masterok
masterok Мастерок.жж.рф
Хочу все знать
Смотрели мы с вами как то на ЖИЗНЬ В ШАРЕ, а вот еще одна интересная идея. Башня-капсула «Накагин» была построена в 1972 году по проекту японского архитектора Кисе Курокава. Можно сказать, что это первое в мире «капсульное» жилое здание
Японский фотограф Норитака Минами (Noritaka Minami) четыре года снимал построенное в токийском районе Гинза здание.
Вот некоторые из его фото.
Фото 2. 
Оно состоит из 140 отдельных модулей-капсул, в которых находятся офисы и апартаменты для жилья. Капсулы — это блоки размером 4 на 2,5 метра, закрепленные на бетонном каркасе с помощью всего четырех болтов. Каждая капсула – законченный жилой модуль, который имеет возможность функционировать в качестве совершенно отдельного подразделения — самостоятельной жилой площади, к тому же капсулы в состоянии подключаться к друг другу. Их можно заменять, добавлять, переставлять, выкидывать по мере износа.
Фото 3. 
В этих модулях-капсулах есть всё самое необходимое для жизни: кровать, стол, ванная комната с туалетом, кондиционер, телевизор, телефон и так далее. Изготовление этих блоков и внутренняя отделка капсул осуществлялись на заводе в префектуре Сига, находящемуся в 500 км. от строящегося здания Накагин, и готовые капсулы везли по автостраде на специальных трейлерах. На месте же эти блоки-капсулы устанавливали только при помощи кранов. Подобный процесс в то время считался неслыханным делом. У входа на первом этаже «Накагин тауэр» был выставлен образец капсулы в натуральную величину. Это пространство, напоминающее внутреннее устройство космического корабля, для японцев казалось воплощением детских фантазий о «секретных космических базах» (из одного японского детского мультфильма).
Такой блок легко заменить: их изготавливают на заводе и устанавливают на место с помощью крана. Все необходимые коммуникации — лифты, лестницы, различные трубы и провода располагаются внутри бетонного каркаса. Высота дома — тринадцать этажей.
Фото 4. 
Nakagin Capsule Tower является ярким примером архитектурного стиля под названием «Метаболизм», который зародился в Японии и предполагает модульность, высокую адаптивность, возможность перестройки сооружения и замены его составляющих в соответствии с меняющимися требованиями жизни.
Метаболизм — (франц. metabolisme от греч. metabole – перемена) – течение в архитектуре середины XX в., пришедшее на смену функционализму интернационального стиля 1930-1940-х гг.
Фото 5. 
Автор Nakagin Capsule Tower — Кисё Курокава, 1960 годах стал одним из основателей движения архитектурного метаболизма. Это направление сразу завоевало популярность. В отличие от доминирующей в то время теории Ле Корбюзье (здания как «машины для жилья»), метаболисты воспринимали город как живой организм со всеми свойственными ему процессами. Они делили его на постоянные и временные элементы — кости, кровеносные сосуды и живые клетки, которые меняются с течением времени.
Фото 6. 
Архитекторы-метаболисты стремились к развитию принципов конструктивизма согласно концепции «изменяемого пространства». Оптимальная конструктивная основа сооружений сочеталась с комбинаторикой — вариационными «ячейками», благодаря чему архитектурные композиции приобретали более разнообразный вид.
Фото 7. 
Башня Nakagin Capsule Tower в Токио прославила Кисё Курокаву на весь мир, была признана лучшим произведением метаболизма и включена в список всемирного архитектурного наследия DOCOMOMO International, а копию одной из «капсул» в натуральную величину сейчас посещают многочисленные туристы.
Фото 8. 
В 2007 году жильцы «Накагина», сославшись на стесненные условия и на содержание в конструкциях здания асбеста, проголосовали за его снос. Желая спасти свое творение, Курокава предложил проект масштабной реконструкции башни. План реконструкции поддержали основные архитектурные ассоциации Японии, в том числе Японский институт архитектуры, но из-за больших финансовых затрат работы так и не начались
После этого большинство жильцов съехали и забросили свои квартиры.
Фото 9. 
