курочка открой дверь мракопедия

Курочка открой дверь мракопедия

Мальчишка русым всклокоченным ураганом ворвался в кухню, налетев на табурет и повалившись вместе с ним на пол.

— Вот окаянный… — пробормотала пожилая женщина в затёртом выцветшем халате с бигуди в редких волосах, и шумно отхлебнула чай из блюдечка.

— Валера, ты не ушибся? — участливо спросил сидевший слева от женщины молодой священник, перестав разворачивать конфету.

Валера вскочил на ноги, словно и не заметив, что куда-то падал.

— Бабушка, батюшка Михаил! — заголосил мальчишка, делая большие круглые глаза, — Тоню клещ укусил! В больницу увезли.

— Ох ты господи! — женщина встала из-за стола, поспешно схлебнув остатки чая, — скорей, скорей! Валера, разбуди деда. Пускай в гараж идёт за машиной!

— Не нужно, не нужно, Тамара Сергеевна, — запротестовал молодой священник, — человек с работы, устал. Я вас подвезу.

— Ой спасибо! Ой спасибо Вам, отец Михаил! Валерка, скорее пойдём!

Бабка схватила пацанёнка за руку и, как была, в халате и бигуди, потащила к входной двери. Батюшка направился следом, закидывая конфету промеж губ, между усами и бородой.

В полутёмном больничном коридоре Тамара Сергеевна сразу набросилась на вышедшего встречать их врача.

— Что с Тонечкой? Ради бога, скажите, как там девочка моя?

Врач, мужчина, на первый взгляд старше Тамары Сергеевны лет на десять, а на самом деле — на тринадцать, отвечал то ли растерянно, то ли просто безэмоционально.

— Так это… Клещ укусил ребёнка вашего. В парке похоже что. Там же ей и дурно стало. Прохожие скорую вызвали.

— Мамочка… — плаксиво пропищал Валера, вцепившись в подол бабкиного халата и скуксившись лицом.

— Ой ты господи ты боже мой, Николай-угодник! — запричитала старуха. — За что же так с Тонечкой? С золотиночкой моей!

— На всё воля божия, — наставительно проговорил отец Михаил из-за спины бабки.

— Ой господи прости. Прости господи, — зашептала Тамара Сергеевна и три раза перекрестилась.

— Да ничего страшного, — так же флегматично произнёс доктор. — Клеща мы сняли — большой такой. Укол сделали. Застрахована больная была.

— Слава тебе господи! Ведь как знала. А она всё отказывалась! Всё лень сходить было. Пока ведь мать не позаботится, сами не пошевелятся. Скажите, доктор, — строгое лицо Тамары Сергеевны снова мягко раскисло, на глаза навернулись слёзы. — Он был — инцифалдовый?

— Клеща мы на экспертизу отнесём, — доктор непроизвольно качнул внушительного размера непрозрачным пакетом в левой руке. — Но укол сделали. Превентивный. Он не повредит.

— А жало? Жало вытащили? Нужно обязательно с жалом! — не унималась перепуганная мать.

— Всё как положено сделали, не переживайте. Вытащили всё. И жало вытащили. Здоро-о-овое… — снова как-то рассеянно проговорил доктор, неопределённо всплеснув руками. — Знаете что, мне пора идти. Пациент вне опасности. Я вас передам медсестре. Зиночка!

Тамара Сергеевна прихлёбывала чай из блюдечка, глядя на копошащихся за окном детей, когда Тонечка вошла в кухню. На ней были застиранный халат, но не такой выцветший и затёртый, как у матери, и коротко стриженные обесцвеченные волосы.

— Доброе утро, мамочка.

— Доброе утро, золотце моё. С кем ты разговаривала в прихожей?

— Да доктор опять звонил. Спрашивал, как самочувствие у меня.

