Японский капсульный дом: взгляд изнутри
Редактор «Истории» RB.RU.
Башня «Накагин» — это 13-этажный дом с 140 автономными капсулами — мобильными блоками. Их можно объединять и двигать. Сам дом представляет собой уникальный проект архитектора Кисё Курокавы, воплощенный в 1972 году и ставший своего рода символом технологических амбиций Японии. Фотограф из Македонии Дамиан Цветков-Димитриев побывал внутри капсульного дома и сделал потрясающе красивую фотоисторию.
Надо же, Токио. Мы наконец оказались здесь. Первым делом мы направились в башню Накагин.
Мы провели тут целых два дня и познали весь ужас и неудобство жизни в капсульном отеле. Всё было прекрасно, за исключением периодических встрясок и приступов паники от землетрясений, которые ты ощущаешь, когда твой сосед решает переместить свою капсулу на четыре этажа выше в 5 утра. Сосед был достаточно вежливым человеком, поэтому оставил коробку шоколадных конфет, извиняясь за беспокойство.
Башня Накагин — один из тех редких примеров зданий, где внешнее идеально сочетается с внутренним. Снаружи открывается вид на компактный минимализм, которым пропитаны все комнаты и коридоры, от чего переживания становятся только полнее и ярче. Когда открываешь окно, оно издаёт такие звуки, что любой фильм ужасов позавидует. Стоило бы почаще смазывать его створки, но этому сопротивляются сами жители.
Нина как будто очутилась на родине. Невозможно оторвать её от окна, в которое она смотрит уже битый час, и уж тем более нельзя винить её за это.
Не могу наиграться в приложение Nakagin Tower в своём айфоне. Если вы запланируете автоматическое перемещение капсулы и отмените его в последнюю минуту, за это не посадят, но из-за этого вся капсула начнёт трястись. Один раз я так подшутил над Ниной. Больше никогда так делать не буду. Не стоит никому устраивать землетрясение в Токио, пусть даже в шутку. Это очень жестоко.
Токио и Японию от остального мира отличает внимание к деталям и деталям в деталях. Даже самые огромные, тёмные и маргинальные уголки улиц были безукоризненно чистыми. Не всегда они оказывались самыми аккуратными, но всё устроено так, что основная цель была достигнута. Зайдя в один из закоулков, можно было увидеть место, где пряталась Мотоко Кусанаги из аниме «Призрак в доспехах», преследуя очередного киберпреступника.
Благодаря отражению в Мировом центре торговли Токио, который мы называем Монолитом, мы узнали о приближении реактивного истребителя. О том, что они пролетают рядом, вы бы догадались только по лёгкому, обдувающему лицо ветерку. Сам их полёт прошёл совершенно беззвучно, не помешав мне молиться великим богам технологий.
Отсюда город кажется хаотичным, как будто кто-то случайно рассыпал целую груду строений. Если настроить фокус, то начинаешь замечать идеально выдержанную структуру зданий, их отчётливый запах, который совсем не похож на запах новой электроники. Монорельсы проходят через всё здание, выходят из небоскрёба и уходят в землю. Если бы такое огромное количество людей не пользовалось ими, я бы подумал, что они созданы ради красоты или развлечения.
Даже глубокой ночью город оживал. Почти 40 миллионов людей живут в невероятно крошечном пространстве с таким уровнем самодисциплины и изобретательности, который возможен только в Токио. По ночам сюда часто прилетают дроны и оставляют заказанные продукты у дверей, никого при этом не беспокоя. Некоторые люди ждут своих посылок на балконе, мы же выбрали старый добрый способ доставки — поход в магазин на своих двоих.
Люди у стойки администрации рассказали, что для башни слева использовали самые передовые материалы, из которых делают невероятно тонкие панели между этажами. Однако они настолько прочные, что готовы выдержать все потенциальные риски жизни в Токио. Башня справа может при необходимости менять свой внешний вид. Мы не стали проверять, так ли это, но мне кажется, это можно сделать, перемещая кубические комнаты внутри дома.
Не дайте вас одурачить. Это были массивные кабины со всеми удобствами, необходимыми для комфортного проживания. Они обманчиво выглядят как капсулы, которые можно передвигать. К сожалению, в отличие от башни Накагин, в этом здании можно лишь слегка выдвинуть кабину вперёд, чтобы улучшить вид. Но здание было настолько красивым, что нас не особо разочаровала такая немобильность комнат.