Кисё Курокава родился в 1934 году в Нагое, учился в Киото и Токио. В 60-е движение архитектурного метаболизма, одним из основателей которого был Курокава, стало последним словом архитектурной мысли. В своей книге-манифесте «Время машин и время жизни» молодой японец полемизировал с самим Ле Корбюзье, чья концепция здания как «машины для жилья» в то время была доминирующей.
Фото 10. 
Несмотря на успех на международной выставке в Осаке в 1970 году, группа метаболистов распалась. Но Курокава продолжал развивать ее идеи в своем творчестве и теоретических трудах. Среди главных его работ – Городской музей в Нагое, торговый центр Convention Center в Осаке, Японо-германский центр в Берлине, торговый центр Melbourne Central в Мельбурне, Китайско-японский молодежный центр в Пекине, Tour Pacifique в парижском районе Дефанс, новое здание Музея Ван Гога в Амстердаме, аэропорт в Куала-Лумпуре. Кишо Курокава также разработал генеральные планы нескольких городов в Азии. В последнее время он часто навещал Казахстан, работая по приглашению Нурсултана Назарбаева над генпланом столицы Казахстана Астаны. Здания Курокавы отмечены множеством наград в Японии, Франции, США, Великобритании, Китае, его книги не раз получали литературные премии – например, «Философия симбиоза» (Philosophy of Symbiosis) удостоена Japan Grand Prix of Literature.
Фото 11. 
С 1962 года Кисё Курокава возглавлял компанию «Кисё Курокава – архитектор и сотрудники». Компания имеет главный офис в Токио и филиалы в Осака, Санкт-Петербурге, Куала-Лумпуре, Пекине и Калифорнии.
Добившись мирового признания и известности в своей главной профессии, Курокава занялся также общественной и политической деятельностью: часто выступал в СМИ, основал собственную партию, баллотировался на пост губернатора Токио и в депутаты верхней палаты японского парламента по токийскому избирательному округу.
Фото 12. 
Кисё Курокава также работал и в России. Он участвовал в конкурсе на реконструкцию Новой Голландии в Петербурге, в мае 2007 года выиграл конкурс на проектирование торгово-развлекательного центра в Екатеринбурге. Будучи одним из членов жюри в конкурсе на строительство в Санкт-Петербурге административного центра «Газпром-сити», он вместе с еще тремя именитыми архитекторами вышел из его состава в знак протеста против победы «неорганичного для Петербурга проекта».
В августе 2006 года Курокава стал создателем проекта новой спортивной арены ФК «Зенит» на месте стадиона им. Кирова в Санкт-Петербурге.
Кисё Курокава скончался 12 октября 2007 года.
Фото 13. 
Вдохновившись идеями Кисё Курокавы, в Бобруйске (Белоруссия) в 70-х годах прошлого века выстроили здание. Спустя какое-то время жильцы утомились от сурового минимализма идей Курокавы, и озаботились вопросом хранения запасов квашеной капусты на балконе. В результате к облику бобруйского здания были добавлены некоторые не предусмотренные почитателями Курокавы архитектурные излишества.
40 лет прошло с момента постройки «Капсульной башни Накагин», и то, что здание устаревает – это факт. Стоит отметить, что ни одна капсула так и не была заменена. Судя по всему, отсоединить и заменить одну капсулу на самом деле не так то и просто. Компания, в ведении которой находится Накагин, настаивала на снесении здания и строительстве нового. Курокава Кисё скончался в 2007-м году, но он до последнего утверждал, что все проблемы Накагин Тауэр можно решить заменой первоначальных капсул. На советах «Ассоциации архитекторов Японии» многие выступают в поддержку сохранения здания, некоторые даже считают, что «Капсульную башню Накагин» надо внести в список всемирного наследия ЮНЕСКО. Но никто не знает дальнейшую судьбу здания.
Фото 14. 
Сейчас, в 2013 году, «Капсульная башня Накагин» поддерживается в более или менее приемлемом состоянии, и в последнее время, сюда вселяется много людей на непродолжительное время. Привлекательна стоимость аренды модуля-капсулы в месяц, расположение здания Накагин в центре Токио. В то же время это здание своей особой атмосферой вдохновляет многих на творческую деятельность – возможно, дух бросившего вызов уходящей эпохе своими ценностями Курокава Кисё, своим безумным запалом и сейчас горячо будоражит идеи в молодом поколении творческих людей, выбравших местом жительства «Капсульную башню Накагин».
