Дом, где жил Майк Науменко
Рассказать друзьям:
Я уже давно хотел дойти до дома, где жил Майк Науменко, да все как-то не складывалось.
Разумеется, у меня не было задачи что-то такое почувствовать, прикоснуться к духу Майка и т.д. Наверное, это проще сделать, послушав песни. Но бытие определяет сознание. Улицы, по которым мы ходим, дома, атмосфера — все это влияет самоощущение. В каждом городе мы немного разные. А для Майка дом на Боровой, 18 был очень важным местом. Он не хотел переезжать оттуда, хотя мог. Там и умер.
Это самый центр города. Весь район — дореволюционной застройки, в основном бывшие доходные дома. Дом Майка построен в 1913 году, и тоже изначально был доходным. Потом превратился в коммуналку, и остается ей до сих пор. Впечатление от района довольно мрачное. Вроде и дома неплохие, но в основном сильно запущенные. До 2000 года в них не было капремонтов, да и потом не очень баловали. Днем идти нормально, но вечером, говорят, темновато и стремновато.
Вход во двор дома через арку на Волоколамском переулке.
Из арки сразу налево, там подъезд Майка.
Окно на седьмом этаже выходит на тот же переулок, оттуда видно головы коней на доме напротив.
Двор, похоже, сохранился с девяностых годов в нетронутом виде. Там стоит полуразрушенное здание, где при Майке еще, наверное, кто-то жил. Теперь просто руины.
Квартира, где была комната Майка, на 7-м этаже. Номер 85. Знаю, многие пытаются туда прорваться — место-то какое, там сам Цой когда-то пеленал сына Майка. Но я все же не стал.
Во дворе пахнет сыростью, а стоячие лужи по углам и просто воняют. Бегает небольшая стая полудиких кошек.
Конечно, оттуда надо было валить. Хотя бы для того, чтобы перестали приходить поклонники с чемоданами портвейна. Чтобы семья жила в нормальных условиях.
27 августа 1991 года в Ленинграде умер от кровоизлияния в мозг, вызванного переломом основания черепа, Михаил Васильевич Науменко — Майк Науменко, лидер группы «Зоопарк». Как говорили на похоронах, куда мы приехали из Москвы с Гариком Сукачевым и Сергеем Галаниным, Майк умер в запущенной коммуналке на Боровой, где кроме деревянного чемодана с рукописями и продавленного дивана ничего больше и не было. Сам ли он упал, будучи пьяным, и разбил голову об асфальт, был ли избит и ограблен — осталось неизвестным. Так в 36 лет трагически ушел из жизни один из самых ярких и талантливых представителей русского рока. О том, как застенчивый мальчик из профессорской семьи, обожающий собирать модели самолетов, превратился в рок-идола поколения, написал главные хиты начала 1980-х, но так и не смог вписаться в перестройку, рассказывает новая книга Александра Кушнира «Майк Науменко: бегство из зоопарка».
«Лента.ру» встретилась с известным журналистом и музыкальным продюсером, автором книг о советской и российской музыке Александром Кушниром и расспросила его о новой работе. Ниже мы приводим несколько отрывков из книги «Майк Науменко: бегство из зоопарка».
«Лента.ру»: Отчетливо помню то время в начале 1980-х, когда Майк был лучшим. Конечно, мы слушали тогда и «Машину времени», и «Воскресенье», и «Аквариум», но это была эстетика, романтика, чувства, а «Зоопарк» был частью нашей жизни: «Я сижу на унитазе и читаю “Роллинг Стоун”, Венечка на кухне разливает самогон, Вера спит на чердаке, хотя орет магнитофон…» — это же и была жизнь. «Ты — дрянь» становилась жесточайшим аргументом в отношениях полов, а под майковскую «Прощай, детка, детка, прощай» расставались с девушками навсегда… Скажи, какое место, на твой взгляд, Майк занимает в нашей культуре?
Александр Кушнир: Какое место? Глыба! Случилось так, что Майк и Борис Гребенщиков в конце 1970-х стали революционерами русской рок-лирики. По сути, они создали новый рок-н-рольный язык, новую лексику и новую рок-поэзию. Для конца 1970-х — начала 1980-х у Майка получились самые реалистичные, самые жесткие, самые трушные, как бы сейчас сказали, тексты. Все вроде бы все видели, все все знали, и у всех был шок — неужели про это можно петь?! На фоне предыдущей лирики про «солнечный остров» это была реальная революция, которая долбанула по голове дыханием свободы. Это была, если сказать иронично, моднейшая инновация конца 1980-х, которая стала для СССР «духовным СПИДом», как писали в советских газетах.