Самому крупному городу в мире, Токио всё равно удаётся сделать так, что выхлопы автомобилей пахнут лучше, чем воздух на вершине Альп. С окраин кажется, как будто город выкрашен зданиями и бесконечно тянется вверх. Холмистая местность создаёт иллюзию того, что низкие здания кажутся даже выше небоскрёбов и образуют синусоиду, уходящую в бесконечность.
Стоя там, я прихожу в восторг от вида и слегка пускаю слюну на величие всего этого. Я чувствую, как сжимается сердце, и изо всех сил пытаюсь поверить в то, что Токио никогда не закончится, даже когда я из него уеду.
Жизнь в капсулах: как в Японии попытались изобрести новую архитектуру (22 фото)
Но у революции на рынке местной недвижимости примерно в те же годы была и другая сторона, куда более футуристическая. Группа японских архитекторов всерьез задумалась о строительстве грандиозных мегаструктур, которые фактически представляли бы собой «город в городе». Люди бы при этом обитали во временных ячейках-капсулах, крепившихся к постоянному каркасу из бетона и стали. Первые экспериментальные здания в рамках этой концепции даже успели построить.
Рождение метаболизма.
Спустя десятилетие после поражения во Второй мировой в Японии сложилась парадоксальная ситуация. С одной стороны, страна крайне удачно воспользовалась Корейской войной, первым следующим крупным конфликтом, в ходе которого напрямую столкнулись бывшие союзники по антигитлеровской коалиции. Империя наладила активную поставку собственных товаров американской армии, что позволило ей уже в 1952 году восстановить довоенный уровень промышленного производства и заложить основу феномена, в будущем получившего название «японского экономического чуда».
С другой стороны, на островах миллионы людей были по-прежнему лишены собственного крова. Жилищный кризис был очень острым, но из-за постоянной угрозы землетрясений власти предпочитали стимулировать строительство малоэтажного жилья, что, в свою очередь, ложилось дополнительным грузом на экономику. Из-за особенностей рельефа лишь малая часть территории страны была пригодна для ведения сельского хозяйства, но при этом из-за бесконтрольного возведения небольших домиков их районы стихийно расползались, занимая дефицитные «земли сельхозназначения» (столь важные для мировоззрения и некоторых белорусов). Активная урбанизация и рост городских агломераций требовали от архитекторов новых идей, позволивших бы решить жилищную проблему в условиях недостатка свободных пространств.
В 1960 году на Всемирной конференции дизайна в Токио Киенори Кикутакэ, Кэндзо Тангэ (будущий лауреат Притцкеровской премии — «архитектурной Нобелевки»), Кисе Курокава и Фумихико Маки (еще один будущий притцкеровский лауреат) опубликовали подготовленный ими манифест под названием «Метаболизм: Предложения для нового урбанизма». В основу концепции было положено представление о здании как о живом организме, постоянно меняющемся и развивающемся. Киенори Кикутакэ, основной идеолог течения, писал: «Безусловно, непросто кратко определить все то, о чем я размышлял, создавая эту теорию. Для меня в понятии „метаболизм“ самым важным была возможность перестройки сооружения и замены его составляющих в соответствии с требованиями, которые предъявляет наш быстроизменяющийся мир». Сам термин «метаболизм» при этом был заимствован из биологии — так ее принципы, пожалуй, впервые были адаптированы к архитектурному контексту.
Но при всей новизне такого подхода авторы концепции для организации в ее рамках пространства одновременно заимствовали традиционные для Японии принципы, основным элементом которых являлся татами (мат для застилания пола жилища). Татами, важнейший объект для национального дома, выступал в качестве своеобразного модуля строго определенной формы и площади, на базе которого и организовывалось пространство.
Капсульная жизнь.
Уже к моменту выпуска своего манифеста в 1960 году у новоявленных метаболистов существовал конкретный пример воплощения разработанных ими теоретических принципов. В 1958-м Киенори Кикутакэ закончил строительство собственного дома, получившего название Sky House. Он представлял собой комнату-платформу, установленную на четырех пилонах. Все дополнительные помещения (например, кухня, ванная комната) представляли собой модули, подвешенные к этой единой платформе, и могли сниматься или, наоборот, устанавливаться назад в зависимости от возникновения соответствующей необходимости. Например, в случае рождения ребенка семья могла добавить к такому зданию детский модуль и убрать его, когда ребенок вырастал и уезжал из родительского дома.
Даже в такой микроформе Sky House выражал основную идею метаболизма: здание перестраивалось в зависимости от предъявляемых к нему требований, но, конечно, таким небольшим масштабом идеи авторов концепции не ограничивались.
