Квартиры в блокадном ленинграде
Блокада Ленинграда – один из тяжелейших периодов, который когда-либо пришлось пережить городу. 900 дней и 900 ночей люди держались мужественно и благородно. Суровая блокада города началась 8 сентября 1941 года.
Жителям города пришлось многое преодолеть. Главная цель была – выжить. Продовольствия в городе катастрофически не хватало, так как немецкие войска уничтожили Бадаевские продовольственные склады, обеспечивавшие не только город, но и часть армии. В городе начался голод.
Были предприняты попытки эвакуации женщин и детей подальше от военных действий. Из города увезли около миллиона человек. Эвакуация продолжалась вплоть до 1943 года.
Люди ели все, что можно было съесть: цветы (из них делали лепешки), растворяли и варили плитки столярного клея с лавровым листом, олифу, на которой поджаривали хлеб.
Люди выезжали за город, на поля, где уже был собран урожай. Ленинградцы собирали нижние зеленые листья капусты, кочерыжки и ботву. Из них варили супы и делали заготовки на зиму.
Корм для животных. Особенно хорошо шел корм для птиц. Его быстро раскупили и потом питались много голодных месяцев. Корм для птиц состоял из крупы – чечевицы, гороха, вперемешку с палочками и песком.
Люди стали выращивать овощи в парках и скверах, власти это всячески поощряли. Из выращенных овощей делали заготовки на зиму.
Массово издавались брошюры, где рассказывали, как обрабатывать землю, выращивать овощи, какие дикие травы подходят для употребления в пищу, как сварить суп из крапивы, как из высушенного и измельченного корня одуванчика сделать заменитель кофе.
Хвоя. Это была не только еда, а источник витамина С. Из неё варили напиток, который спасал людей от цинги.
В пищу шла и промышленная «органика». Свиная кожа для одежды и обуви и столярный клей.
Спасались и ловлей рыбы. Под обстрелом врага рыбачили на Неве ( в основном, мальчишки). Улов был небольшой, но в условиях блокады и эти крохи спасали жизни.
СЧАСТЛИВЫЕ НАХОДКИ
Была история, когда на антресолях в доме нашли целый чемодан сухарей, который когда-то бабушка привезла на хранение и про него забыли.
Спасались конфетами, которыми в прошлом голу украшали новогоднюю ёлку и положили вместе с ёлочными игрушками.
Рады были и мешочку с крупой, который случайно «завалялся» за буфетом.
КАКИМ БЫЛ ПАЕК
Блокадный паек был очень скудным, даже чтобы поесть один раз, а он выдавался людям на целый день. По рассказам ветеранов-блокадников, кусок хлеба, выдаваемый на человека, был не больше спичечного коробка. Да и состоял он из опилок, соды, бумаги и лишь малой части муки. Из-за этого хлеб был черствым и горьким на вкус, но выбирать не приходилось.
Чтобы как-то подбодрить жителей, не прекращалось радиовещание. Оно передавало новости или же звук обычного метронома. Это был символ надежды, вечно бьющегося сердца непокоренного города.
Единственным спасением была печь «буржуйка», с помощью которой можно было отопить жилье. Жгли, что только могли: мебель, книги паркет, ненужные вещи.
СКОЛЬКО ДНЕЙ ДЛИЛАСЬ БЛОКАДА ЛЕНИНГРАДА
Люди героически боролись за свой город, за свою страну. Они выстояли и не сдались. 27 января 1944 года блокада, которая длилась 842 дня, была полностью прорвана. Согласно официальным данным за время блокады в городе погибло 642 тысячи ленинградцев. Тем не менее, город выстоял. А произошло это благодаря тому, что люди придерживались определенных правил выживания.
Существовали ТРИ СТРАТЕГИИ ВЫЖИВАНИЯ:
ИНДИВИДУАЛЬНАЯ, когда человек расходовал все личные ресурсы исключительно на себя.
СЕМЕЙНАЯ – ресурсы добывались и расходовались сообща внутри семьи.
КОЛЛЕКТИВНАЯ , когда группа людей поддерживала друг друга.