Каким был Майк по характеру? Мы хорошо знаем Гребенщикова, Цоя знаем, а каким был Майк? Кто-то вспоминает насупленного, в темных очках, со здоровым носом… Другие — веселого тусовщика…
Дома с друзьями — очень интеллигентный, деликатный, начитанный, с явным духом просветителя. С манерами. Немножко фасонный. И он же за пару минут до выхода на сцену преображался. На сцене он нес образ. На сцене это был Марк Болан, Дилан, Боуи. Уже в гримерке с ним сложно было общаться, потому что это был артист, который готовится выйти на сцену. А в 1986-1987 годах он начал меняться. Он создал себе инфраструктуру, в которую входило два пивных ларька на Боровой. Что-то потяжелее он покупал у дилеров в соседнем доме, потому что был ленивым и ему не хотелось далеко ходить.
Существует несколько мифов о Майке. Например, что большая часть творчества «Зоопарка», да и «Аквариума» — это калька с западных образцов. Брали западные образцы и популяризировали их у нас. Что ты об этом думаешь?
Есть около десятка песен примерно из ста им написанных, которые действительно очень близки к западным оригиналам. В первую очередь «Дрянь», «Я люблю буги-вуги» — I Love To Boogie Марка Болана…
А «Если ты хочешь» — это, по сути, Let It Bleed «Роллинг Стоунз»…
Да. На начальном этапе это утверждение справедливо. Но это был всего лишь этап и сильнейший элемент просветительства, потому что многие люди вокруг не знали, кто такой Коэн, Боуи, Болан и Дилан, многие не знали даже группу The Doors. Не потому, что люди тупые, а из-за железного занавеса. Но затем он очень сильно ушел от авторизованного переосмысления Болана и Дилана и полностью перешел на авторский материал. Грубо говоря, он с этого стартовал, но потом довольно далеко оттолкнулся.
Другой миф — абсолютно противоположный. Я слышал, и не раз, что Майк прекрасно знал норвежский язык, зарабатывал переводами, даже выходили книги в его переводах. Это правда?
Еще один миф. Когда он умер, а мы тогда приехали в Питер на похороны, то в этой тусовке на Рубинштейна говорили, что его нашли в абсолютно пустой комнате в коммуналке. Бедный, больной, всеми забытый, спившийся, без денег. В комнате стоял деревянный чемодан, в котором были его записки… И все!
Очень сильно не так. С одной стороны, он действительно развелся с женой за два месяца до смерти. Мебели у него почти не было. Единственная покупка в квартиру — тумбочка. Когда его спросили, зачем она ему нужна, он ответил: деньги оттуда брать. К концу 1980-х «Зоопарк» стал одной из самых гастролирующих групп Ленинградского рок-клуба. Бывали периоды, когда они играли по 12-15 концертов в месяц. Это хороший показатель. И он не особенно нуждался. В 1990-1991 годах концертов стало меньше, и «Зоопарк» фактически прекратил существование, но у Майка вышел альбом LV, и там был гонорар 5000 советских рублей. За эти деньги тогда недорогую машину можно было купить. Уже после смерти Майка родственники нашли в какой-то из книжек вложенные рублей 600. Так что он не нуждался. Но уход семьи на него очень повлиял, это глупо отрицать.
Что самое неожиданное ты узнал, пока занимался его биографией? Есть вещи, которые тебя потрясли?
—
Есть вещи, которыми я горжусь. Историю Майка всегда писали начиная с альбома «Все братья — сестры». Это 1978 год. Человеку, на минуточку, тогда уже 23 года исполнилось. А что с ним было до этого? Есть какие-то воспоминания мамы — и все. Но если я пишу что-то в стиле документального романа (давай это так пафосно назовем), я не буду себя уважать, если я не нарою, откуда брались скрепы, откуда брался фундамент. Что с человеком было ну хотя бы с 13 до 23. Что это был за человек до того, как они сели с Гребенщиковым на полянке и начали играть «Все братья — сестры». Для этого надо было выходить на одноклассников, на людей, с которыми он учился в Инженерно-строительном институте. Я примерно год потратил на их поиски и еще год — на уламывание. Это была ювелирная работа, приходилось быть больше психологом и психоаналитиком, чем журналистом, чтобы все эти трепетные люди начали говорить. Это был огромный труд. Зато теперь любой этап жизни Майка отражен в 3D.
