда, когда в комнате стало совсем светло, а на улицу выползли редкие прохожие.
Я надеялась, что все кончилось.
Следующая ночь была с воскресенья на понедельник, поэтому спать я легла рано.
Думала, что когда в 4 часа утра я буду спать и видеть десятый сон, то даже в том случае, если вчерашнее баловство с ручкой повторится, я ничего не услышу, спокойно буду спать и проснусь только утром, по будильнику.
Ночью я увидела один из тех снов, которые не совсем сны.
Не-сны, в которых ты просыпаешься, осознавая, что где-то рядом с тобой притаилось нечто жуткое и включить свет – просто жизненно важно.
Мне часто снилось прежде, что я просыпаюсь в душной темноте, бегу к выключателю, свет не загорается, и я еще в полусне, с почти отключенными мозгами, открываю входную дверь, чтобы понять, только ли у меня в квартире нет света, или это бедствие вселенского масштаба.
В эту ночь сон – не сон повторился. Я проснулась, словно задыхаясь, ринулась зажечь люстру, но это не дало никакого эффекта. По привычке я подошла к входной двери, готовая повернуть ключ, и вдруг насторожилась – вспомнилась прошлая ночь.
Вместо того чтобы выглядывать за дверь, я посмотрела в глазок.
Сначала мне показалось, что там царит такая же непроглядная темень, как и дома, однако через несколько секунд за дверью что-то шевельнулось, и в глазке показался светлый краешек. Это значило, что с лампами-то в коридоре все в порядке, это мой глазок заслоняют. Кто-то или что-то.
С новой силой задергалась ручка… Тишину, как и прошлой ночью, ничего не нарушало, и жутко было от одного факта (хотя, думаю, если б из-за двери вдруг послышался стон зомби, легче мне от этого не стало бы).
Я осторожно отошла от двери, легла на диван, взяв в руки телефон, и постаралась отключиться. Как будто ничего не происходит. Хотя происходило, конечно. Еще как происходило.
К вчерашнему терзанию ручки добавилось еще мерное, глухое постукивание(«Подумать только, еще вчера мне почти хотелось, чтобы тот, кто стоит у двери, не только дергал ручку, но и стучал»). Наверное, оно было очень тихим, но мне казалось до жути громким – было впечатление, что соседи слева и справа тоже должны проснуться от этого стука и выйти в коридор, чтобы обматерить то ли меня, то ли того, кто поздней ночью стучит в мою дверь, не давая никому спать…
Через какое-то время я вспомнила, что днем купила беруши – не привыкла я к ним, ни разу до этого ими не пользовалась, вот и подумала о них не сразу…
На ощупь разыскала их в сумке, сразу же сунула в уши – стук тут же стал для меня чем-то почти несуществующим, на что можно не обращать внимания.
Не пытаясь больше включить свет, я легла и очень скоро уснула…
Утром я решила бы, что мне все приснилось – перебоев со светом больше не было, все исправно работало, если б не беруши в ушах, которые за ночь, естественно, никуда не делись.
Весь день на работе я была сама не своя – даже хотела поехать ночевать не домой, а к брату, к друзьям, к кому-то еще, но к вечеру решила никому не навязываться, тем более что объяснить причину, почему это я в будний день не хочу ночевать дома, было бы сложно. Ночью я не смогла спать. Даже не пыталась.
Я приготовилась к ночи так, словно меня ждала долгая, выматывающая осада.
Положила рядом с собой фонарик и запаслась солью на всякий случай (в ужастиках про борьбу с монстрами не раз утверждалось, что она от них защищает), хотя и не верила, что она поможет.
Приставила к двери табуретку и комод – все, что было не настолько тяжелым, чтобы это нельзя было перетащить руками, и стала ждать…
В ту ночь все началось не со стука и не с дерганий ручки – ее героями стали звонки.