— Заботливый какой. Уж, почитай, пять месяцев прошло, или шесть…

Тамара Сергеевна, содрогнувшись нутром, вспомнила то страшное происшествие, когда Тонечку укусил клещ. И как батюшка Михаил возил её с Валеркой в больницу. И как потом пришёл зять-алкаш и перепугал всю больницу своими пьяными воплями.

— Такой он сердечный человек, — вспомнила Тоня старого доктора, — всё беспокоится. Может, потому ещё, что положение такое.

Она с улыбкой погладила себя по выпирающему животу.

— На УЗИ всё зовёт. Да я не пойду — наврежу ещё ребёночку. Валерку вон без всяких узей родила.

— Правильно, правильно, нечего, — подхватила Тамара Сергеевна, — Раньше вообще дома рожали, без докторов…

«Хоть на что-то он годный, — подумала бабка, глядя но свою дочь и её сильно округлившийся живот, — любит он всё-таки Тонечку. Как пить дать — любит. Ну и что, что алкаш. Зато свой, родной…»

— Доброе утречко, — раздался сиплый голос из дверей.

— Помяни чёрта, — буркнула Тамара Сергеевна.

— Иди кушать, Володя, — улыбнулась Тонечка своему супружнику.

Володя, явившийся к завтраку по-семейному в трусах, носках и тапочках, прошаркал к столу и уселся.

— И я! И я кушать! — в кухню по своему обыкновению влетел Валера и плюхнулся на стул рядом с отцом. Володя потрепал мальчишку по волосам:

— Куда уселся? Иди кружки доставай, чай разливай. Видишь же — мать беременная, тяжело ей.

— Ой, а я такая голодная что-то. Я, наверное, борщику поем, — подала голос Тоня.

— Это батюшка Михаил, — оживилась Тамара Сергеевна, — Володя, сынок, встреть поди гостя дорогого.

— Как жрать — так прётся, — пробурчал зять, неохотно вылезая из-за стола.

— Святой человек! — безапелляционно заявила бабка. — Это ведь зачтётся всё. Да портки хоть одень!

Через пятнадцать минут суеты семья полным составом и дорогой гость расселись за столом на кухне. Седой глава семейства Игнатий Олегович рассказывал свои бесконечные истории о союзе и безбожниках батюшке Михаилу. Остальные слушали и ели. Солнышко ярко светило в окно, бликуя на бесконечных банках, мисках и плошках, которыми был уставлен подоконник. Тонечка с энтузиазмом хлебала борщ и только было собралась отломить от кусочка чёрного хлеба, как живот скрутила резкая боль.

— Ой! — громко вскрикнула она, схватилась руками за живот и согнулась так, что упавшая со лба прядь волос угодила в тарелку с супом. — Ой, господи! — крикнула она снова.

За столом все замерли. Тамара Сергеевна отреагировала первой:

— Тонечка, — в её голосе сконцентрировались вся материнская забота и тревога, — что такое?

— Шевелится. Ой! Больно как! Шевелится он.

— Подыши, подыши глубоко, — начала советовать многоопытная бабушка и мать.

— Ой мамочки. Мамочки! Он наружу просится!

Тонечка смогла разогнуться, и выпавшая прядка легла на лицо, пустив борщ по щеке кровавой слезой.

— Рановато Вам ещё рожать. Рановато, — со знанием дела заявил отец Михаил.

— Эх, современная молодёжь, — не замедлил вступить в разговор Игнат Олегович, — всё куда-то торопится, всё не терпится им. Детки в школах вон проходят, чего мы в институтах не видывали…

— Тоня, — перебил его Володя. — Тоня, ты подумай. Ты точно рожаешь?

— Ой господи! — во весь голос закричала Тоня. — Ой не могу больше! Не могу.