А второе — это знакомство с Борисом Мазиным, человеком, которому посвящена книга. Он был близким другом Майка. Когда он давал мне интервью, то понимал, что умирает. Как эстафетную палочку он передал мне архив Майка, начиная от New Musical Express 1972 года и заканчивая переводами Майка биографии Болана и рок-энциклопедии. И у меня такое ощущение, что это все существует в единственном экземпляре.
Какая-то беда творится с наследием Майка. Об этом тоже ходят разные слухи.
Там довольно грязная история. Я в нее, слава богу, не особенно вникал. Моя книга заканчивается на 27 августа 1991 года. Если коротко, то дочь Татьяны, родной сестры Майка, которая лет десять назад скончалась, все полностью монополизировала. А у Майка есть, слава богу, живая жена, есть сын. Но все идет мимо них.
Наследие Майка представляет коммерческую ценность?
Безусловно. Особенно после европейского проката фильма «Лето», саундтрек которого что-то в Каннах выиграл.
И последний вопрос. Как только мы опубликуем этот материал, тут же найдется кто-то, кто в первом же комменте напишет, что все это — говно-рок. Что ты этому человеку ответил бы?
Этому человеку ничего нельзя ответить, потому что ему ничего уже не поможет. Это не лечится.
«Пока в седьмом классе в его жизнь не ворвался рок-н-ролл»
Казалось, что у любознательного ученика все в школе идет по восходящей. Так было до тех пор, пока в седьмом классе в его жизнь не ворвался рок-н-ролл. Здесь скорости стали повыше, а высоту полета спрогнозировать было совершенно невозможно.
«Моя сестра Таня училась в английской школе, — объяснял Майк впоследствии. — У нее с приятелями проходили вечеринки, на которых они слушали Билла Хейли и Чабби Чеккера. Мне тогда было восемь лет… И когда я впервые услышал The Beatles, то решил, что они поют по-французски. Но мне очень понравилось. Через какое-то время просто слушать надоело и захотелось узнать что-то о самих музыкантах».
В квартире на улице Жуковского Майк начал собирать компании одноклассников. Когда школьники рассаживались по периметру комнаты, он поднимал крышку проигрывателя «Аккорд», ставил маленькую черную пластинку и дрожащей рукой опускал иголку на диск. На розовом «яблоке» советского миньона было написано: «Когда мне 64» (Дж. Леннон, П. Маккартни). Слово «Битлз» там было стыдливо опущено, но при первых же аккордах завороженные школьники забывались. Песни недосягаемой ливерпульской четверки переслушивали, обсуждая каждое слово и домысливая подробности личной жизни музыкантов. В этих разговорах про ирреальный для СССР мир западного рок-н-ролла таились магия, волшебство и надежда.
После того как Надежда Ивановна подарила внуку дефицитный прибалтийский магнитофон Aidas, Майк начал собирать собственную фонотеку. Он увлеченно оформлял коробки с бобинами, превращая их посредством акварели и фломастеров в произведения декоративного искусства. Этот процесс нельзя было назвать «статичным коллекционированием» — с любимыми песнями хотелось жить, обменивать на катушки другой музыки и увлеченно обсуждать с друзьями мистические комбинации звуков. Миша Науменко так и поступал.
«Я помню, что каждая новая пластинка «Битлз» давала нам больше, чем школа за год», — утверждал Майк.
«Первые тексты The Beatles были настолько примитивны, что у Майка возникла идея блочного сочинительства, — рассказывал одноклассник Саша Самородницкий. — Еще в школе у него была попытка перекомпоновать куплеты и придумать на их основе новые хиты. Он начал всех этой идеей доставать, и все новости с утра у него касались исключительно различных версий монтажа».
Не чурался Науменко и композиций на русском языке. К примеру, однажды он принес в школу вырезанный из газеты текст песни «Королева красоты» — и предложил одноклассникам выучить слова этого твиста наизусть.
К восьмому классу начинающий меломан целиком заполнил свою первую рок-н-ролльную тетрадь — с подробнейшим описанием истории западных рок-групп и их дискографиями. Старшая сестра активно помогала Мише искать информацию: в польских и болгарских журналах, английской коммунистической газете Morning Star, а также на обложках фирменных пластинок.