Надо сказать, что когда-то мой дверной звонок играл 8 разных мелодий, включая «Турецкий марш» и «В лесу родилась елочка», но после нескольких лет эксплуатации что-то в нем сломалось – теперь в его репертуаре было только хриплое дребезжание, отдаленно напоминающее изначальную мелодию.
В тот день звонок определенно решил вспомнить молодость – «Тореадор, смелее в бой», взорвавшая тишину квартиры, звучала как в тот день, когда мы только установили этот звонок.
После пятого звонка, сопровождаемого царапанием в дверь, – примерно в три раза громче, чем это делала бы кошка, я не выдержала и снова заглянула в глазок.
Лучше бы я этого не делала.
Прошлой ночью в глазок не было видно ничего, кроме мельтешащих теней.
Сейчас ночной гость стоял чуть дальше, и мне было прекрасно видно его лицо. Белое, как личинки, которые иногда заводятся в гнилой картошке.
Было видно также, что движется он как бы рывками, но очень быстро – хуже всего было то, что демонстрацию своей скорости он провел, метнувшись к глазку, как будто бы понял, что я за ним наблюдаю.
Страшнее всего были его глаза, похожие на черные провалы, – я по недосмотру заглянула в них через глазок, когда он (оно?) приблизился, и словно упала куда-то на несколько секунд. «Вынырнув», я обнаружила, что уже повернула в замке ключ – если бы этой ночью я закрылась не на два замка (что обычно делаю, только когда покидаю квартиру), дверь уже распахнулась бы.
Меня затрясло – я снова пододвинула к двери табуретку, которую тоже отпихнула, стараясь отпереть «гостю» поскорее, и на ватных ногах отошла в кухню, к балконной двери.
Так я и просидела до рассвета.
Тогда проверять, чтобы и через балкон ничего в дом не пробралось, мне казалось очень важно…
Кроме того, балконная дверь в моей маленькой квартирке дальше всего от входной, мимо которой, я знала, я не смогу пройти до утра…
Когда я на следующий день покидала квартиру, меня остановила соседка и укоризненно сказала: «Думаешь, ты самая умная – варила креветки, и пакет с креветочными хвостами и головами выставила на ночь в коридор, чтобы дома ими не пахло? Не делай так больше». Я принюхалась, в коридоре действительно чем-то воняло – не то затхлой водой из аквариума, в котором ее долго не меняли, не то именно очистками от креветок, которые забыли вовремя выбросить, поэтому они пролежали дома несколько дней…
Когда соседка скрылась за своей дверью, я попыталась найти другие следы вчерашнего присутствия твари в подъездном тамбуре; запах оказался вполне материальным, может, найдется и еще пара материальных свидетельств.
И действительно, когда я присмотрелась к правой стороне двери, откуда накануне доносилось самое сильное шкрябанье, я заметила там четыре царапины.
Тонкие-тонкие – ножом так не прорежешь, разве что лезвием, но лезвие не прорезало бы дверную обивку так глубоко – почти до металла.
Это была уже последняя капля – я взяла на работе отгул, вызвала домой священника, и попросила освятить и квартиру, и тамбур на четыре квартиры.
Хотела, чтобы он освятил и площадку перед лифтами, но он посмотрел на меня так изумленно «Это вам еще зачем?», что от этой мысли пришлось отказаться.
С тех пор по ночам тихо, но я все равно постоянно держу дома святую воду и, когда приходит тьма, прислушиваюсь к каждому шороху. Особенно за дверями (после визита священника я в тот же день установила вторую стальную дверь и поменяла обшивку на первой. Пусть те царапины и были почти незаметны на темно-коричневой коже, но сам факт, что они там были, очень нервировал)…
…Сейчас я на работе – потому и смогла рассказать все это.
Возвращаюсь домой я поздно, поэтому там предпочитаю эту историю не вспоминать.
Как будто, не вспоминая, я автоматически зачеркиваю все, что случилось…
Иногда я размышляю о том, почему оно пришло именно ко мне.
Единственное, что приходит в голову: его привлекло светящееся окно, знак, что в этой комнате кто-то еще не спит.
Возможно, свет в ночных окнах действует как маяк и привлекает не только ночных мотыльков, но и кого-то пострашнее.
Кто знает, что может посмотреть в ночи на ваше окно, пока вы сидите в Интернете, общаясь с одним-двумя друзьями, пока все остальные контакты в оффе…
Помните об этом, хорошо?
И берегите себя. Не сидите в асе по ночам.
Ну или хотя бы купите толстые, непроницаемые занавески.
З.ы. Последнее время я часто думаю, может, помогла вовсе не святая вода?
Может быть, ему просто попалось другое окно, горящее поздней ночью?
Даунинг-стрит, 10: что скрывается за знаменитой дверью
Двести восемьдесят шесть лет назад, 22 сентября 1735 года, в дом №10 по Даунинг-стрит в Лондоне въехал первый британский премьер-министр Роберт Уолпол. По случаю годовщины мы решили «заглянуть» за бронированную входную дверь дома и рассказать, как менялась рабочая резиденция глав британского правительства при переходе от одного хозяина к другому.
Даунинг-стрит, 10 — один из самых известных адресов в мире. Неприметное здание на неприметной лондонской улочке ежедневно притягивает внимание сотен туристов, хотя, возможно, по сравнению с рабочими резиденциями премьеров и президентов других стран этот дом и выглядит скромно. Во всяком случае, снаружи. Кстати, любопытная деталь: именно снаружи знаменитую дверь открыть нельзя. Впрочем, для тех, кому надо и положено попасть внутрь, это не проблема: внутри всегда есть кто-то, кто эту дверь откроет.
Офис правительства
Уолпол въехал на Даунинг-стрит без особой охоты: подарок от короля Георга II он принял с условием, что там будет располагаться именно служебная квартира, переходящая от первого лорда казначейства к другому. Далеко не все премьеры жили на Даунинг-стрит.
Для начала важно помнить о том, что Даунинг-стрит, 10 — не просто резиденция и не просто рабочая резиденция, а штаб-квартира всего британского правительства. Именно поэтому министры, госслужащие и главный мышелов секретариата правительства кот Ларри чувствуют себя там как дома. В их распоряжении почти сто помещений (здание только кажется небольшим, на самом деле это три соединенных по заказу Уолпола строения), в то время как премьер-министр может чувствовать себя как дома только в своей квартире и, вероятно, во внутреннем саду резиденции.
Встреча Бориса Джонсона с лидером белорусской оппозиции Светланой Тихановской на Даунинг-стрит. Август 2021
У здания есть несколько входов: журналистов, к примеру, на брифинги иногда проводят по главной лестнице, а иногда — по черной, предназначавшейся для прислуги. И если поднимаясь по главной лестнице, ты любуешься картинами и портретами премьеров, то идя по черной лестнице, видишь кухни и подсобные помещения — на самом деле это не менее интересно. Сфотографировать ни то ни другое, увы, нельзя — у журналистов на входе забирают телефоны и все электронные устройства, чтобы ни один из государственных секретов ненароком не просочился прямо с Даунинг-стрит в газеты и информагентства.
Самая знаменитая комната офисной части здания — зал заседаний кабинета министров. Массивный стол и стулья, которые мы часто видим по телевизору, были приобретены во второй половине XIX века, в эпоху правления Уильяма Гладстона. Премьерское кресло —единственное с подлокотниками, и, когда кабинет пустует, оно повернуто к столу под углом —чтобы главе кабмина не тратить драгоценные секунды на поворачивание стула перед тем, как сесть на него. Во время заседаний же министры сидят каждый на положенном месте, определяемом занимаемой должностью.
Заседание кабинета министров, сентябрь 2021
Несмотря на красоту и разнообразие интерьеров (тут есть и государственный банкетный зал, и разнообразные гостиные — все как положено аристократическому дому), местами очевидна необходимость ремонта. Здание неоднократно пытались снести из-за дороговизны его содержания, высокой стоимости реставрации и неудобной для государственных дел планировки (на самом деле современное офисное здание куда больше подошло бы для роли «головного офиса» правительства, но это же Англия!). К счастью, в ХХ веке пришло общее осознание того, что это здание — такое же национальное достояние, как Вестминстерский дворец или Тауэр.
Дом 10 на Даунинг-стрит соседствует с домом 11, в котором находится резиденция (опять-таки рабочая) канцлера. Это соседство, впрочем, радует не всех: главные мышеловы кабинета министров и минфина — коты Ларри и Палмерстон (последний сейчас уже, впрочем, на пенсии) — не всегда находили общий язык, и наблюдать за их склоками журналистам подчас было интереснее, чем за склоками министров.
Ларри и Палмерстон
Премьерская квартира
Премьер-министр Борис Джонсон с супругой Кэрри, сыном Уилфредом и собакой Диланом, как и его предшественники, начиная с Тони Блэра, живет в квартире с четырьмя спальнями в доме 11. Почему не в доме 10? Потому что ничто человеческое премьерам не чуждо: квартира в доме 11 больше, чем квартира в доме 10, а для семейных людей, согласитесь, это важно. Канцлеру Риши Сунаку пришлось уступить начальнику квартиру в своей официальной резиденции, а самому поселиться с женой и двумя дочерьми в «старой» премьерской квартире в доме 10.
Передача служебной квартиры от одного премьера к другому осуществляется по следующему сценарию: в помещении проводится профессиональная уборка, а премьеру ежегодно выдается грант в размере 30 тысяч фунтов стерлингов на поддержание жилья в достойном виде. На эти деньги он может сделать косметический ремонт, приобрести необходимую мебель.
Образец интерьера от дизайнера Лулу Лито, по слухам, оформлявшей квартиру Бориса Джонсона
Нынешний премьер, а точнее, как утверждают злые языки, его жена Кэрри, решили превзойти своих предшественников и потратили на ремонтные работы 200 тысяч, воспользовавшись при этом ссудой одного из доноров Консервативной партии. И хотя Джонсон все расходы потом покрыл и тем самым свел скандал на нет, роскошный ремонт в квартире на Даунинг-стрит долго оставался темой для сплетен, как и слова Кэрри про доставшиеся ей от экс-премьера Терезы Мэй интерьеры — «кошмар из John Lewis».
Тони и Шерри Блэр с семьей
Самый серьезный ремонт в квартире сделали Тони и Шерри Блэр, которым нужно было превратить унылое служебное жилье в пригодный для большой семьи дом. За время пребывания у власти Блэры потратили на квартиру более 400 тысяч фунтов стерлингов, обклеили стены дорогими обоями и сделали книжные полки на заказ. Зато холостяк Гордон Браун, сменивший Блэра на посту главы кабмина, быстро переехал в квартиру поменьше в доме 10 и не потратил на нее ни копейки, став самым экономным премьер-министром.
Саманта Кэмерон в премьерской квартире во время благотворительного завтрака, 2015
Дэвид Кэмерон и его жена Саманта, жившие на Даунинг-стрит, 11, потратили на жилье более 100 тысяч. Они часто фотографировались дома, благодаря чему мы имеем представление о планировке премьерской квартиры.
Кстати, как выяснилось, Кэмероны оставили Борису Джонсону подарок. Недавно, поздравляя Джонсона с рождением сына, экс-премьер Кэмерон написал: «Сердечные поздравления Борису Джонсону и Кэрри Саймондс с прекрасными новостями. Сэм и я очень за вас рады! Жаль, что мы не оставили вам детскую кроватку, но «лазилка» в саду должна быть на месте».