Всё повскакивали из-за стола с неопределёнными намерениями. Бабка и дед кинулись было к Тоне, но та, резко качнувшись на стуле назад, уперлась в стену спиной и в край стола ногами. Даже через халат было видно, как шевелится её живот. Тоня кричала резаным поросёнком. Тамара Сергеевна вцепилась обеими руками в своего мужа, который, казалось, был напуган не менее. Валерка спрятался за отца. Отец Михаил принялся читать молитву, креститься сам и крестить пространство вокруг. Вдруг какой-то тёмный комок буквально вылетел из под полы Тониного халата, ударился в край стола, подскочил высоко вверх, почти до потолка, и упал в тарелку с борщом. Воцарилась мёртвая тишина.

Вся маленькая вселенная трёхкомнатной квартиры в старой сталинке с шестью людьми на кухне вращалась сейчас вокруг тарелки борща, в которой неуклюже пыталось подняться на ноги или лапы неведомое существо с продолговатой кабачкообразной головой, оканчивающейся маленькой, но хищной и зубастой пастью.

— Чу… чу… чужой, — пропищал, заикаясь, Валера, выглядывая из-за отца. Сам Володя смотрел на существо в тарелке, широка распахнув глаза. Впервые за много лет нейроны в его мозгу активно передавали электрические импульсы, готовя внезапное озарение. И озарение пришло.

Тоня с грохотом опустилась на все четыре ножки стула и протяжно и шумно вздохнула. Рыхлая фигура мужа метнулась к ней с грацией бросающейся в атаку кобры; грубая мужская ладонь хлёстко врезалась в щёку, всколыхнув пухлое лицо.

Тоня совершенно опешила, схватившись руками за голову. Остальные присутствующие громко ахнули.

— Как ты могла. Нагуляла этого… ублюдка.

— Володя, это не то! — вышла из ступора Тоня. — Володя, я клянуся. Ты один у меня! Володя! Спроси хоть у кого угодно! Хоть у батюшки Михаила, я на исповеди ему всё рассказываю.

— Единственный… да… — рассеяно подтвердил батюшка, не сводя глаз с существа в тарелке. Володя по инерции приготовился снова орать, но осёкся.

Настало время реванша — слово взяла тёща:

— Скотина! Алкаш! Это из-за тебя ребёночек уродом родился. Ублюдок! Ещё и Тонечку бьёт! Игнаша! Ну что ты стоишь столбом! Твою дочь избивают — ты стоишь!

Но Игнатий Олегович не смел шелохнуться — он тоже смотрел с Валеркой кино про инопланетян. Все три, мать их, части.

— Погоди, Тамара, не голоси. Давай разберёмся сначала, что к чему.

Что-то в голосе мужа заставило Тамару Сергеевну замолчать.

Володя вслепую нашарил за спиной стул и сел, едва не придавив Валерку. Тоня, утирая слёзы, смотрела на своего «новорождённого». Существо азартно вылавливало из борща куски мяса и с энтузиазмом их поедало. Когда мясо кончилось, оно заозиралось по сторонам и, не найдя ничего похожего на варёные мышцы, капризно запищало.

— Бедненький мой! — Тоня непроизвольно потянулась к новорождённому.

— Стой, доча! — вскрикнул Игнатий Олегович.

— Мама, не нада-а-а… — заревел Валерка.

Существо хищно оскалилось, глядя на «мать».

— Так, тихо, — будто собравшись на смертельную схватку поговорил отец Михаил. — Сейчас я его крещу! Православные все под Богом ходят! Господь нас в беде не оставит!

— Я его и таким полюблю, — сквозь слёзы говорила Тоня. — Не брошу кровиночку.

— Ну что же мы, не люди, что ли, — вслед за дочерью запричитала Тамара Сергеевна.

Володя подсел ближе к жене и обнял её. Валерка примостился рядом. Тамара Сергеевна и Игнатий Олегович встали на колени и принялись креститься и отбивать поклоны. Батюшка ловким движением выудил откуда-то из-под рясы молитвенник и принялся читать. Существо в растерянности уселось на дно тарелки.