Друзья вспоминают, что уже в те годы Таня Науменко оказывала на Майка существенное влияние. Она была образцом интеллектуальной рафинированности и слыла источником осведомленности брата в сфере современной культуры. Сестра сформировала его вкус и увлекла романтикой «Трех товарищей» Эриха-Марии Ремарка. Дружеские и любовные отношения, описанные в романе, затем повлияют на жизнь самого Майка. Сестра опекала его в мелочах, вручную, шаг за шагом, корректируя впоследствии даже имидж брата. Например, могла связать ему свитер по последней моде или сшить сумку для пластинок к обмену.
Вечерами Науменко-младший сидел, прижав ухо к прибалтийскому радиоприемнику. Неведомый сегодня сакральный процесс — прорываясь сквозь шум советских глушилок, слушать песни Боба Дилана, Джона Леннона и Леонарда Коэна.
Помимо тетрадок с рисунками, Майк завел целую картотеку с названиями групп, альбомов, сменами составов и так далее. Еще недавно у него хранились принесенные с работы мамой библиотечные карточки с техническими характеристиками самолетов. Теперь их место в ящиках стола заняли рок-музыканты — со своими мифами, историями и придуманными биографиями.
«Все свободное время Майк читал книги, — вспоминал Самородницкий. — Вернувшись после летних каникул, он с гордостью заявил, что одолел всего Тургенева. Кроме того, великолепно знал английский и шлифовал его по текстам любимых рок-групп. Как известно, в их лирике было много диалектизмов, и для Майка это оказалось отличной практикой на будущее».
Вскоре юный рок-интеллектуал на глазах у родственников принялся выпиливать из гладильной доски гитару. Наблюдая такое рвение, бабушка убедила родителей в необходимости покупки настоящего музыкального инструмента. В день рождения Михаил получил в подарок первую акустическую шестиструнку. Теперь ему открылся смысл жизни, и сутками напролет он стал учиться играть на гитаре.
alur
alur Как по нотам
Блог А.В.
Сегодня я ходил осматривать один достопримечательный дом, расположенный по улице Боровой и имеющий номер 18. Именно в этом доме, как сообщает историк Лев Лурье, с 1981 по 1991 года обитал Майк Науменко. То есть, провел здесь последние 10 лет своей жизни.
Я люблю посещать подобные знаковые места и всякий раз надеюсь на то, что на меня снизойдет внезапно какое-нибудь откровение или озарения. Ни откровений, ни озарений пока не случалось, но я не отчаиваюсь и продолжаю отыскивать такого рода памятные места дальше.
В этом доме Майк и скончался. Википедия сообщает, что произошло это 27 августа 1991 года от кровоизлияния в мозг, случившегося в результате несчастного случая. Относительно сути несчастного случая существуют разные версии. Одну из них поведала Наталья Науменко. Она рассказала, что некий соседский мальчик видел, как «дядя Миша» шел, но вдруг упал и ударился головой о поребрик. Пролежав некоторое время, Майк сумел поднялся и пошел в квартиру. Там уже он окончательно ослабел и пролежал долгое время в беспамятстве, так никем в коммуналке и не замеченный. Врачи констатировали перелом основания черепа…
Я прошелся по двору дома (имеющему, к слову сказать, весьма мрачные закутки) и уже было направился к арке, чтобы вынырнуть обратно на улицу, как вдруг случилось неожиданное. Через весь двор шел пьяны в дымину мужик, возрастом хорошо за 30 (то есть, примерно как тогда было Майку). Его, понятно, носило из стороны в сторону, и в один из очередных виражей он вдруг повалился на асфальт и треснуля головой о тот самый злополучный поребрик майковского двора. Я собрался было уже вызывать скорую, но тот поднялся, потер ушибленное местно (а налетел на поребрик он правой бровью) и направился в мою сторону. Выяснив, не идет ли кровь (крови не было), он пожаловался на то, что не понимает, как он здесь очутился и где он вообще, и попросил денег на метро, поскольку ему нужно ехать домой на Елизаровскую, правда через Гражданку, поскольку там деньги и их нужно забрать. Я снабдил его имевшимся у меня жетоном и он, зажав добычу в кулаке, направился прочь со двора.
А сейчас сижу и думаю: может все-таки нужно был скорую вызвать?