Все в том же манифесте 1960 года один из его авторов Фумихико Маки впервые сформулировал термин «мегаструктуры». Ими были названы грандиозные сооружения, в которых мог разместиться целый город (или его крупная часть). Коллега Маки Киенори Кикутакэ, к примеру, предложил проект города-башни — 300-метровой мегаструктуры, которая вела бы фактически автономное существование. Такое здание воспринималось метаболистами как архитектурное воплощение дерева, на бетонное основание которого («ствол», где была сосредоточена вся инженерная и обслуживающая инфраструктура) навешивались бы жилые капсулы. Капсулы при этом производились индустриальным методом на специальном заводе, который был частью всего комплекса. Кикутакэ при этом предполагал, что каждые 50 лет набор таких модулей обновлялся бы, что еще больше роднило бы мегаструктуру с живым организмом.
C помощью мегаструктур метаболисты и предлагали решить жилищную проблему в условиях недостатка свободных территорий. Для города-башни или даже нескольких сооружений такого рода требовалось значительно меньше места, чем для малоэтажной застройки на то же количество жителей. Более того, архитекторы из этой группы разработали и проекты строительства мегаструктур там, где люди раньше вовсе не жили, например в открытом море. Однако концепты всех этих Marine City и Ocean City при всей их внешней эффектности по причине своей утопичности так и остались лишь эффектными бумажными проектами, образцами романтического ретрофутуризма конца 1950-х — 1960-х годов.
Однако у метаболистов были и реализованные проекты, конечно, не такие масштабные, но достаточно точно отражавшие их базовые воззрения. Во второй половине 1960-х почти одновременно в Токио и в Кофу были сданы два здания, созданные Кэндзо Тангэ. В Кофу этот выдающийся архитектор построил Центр коммуникаций — комплекс, в котором должны были разместиться редакция одной из местных газет, типография, офис теле- и радиостанции. Такая многофункциональность идеально подходила для иллюстрации преимуществ теории, разработанной Тангэ и его коллегами.
Каркас здания составляли 16 полых железобетонных колонн разной высоты, в которых были сконцентрированы общие для всех обитателей центра коммуникации (лифты, лестницы, инженерная инфраструктура). В эту созданную решетку были вставлены модули-«пеналы», организованные по функциональному принципу. Так были выделены зона типографии, зона редакции, зона телеканала и так далее. При этом в решетке остались свободные ячейки, которые начали использоваться для рекреационных общих пространств (садов), но могли быть при необходимости заполнены дополнительными модулями. Точно так же и старые модули могли быть по требованию заменены на иные, с новым функциональным назначением.
Параллельно в Токио Тангэ строил информационный центр «Сидзуока». Расположение в самом центре столицы, в районе Гиндза, имело свои особенности, продемонстрировавшие преимущества метаболизма. Тангэ работал с небольшим и неудобно расположенным участком площадью 189 квадратных метров. Принцип организации остался тем же. Архитектор поставил на площадке колонну-сердечник (в данном случае всего одну) диаметром 7,7 метра, внутри которой разместились вертикальные коммуникации. На эту опору, как ветки с листьями, были смонтированы капсулы с офисными помещениями, а их асимметричное размещение еще добавило сходства с деревом. В центре «Сидзуока» также оставались резервные пространства для дополнительных модулей, которые могли быть использованы для увеличения полезной площади башни.
Но, пожалуй, самым известным образцом метаболизма стала построенная в той же токийской Гиндзе капсульная башня «Нагакин». Ее спроектировал Кисе Курокава все по той же схеме дома-«дерева». На его двух «стволах» (11 и 13 этажей соответственно) расположилось 140 жилых ячеек, изготовленных на предприятии, занимавшемся производством морских контейнеров. Собственно, контейнеры они больше и напоминали: капсулы длиной 4 метра и шириной 2,5 метра крепились к опорам всего лишь четырьмя болтами, независимыми друг от друга, и могли заменяться, удаляться, обновляться и объединяться.
Модули при этом были меблированы и укомплектованы бытовой техникой уже на предприятии-изготовителе. Курокава смог оптимальным образом организовать внутреннее пространство, в котором нашлось место не только для кровати, рабочей зоны и шкафов, но и для санузла, размерами напоминавшего туалет самолета, но оборудованного даже ванной. Для связи с внешним миром было предусмотрено окно-иллюминатор диаметром 1,3 метра.
