В пекло моду: что делают с нераспроданной одеждой популярные бренды
Вы когда-нибудь задумывались над тем, что становится с одеждой модных брендов, если ее не продали? А как насчет люксовых вещей из эксклюзивных коллекций, которые стоят целое состояние? Мы провели свое расследование и собираемся рассказать, куда девают непроданную одежду престижных модных марок. Впечатлительных модниц просим принять успокоительное перед прочтением статьи.
Каким бы успешным и модным ни был бренд, нераспроданный товар остается почти всегда. Какова же его дальнейшая судьба? Если речь об общедоступных «массовых» брендах, вариантов всего два. Многие крупные торговые марки открывают собственные аутлеты, стоковые магазины или дисконт-центры. Это официальные фирменные торговые точки, в которых брендовая одежда продается с солидной скидкой. Цена на них за несколько месяцев может упасть в несколько раз.
Второй путь для модной одежды, которая не продалась, несмотря на все усилия, — мультибрендовые дисконтные магазины. Сюда стекаются вещи от десятков самых разных производителей с именем, где есть возможность купить их с ощутимой выгодой. Однако даже эти магазины не являются конечным пунктом назначения.
Так куда сдают остатки товара стоковые центры? «Обычно действует практика, когда одежда старых коллекций с браком отдается малоимущим и нуждающимся, — говорит управляющий магазина сети модной одежды Артем Глинский. — Если вещь повреждена существенно, она подлежит утилизации. По собственному опыту могу сказать, что брендовые вещи даже с мелкими дефектами распродаются полностью, а процент утилизации ничтожно мал в сравнении с общими оборотами».
У люксовых брендов совсем другой подход к непроданной одежде. Куда магазины девают эксклюзивные наряды, так и оставшиеся на вешалке?
Существует особая договоренность между фирменными розничными бутиками и брендами-поставщиками. Все вещи, которые не успели продать, возвращаются владельцу за полную стоимость. А дальше они отнюдь не раздаются бедным и не возвращаются на склад, как можно было подумать. Они подлежат утилизации, даже если полностью сохранили товарный вид.
Впрочем, сами бренды оправдывают столь категоричную политику иначе. Купить дорогую модную вещь на распродаже могут мошенники. И после несложных манипуляций они попытаются вернуть ее со скандалом в фирменный магазин по первоначальной цене. Кроме того, всегда есть риск того, что собственные сотрудники будут не прочь обогатиться. Допустим, товар списан и магазин получил деньги. Но сами вещи вместо того, чтобы пойти на благие цели, оказываются выставленными на интернет-аукционе.
Существует еще одна причина, по которой модные бренды не спешат раздавать вещи, а предпочитают их уничтожить. По правилам таможенной службы США, если ввезенный на территорию страны товар был уничтожен под контролем таможни, производитель имеет право вернуть уплаченные торговые пошлины и налоги. Компенсация может составлять 15–20 % от всей стоимости утилизированных товаров.
По понятным причинам люксовые бренды не афишируют подобную стратегию и даже старательно скрывают. И все же в прессу все чаще стали проникать вызывающие недоумение случаи. Они проливают свет на то, как происходит утилизация старой одежды модных брендов. Хотя в действительности она выглядит совсем как новая.
Пару лет назад на мусорке фирменного магазина Nike на Манхэттене пытливые прохожие обнаружили несколько больших мешков, туго набитых новыми кроссовками и спортивной формой. При ближайшем рассмотрении оказалось, что все они сильно изрезаны и непригодны для ношения.
В 2011 году молодая женщина пожелала вернуть новую пару брюк, купленных в Victoria’s Secret. Брюки она не надевала ни разу. Продавец полностью вернул деньги, после чего на глазах у изумленной покупательницы достал ножницы и искромсал совершенно новую вещь. И это не было приступом истерики. Руководство компании подтвердило, что их сотрудник действовал согласно принятому регламенту.