«Часть мира, которого нет»: прогулка по «майковским» местам
Уже скоро, 7 июня, в прокат выйдет фильм Кирилла Серебренникова «Лето», центральными героями которого стали ленинградские музыканты Виктор Цой и Майк Науменко. По местам Цоя мы уже однажды гуляли, теперь пришёл черёд навестить Михаила Васильевича (настоящее имя Майка). Расскажем и покажем не только, кем он был, но и где и чем жил. В этом нам помогут друг и коллега Майка по группе «Зоопарк» Александр Донских, рок-экскурсовод Андрей Юрков… и ещё кое-кто.
Дом на Варшавской (ул. Варшавская, 27, корп. 1)
Расслабьтесь, чувствуйте себя, как дома,
Вот только не надо курить.
Майк Науменко, «Увертюра»
Андрей Юрков: Это квартира его родителей, он в этом районе вырос. Там рядом, на «Парке Победы», жил Цой, а на Алтайской жил Гребенщиков. Несмотря на такую территориальную «кучковатость», все вместе они встретились много позже.
БГ и Майк познакомились на заре 70-х. У Майка родители уезжали на дачу летом, и эта квартира оставалась пустой. Это было такое место тусовок. К нему приходили, слушали пластинки и Игорь «Панкер» Гудков, и Алексей Рыбин. Там Майк жил до конца 1980 года, пока Наталье (супруге) не дали комнату, и они не переехали в коммуналку на Боровой.
Дворницкая и арка (сад Смольного собора)
И я тебе сыграю свой рок-н-ролл,
и я тебе спою новый блюз…
Майк Науменко, «Седьмая глава»
Андрей Юрков: Арка у Cмольного cобора, где Вилли Усов сделал фотографию БГ и Майка… Наверное, это был самый романтический период русского рока. «Зоопарка» ещё не было, «Аквариум» уже играл, но ещё не создавал такого резонанса. Там барышня их знакомая жила в пристройке. Жила она там потому, что её муж там был дворником. В этой пристройке была розетка, и можно было в этот сад через два удлинителя вывести магнитофон, в который можно было бас-гитару включить. И в общем, так был записан первый питерский альбом, сделанный в западном ключе: с обложкой, с оформлением «в коробочку». Хотя, просто стоит ящик, на нём магнитофон, от которого тянутся провода в комнату. На палке стоит микрофон, люди играют на двух гитарах. Запись воздуха, грубо говоря, идёт.
А ещё оттуда есть куча фотографий, с сейшна тех же времён – Майк играет на гитаре, Сева Гаккель на виолончели, Майкл Кордюков с каким-то бубном огромным… Раньше все сейшны проходили по окраинам, а этот — в центре Петербурга. Как говорит БГ, это прям первый рок-фестиваль.
Ленинградский рок-клуб / Театр «Зазеркалье» (ул. Рубинштейна, 13)
По субботам я хожу в рок-клуб.
В рок-клубе так много хороших групп.
Майк Науменко, «Песня простого человека»
Александр Донских: Окна, конечно тут были другие… – окидывает взглядом внутренний фасад – Во дворе, был служебный вход, здесь заходили музыканты, члены рок-групп. И ещё было окно туалета, – Александр указывает на самое маленькое оконце, – туда безбилетники лазили. Посетители этого туалета могли быть «застаны», скажем так. Идёт очень такой интимный момент, и тут в окно влезает девушка, которая хочет на концерт группы «Аквариум», но не смогла достать билет.
Что касается сцены, она видала многие таланты. Задолго до рок-клубовских времён здесь танцевала Анна Павлова, это был театр Анны Павловой. В районе 1913 года здесь несколько лет находилась студия Мейерхольда. То есть, это внутреннее здание, по сути дела, представляет собой такой маленький дворцовый театрик. Такой, как есть в Эрмитаже, в Юсуповском дворце. И здесь театр, во всяком случае, в том виде, в каком он был во времена рок-клуба, тоже выглядел достаточно архаично. И в то же время, скажем так, очень по-петербургски.
Сам рок-клуб появился на этом месте в 1981 году. В 1983 прошёл первый фестиваль. Но уже во время Перестройки роль рок-клуба свелась практически к нулю. Сегодня, чтобы посмотреть на его сцену, вам нужно купить билет в театр «Зазеркалье».