Фото 15. 
Фото 16. 
Фото 17. 
Фото 18. 
Фото 19. 
Фото 20. 
Фото 21. 
Фото 22. 
Фото 23. 
Фото 24. 
Фото 25. 
Фото 26. 
Еще некоторые архитектурные интересности: посмотрите, какая есть замечательная Цветочная башня в Париже и удивительный Замок в 78 кв.м. Вспомните еще про Типовое домостроение в США, а так же каким будет Дом в виде дерева
Жизнь в капсулах: как в Японии попытались изобрести новую архитектуру
Оказавшись после окончания Второй мировой войны в проигравшем лагере, с лежавшими в руинах городами и миллионами бездомных на их улицах, японцы принялись мучительно искать свою новую идентичность. Как обычно в этой стране, процесс носил глубоко своеобразный характер. С середины 1950-х на островах империи началось массовое строительство сборных домов, тех самых, которые после продажи с каждым днем становились дешевле. Но у революции на рынке местной недвижимости примерно в те же годы была и другая сторона, куда более футуристическая. Группа японских архитекторов всерьез задумалась о строительстве грандиозных мегаструктур, которые фактически представляли бы собой «город в городе». Люди бы при этом обитали во временных ячейках-капсулах, крепившихся к постоянному каркасу из бетона и стали. Первые экспериментальные здания в рамках этой концепции даже успели построить. Onliner рассказывает о красивой утопии, опыте, закончившемся неудачей.
Рождение метаболизма
Спустя десятилетие после поражения во Второй мировой в Японии сложилась парадоксальная ситуация. С одной стороны, страна крайне удачно воспользовалась Корейской войной, первым следующим крупным конфликтом, в ходе которого напрямую столкнулись бывшие союзники по антигитлеровской коалиции. Империя наладила активную поставку собственных товаров американской армии, что позволило ей уже в 1952 году восстановить довоенный уровень промышленного производства и заложить основу феномена, в будущем получившего название «японского экономического чуда».
С другой стороны, на островах миллионы людей были по-прежнему лишены собственного крова. Жилищный кризис был очень острым, но из-за постоянной угрозы землетрясений власти предпочитали стимулировать строительство малоэтажного жилья, что, в свою очередь, ложилось дополнительным грузом на экономику. Из-за особенностей рельефа лишь малая часть территории страны была пригодна для ведения сельского хозяйства, но при этом из-за бесконтрольного возведения небольших домиков их районы стихийно расползались, занимая дефицитные «земли сельхозназначения» (столь важные для мировоззрения и некоторых белорусов). Активная урбанизация и рост городских агломераций требовали от архитекторов новых идей, позволивших бы решить жилищную проблему в условиях недостатка свободных пространств.
К концу 1950-х группа молодых японских архитекторов, среди которых были и будущие классики мирового масштаба, предложили свой ответ на все эти вопросы, по крайней мере в части, касающейся их профессиональной сферы деятельности. И этот ответ был одновременно и вызывающе авангардным, и основанным на тысячелетних национальных представлениях о прекрасном.
В 1960 году на Всемирной конференции дизайна в Токио Киенори Кикутакэ, Кэндзо Тангэ (будущий лауреат Притцкеровской премии — «архитектурной Нобелевки»), Кисе Курокава и Фумихико Маки (еще один будущий притцкеровский лауреат) опубликовали подготовленный ими манифест под названием «Метаболизм: Предложения для нового урбанизма». В основу концепции было положено представление о здании как о живом организме, постоянно меняющемся и развивающемся. Киенори Кикутакэ, основной идеолог течения, писал: «Безусловно, непросто кратко определить все то, о чем я размышлял, создавая эту теорию. Для меня в понятии „метаболизм“ самым важным была возможность перестройки сооружения и замены его составляющих в соответствии с требованиями, которые предъявляет наш быстроизменяющийся мир». Сам термин «метаболизм» при этом был заимствован из биологии — так ее принципы, пожалуй, впервые были адаптированы к архитектурному контексту.
Но при всей новизне такого подхода авторы концепции для организации в ее рамках пространства одновременно заимствовали традиционные для Японии принципы, основным элементом которых являлся татами (мат для застилания пола жилища). Татами, важнейший объект для национального дома, выступал в качестве своеобразного модуля строго определенной формы и площади, на базе которого и организовывалось пространство.