Французский бренд Louis Vuitton в конце каждого года отправляет все нераспроданные сумочки… в топку. Товар в прямом смысле сжигают, чтобы он не всплыл на «сером» рынке. Правда, дважды в год руководство позволяет себе отступить от заведенного порядка и устраивает закрытые распродажи для собственных сотрудников. Им разрешается приобрести элитные вещи по действительно низкой цене. Только после этого вещь помечают, а ее нового владельца заносят в специальную базу. Все для того, чтобы не было соблазна выставить ценное приобретение на онлайн-распродажу.
Продать нельзя уничтожить: почему модные бренды режут и сжигают нераспроданные товары
Что произошло
Все началось с того, что блогер Анна Сакс рассказала в TikTok о необычной покупке — разрезанных сумках американского бренда Coach. Сумки в таком состоянии она приобрела у другого блогера — Тиффани Шир, которая для своего проекта Dumpster Diving Mama занимается «спасением» выброшенных товаров: Анна рассказала, что пакеты с поврежденными кожаными изделиями нашли в обычных мусорных контейнерах рядом с магазином.
В своем видео блогер сообщила, что таким образом бренд поступает с нераспроданными товарами, чтобы снизить налоги: сумки специально повреждают, чтобы не продавать со скидкой и списать, как производственный брак. Также Сакс обратила внимание на то, что у Coach на сайте есть обширный раздел, посвященный устойчивому развитию и продлению жизни вещей, бренд обещает заботиться о долговечности своих изделий, призывает к сокращению потребления, запустил ресейл-программу (Re)Loved и даже предлагает починку сумок своим клиентам. Анна открыто задала бренду вопрос, смогут ли по этой программе отремонтировать порезанные сумки.
После того как видео стало вирусным и набрало больше двух миллионов просмотров, Coach опубликовали в своем инстаграм-аккаунте ответ. «Теперь мы перестали уничтожать поврежденные и бракованные товары в магазинах и стремимся к максимальному увеличению повторного использования таких продуктов в нашей программе Coach (Re)Loved и других инициативах замкнутого цикла», — сообщили в компании. По информации, которую Coach предоставили Business of Fashion, поврежденные и впоследствии уничтожавшиеся товары составляли всего 1% от продукции бренда по всему миру. Coach добавили, что не претендуют на какие-либо налоговые льготы в связи с ликвидацией брака.
Почему бренды уничтож ают одежду
Резонансный случай с Coach — далеко не первый и не единственный в своем роде. Так, еще в 2018 году Burberry опубликовали отчет, согласно которому за год было уничтожено нераспроданной продукции на £28,6 миллиона. Эта цифра увеличивалась с годами: в 2017-м уничтожили вещи стоимостью £26,9 миллиона, а в 2016-м — £18,8 миллиона. По некоторым подсчетам, за пять лет было уничтожено около 20 000 единиц продукции.
Как объяснили тогда Burberry, вещи уничтожали для защиты интеллектуальной собственности — чтобы избежать перепродажи товаров на сером рынке по заниженным ценам. При этом бренд официально отчитывался о ликвидации одежды и аксессуаров — эта практика была не то что не запрещена, но даже нормальна и повсеместно распространена среди люксового сегмента: за 2017 и 2018 годы один из крупнейших люксовых концернов уничтожил товары на сумму более €480 миллионов — в основном это были премиальные часы, а один из старейших французских модных домов, по неподтвержденным данным, каждый сезон сжигал нераспроданные сумки.
Вещи не уценивают, чтобы не девальвировать ценность бренда как такового, — для имиджа компании раньше было выгоднее избавляться от излишков путем утилизации. Многие люксовые компании принципиально не делают скидок на свою продукцию и считают возможность отправить остатки коллекции в аутлет ударом по репутации. А уничтожение действительно помогает вернуть пошлины за нераспроданный товар — это частично компенсирует убытки.