Кафе «Сайгон» / Гостиница Radisson (Невский пр., 49 – Владимирский пр., 2)
Мы познакомились с тобой в «Сайгоне» год назад…
Майк Науменко, «Страх в твоих глазах»
Андрей Юрков: Это кафе «Подмосковье» ресторана «Москва» и андеграундное заведение ещё с 60-х годов. Для Майка, Цоя, БГ это уже было такое «насиженное» место, потому что там и Довлатов, и Бродский – такая вот тусовка. Тем более, когда поблизости открылся рок-клуб, место сразу стало знаковым. В принципе, «Сайгон» – это «ВКонтакте» того времени. Мои друзья, мои аудиозаписи – вот эта вся канитель. Этому куча примеров: когда Юрий Наумов (музыкант, лидер группы «Проходной двор» — ИА «Диалог») приехал в Питер, он за один день там встретил девушку, женился на ней, получил регистрацию и остался здесь.
А почему «Сайгон»? Вроде, как раз закончилась вьетнамская война, и зашёл какой-то сержант, а там курили (ещё недавно и в наши времена можно было курить в таких заведениях), и он сказал, что вот, задымлено, как в Сайгоне. Такая легенда.
Квартира музы Майка, «Сладкой N», Татьяны Апраксиной / Редакция журнала «Апраксин блюз» (Апраксин Двор, 3)
И он привёл меня в престранные гости…
Майк Науменко, «Сладкая N»
Александр Донских: Ну вот, мы в этой уютной очаровательной квартирке, которая мало изменилась с тех пор. Ну, может, больше картин стало на стенах…
Татьяна Апраксина (из книги «Майк из группы «Зоопарк»): В начале осени 1974 года – так много лет назад! – Михаил Науменко, просто Майк, как называли его друзья, и как он любил звать себя сам, в то время по виду совсем подросток, в числе прочих таких же молодых и исполненных энтузиазма постоянных гостей с удовольствием проводил время в доме, называемом теми, кто бывал в нём, «Апраксин Дворец». «Дворец»! Как же иначе, ведь я была «графиня» благодаря тогдашним занятиям графикой. Иногда, правда, квартиру именовали скромней» – «Апраксин Дом», а некоторые специальные наблюдатели ввели несколько позже термин «салон мадам Апраксиной».
Майк был едва ли не самым верным посетителем «Дворца» в ту осень. Его можно было видеть там почти ежедневно. Он приходил один или с кем-нибудь из друзей. Иногда он появлялся, скромно составляя маленькую свиту «Аквариума». Худенький, щуплый, со своим большим носом, как бы с интересом вытянувшимся, «обогнавшим» лицо, с живыми круглыми тёмными глазами, блестевшими добродушным любопытством, он готов был во всём участвовать, всё разделять и со всеми дружить. Когда у него что-нибудь выходило не очень складно, он обычно смущённо приговаривал: «Экий я неловкий!».
Сторожка деревообделочных мастерских / Мебельный магазин (Петроградская наб., 24)
…каждый день я хожу на работу.
Всем было б лучше, если б я не ходил.
Майк Науменко, «Я не знаю, зачем (Бу-бу)»
Алексей Рыбин (из книги «Майк из группы «Зоопарк»): Работать всё-таки нужно было, просто необходимо было работать. И не для денег, а просто закон такой существовал – надо работать. И после непродолжительных поисков он нашёл это чудесное местечко, в котором осел надолго – деревообделочные мастерские, что расположились на Петроградской набережной неподалеку от легендарного крейсера «Аврора».
Как-то постепенно скромная сторожка превратилась в его офис – здесь он назначал деловые свидания, принимал иногородних гостей, а также поклонников и поклонниц его творчества, которые порой досаждали ему, и он не хотел, чтобы они беспокоили его дома. Здесь он работал – писал, читал, приносил сюда гитару, маленький переносной телевизор и радиоприемник, короче говоря, он обжился здесь и вполне благоустроил своё рабочее место.
Он бывал на службе раз в трое суток и не уставал от однообразия, более того, он очень добросовестно относился к своим обязанностям сторожа, даже один раз поймал вора. Вор залез, правда, не в мастерские, а в техникум, что находился по соседству. Это заведение, по счастливому стечению обстоятельств, сторожил старый друг Майка – Сева Гаккель. Однажды, во время обхода, Сева обнаружил следы взлома на дверях медицинского кабинета и тут же поднял тревогу. Вор, который ещё находился где-то поблизости, вместо того, чтобы дать тягу по набережной, зачем-то перемахнул через забор и оказался на территории Майка. Но Сева был сметлив и, позвонив в милицию, решил подстраховать товарища и позвонил также в деревообделочные мастерские. Майк очень обрадовался позднему звонку друга и, побеседовав с Севой о том, о сём, вышел на подведомственную ему территорию, где с помощью подоспевших стражей порядка и задержал преступника, ошалело бродившего между штабелями досок и брёвен в поисках выхода.