Через пять лет быстрорастущая гермафродитная особь, крещённая в борще по всем предписаниям православной церкви в кругу своей новой семьи, уже умела прилично материться, пить водку, верить в бога, любить президента и пользоваться всеми преимуществами своего двуполого тела. Беспощадная, чужеродная, хищная форма жизни была полностью ассимилирована организмом куда более сильным, хищным и беспощадным. Росла бодрой и здоровой на радость родителям, братику и деду с бабушкой. Чужого поглотил и растворил в себе филиал российского социума в небольшом областном центре Центрального федерального округа. Врач местной травмы, который занимался «извлечением клеща» у Тони, был удручён и раздосадован: его идея ксенореволюции в современном российском обществе с треском провалилась.

«Зря только душу продал на старости лет…» — таковы были последние слова пожилого доктора перед вечным морфиновым сном.

Cм. также [ править ]

Другие истории автора:

Текущий рейтинг: 76/100 (На основе 346 мнений)

Источник

Неизменность

Васька, едва успев прожить на этом свете 6 лет и 24 дня, взобрался на самое высокое дерево во дворе, уселся на толстый сук и, болтая ногами, разглядывал людей, неторопливо прохаживающих по двору, неторопливо сидящих на лавках и неторопливо живущих в принципе. Жаркое полуденное солнце, щебетанье птиц, пустые разговоры за бутылочкой пива. Даже сигареты в руках немногих курящих тлели будто бы через силу.

Шумная компания незнакомых детей выскочила из ближайшего подъезда и с криками понеслась к детской площадке.

— А ну-ка не шумите там, педерасты! — крикнула высунувшаяся в окно на втором этаже баба Валя. Баба Валя не знала значения слова «педерасты», а, посему, вставляла его к месту и не к месту, придавая эмоциональный окрас в зависимости от контекста.

Бездумное увлечение бабы Вали «педерастами» было не единственной странностью. Каждый день Васька наблюдал во дворе новых людей. Двор оставался тем же, дом оставался тем же, квартиры в доме — тоже оставались неизменными. А вот существа, живущие в этих квартирах — наоборот. Мужчины и женщины, взрослые и дети, кошки и собаки каждый день были новыми. И только Васька и баба Валя оставались на своих местах.

Они пробовали разговаривать с людьми. Люди их «знали уже давно», но ничего странного не замечали.

Однажды Васька и баба Валя попытались уйти. Уйти хоть куда-нибудь. Но в километре от дома их встретили вооружённые люди, посадили в машину без номеров и привезли обратно.

— Наверное, господь покинул нас, — сказала как-то баба Валя.

— Или наоборот — нашёл, — ответил ей Васька.

Они пробовали чем-нибудь заниматься. Они пробовали ничего не делать или делать ничего. Они пробовали умирать. Они пробовали убивать. Убивать друг друга, убивать людей, кошек и собак. Решительно ничего не менялось. Люди, и кошки, и собаки каждый день становились новыми, а Васька и баба Валя — нет. И так продолжалось уже очень-очень давно.

А потом приехал человек в белом халате и с охраной и позвал Ваську и бабу Валю. И долго извинялся, и рассказывал, что кто-то из землемеров неправильно поставил метки на карте, и что вот этот самый дом по совершенно трагической случайности попал в зону психотропного эксперимента.

— Мы всё исправим, — говорил человек в халате маленькому мальчику с сияющими глазами, который сидел на диете из человечины.

— Вы тут провели лет 50, наверное, но ничуть не постарели, это даже плюс! — уверял он бабу Валю, которая каждое воскресенье сжигала заживо весь 4й подъезд, потому что там вечно шумели, и писала с натуры четвертованных.

— Мы окажем вам любую помощь и поддержку, — приветливо улыбался человек, — завтра за вами приедет машина.

Но завтра снова приехал человек в белом халате и начал говорить всё то же самое, что и вчера, будто бы видел Ваську и бабу Валю в первый раз.

— Завтра вместе попробуем, — сказала баба Валя, глядя в гаснущие глаза мальчика, и плюхнулась на спину рядом с маленьким телом в разливающуюся лужу крови. Небо заволакивало тучами.