Впрочем, со своими излишками расправляются не только премиальные марки, но и масс-маркет. Согласно расследованию датского телевидения, H&M сжигали 12 тонн нераспроданных товаров ежегодно с 2013 года. В компании тогда сообщили, что практикуют уничтожение только бракованных и не соответствующих критериям безопасности вещей, но датские эксперты по устойчивому развитию были уверены, что это в первую очередь способ борьбы с перепроизводством: компании невыгодно хранить остатки старых коллекций, в то время как новые поступают каждые пару недель.
Чем плоха эта практика
Уничтожение хороших, пригодных к использованию вещей — это растрата огромных ресурсов, ведь каждый предмет был произведен, на него ушло сырье, труд людей, топливо для транспортировки. А то, что модная индустрия ответственна за изрядную часть потребления природных запасов и загрязнения окружающей среды, не требует особых доказательств: тут и 5% всех выбросов парниковых газов, и 20% загрязнений мировой пресной воды от текстильных производств. Если произведенные вещи еще и уничтожают, это провоцирует производство новых — а значит, увеличение потребления ресурсов.
К тому же сам процесс утилизации тоже под вопросом. Несмотря на то что бренды вроде Burberry и H&M заявляли, что ответственно подходили к вопросу уничтожения вещей, экоактивисты из организации Fashion Revolution отмечают : объемы сжигаемой (а это основной способ избавления от ненужного) одежды таковы, что не могут не нанести урон окружающей среде. Одежда во многом состоит из пластика — это и синтетические ткани, и фурнитура, — его сжигание неминуемо приведет к выбросу парниковых газов и токсичных продуктов распада.
Получается, что, производя новые и новые вещи и уничтожая старые, модные компании только глубже погружаются в спираль перепроизводства. Как показал случай Coach, эта практика еще и приводит к гринвошингу: пока бренды утверждают, что заботятся об окружающей среде, но при этом продолжают уничтожать товары, доверие покупателей к экологической политике модной индустрии падает — а это тормозит ее устойчивое развитие в целом.
Как меняется ситуация
Хотя практика уничтожения модных товаров еще себя не изжила, за последние пару лет есть положительные изменения. Во Франции запрет на уничтожение люксовых товаров ввели на законодательном уровне: по данным Специального комитета по экологическому аудиту, в стране до 2019 года ликвидировали до миллиона тонн вещей ежегодно.
После скандала вокруг сжигания вещей Burberry публично пообещали отказаться от этого: нераспроданные вещи решили передавать на благотворительность и переработку. Так, бренд начал сотрудничать с компанией Elvis & Kresse, которая занимается апсайклингом кожаных изделий, а еще начал передавать остатки тканей и коллекций Королевскому колледжу искусств в Лондоне, чтобы они стали материалом для студенческих работ.
Многие люксовые бренды отправляют коллекции прошлых сезонов в аутлеты: Dolce & Gabbana, Ralph Lauren, Salvatore Ferragamo и не только продают вещи со скидками, и на их имидже это сказывается только положительно. Другие бренды — например, Temperley London — передают остатки старых коллекций в благотворительные фонды, и вещи отправляются нуждающимся и людям в трудных жизненных ситуациях. Небольшие локальные марки нередко устраивают благотворительные распродажи своих семплов и архивных вещей: так российская марка My812 собирала средства в пользу фонда «Насилию.нет».
А еще невостребованные вещи могут стать материалом для чего-то нового: некоторые марки создают на основе дэдстока, то есть нераспроданных остатков, новые творческие коллекции. У Levi’s была коллаборация с Ganni: вещи шили из остатков коллекций джинсов и курток из денима. Carhartt WIP передали свои старые рабочие комбинезоны и куртки для создания кедов Converse. Апсайклинг, еще недавно бывший нишевым занятием маленьких марок, все шире проникает в коллекции ведущих имен модной индустрии — работа с собственными старыми коллекциями в роли холста для чего-то нового может стать интересным и творческим решением проблемы нераспроданных остатков.
Но, пожалуй, единственный способ эффективной борьбы с ней — это снижение объемов производства: от вещей, которые не выпустили, и избавляться не нужно.
Есть вопрос: Что делают с нераспроданной одеждой и обувью?