Капсульная жизнь
Уже к моменту выпуска своего манифеста в 1960 году у новоявленных метаболистов существовал конкретный пример воплощения разработанных ими теоретических принципов. В 1958-м Киенори Кикутакэ закончил строительство собственного дома, получившего название Sky House. Он представлял собой комнату-платформу, установленную на четырех пилонах. Все дополнительные помещения (например, кухня, ванная комната) представляли собой модули, подвешенные к этой единой платформе, и могли сниматься или, наоборот, устанавливаться назад в зависимости от возникновения соответствующей необходимости. Например, в случае рождения ребенка семья могла добавить к такому зданию детский модуль и убрать его, когда ребенок вырастал и уезжал из родительского дома.
Даже в такой микроформе Sky House выражал основную идею метаболизма: здание перестраивалось в зависимости от предъявляемых к нему требований, но, конечно, таким небольшим масштабом идеи авторов концепции не ограничивались.
Японский капсульный дом: взгляд изнутри
Редактор «Истории» RB.RU.
Башня «Накагин» — это 13-этажный дом с 140 автономными капсулами — мобильными блоками. Их можно объединять и двигать. Сам дом представляет собой уникальный проект архитектора Кисё Курокавы, воплощенный в 1972 году и ставший своего рода символом технологических амбиций Японии. Фотограф из Македонии Дамиан Цветков-Димитриев побывал внутри капсульного дома и сделал потрясающе красивую фотоисторию.
Надо же, Токио. Мы наконец оказались здесь. Первым делом мы направились в башню Накагин.
Мы провели тут целых два дня и познали весь ужас и неудобство жизни в капсульном отеле. Всё было прекрасно, за исключением периодических встрясок и приступов паники от землетрясений, которые ты ощущаешь, когда твой сосед решает переместить свою капсулу на четыре этажа выше в 5 утра. Сосед был достаточно вежливым человеком, поэтому оставил коробку шоколадных конфет, извиняясь за беспокойство.
Башня Накагин — один из тех редких примеров зданий, где внешнее идеально сочетается с внутренним. Снаружи открывается вид на компактный минимализм, которым пропитаны все комнаты и коридоры, от чего переживания становятся только полнее и ярче. Когда открываешь окно, оно издаёт такие звуки, что любой фильм ужасов позавидует. Стоило бы почаще смазывать его створки, но этому сопротивляются сами жители.
Нина как будто очутилась на родине. Невозможно оторвать её от окна, в которое она смотрит уже битый час, и уж тем более нельзя винить её за это.
Не могу наиграться в приложение Nakagin Tower в своём айфоне. Если вы запланируете автоматическое перемещение капсулы и отмените его в последнюю минуту, за это не посадят, но из-за этого вся капсула начнёт трястись. Один раз я так подшутил над Ниной. Больше никогда так делать не буду. Не стоит никому устраивать землетрясение в Токио, пусть даже в шутку. Это очень жестоко.
Токио и Японию от остального мира отличает внимание к деталям и деталям в деталях. Даже самые огромные, тёмные и маргинальные уголки улиц были безукоризненно чистыми. Не всегда они оказывались самыми аккуратными, но всё устроено так, что основная цель была достигнута. Зайдя в один из закоулков, можно было увидеть место, где пряталась Мотоко Кусанаги из аниме «Призрак в доспехах», преследуя очередного киберпреступника.
Благодаря отражению в Мировом центре торговли Токио, который мы называем Монолитом, мы узнали о приближении реактивного истребителя. О том, что они пролетают рядом, вы бы догадались только по лёгкому, обдувающему лицо ветерку. Сам их полёт прошёл совершенно беззвучно, не помешав мне молиться великим богам технологий.
Отсюда город кажется хаотичным, как будто кто-то случайно рассыпал целую груду строений. Если настроить фокус, то начинаешь замечать идеально выдержанную структуру зданий, их отчётливый запах, который совсем не похож на запах новой электроники. Монорельсы проходят через всё здание, выходят из небоскрёба и уходят в землю. Если бы такое огромное количество людей не пользовалось ими, я бы подумал, что они созданы ради красоты или развлечения.