Площадь квартир была рассчитана на одного человека (хотя порой внутри помещались даже семьи), обычно относительно молодого «белого воротничка». Иногда ячейку в «Нагакине» покупали как второе, «городское» жилье: трудоголики-японцы часто работали допоздна и порой просто ленились возвращаться для ночевки в пригород. Имеющегося пространства, в общем-то, хватало: жители крупных городов страны привыкли к неприхотливой жизни в условиях микроквартир. Однако при всей своей революционности башня «Нагакин» стала не только вершиной, но и лебединой песней метаболизма.
Это здание благодаря отдельному производству ячеек-капсул построили в 1972 году всего за 30 дней. К этому времени увлечение идеями метаболистов в Японии и мире уже сходило на нет. В мире разгорался энергетический кризис, положивший конец японскому экономическому чуду, а вместе с ним и утопическим проектам предыдущего десятилетия. Основная идея авторов манифеста 1960 года (о перманентном обновлении зданий как их неотъемлемом качестве) оказалась никому не нужна. В процессе эксплуатации выяснилось, что это дорого и неэффективно. Проще снести объект и построить на его месте новый, чем японцы с удовольствием и занимались.
Та же капсульная башня «Нагакин» принялась крайне быстро деградировать. Ячейки-модули протекали, инженерные сети разрушались, асбест, использовавшийся в конструкции здания, был признан канцерогеном. Уже в 2007 году, всего через 35 лет после завершения строительства, жильцы башни проголосовали за ее снос (в общем-то, типичный для страны жизненный цикл постройки). Большинство капсул опустели и были заброшены.
Однако сноса, к счастью, так и не случилось. В последнее время со всплеском интереса к архитектуре второй половины XX века капсульные эксперименты метаболистов, чьей иконой и является башня «Нагакин», получили второе дыхание. Энтузиасты принялись выкупать заброшенные жилые ячейки этой «машины для жизни», реновировать их, порой даже восстанавливая оригинальный интерьер, и всячески препятствовать возможному уничтожению культового здания. Через четыре года оно достигнет полувекового возраста, необходимого для включения в список историко-культурного наследия, а далее можно ожидать и его комплексную реконструкцию.
Реализованные эксперименты метаболистов так и остались единичными опытами, но во второй декаде 2018 года они превратились в источник вдохновения и для многих современных проектов модульных домов. Мегаструктуры, дома-города остались утопией, а вот попытки изобрести дешевое, быстровозводимое, мобильное жилье в условиях мегаполисов все так же актуальны.
positivefly
Жизнь не открыточная
В Японию, как и в другие страны, я прилетел совершенно спонтанно, вообще никак не планируя поездку. За час до вылета начал искать отель на букинг-сайтах и наткнулся на необыкновенный уровень занятости токийских гостиниц — 98%. Начало апреля — самый оживленный сезон, цветет сакура. Оставалось два варианта размещения: супердешевый и супердорогой.
Недолго думая, что мне свойственно, я арендовал прекрасную капсулу о двух квадратных метрах. И полетел в великолепный Токио.
1. Без труда нашел вот это внешне вполне заурядное, а внутри фантастическое красное здание с такой же яркой красной вывеской. Оно так и манит меня…
2. Обыкновенный вход в дешевую гостиницу.
3. Хоть эти два лифта и работают, но система довольно сложна. На правом лифте можно добраться лишь на 6 этаж: там находится ресепшен, там же нужно снять и оставить обувь в шкафчике, и только потом, уже без обуви, можно ездить на левом лифте с 6 по 2 этаж.
4. Из рисунка следует, что этот отель не принимает постояльцев с татуировками и в самодельных бумажных шапочках-лодочках на голове.
5. Отделение ресепшена. В отеле есть сауна, и пока я ждал регистрации мимо меня прошли 3 слабо одетых японца. Судя по вывескам, фотографировать запрещено. Но меня это никогда не останавливало.
6. Первый прикол. Багаж в номер с собой брать нельзя. Комнаты для багажа нет, можно оставить багаж тут. За стойкой ресепшена всё завалено чемоданами.
7. Мне выдали ключ от номера (как я думал), и я поехал на лифте без обуви на 4 этаж. Ключ от номера оказался ключом от микроскопического шкафчика в раздевалке. В шкафчике лежало полотенце и халат. Мой рюкзак с фотоаппаратом и ноутбуком туда не влез — пришлось брать в «номер».
8. Это общая умывальная зона для всех, кто живет на моем этаже. Вроде чисто и приветливо, а главное пока малолюдно.
9. Туалет. Он только мужской. Забыл сказать: отель только для мужчин.