Большой театр кукол (ул. Некрасова, 10)
Я спел тебе все песни, которые я знал…
Майк Науменко, «Прощай, детка»
Вячеслав Зорин (из книги «Майк из группы «Зоопарк»): 18 августа 1980 года он начал писать свой первый альбом в студии звукозаписи театра кукол, в котором до этого работал. Начал немного робко, но затем, увидев реакцию операторов, первых слушателей, успокоился и разошёлся вовсю. Альбом «Сладкая N» был записан за две или три сессии. После первой сессии, когда мы вышли на улицу, Майк сказал удивительно торжественным голосом: «Сегодняшний день прожит не зря».
Большой Театр Кукол. Фото: Глеб Колондо / ИА «Диалог»
Алла Соловей, Игорь Свердлов (из книги «100 альбомов советского рока): Сама запись в студии Большого театра кукол состоялась только благодаря главному режиссёру, подлинному мастеру Виктору Борисовичу Сударушкину. Сударушкин способен был понять, почувствовать, что в данный момент в стенах его театра происходит некое священнодействие – может быть, не совсем ему близкое и понятное, но необходимое и для музыкантов, и для нас, звукорежиссёров. Каждый раз Сударушкин давал мне письменное разрешение на «экспериментальную» запись. Как-то во время сессии он вошёл в студию. На пульте стояли стаканы с портвейном. Он запросто опрокинул один вместе с нами, как ни в чём не бывало.
Парадная с каминной полкой (ул. Рубинштейна, 5)
…встань в красивую позу.
Майк Науменко, «21-й дубль»
Александр Донских: Те из вас, кто достаточно хорошо знаком с работами Вилли Усова, в частности, с фотографиями Майка, конечно, сразу же вспомнят вот это местечко. Вот здесь сидит Майк, сложив руки на эти две штуки…
Майк Науменко. 1979 год. Фото из группы «Ценители группы Зоопарк» «ВКонтакте»
Вилли сделал здесь, на мой взгляд, один из лучших портретов Майка. Именно того времени, которое я бы назвал «дозоопарковским», то есть Майка 70-х годов. Таким он, наверное, останется навсегда в моей памяти: хрупкий юноша с изысканными манерами, очень образованный, очень эрудированный. И не лишённый самоиронии – он играл всегда в такого денди немного. Такой сплин: «Ах, лень. Ах, Александр, зачем это всё нужно?»
Аалександр Донских. Фото: Глеб Колондо / И «Диалог»
И вот этот серый свитер крупной вязки, похожий на кольчугу средневековую, и эта лепнина здесь потрясающая, барочная. Надо сказать, что и акустика здесь совершенно великолепная… Так Вилли Усов увидел Майка, таким впервые увидел его и я».
Квартира Валерия Кирилова (ул. 10-я Советская, 14)
И, как у всех, у меня есть друг…
Майк Науменко, «Песня простого человека»
Андрей Юрков: Валерий Кирилов – это барабанщик «Зоопарка». Когда уже Наталья ушла (Майк и Наталья развелись в 1991 году — ИА «Диалог»), Майк много времени у него проводил и очень много писал. Кирилов говорит, что он уходил по делам, а Майк практически каждый день сочинял какие-то тексты, стихотворения. Очень сильные вещи. Конечно, там, в лучшем случае, стоят просто аккорды — что это должна была быть за музыка, никто понятия не имеет. Правда, ещё Кирилов говорит, что он писал и сжигал их. Такое какое-то было состояние.
Дом Кирилова. Фото: Глеб Колондо / ИА «Диалог»
И вот, в этой квартире, Майк провёл своё последнее время, ночевал. После ухода жены Кирилов, пожалуй, был его лучший друг. Потому что старые друзья, они уже все семейные, а у Кирилова можно было жить. Ну, и сближает, помимо дружбы, когда ты что-то вместе делаешь.