Даже глубокой ночью город оживал. Почти 40 миллионов людей живут в невероятно крошечном пространстве с таким уровнем самодисциплины и изобретательности, который возможен только в Токио. По ночам сюда часто прилетают дроны и оставляют заказанные продукты у дверей, никого при этом не беспокоя. Некоторые люди ждут своих посылок на балконе, мы же выбрали старый добрый способ доставки — поход в магазин на своих двоих.
Люди у стойки администрации рассказали, что для башни слева использовали самые передовые материалы, из которых делают невероятно тонкие панели между этажами. Однако они настолько прочные, что готовы выдержать все потенциальные риски жизни в Токио. Башня справа может при необходимости менять свой внешний вид. Мы не стали проверять, так ли это, но мне кажется, это можно сделать, перемещая кубические комнаты внутри дома.
Не дайте вас одурачить. Это были массивные кабины со всеми удобствами, необходимыми для комфортного проживания. Они обманчиво выглядят как капсулы, которые можно передвигать. К сожалению, в отличие от башни Накагин, в этом здании можно лишь слегка выдвинуть кабину вперёд, чтобы улучшить вид. Но здание было настолько красивым, что нас не особо разочаровала такая немобильность комнат.
Самому крупному городу в мире, Токио всё равно удаётся сделать так, что выхлопы автомобилей пахнут лучше, чем воздух на вершине Альп. С окраин кажется, как будто город выкрашен зданиями и бесконечно тянется вверх. Холмистая местность создаёт иллюзию того, что низкие здания кажутся даже выше небоскрёбов и образуют синусоиду, уходящую в бесконечность.
Стоя там, я прихожу в восторг от вида и слегка пускаю слюну на величие всего этого. Я чувствую, как сжимается сердце, и изо всех сил пытаюсь поверить в то, что Токио никогда не закончится, даже когда я из него уеду.
Жизнь в капсулах: как в Японии попытались изобрести новую архитектуру (22 фото)
Но у революции на рынке местной недвижимости примерно в те же годы была и другая сторона, куда более футуристическая. Группа японских архитекторов всерьез задумалась о строительстве грандиозных мегаструктур, которые фактически представляли бы собой «город в городе». Люди бы при этом обитали во временных ячейках-капсулах, крепившихся к постоянному каркасу из бетона и стали. Первые экспериментальные здания в рамках этой концепции даже успели построить.
Рождение метаболизма.
Спустя десятилетие после поражения во Второй мировой в Японии сложилась парадоксальная ситуация. С одной стороны, страна крайне удачно воспользовалась Корейской войной, первым следующим крупным конфликтом, в ходе которого напрямую столкнулись бывшие союзники по антигитлеровской коалиции. Империя наладила активную поставку собственных товаров американской армии, что позволило ей уже в 1952 году восстановить довоенный уровень промышленного производства и заложить основу феномена, в будущем получившего название «японского экономического чуда».
С другой стороны, на островах миллионы людей были по-прежнему лишены собственного крова. Жилищный кризис был очень острым, но из-за постоянной угрозы землетрясений власти предпочитали стимулировать строительство малоэтажного жилья, что, в свою очередь, ложилось дополнительным грузом на экономику. Из-за особенностей рельефа лишь малая часть территории страны была пригодна для ведения сельского хозяйства, но при этом из-за бесконтрольного возведения небольших домиков их районы стихийно расползались, занимая дефицитные «земли сельхозназначения» (столь важные для мировоззрения и некоторых белорусов). Активная урбанизация и рост городских агломераций требовали от архитекторов новых идей, позволивших бы решить жилищную проблему в условиях недостатка свободных пространств.
В 1960 году на Всемирной конференции дизайна в Токио Киенори Кикутакэ, Кэндзо Тангэ (будущий лауреат Притцкеровской премии — «архитектурной Нобелевки»), Кисе Курокава и Фумихико Маки (еще один будущий притцкеровский лауреат) опубликовали подготовленный ими манифест под названием «Метаболизм: Предложения для нового урбанизма». В основу концепции было положено представление о здании как о живом организме, постоянно меняющемся и развивающемся. Киенори Кикутакэ, основной идеолог течения, писал: «Безусловно, непросто кратко определить все то, о чем я размышлял, создавая эту теорию. Для меня в понятии „метаболизм“ самым важным была возможность перестройки сооружения и замены его составляющих в соответствии с требованиями, которые предъявляет наш быстроизменяющийся мир». Сам термин «метаболизм» при этом был заимствован из биологии — так ее принципы, пожалуй, впервые были адаптированы к архитектурному контексту.