10. Во всей Японии популярна продажа напитков через такие вот автоматы. Ну и конечно на каждом этаже нашего отеля стояло 3-4 автомата. Интересно, что некоторые напитки вываливаются из таких аппаратов в подогретом виде.
11. В сторону гламур. Так выглядят жилые помещения. Череда уходящих за горизонт капсул. Слева горит свет — там кто-то обустраивается, в закрытых ячейках спят. Сразу напомнило авиаперевозку для животных.
12. А вот, собственно, и сами купе. По ступеням влезай наверх, как в плацкарте.
13. Home, sweet home! Кровать, стол, стул? Ага-ага.
14. Вид изнутри. Видим все ноги, проходящие мимо.
15. Нанотехнологичная мультимедийная система капсулы. Здесь можно найти часы, установить будильник и подключить наушники или зарядку. О том, что в Японии не 220-вольтное напряжение, надо было читать, находясь в России, но это уже фиг с ним. Наушников ни у кого из моих соседей нет, перед сном весь коридор слушает разные телепрограммы из разных капсул. А утром будильники орут подобно автомобильной сигнализации. Примерно с 6.30 попеременно просыпается весь коридор 4 этажа.
16. Респектабельные апартаменты оснащены и зеркалом.
17. Попробуем поспать. Дверь моего номера представляет из себя бамбуковую рабицу на соплях, отделяющую капсулу от внешнего мира. Она пропускает свет, запах, звук и… мелких воришек. Потому в номере рекомендуется ничего не оставлять.
18. Вот это любимое фото! К нему будет предыстория. Я летел в Токио из Осло, преодолевая временные барьеры: организм продолжал жить по осляцкому времени — а это минус 7 часов к токийскому. В первую ночь в Токио мне удалось уснуть только к 8 часам утра, потому как в Осло я обычно ложился около часу ночи. Капсулу я арендовал на 3 дня и был спокоен за свой трехдневный сон. Но ровно в 10 утра меня будит уборщица и грит: «свобода, капсула, позалуста, миста». Оказалось, что в этом отеле все должны освобождать номера до 10.00 утра для уборки.
19. Только потом я увидел табличку о том, что «чекаут в 10» и «вы не можете продлить пребывание в отеле». Кроме того, ты не можешь оставить вещи в своем шкафчике: нужно сдать ключ и вновь заселиться после 15:00. При этом тебе могут выдать новый ключ от совершенно другого ящика и на другом этаже.
20. Ладно, поспать не удалось, пойду помоюсь. И тут очередной сюрприз. Именно так, как на фото показано, и происходит процесс омовения. Заходишь в душевую. Душей в обычном понимании нету, японцы сидят по кругу на табуретках и моют себя из тазиков. Ну что делать? И я сел. А мысли сами стали развивать историю той попы, которая сидела на этой табуретке до меня.
21. Фото для тех, кто плохо рассмотрел предыдущее. Интригующие позы японцев заставляют сомневаться в том, моются ли они или делают еще что. Что поделать: уединения в капсульном отеле нет нигде — ни в номере, ни в душе.
22. После омовения сушим волосы.
23. Народу в отеле очень много, большая часть уехала до 10 утра. Но даже в 10 утра на ресепшене очередь — сдают ключи от шкафчиков. По количеству ящичков для обуви вы можете понять, что потенциальных постояльцев здесь может быть великое множество.
24. Отличный логотип отеля: на нем в точности изображено мое первое впечатление от пребывания здесь.
Минусы:
1. В отеле невозможно есть, спать, мыться и вообще жить.
2. «Улиточный» номер не удобен тем, что в нем практически отсутствует система вентиляции. Ну и «дверь» — одно название. Ночью всё слышишь, включая и то, чем перед сном занимается среднестатистический японец.
3. У меня есть необычная особенность — я люблю ходить в чистых вещах каждый день. Но правила отеля вынуждали меня подниматься на ресепшен к своему чемодану по 5 раз на день, чтобы достать/убрать какую-то мелочь или белье.
4. Номер относительно дорог: 4 тысячи йен или 1450 рублей за ночь, т.е. фактически за 2 часа сна, как это было в первый день моего пребывания.
Мне осталась не совсем понятна система рейтингов на сайте букинг.ком. К примеру, московский Holiday Inn Виноградово имеет 7,3 балла, некоторые «Хилтоны» набирают меньше 8, а капсульный японский отель — целых 8,0. И еще кто-то ругает наш избирком.
Плюсы:
У отеля клевый логотипчик ))) Уиииииии.