Cм. также [ править ]

Другие истории автора:

Текущий рейтинг: 81/100 (На основе 375 мнений)

Источник

«Остаток ночи Прохор провёл сидя на крыльце, привалившись спиной к перилам и не сводя глаз с курятника. Но больше ничего не происходило. Шумел листвой ветер, качалась на петлях калитка, по небу на север позли тучи…»

Простой человек или коварный злодей, правосудие или анархия? Существует ли справедливость? Сложные фундаментальные вопросы раскрываются в данном произведении под совершенно неожиданным углом.

Курочка, открой дверь (СИ) читать онлайн бесплатно

Между небесами и преисподней

Курочка, открой дверь

Ради всеобщего блага

Во имя господа нашего

Долгая счастливая жизнь

Между небесами и преисподней

Между небесами и преисподней, на бескрайних просторах зелёного холма стоит хата. Хата просторная, с наличниками на окнах и трубой, огороженная невысоким, но крепким забором, выглядит добротно. Есть и для скотины сарай, и для инструмента, и загон небольшой, и курятник. Всё построил мужик, сам. Звать мужика Прохор. «Густо замешан да крепко выпечен», — говорили про Прохора. Высокий и широкоплечий, немногословный, но дружелюбный. По хозяйству не ленился и соседям помогал не раз. Жил далеко не бедно, но достатком не кичился.

Жил Прохор не один — с женщиной и двумя детками. Детки, Лёша да Маша, были не его, но почитали за отца. Женщина — Наталья — некогда являлась вдовой и наружности была весьма милой. О прошлой жизни говорить не любила, а Прохор особо и не спрашивал. Жили вместе они не первый уже год, и уже не второй и не третий. Казалось, во всём друг дружку устраивали, сильно ни разу не ссорились. Наталья была скромной, в быту толк знала, за домом и огородом следила, готовила сытно и вкусно, детки всегда благообразны и не избалованы, Прохор вниманием не обделён. В ответ и Прохор относился к ним с заботой и уважением. Сам он тоже был когда-то женат, но погибла жена в пожаре в прежнем его доме давным-давно.

И вроде всё шло своим чередом, неторопливо, но уверенно. Корова да козы давали молоко, конь изрядно таскал и плуг, и телегу, порося и кроли прибавляли в весе, картофель и прочие лезли из земли в изобилии. Детки тоже подрастали и не чурались работы. Вот только куры…

Кур у Прохора было немало, штук 40. Двух пород — мясная и яичная. И началось с ними что-то неладное. Куры стали пропадать. По одной-две в неделю. Заметили беду не сразу — не каждый же день их считать, но в воскресенье утром не вышел на выгул один петух. Детки заметили. Сначала сами пытались отыскать, излазили весь курятник и в округе посмотрели, но петушка не нашли. Прибежали в дом, рассказали Прохору с Натальей. Отправились на инспекцию все вчетвером. Действительно — петушка не хватает. И в курятнике нету, и у скотины в сарае, ни в компостной яме, ни в выгребной. Даже в доме проверили — нигде нет. Озадачился тогда Прохор, пересчитал кур. Кур оказалось 36 — совсем нехорошо. Убежать могли, конечно, но раньше ведь не сбегали. Да и загон у них добротный, и курятник — не сбежишь особо. Стал Прохор кур считать регулярно. Спустя 4 дня кур стало 34. А ещё через 6 дней — 33.

Внимательнейшим образом обследовал Прохор курятник и загон. Никаких следов проникновения, или взлома, или ног, или лап. Поставил Прохор капканов различных в изобилии, на дверь курятника привесил крепкий замок. Цепь для пса удлинил, чтобы до курятника с запасом хватало. А Пёс цепной был отменным и большим. Беспощадно лаял на чужого, кто смел приблизиться к хате, но без команды никогда не нападал. Шерстью был мохнат и богат острыми зубами в пасти. «Стереги моих кур», — говорил ему Прохор каждую ночь, и Пёс стерёг. Да только в конце очередной недели нашёлся преданный сторож за курятником больной, обессилевший и весь седой. Капканы стояли на месте и выглядели нетронутыми, замок был крепко заперт. Кур осталось 30.