Но при всей новизне такого подхода авторы концепции для организации в ее рамках пространства одновременно заимствовали традиционные для Японии принципы, основным элементом которых являлся татами (мат для застилания пола жилища). Татами, важнейший объект для национального дома, выступал в качестве своеобразного модуля строго определенной формы и площади, на базе которого и организовывалось пространство.
Капсульная жизнь.
Уже к моменту выпуска своего манифеста в 1960 году у новоявленных метаболистов существовал конкретный пример воплощения разработанных ими теоретических принципов. В 1958-м Киенори Кикутакэ закончил строительство собственного дома, получившего название Sky House. Он представлял собой комнату-платформу, установленную на четырех пилонах. Все дополнительные помещения (например, кухня, ванная комната) представляли собой модули, подвешенные к этой единой платформе, и могли сниматься или, наоборот, устанавливаться назад в зависимости от возникновения соответствующей необходимости. Например, в случае рождения ребенка семья могла добавить к такому зданию детский модуль и убрать его, когда ребенок вырастал и уезжал из родительского дома.
Даже в такой микроформе Sky House выражал основную идею метаболизма: здание перестраивалось в зависимости от предъявляемых к нему требований, но, конечно, таким небольшим масштабом идеи авторов концепции не ограничивались.
Все в том же манифесте 1960 года один из его авторов Фумихико Маки впервые сформулировал термин «мегаструктуры». Ими были названы грандиозные сооружения, в которых мог разместиться целый город (или его крупная часть). Коллега Маки Киенори Кикутакэ, к примеру, предложил проект города-башни — 300-метровой мегаструктуры, которая вела бы фактически автономное существование. Такое здание воспринималось метаболистами как архитектурное воплощение дерева, на бетонное основание которого («ствол», где была сосредоточена вся инженерная и обслуживающая инфраструктура) навешивались бы жилые капсулы. Капсулы при этом производились индустриальным методом на специальном заводе, который был частью всего комплекса. Кикутакэ при этом предполагал, что каждые 50 лет набор таких модулей обновлялся бы, что еще больше роднило бы мегаструктуру с живым организмом.
C помощью мегаструктур метаболисты и предлагали решить жилищную проблему в условиях недостатка свободных территорий. Для города-башни или даже нескольких сооружений такого рода требовалось значительно меньше места, чем для малоэтажной застройки на то же количество жителей. Более того, архитекторы из этой группы разработали и проекты строительства мегаструктур там, где люди раньше вовсе не жили, например в открытом море. Однако концепты всех этих Marine City и Ocean City при всей их внешней эффектности по причине своей утопичности так и остались лишь эффектными бумажными проектами, образцами романтического ретрофутуризма конца 1950-х — 1960-х годов.
Однако у метаболистов были и реализованные проекты, конечно, не такие масштабные, но достаточно точно отражавшие их базовые воззрения. Во второй половине 1960-х почти одновременно в Токио и в Кофу были сданы два здания, созданные Кэндзо Тангэ. В Кофу этот выдающийся архитектор построил Центр коммуникаций — комплекс, в котором должны были разместиться редакция одной из местных газет, типография, офис теле- и радиостанции. Такая многофункциональность идеально подходила для иллюстрации преимуществ теории, разработанной Тангэ и его коллегами.
Каркас здания составляли 16 полых железобетонных колонн разной высоты, в которых были сконцентрированы общие для всех обитателей центра коммуникации (лифты, лестницы, инженерная инфраструктура). В эту созданную решетку были вставлены модули-«пеналы», организованные по функциональному принципу. Так были выделены зона типографии, зона редакции, зона телеканала и так далее. При этом в решетке остались свободные ячейки, которые начали использоваться для рекреационных общих пространств (садов), но могли быть при необходимости заполнены дополнительными модулями. Точно так же и старые модули могли быть по требованию заменены на иные, с новым функциональным назначением.
Параллельно в Токио Тангэ строил информационный центр «Сидзуока». Расположение в самом центре столицы, в районе Гиндза, имело свои особенности, продемонстрировавшие преимущества метаболизма. Тангэ работал с небольшим и неудобно расположенным участком площадью 189 квадратных метров. Принцип организации остался тем же. Архитектор поставил на площадке колонну-сердечник (в данном случае всего одну) диаметром 7,7 метра, внутри которой разместились вертикальные коммуникации. На эту опору, как ветки с листьями, были смонтированы капсулы с офисными помещениями, а их асимметричное размещение еще добавило сходства с деревом. В центре «Сидзуока» также оставались резервные пространства для дополнительных модулей, которые могли быть использованы для увеличения полезной площади башни.
Но, пожалуй, самым известным образцом метаболизма стала построенная в той же токийской Гиндзе капсульная башня «Нагакин». Ее спроектировал Кисе Курокава все по той же схеме дома-«дерева». На его двух «стволах» (11 и 13 этажей соответственно) расположилось 140 жилых ячеек, изготовленных на предприятии, занимавшемся производством морских контейнеров. Собственно, контейнеры они больше и напоминали: капсулы длиной 4 метра и шириной 2,5 метра крепились к опорам всего лишь четырьмя болтами, независимыми друг от друга, и могли заменяться, удаляться, обновляться и объединяться.
Модули при этом были меблированы и укомплектованы бытовой техникой уже на предприятии-изготовителе. Курокава смог оптимальным образом организовать внутреннее пространство, в котором нашлось место не только для кровати, рабочей зоны и шкафов, но и для санузла, размерами напоминавшего туалет самолета, но оборудованного даже ванной. Для связи с внешним миром было предусмотрено окно-иллюминатор диаметром 1,3 метра.
Площадь квартир была рассчитана на одного человека (хотя порой внутри помещались даже семьи), обычно относительно молодого «белого воротничка». Иногда ячейку в «Нагакине» покупали как второе, «городское» жилье: трудоголики-японцы часто работали допоздна и порой просто ленились возвращаться для ночевки в пригород. Имеющегося пространства, в общем-то, хватало: жители крупных городов страны привыкли к неприхотливой жизни в условиях микроквартир. Однако при всей своей революционности башня «Нагакин» стала не только вершиной, но и лебединой песней метаболизма.
Это здание благодаря отдельному производству ячеек-капсул построили в 1972 году всего за 30 дней. К этому времени увлечение идеями метаболистов в Японии и мире уже сходило на нет. В мире разгорался энергетический кризис, положивший конец японскому экономическому чуду, а вместе с ним и утопическим проектам предыдущего десятилетия. Основная идея авторов манифеста 1960 года (о перманентном обновлении зданий как их неотъемлемом качестве) оказалась никому не нужна. В процессе эксплуатации выяснилось, что это дорого и неэффективно. Проще снести объект и построить на его месте новый, чем японцы с удовольствием и занимались.
Та же капсульная башня «Нагакин» принялась крайне быстро деградировать. Ячейки-модули протекали, инженерные сети разрушались, асбест, использовавшийся в конструкции здания, был признан канцерогеном. Уже в 2007 году, всего через 35 лет после завершения строительства, жильцы башни проголосовали за ее снос (в общем-то, типичный для страны жизненный цикл постройки). Большинство капсул опустели и были заброшены.
Однако сноса, к счастью, так и не случилось. В последнее время со всплеском интереса к архитектуре второй половины XX века капсульные эксперименты метаболистов, чьей иконой и является башня «Нагакин», получили второе дыхание. Энтузиасты принялись выкупать заброшенные жилые ячейки этой «машины для жизни», реновировать их, порой даже восстанавливая оригинальный интерьер, и всячески препятствовать возможному уничтожению культового здания. Через четыре года оно достигнет полувекового возраста, необходимого для включения в список историко-культурного наследия, а далее можно ожидать и его комплексную реконструкцию.
Реализованные эксперименты метаболистов так и остались единичными опытами, но во второй декаде 2018 года они превратились в источник вдохновения и для многих современных проектов модульных домов. Мегаструктуры, дома-города остались утопией, а вот попытки изобрести дешевое, быстровозводимое, мобильное жилье в условиях мегаполисов все так же актуальны.