The Village с помощью экспертов отвечает на разные вопросы о жизни города. В этот раз мы узнавали, куда деваются нераспроданные товары из магазинов одежды и обуви.
Июль — месяц распродаж, скидки на одежду из прошлых коллекций могут достигать 80%. При этом покупатели не сметают с полок всё без остатка. The Village выяснил, куда деваются нераспроданные вещи.
Что делают с нераспроданной
одеждой и обувью?
Александр Саттаров
владелец сникер-стора Conquest, сотрудничает с Saucony и Sperry Top-Sider, в прошлом работал на разных позициях в компаниях Nike и Puma
Главная проблема любой розничной торговли, будь то продуктовые магазины или автомобильные салоны, — остатки: как их минимизировать, что с ними делать. В интересах любой компании — вернуть хотя бы вложенные в нераспроданный товар средства, а недополученную прибыль — компенсировать за счёт высокой наценки на новую продукцию.
Для борьбы с остатками вещевые розничные сети создают собственные стоковые магазины или дисконт-центры, аутлеты. Такие есть у многих брендов: например, у Nike — NFS (Nike Factory Store). Свои стоковые точки есть и у компании-дистрибьютора Nike в СНГ — «Делта Спорт».
Другой вариант — нераспроданный товар сдают на реализацию или продают в магазины, специализирующиеся на дисконтных товарах. Чаще так поступают небольшие компании, у которых нет возможности или острой необходимости в создании своего аутлета.
В аутлетах вещи могут висеть годами и постепенно уценяться. После нескольких лет товары списывают как неликвид. На западе неликвид утилизируют: перерабатывают или, как вариант, отдают малоимущим. В Украине остатки могут распродавать между сотрудниками компании по копеечным ценам.
Те, кто не работают с аутлетами, находят мелких предпринимателей, часто «базарников», которым продают остатки небольшими партиями, но на регулярной основе. Так поступают, чтобы потребитель не привыкал к большим, частым и длительным скидкам в основных магазинах. Это также помогает сохранять ценность бренда.
У магазинов компании Inditex (Zara, Bershka, Stradivarius, Massimo Duti) другая политика — они стараются сбыть максимум товара во время сезонных распродаж и не отдают остатки на рынки и в стоки. Причина проста — магазины этой компании ориентированы на быстрые тренды. К тому же они реализуют свои вещи с очень высокой маржей, поэтому, вероятно, могут даже утилизировать нераспроданные товары.
Но в аутлетах представлены не только уценённые вещи. Многие компании специально выпускают линии для стоковых магазинов. К примеру, у Puma есть линия, которая так и называется, — made for outlet. Эта стратегия себя оправдывает, ведь потребители ищут не скидки, а выгодное предложение.
На самом деле, постулат розничной торговли в том, что остатки есть всегда. Если же остатков нет вообще — это показатель плохого сезонного планирования.
Куда девают одежду после распродажи
– Так как мы работаем с винтажной, брендовой и дизайнерской одеждой, иногда она может висеть довольно долго – некоторым уникальным вещам просто нужно дождаться своего покупателя. Но от того, что не покупают через месяц-два, мы стараемся избавляться или перекладываем в отдел барахолки, где вещь могут купить быстрее.
Куда отправляется та одежда, которая точно не продастся? Мы возвращаем ее обратно в благотворительный проект и отдаем подопечным – мне кажется, нам с этим проще всего. А если это какая-то уникальная сезонная вещь, которую просто не успели купить из-за смены погоды, мы оставляем ее до следующего актуального периода – но это совсем маленькая часть.
– Мы качественно выросли в плане вещей, которые передаем нашим подопечным: раньше отдавали им всю одежду, которая вроде бы целая и хорошая, но не слишком актуальная; однако теперь стараемся избавляться от синтетических блузок из 70-х и огромных дедулиных пиджаков.
Раньше проблема мусора стояла остро по большей части из-за того, что люди приносили нам полквартиры вещей, которые никому не нужны. В последнее время к тому, что несут нам, стали относиться более осознанно: те, кто приходит к нам регулярно, уже подготовлены и знают, что и как.