Майк и Кирилов, 1988 год. Фото из архива журнала «Штучка» / группа «Ценители группы Зоопарк» «ВКонтакте»
Валерий Кирилов (из воспоминаний «Товарищ руководитель «Зоопарка»): Майк стал работать наизнос, сутками напролёт. Он поднимал меня ночью с постели и читал только что написанное. Иногда я слышал сквозь сон, как он рвёт стихи; выходя из спальни, я видел, как он сжигает в камине целые кипы бумаг. Сколько он всего уничтожил тогда! «Зачем жечь, потом доработаешь», – как-то заметил я ему. Он удивлённо посмотрел на меня и грустно сказал: «Потом не будет».
Дом на Боровой (ул. Боровая, 18/1, вход с Волоколамского пер.)
… как ни странно, здесь всегда слишком много людей.
Майк Науменко, «Отель под названием «Брак»
Галина Науменко, мама (из книги «Майк из группы «Зоопарк»): …в его семейный дом, состоящий из одной комнатёнки, мог зайти каждый, подчас, даже малознакомый или незнакомый вовсе. Приходили в любое время дня и ночи, приезжали из разных городов и весей, оставались отдохнуть, перекусить, переночевать. А к тому же ещё и поиграть, и послушать новые записи, и попить пивка или чего-нибудь покрепче. Всех приветливо и радушно принимала его жена Наташа.
Наталья Науменко (из книги «Майк из группы «Зоопарк»): Наш дом раньше был пятиэтажным, ещё два пристроили потом. Они выделялись хилым параллелепипедом на массивном основании. Узкая, продуваемая квартира, длинный коридор, упирающийся в большую кухню нелепой конфигурации, семь дверей в «пеналы». Ни телефона, ни горячей воды, разбитые стёкла… Нормальная «воронья слободка». Я так и не смогла полюбить этот район: Лиговку, Разъезжую, Обводный. А Майку, наоборот, нравились места «имени тов. Достоевского». Трудней ему было привыкать к коммунальной кухне: первое время стеснялся даже чайник на плиту поставить. Тем не менее, всегда говорил, что только здесь чувствует себя дома.
Анастасия Ребкало: Я нашла эту комнату по интернету. Заселилась в декабре 2014 и прожила до марта этого года. Про то, что здесь жил Майк Науменко, мне говорили. Но я не особенно понимала, кто такой Майк, и почему мне об этом говорят, и какая вообще разница.
Но потом я что-то почитала, посмотрела, послушала. Мне даже понравились некоторые его песни. Про ванную комнату особенно хороша. Потом я стала искать соседку, писала в объявлениях, что в этой комнате жил Майк Науменко. И так меня нашёл Кирилов. Он мне написал, и мы с ним очень долго и содержательно общались. Он мне рассказывал разные истории, и так моя история в этой комнате дополнилась историями других людей. Появился какой-то объём.
Один раз приезжал фотограф из Москвы, уже в возрасте мужчина. Хотел посмотреть комнату. Я сначала не хотела пускать, но он так просился… Перед входом в комнату он помолился — сказал, для него это храм. Сфотографировал комнату, долго благодарил меня, дал 1000 рублей. Говорит: «Это не взятка, это просто «спасибо», а иначе я их пропью».
Тот самый вид из окна. Фото: Анастасия Ребкало
На самом деле, я рада, что уехала. Я не хотела уезжать, меня там что-то держало, я будто приросла к этому месту. Меня подруга сагитировала: говорит, иначе ты отсюда никогда не съедешь. Сейчас условия проживания у меня намного лучше. Но какие-то вещи со мной происходили только там. И этот вид из окна, он был каким-то магическим. Я сидела, смотрела в окно, и это меня лечило.
Мне было бы интересно туда вернуться, посмотреть, что там и как. Но какой-то грусти-печали, что я там больше не живу, у меня нет. У Майка в этой комнате была своя история, у меня — своя. Теперь она закончилась. Сейчас там началась история другого человека. Есть что-то материальное, что сохраняет малейшую частичку нас. Но по сути это просто стены.
Подготовил Глеб Колондо / ИА «Диалог»
Благодарим Андрея Юркова и Александра Донских за помощь в создании материала, экскурсию и ценную информацию. Узнать о грядущих прогулках по рок-местам можно в их паблике «РОКовый Петербург». Также выражаем благодарность Анастасии Ребкало за фотографии комнаты Майка и интересный рассказ.