«Что же случилось, Пёс?» — спрашивал Прохор пса. Но тот лишь слабо поскуливал и не мог пошевелить ни единою своею лапою. На теле его не нашлось ни царапины, ни другой раны, только шерсть была бела как снег, а в глазах стояли слёзы и читался животный страх.

К обеду Пёс, казалось, оправился и исправно ел суп из своей миски, виновато поглядывая на хозяина. Но Прохор не винил Пса. Не раз они на пару ходили на кабана и лося, и никогда Пёс не трусил. Всегда он был возле, неистовым лаем своим способный запугать даже ошалевшую кабаниху или даже кинуться на медведя, спасая хозяина. Да и шерсть опять же. Значит, дело с курами было ой как нечисто. С приходом вечера Пёс долго и тоскливо смотрел на катящееся за горизонт солнце, а с наступлением темноты забился в самый далёкий угол своей будки и не вылезал до рассвета.

Десяток кур — это уже совсем не шутки. Вызвал Прохор из районного отдела милиции участкового Володю. Участковый был молодым парнем, но весьма толковым. С хуторянами ладил, в каждой проблеме разбирался с усердием. На своём стремительном велосипеде явился на второй день после звонка, всё выслушал внимательно. Осмотрели они на пару с Прохором курятник, загон, для скота сарай. Осмотрели вокруг дома и сам дом. Осмотрели огород. Даже лесок неподалёку осмотрели. Ничего подозрительного. Даже глазу зацепиться не за что. Но ведь десять кур — не шутки. И Пёс. Пёс в прошедшие два дня совсем сник, ел плохо, не лаял по своему обыкновению, из конуры ночью не показывался. Решил Володька загостить пару дней. Прохор был не против. К тому же Наталья и детки не на шутку перепугались из-за Пса, а с милиционером оно как-то спокойнее себя чувствуешь. Всё таки их обучают этому делу.

В тот же самый день повесил Прохор над курятником лампы — четыре штуки. Теперь из окна в кухне всё было видно как на ладони: и сам курятник, и порядка пяти-шести метров вокруг. Володька предложил натянуть тонкой лески и сделать сигнализацию из привязанных к леске железяк. Так и поступили — лишним не будет. Железяки приладили прямо под окном, чтобы слышно было. Испытали — работает на славу. Решили пару ночей посидеть на кухне, будто в засаде. В дальнем углу оставили свечу, так, чтобы можно было едва различать предметы, но и с улицы увидеть, что происходит внутри, было почти невозможно. Сидели, пили чай, говорили вполголоса про житьё-бытьё.

Володька сам оказался из большого города. После армии пошёл он в милицию, по стопам отца. Но долго в городе не задержался. Как это бывает — арестовал не того, кого начальство разрешает, и кого начальству разрешают. Сослали тогда Володьку от греха подальше в район. Но он вроде как и не жалел. Тут проще всё, честнее. Так вот уже четыре года служит службу, притёрся вроде как, и даму сердца себе отыскал, может, и жениться уж пора. Ну да там видно будет.

Рассказал он Прохору, что после звонка навёл справки, поговорил с местными. Ни у кого скотина не пропадала, в дом чужие не залезали, в огород тоже. Вообще никого подозрительного в округе не видели. Позвонил затем начальству — узнать, не сбежало ли кого из колонии-поселения в шестидесяти километрах от хуторов. Ответили, что никто не сбегал, сообщений не поступало. Поделился Володька мыслями, что, может, зверь это или недоброжелатель из соседей. Прохор подозрения отмёл. С соседями в дружбе. Да и опять же, ни зверь, ни сосед такого с Псом сотворить не смог бы. Пёс и сам зверь похлеще многих. Составили планы на утро.

Источник