В общем, из-за того, что изменилась и осознанность людей, и наши критерии отбора вещей для благотворительности, общий процент утилизируемого не изменился. Это около 10% от того, что нам приносят. И это много.
Проблема утилизации у таких организаций, как наша, стоит довольно остро, потому что требует денег: погрузить, вывезти, разложить – около 500 рублей в месяц мы тратим только на то, чтобы навести порядок.
Конечно, можно было бы просто раскидать эти пакеты по бакам бытовых отходов по дворам, но это не наш путь. Мы придерживаемся максимально экологичной позиции при наших возможностях, консультируемся с ребятами из «Центра экологических решений» и работаем по их рекомендациям.
Все отходы мы сортируем по разным категориям. Бытовой мусор, куда попадают в том числе и меховые изделия, съеденные молью, и обувь с плохой подошвой – то есть то, что уже никак не переработать, – отвозится на городскую свалку. Пластик и бумага сдаются отдельно. А весь текстиль идет на ветошь – его мы передаем одному ипэшнику.
Конечно, круто было бы купить огромную машину, которая будет перерабатывать одежду в подкладочный материал, и продавать его на предприятия, как сделали питерские ребята из благотворительного проекта «Спасибо»: у них есть собственное небольшое производство, где весь ненужный текстиль они перерабатывают сами. Но сейчас мы не обладаем такими финансами – это наш план на будущее, пока очень далекое.
Сейчас этим вопросом занимаются другие. Мы отдаем непригодную одежду, а дальше текстиль режут на тряпочки и передают в мастерские: понятно, что не все из этого можно переработать, поэтому вся фурнитура и лишние детали предварительно обрезаются.
В мире существует практика, когда одежду расплетают на волокна и дальше используют для производства новых тканей, но это все равно не очень популярная технология.
Вся фурнитура, пуговицы и декоративные детали все равно отрезаются и с большой долей вероятности утилизируются. Конечно, если переработкой занимается небольшая организация, она может использовать эти детали для создания каких-то новых крафтовых изделий – но это мизерный процент.
Крупные предприятия, скорее всего, не заморачиваются по поводу таких отходов: чтобы их переработать, нужно собрать несколько тонн декоративных элементов из одинакового материала, а это практически нереально – никто не знает наверняка, из чего сделаны все эти пуговицы и молнии.
Что касается текстиля, некоторую старую одежду у нас перешивают на новые вещи – как ресайклинг-мастерская «Так», например. Но это опять же очень маленький процент. Чуть больший перерабатывают в обтирочную ветошь – однако таких предприятий тоже совсем немного, и они, конечно же, не могут переработать весь массив вышедшей из употребления одежды.
Одно из таких предприятий – это завод «Белит» в городе Поставы (Витебская область). Это, как ни странно, одно из структурных производственных предприятий холдинга «Горизонт», где производят белорусские телевизоры. Именно тут с 2008 года секонд-хенд перерабатывают на ветошь, и еще пару лет назад это было крупнейшим производством в Европе и странах СНГ.
Всю одежду, которая пойдет на переработку, тут закупают из Англии, Германии и Бельгии. Дальше ее предварительно сортируют по типу ткани: трикотаж, хлопок, фланель, махра, постельное и «стандарт», а также по цвету – светлое или цветное. Все лишние элементы вроде пуговиц, застежек, пряжек и вставок кожи предварительно удаляют. А затем ткани режут на лоскуты размерами от 40х40 сантиметров. На выходе ветошь прессуют, упаковывают по 10 килограммов и отправляют заказчикам: и в Беларуси, и за границей.
А что происходит с ней дальше? Увы, использованную ветошь нельзя ни переработать, ни даже использовать вторично, потому что она уже загрязнена.
– Это уже другой класс опасности отходов, – рассказывает Мария. – Тряпки в мазуте нельзя даже просто так захоронить на свалке: в идеале их либо выбрасывают на отдельный полигон, либо сжигают. Тут дело даже не в сроке разложения, а в уровне опасности и токсичности – использованная ветошь сама по себе становится загрязнителем окружающей среды.