Конечно в коллективе выживать было проще.
Прежде, чем погибнуть, человек долго и мучительно «доходил»: терял до 50% веса, покрывался вшами, болезненно отекал, иногда терял зубы и полностью изнашивал сердце (оно теряло в весе, как и все мышцы, переставая справляться с нагрузками). В какой-то момент проблемой становилось самостоятельно встать, самостоятельно одеться и т.п.
НЕПИСАННЫЕ ПРАВИЛА ВЫЖИВАНИЯ В БЛОКАДНОМ ЛЕНИНГРАДЕ
ПРАВИЛА ПЕРЕДВИЖЕНИЯ
Эффективность немецких бомбардировок в Ленинграде оказалась не такой высокой, как было запланировано противником. Во многом это заслуга бойцов ПВО и добровольцев, дежуривших на крышах домов. Однако, свою роль сыграла и подготовленность ленинградцев, которые знали, как следует действовать во время воздушной тревоги, где находится ближайшее бомбоубежище, а также о том, какой путь является безопасным.
До сих пор на некоторых улицах Санкт-Петербурга можно увидеть таблички с надписями: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна!». Благодаря тому, что жители Северной столицы придерживались упомянутых правил, людские потери от бомбардировок оказались минимальными. Всего около 3% жертв блокады погибли от снарядов. Правда, вторая беда – голод – оказалась страшнее бомбежек: оставшиеся 97% скончались именно из-за скудного питания.
ПОМЕНЬШЕ ВИЗИТОВ
С голодом было связано и еще одно негласное правило – даже если такая возможность появлялась, блокадники редко ходили друг к другу в гости. Представления о морали в Ленинграде 1941-1942 гг., отношения между друзьями во время блокады неизбежно менялись. Конечно, отмирание прежних ритуалов и обычаев было обусловлено традицией наносить визиты не с пустыми руками. Понятно, что тогда ленинградцам дарить было нечего: самим бы выжить.
Литератор А. Тарасенков в своих воспоминаниях описывает своего друга, который сначала делился хлебом, а потом, наоборот, начал уносить кусочки для своей супруги. Во время подобных визитов становилось не по себе не только гостям, но и хозяевам, которым нечего было предложить друзьям и родственникам.
ПРАВИЛА ПИТАНИЯ
Вообще правила питания являлись для блокадников основными. Одна из жительниц осажденного города, слова которой приведены в сборнике «Школа жизни. Воспоминания детей блокадного Ленинграда», вспоминала, что у них в семье был установлен строгий порядок: один кусочек хлеба на завтрак и на ужин и два – на обед. Съедать сразу все взрослые детям попросту запрещали. В качестве доказательства эффективности такого метода женщина рассказывает про мать и трех детей, проживавших в соседней квартире. Они, едва выкупали хлеб, тут же его съедали. Все они умерли, кроме младшей дочери.
ПОВЕДЕНИЕ В ОЧЕРЕДИ
Что касается очередей за продуктами питания, то тут люди действовали вполне осознанно. Авторы книги «Война и блокада» Александр Чистиков и Валентин Ковальчук, пишут, что всегда существовала опасность того, что в выстраданную долгими часами ожидания очередь могут вклиниться полукриминальные, а то и просто «нахальные» личности.
Р.И. Нератова рассказывала, что для того, чтобы избежать подобных инцидентов, каждый участник очереди обхватывал локти впередистоящего и плотно прижимался к нему всем телом. Такая сплоченность не только препятствовала преступникам, но и помогала сохранить тепло и не давала упасть на землю, если кому-то вдруг становилось плохо от голода.
«НЕ ЛОЖИТЬСЯ»
Нормы хлеба все время уменьшались. Если в сентябре 1941 года суточная норма для рабочего составляла 600 граммов, то в ноябре она сократилась до 250 граммов. Все остальные, в том числе и дети, получали всего по 125 граммов. Но и столько хлеба печь было не из чего: в тесто добавляли все, вплоть до древесных опилок. Поэтому неудивительно, что ленинградцы даже передвигались с большим трудом. Однако, несмотря на слабость, двигаться было необходимо.
О правиле «не ложиться и все время что-нибудь делать» вспоминают многие пережившие эти страшные дни. «Кто ложился, тот больше никогда не вставал».
В дни блокады горожане объединялись, чтобы помочь тем, кто оказался на грани жизни и смерти. Специальные бытовые отряды обходили квартиры. Когда находили детей, их забирали и отправляли в детские дома. Лежачим затапливали печь, согревали кипяток. Так было легче. И человек вставал, начинал потихоньку двигаться. Люди оживали…
А ещё почти все блокадники курили. Табак, пусть и смешанный с высушенными листьями, притуплял голод. Ленинградцы шутливо прозвали эту смесь «сказками Венского леса» (за наличие внутри самокрутки суррогатов табака), и с сигаретой в зубах можно было встретить даже десятилетних мальчишек.
Мало кто знает, что солдаты… охотились на передовой! Они крошили на землю немного хлеба и ждали, когда слетятся воробьи. Затем по команде стреляли по птицам из рогаток. И шутили – два воробья на котелок воды – доппаек Ленинградского фронта! Юмор и в этой ситуации помогал выжить. Главное – действовать и верить в победу!
ПОДВИГ, СОВЕРШЕННЫЙ ЛЮДЬМИ ВО ВРЕМЯ БЛОКАДЫ, НЕЛЬЗЯ ЧЕМ-ЛИБО ИЗМЕРИТЬ. ЕГО НУЖНО ПОМНИТЬ ВСЕГДА И ЧТИТЬ ПАМЯТЬ ГЕРОЕВ.
Почему после эвакуации жители Ленинграда не могли вселиться в их собственные квартиры
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
1. Кризис в жилищном секторе
Еще до того, как блокада была полностью снята, ближе к концу 1943 г. началась реэвакуация ленинградцев. Вернуться в город было достаточно сложно. Он был закрытым вплоть до середины 1946 года. Человеку было необходимо получить ответ на запрос от властей или «вызов» организации, предприятия. Если такого документа не было, то человека должны были в течение 24 часов выселить из Ленинграда. Именно такое решение принял исполком Ленгорсовета. По мнению историков, это связано с тем, что местные специалисты требовались в иных регионах государства. Ну а вернувшимся пришлось пережить еще одну серьезную проблему, только на этот раз она была связана с жилищным вопросом.
За все время, пока длилась блокада, на город сброшено немцами 150 000 снарядов. От бомбежки пострадали 7 143 различных зданий. Абсолютно разрушены оказались 3 174. В итоге было уничтожено 5 000 000 кв. м. жилой площади. Те, кто потерял свое жилье в результате бомбежки или пожара, переселялись в соседние, временно брошенные квартиры или в жилье тех, кто умер.
2. Возвращение домой
В 1944 году исполкомом были обнародованы правила, согласно которым должны были действовать те, кто возвращался в город. После прибытия человек был обязан сначала пройти регистрацию в милиции, а затем получить ордер на жилплощадь в течение десяти дней. При условии, что в квартире уже кто-то живет, ее можно было вернуть исключительно через суд.
Люди в большинстве своем соглашались на все. Они проживали в бараках в ожидании восстановления домов. Пройдя сквозь множество испытаний и оставшись в живых, люди радовались тому, что выжили, а не погибли, как многие, от голода. Некоторые делали попытки отстоять собственные права на жилье. В 1945 г. зарегистрировали 150 000 случаев, когда ленинградцы обращались к юристам за консультацией. Если вопрос был спорным, его урегулированием занимался управдом. Естественно, в таких условиях взяточничество было широко распространенным явлением.
Блокадники имели привилегии перед теми, кто вернулся из эвакуации. Человек, вселившийся до 01.07.1943 г. по причине разрушения его жилища, превращался в полноправного хозяина новой квартиры. Законодательство было настолько запутанным, что шансов вернуть себе квартиру у бывших владельцев почти не было.
3. «Передел»
Воспользовавшись всей этой ситуацией, лучшую недвижимость захватывали себе представители высших слоев населения Ленинграда. В квартиры тех, кто был эвакуирован, заселялись руководящие лица, а также их родственники.
Захват недвижимости осуществлялся разными способами. Один из них – принятие участия в «восстановлении» жилища. За понравившуюся квартиру чиновнику давалась определенная взятка, чтобы ее признали аварийной. Фиктивно человек делал ремонт, а затем уже вполне законно вселялся. В связи с этими махинациями с 29.03.1945 г. договоры с частниками на восстановление помещений жилого типа отменили. Лишь к середине пятидесятых годов прошлого столетия Ленинградский жилой фонд был полностью восстановлен.
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
Блокада в отдельно взятой коммунальной квартире
Ленинград, 1982год. (Басков переулок, дом 21 кв.2).
В январе 1942г. В соседнюю комнату вселили погорельцев- женщину с маленькими детьми. Я их видела всего один раз, когда они с трудом волоча ноги, медленно продвигались по длинному темному коридору. Затем, в который уже раз, слышу за дверью странное шуршание- это жиличка тащит положенное на клеенку тело очередного умершего ребенка. Протащит мать завернутый в тряпье сверток по коридору, затем по ступеням лестницы и оставит на улице у парадного входа. Проедут по Баскову переулку сборщики трупов, зацепят тело крюком и бросят его в грузовик.
Смерть никого не удивляет, к ней относятся равнодушно.
Вскоре комната опустела- нет детей, пропала и мать. Куда она подевалась? Сошла ли с ума? Может быть погибла в обстреле? Никому до нее дела нет.
На обратном пути, на том месте, где умолял о помощи мальчик- небольшой заснеженный сугроб и видна лишь окоченевшая рука в красной варежке.
С пяти утра стоим в очереди у булочной. Лица людей такие же серые, как и это предрассветное утро. В громкоговоритель объявляют о воздушном налете. Где-то гремит совсем рядом, однако никто из очереди не уходит. Цепочка изможденных тел прижимается к стенам домов, каждый надеется- авось пронесет.
Я бью ребенка сумкой по рукам, по голове, по лицу. Что это было со мной? Помешательство? Известно, что голод забирает у человека не только физические силы, но и сжирает его мозг.
Пока хватает сил хожу на работу в сапожную мастерскую — чиню солдатскую обувь ( пригодилась специальность, полученная в тяжелые двадцатые годы ). В бригаде у нас одни женщины, трудимся под девизом : “ Все для фронта, все для победы»“.
В моей промерзшей комнате остается истощенное голодом облезлое и беззубое, но по-прежнему ласковое, преданное существо- кот Катушка. Перед уходом на работу готовлю обед нам на двоих- разогреваю на спиртовке немного драгоценной воды с замоченным в ней сухарем и несколькими зернами овсяной крупы.
Однажды, на работе в ужасе вспоминаю, что оставила кастрюльку с супом без крышки. Трясущимися руками открываю дверь своей комнаты и вижу- лежит мой Катушка на подоконнике, прижался носом к кастрюльке. Суп цел.
Что делать? Бежать? А вдруг это провокация и наше бегство будет расценено, как дезертирство? Это же неминуемый военный трибунал. И, все-таки, мы побежали. К счастью
бегство с позиций осталось без последствий. К тому времени начальству уже было не до нас.
Письмо из прошлой жизни
Пожелтевшая от времени бумага хранит память о человеке, которому осталось жить считанные дни. Это последнее письмо с фронта прислал брат нашей мамы Николай Бржезяк.
Ваш Николай 13.02 44г.»
Он погиб в Эстонии 20.02.44г. Впервые мы с Кирой узнали о том, что перед самой гибелью он думал о нашей судьбе, надеялся, что мы спасемся. Его надежды оправдались. Нас освободили 14 апреля 1944 г. Однако, ему это узнать было уже не суждено.
Силы иссякли полностью, на работу ходить уже не могу, а следовательно лишилась рабочей карточки. Лежу в постели отрешившись от всего, нет мыслей о будущем, забыто и прошлое — голод затмил все.
Единственно, что осталось — сухонький тихий кот, который греет мне душу. В один из таких безысходных дней обстрелы пришлись на наш « квадрат». Устрашающий гул приближающегося снаряда первым почуял Катушка- судорожно стал он выбираться из-под груды одеял, старался растормошить меня, тычась своей мордочкой мне в лицо и умудрился больно прикусить своим уже беззубым ртом дряблую мою щеку. Откуда взялись у меня силы, но я вскочила, чтобы наказать мерзавца, как именно в этот момент раздался невероятный грохот, треск выбитых рам, звон стекла. Комната наполнилась смрадом, клубами пыли и гари. Бросила взгляд на свою кровать — горит подушка.
Спаситель мой прижался ко мне всем своим тощим тельцем и мелко дрожал. Я разжевала кусочек сухаря и дала ему слизать с ладони. Мякишек уже давно закончился, но он все лизал и лизал мои пальцы, будто понимал, что я отдала ему самое ценное в этой страшной голодной жизни.
Проскользнул однажды Катушка в приоткрытую дверь в коридор- конец его был предрешен. Сухонькие лапки любимца валялись среди хлама и нечистот.
Впервые за месяцы ужасающего голода и страданий я плакала навзрыд, искренне удивляясь тому, что оказывается существуют еще во мне настоящие человеческие чувства.
Сидим с нею в валенках, платках и зимних пальто. Каждая занимается своим делом, я сапожничаю или ставлю заплаты на старое белье, она рисует с натуры масляными красками на куске старой фанеры мой старинный письменный столик. Столик этот, как и все, что нас окружало в ту страшную зиму, потускнел от копоти стоящей на нем керосинки, старой фитильной лампы с закопченым стеклом, спичек и огрызков свечей.
Чтобы хоть как-то согреться пьем теплую воду каждая со своим сухарем. В который уже раз рассказываю ей, как перед самой войной, делая уборку к майским праздникам, вынесла на помойку изрядно пожелтевшую от старости сахарную « голову».
В январе 1942г. ей дали койку в больнице, откуда она уже не вышла. Где-то в безымянной общей могиле разделила она участь тысяч умерших ленинградцев.
Эта талантливая девочка оставила память о себе не только в моем сердце, но и в прекрасной картине, написанной ее рукой в последние недели ее короткой жизни.
Что хотела выразить этой картиной двадцатилетняя художница? Конечно, главную ее мечту — Выжить. Мечта не сбылась.
В январе 1944 года блокада была снята. Появилась долгожданная еда, а с нею и надежда на новую жизнь, которая, как оказалось, не очень- то спешила вернуться к нам. В нашем коридоре появился электрический свет, установили коммунальный телефон, по которому, однако, люди боялись сказать лишнее слово. Возобновившиеся репрессии заставляли держать язык за зубами. Вот и в нашу квартиру пришли с арестом. Взяли соседа- тихого незлобивого человека- работника театра. Кто-то, вероятно, про себя подумал: «Зря не берут» Кто-то порадовался тому, что освободилась конфорка на плите коммунальной кухни. Опустевшие в блокаду комнаты заполнились бежавшими из разоренных деревень народом. Квартира превратилась в сплошной людской муравейник. Склоки из-за очереди в туалет, счетов за электричество, уборки мест общего пользования сопровождают жильцов нашей квартиры и поныне. Не оправдавшиеся надежды на достойную послевоенную жизнь, серый быт и страх перед возможностью быть оклеветанным, сделали нас скрытными и подозрительными.
Воспоминания Эмилии Борисовны Габер записала Алла Брук.
«Умерли все. Осталась одна Таня»: повседневная жизнь в блокадном Ленинграде
Heeresgruppe Nord
Непосредственная реализация директивы №21, известной как план «Барбаросса», началась 22 июня 1941 года одновременным наступлением сразу трех мощных немецких групп армий. «Центр» фельдмаршала фон Бока наступал через Беларусь на Москву, целью «Юга» фельдмаршала фон Рундштедта был Киев, а для «Севера» фельдмаршала фон Лееба были оставлены Прибалтика и, вслед за разгромом советских войск там, захват Ленинграда. Первоначально наступление Heeresgruppe Nord, как и других групп армий, развивалось стремительно. 4-я танковая группа генерал-полковника Эриха Гепнера уже к 12 июля 1941 года вышла к Лужскому оборонительному рубежу в Ленинградской и Новгородской областях. Далее продвижение фон Лееба замедлилось: сказались и ожесточенное сопротивление советских войск на этом фортификационном рубеже, и природные особенности (малое количество дорог, обилие лесов, болот, рек и прочих естественных преград). Мобильность танковых соединений немцев существенно снизилась. Однако в августе Лужский укрепрайон был прорван, далее был взят Новгород (15 августа), а уже 4 сентября Ленинград подвергся первым артиллерийским обстрелам.
8 сентября группа армий «Север», захватив Шлиссельбург, вышла к берегам Ладожского озера, отрезав Ленинград от остальной части страны с суши. К этому времени город был уже блокирован финскими войсками с севера, и поэтому именно этот день считается началом блокады «колыбели революции», продолжавшейся в итоге 872 дня.
К этому моменту и командованию вермахта, и всему нацистскому руководству стало понятно, что первоначальная локальная задача плана «Барбаросса» по взятию Ленинграда выполнена не будет. Наступала осень, основной целью все еще являлась Москва, для захвата которой планировалось изъять часть соединений группы армий «Север». Это повлияло и на изменение отношения немцев к роли второго города СССР. Первоначально он оценивался по его военно-стратегическому значению. В Ленинграде был сосредоточен мощнейший промышленный потенциал, находилось большое количество оборонных заводов, располагалась крупная военно-морская база, оккупация которой (и параллельное уничтожение флота) должна была фактически сделать Балтийское море внутренним для рейха и его союзников. Захват Ленинграда должен был лишить Советский Союз важного экономического центра.
Когда стало ясно, что сделать это не получится, было решено блокировать город и оборонявшую его советскую группировку, а первостепенное значение (по крайней мере в голове Гитлера) приобрела идеологическая роль Ленинграда как места, где произошла большевистская революция. В своей переписке со штабом кригсмарине Гитлер прямо сформулировал задачу: полностью изолировать город и его население, пресекать его эвакуацию и планомерно стирать с лица земли с помощью обстрелов и бомбардировок. В директиве начальника штаба военно-морских сил Германии говорилось: «После поражения Советской России дальнейшее существование этого крупнейшего населенного пункта не представляет никакого интереса».
Сложно сказать, как Гитлер планировал претворять в жизнь этот свой план по тотальному уничтожению Ленинграда и насколько это было выполнимо само по себе. Несмотря на все обстрелы, город ко дню освобождения не представлял собой выжженную землю, как, например, Сталинград. Физические разрушения были велики, но в основном в пригородах, на линии фронта. Скорее всего, фюрер в очередном своем яростном и беспощадном запале просто не мог трезво оценить масштаб усилий, которые потребуются для полной ликвидации Ленинграда как сущности.
Смертное время
На 5 тыс. квадратных километров территории, окруженной группой армий «Север» и финскими войсками, скопилось более 3 млн человек: более полумиллиона военных, около 2,5 млн горожан и также некоторое количество жителей пригородов и беженцев, эвакуировавшихся из оккупированной Прибалтики. К моменту фактического начала блокады (8 сентября) ленинградцы уже больше месяца жили на продовольственные карточки, но пока нормы отпуска продуктов оставались достаточно высокими. Однако после захвата Шлиссельбурга единственными способами снабжения города оказались воздушный мост и водный путь по Ладожскому озеру. Начиная с сентября суточные пайки горожан снижались практически каждые две недели. Все жители города были разделены на несколько категорий: рабочие горячих цехов, рабочие и инженерно-технические работники, служащие, иждивенцы, дети до 12 лет. Минимальное довольствие получали служащие, иждивенцы и дети. 1 октября им стали выдавать 200 граммов хлеба (основной источник питания блокадников) в сутки, 13 ноября эта норма была снижена до 150 граммов, а еще через неделю достигла абсолютного минимума — 125 граммов. На фото ниже этот хлеб — все, что многие тысячи, сотни тысяч ленинградцев могли съесть за целые сутки.
Эту страшную зиму 1941—1942 годов назвали «смертным временем». «Есть хочется невероятно», «Кушать хочется страшно», «Какой кошмар — голод» — подобные фразы с октября заполнили множество дневников, которые вели запертые в родном городе блокадники. Ощущение постоянного, непрекращающегося, вечного голода стало основным чувством, испытываемым большинством ленинградцев. Упадок сил, слабость, головокружение, потери сознания заканчивались алиментарной дистрофией — состоянием, из которого деградировавший от недоедания организм уже зачастую физически не мог выйти. «Толстяки теряли по восемьсот, по тысяче граммов в день… Многие из недоедавших испытывали необычайную сухость кожи. Потовые и сальные железы у них бездействовали, и тело, казалось, было покрыто шершавым пергаментом. Съеденная пища плохо усваивалась из-за недостатка пищеварительных соков. Скудные обеды и ужины почти не всасывались в кровь и не давали желанного чувства сытости», — писал военный хирург А. Коровин. Поиск пищи и топлива занял все мысли многих горожан.
Именно голод, дистрофия, связанные с ними заболевания (хотя масштабных эпидемий и удалось избежать), а вовсе не обстрелы стали основной причиной смерти блокадников, чьи страдания усугублялись необычайно жестокой зимой 1941—1942 годов. Во второй половине декабря 1941-го в Ленинграде остановились трамваи и троллейбусы, а необходимость тратить дополнительные физические усилия для преодоления расстояния до работы, магазина, дома в условиях обильных снегопадов послужили дополнительным фактором истощения горожан. Привычной картиной стали бредущие по улицам среди сугробов обессилевшие от недоедания, страдающие от мышечной слабости, закутанные в несколько слоев верхней одежды ленинградцы, тащившие за собой санки с нехитрым грузом. Даже упасть было чревато смертью, ведь сил на то, чтобы вновь подняться, могло и не хватить.
Апатия, безразличие к окружающим и их страданиям тоже, увы, стали обычным явлением. Осуждать людей, основной задачей которых стало физическое выживание, сложно. Но даже громкие просьбы о помощи упавших людей могли не найти отклика у прохожих. На затихших же, замерзающих или уже замерзших несчастных и вовсе практически не обращали внимания. Улицы Ленинграда заполнились трупами застывших порой в немыслимых позах горожан.
Конечно, далеко не все умирали на улицах. В домах ситуация была еще хуже. В декабре 1941 года регулярными стали перебои с водой и электричеством. В январе водоснабжение, канализация полностью перестали работать в большинстве зданий города. Света и отопления также не было. Температура во многих квартирах упала до минусовых отметок. Еще больше усугубляли ситуацию выбитые из-за бомбардировок и артобстрелов стекла в окнах. Горожане порой переезжали в одну, самую теплую комнату, которой часто была кухня. Свет давали керосиновые лампы, а тепло — самодельные печки, поиск топлива для которых становился дополнительной тяжелой задачей для ленинградцев. Вырубались деревья, в ход шли макулатура, книги, мебель. Спасением был разбор деревянных домов, но массовым этот процесс стал лишь летом 1942-го, перед второй блокадной зимой.
В домах, подвалах, на черных лестницах, в опустевших квартирах лежало множество тел погибших блокадников. Люди умирали от истощения не только на улице, но и в собственных квартирах. Иногда у их родственников просто не было физических сил доставить тело на кладбище, иногда они желали использовать продуктовые карточки умершего для своего собственного выживания. Мертвые кормили живых, а морозы позволяли устраивать в дальних закоулках коммунальных квартир импровизированные «морги». Эту страшную проблему, как и вывоз забытых покойников с улиц города, стали решать лишь с наступлением весны, когда потепление и разложение десятков тысяч тел могли привести к масштабным эпидемиям.
В конце зимы 1942 года городские власти наконец начали пытаться навести в городе порядок. Специальные комсомольские бытовые отряды расчищали улицы и дома Ленинграда. Погибших отправляли на кладбища, где их хоронили в братских могилах или кремировали в печах кирпичного завода. Весенняя «уборка» была страшной. «Столько нечистот и грязи, метра на три высоты. Первые этажи закрыты этой грязью. Стоять там было нельзя, от запаха тошнило. А люди работали по 8 часов, тюкали ломами, убирали, — писал секретарь Фрунзенского райкома ВКП(б) Александр Тихонов. — Это тогда, когда простоять полчаса было невозможно от вони. Чего только ни находили в этих грудах нечистот! Находили детские трупы, находили трупы взрослых… В канализационных люках находили отдельные части человеческих трупов».
Обнаружение «отдельных частей» было, увы, связано и с установленными фактами каннибализма. Массовый голод приводил, кроме прочего, и к таким преступлениям. Единичные случаи людоедства начиная с января 1942 года, самого тяжелого времени в Ленинграде, стали фиксироваться все чаще. В феврале за каннибализм было задержано 612 человек (рекордная цифра), в марте — 399, в апреле — 300, а в мае — 326. Можно только догадываться, сколько эпизодов поедания людей не было зафиксировано. Не углубляясь в отвратительные подробности обстоятельств этих арестов, остается только отметить, что летом 1942 года одновременно с улучшением снабжения Ленинграда продуктами произошло и резкое снижение количества подобных преступлений.
Голод, холод, транспортный паралич, отсутствие света, воды, тепла и канализации сопровождались и масштабными обстрелами. Немцы выпустили по городу десятки тысяч снарядов, сбросили на него десятки тысяч авиабомб. Масштабы потерь были, конечно, меньше, чем смертей от недостатка пищи, но все равно гибель могла поджидать горожан в любую минуту. Надписи «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна», отдельные из которых были восстановлены после войны, стали настоящим символом стойкости города во время блокады.
В конце марта 1942 года в Ленинград прибыл партизанский обоз с продовольствием для города, немало воодушевивший блокадников. Летом снабжение города значительно улучшилось, да и сами ленинградцы стали разбивать огороды (капуста выращивалась даже на Исаакиевской площади), пытаясь хотя бы подобным образом подготовиться к следующей зимовке. Активизировалась доставка продуктов и по существующим каналам (воздушным путем и через Ладожское озеро). В обратном направлении эвакуировались люди. С сентября 1941 года по апрель 1942-го в основном по «Дороге жизни», проложенной зимой по льду Ладоги, на «Большую землю» вглубь Советского Союза было отправлено 660 тыс. человек. Вместе с массовой зимней гибелью от голода это привело к тому, что город опустел. За лето 1942 года из Ленинграда вывезли еще 400 тыс. жителей, и повторения катастрофы зимы 1941—1942 годов удалось избежать.
На фоне пережитого весна 1942-го была куда больше наполнена оптимизмом. Горожане начали лучше одеваться, в городе вновь открылись кинотеатры и театры, некоторые учебные заведения, проводились концерты и спортивные состязания. Конечно, участвовали в них единицы, основная масса населения по-прежнему была озабочена вопросами своего выживания, но все же стойкость ленинградцев была колоссальной. С улиц города вывезли до 3 млн тонн мусора, увеличились пайки, открывались столовые усиленного питания, где граждане время от времени могли получить полноценный обед, вновь начал ходить трамвай, заработала канализация, стали функционировать бани, в январе 1943 года в большинстве домов появился свет. Город оживал.
Ужасная цена
Точное количество жертв блокады установить невозможно из-за разнобоя в подсчетах и неполноты документов, фиксировавших количество умерших. На Нюрнбергском процессе фигурировала цифра в 632 тыс. человек, из которых 97% умерли от голода. По современным оценкам, эта трагическая цифра, скорее всего, превышает 1 млн жертв. Только на Пискаревском мемориальном кладбище похоронено около 500 тыс. мирных жителей и военнослужащих. Еще 180—200 тыс. человек лежат на Серафимовском кладбище, 60 тыс. — на Богословском, но захоронения проходили и на других некрополях. Более 130 тыс. трупов было кремировано в печах кирпичного завода №1.