На «Белите», кроме ветоши из европейского секонд-хенда, делают волокно для набивки матрасов и ватин – иглопробивное нетканое полотно, которое производят из тканей с 60% содержанием хлопка и 40% синтетических волокон. Его применяют при изготовлении мягкой мебели, для тепло- и звукоизоляционного слоя дверей, при теплоизоляции и в качестве утеплителя для спецодежды.
При этом на производство отправляется только часть привезенных из Европы вещей – остальной секонд-хенд на предприятии продают оптом всем желающим из Беларуси, России и Казахстана. И эта одежда продолжает свой жизненный цикл.
– Нужно понимать, что переработка – это не решение проблемы, а работа с последствиями, – говорит Мария. – И это не помогает избавиться от отходов, которые возникают на этапе создания одежды.
Помимо того, что текстильная промышленность – одна из самых токсичных, она еще и имеет компонент социальной несправедливости: производство масс-маркета часто вынесено в страны третьего мира, где уровень трудового законодательства позволяет производить огромное количество одежды по минимальной цене. А это провоцирует перепотребление.
Решают ли эту проблему секонд-хенды? С одной стороны, да: повторное использование вещей уменьшает их экологический след – если мы используем что-то несколько раз, а не покупаем новое, это снижает процент дополнительных экологических издержек. Но проблема в том, что большинство вещей приезжает к нам из стран с очень высоким уровнем потребления – так что одежда в секондах уже становится результатом чьей-то необдуманной покупки.
Да, этим вещам дается еще один цикл, но очень часто люди приходят в секонд-хенд из-за того, что цены там ниже, и покупают одежду не с условием необходимости, а потому что это недорого. По итогу, поддавшись внезапному порыву и купив больше, чем нужно, они идут по тому же пути перепотребления.
Конечно, секонд-хенд – это бизнес, но с экологической точки зрения это следствие того, что в момент производства и потребления кто-то сделал чересчур много одежды, а кто-то ее слишком много купил. И единственным решением тут может быть изменение политики брендов по созданию товаров и рациональное потребление.
А если говорить о повторном использовании одежды, тут выигрывает местная продукция: если сравнивать секонд-хенды с европейским ассортиментом и наши барахолки и благотворительные магазины, выбор лучше делать в пользу последних.
Даже если туда попадают вещи, произведенные за границей, их экологический след все равно меньше, потому что их дополнительно не привозили сюда из другого места для повторной продажи. Тут все просто: чем больше этапов у вещи, тем менее она экологична.
Возможностей избавиться от старой одежды, не навредив природе и сделав хорошее дело, у нас пока немного. Но они все-таки есть – а от некоторых из них можно даже получить выгоду.
Например, если поучаствовать в местном секонд-хенде – на свопах и барахолках.
Или если принести ненужное в H&M: пока это единственный бренд масс-маркета в Минске, который участвует в сборе вещей у горожан. И участвует не просто так: за каждый принесенный пакет с одеждой и текстилем тут обещают скидку 15% на одну вещь в чеке на следующую покупку. За один раз можно сдать два пакета с любым количеством одежды – в каждом должно быть минимум по три единицы.
После этот текстиль отправят на ближайший перерабатывающий завод. В магазине принимают изделия в любом состоянии, независимо от бренда, типа ткани, состава или состояния: вы можете сдать старые носки, капроновые колготки, шнурки, нижнее белье, растянутую футболку, выцветшие пододеяльники, шерстяные и вязаные вещи и даже тряпки или обрезки ткани – небольшие пятна и дырки не имеют значения, главное – чтобы вещи были чистыми.
А вот обувь, сумки, а также изделия из натуральной и искусственной кожи, меха, латекса, стекла, металла, а также предметы, содержащие пух и перо, сдать на переработку нельзя.
Все это лучше отвезти в социальные и благотворительные организации:
