Лучшие книги ХХ века. Инвентаризация перед распродажей: Эссе
2) Марсель Пруст «В поисках утраченного времени»
4) 4)Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц»
5) Андре Мальро «Условия человеческого существования»*
6) Луи-Фердинанд Селин «Путешествие на край ночи»
7) Джон Стейнбек «Гроздья гнева»
8) Эрнест Хемингуэй «По ком звонит колокол»
9) Ален-Фурнье «Большой Мольн»
11) Симона де Бовуар «Второй пол»
12) Сэмюэл Беккет «В ожидании Годо»
13) Жан-Поль Сартр «Бытие и ничто»
15) Александр Солженицын «Архипелаг ГУЛАГ»
21) Олдос Хаксли «О дивный новый мир»
23) Госсиньи и Удерзо «Астерикс, вождь галлов»
25) Зигмунд Фрейд «Три эссе о сексуальной теории»
26) Маргерит Юрсенар «Философский камень»
27) Владимир Набоков «Лолита»
29) Дино Буццати «Татарская пустыня»
30) Андре Жид «Фальшивомонетчики»
31) Жан Жионо «Гусар на крыше»
32) Альбер Коэн «Прекрасная дама»
33) Габриэль Гарсиа Маркес «Сто лет одиночества»
35) Франсуа Мориак «Тереза Дескейру»
36) Раймон Кено «Зази в метро»
37) Стефан Цвейг «Смятение чувств»
38) 3S) Маргарет Митчелл «Унесенные ветром»
39) Д. Г. Лоуренс «Любовник леди Чаттерлей»
40) Томас Манн «Волшебная гора»
43) Жорж Перек «Жизнь, способ употребления»
44) Артур Конан Дойл «Собака Баскервилей»
45) Жорж Бернанос «Под солнцем Сатаны»
49) Агата Кристи «Убийство Роджера Экройда»
1 L` e tranger – переводится и как «посторонний», и как «чужой», и как «иностранец» (франц.).
Спросим же себя в момент завершения этой последней «инвентарной описи перед распродажей нашего литературного товара», перед тем, как преспокойно наступит конец света и человечество радостно организует свои собственные похороны: нет ли тонкой иронии в том, что первое место (а, значит, последнее, если считать и обратном порядке) занял именно Альбер Камю-писатель, объяснивший нам, что секрет счастья скрыт в умении приспосабливаться ко всем на свете катастрофам?
1 Богарт Хэмфри (1899-1957) – американский актер, снявшийся в известном фильме «Судьба солдата в Америке».
2 Издатель Мишель Галлимар, друг Камю, уговорил его ехать вместе с ним в Париж не на поезде, а на машине, которая попала в автокатастрофу.
№ 15. Александр Солженицын
«АРХИПЕЛАГ ГУЛАГ» (1973)
Номер 15. Номер 15. О господи, может, хватит присваивать номера творческим личностям, особенно когда речь идет о диссиденте, которого отправили в ГУЛАГ как раз за то, что он отказался быть безликим номером?!
1 Авторская неточность: «Архипелаг ГУЛАГ» вышел в издательстве «Советский писатель» в 1989 г.
2 Произведение маркиза де Сада «Сало, или 120 дней Содома» (по которому П. П. Пазолини снял фильм в 1975 г.). «Американский психопат» (см. сноску 4 к № 39).
Фрэнсис Скотт Фицджеральд
«ВЕЛИКИЙ ГЭТСБИ» (1925)
1 Фильм американского режиссера С. Мендеса (1999)
Мне не нравятся люди, которым не нравится Фицджеральд. Они убеждены, что истинный бунтарь непременно должен ходить в лохмотьях, Это грубая ошибка: если я поливаю голову шампанским, а затем картинными пинками опрокидываю свое кресло, то лишь дли того, чтобы вскричать заодно со Скоттом-Геварой: «Biba la Revolu c ion!» 3
2 «По ту сторону рая» (англ.). Эта книга вышла в 1920 г.
Лучшие книги хх века инвентаризация перед распродажей эссе книга
Лучшие книги XX века. Последняя опись перед распродажей
« И Мари, его возлюбленная, была отныне подобна истрепанным конвертам от пластинок, и пожелтевшим фотографиям, и устаревшим модам, и вчерашним улыбкам, и всей красоте мира Венсана, который был мертв, мира, который постепенно истаивал, исчезал, и это было свойственно человеку – пытаться задержать ускользающую красоту и утраченные райские радости. Да и нынешнее искусство было таким же, как все остальное: оно походило на ногти мертвеца. Которые продолжают расти даже после смерти ».
Зачем нужны календари, юбилеи, рубежи тысячелетий? А затем, чтобы стареть, то есть подводить итоги, классифицировать, сортировать, вспоминать. Столетия очень удобны для рассказов об Истории литературы: у нас есть XVIII век (так называемая эпоха Просвещения), который не похож на XIX век, окрещенный Романтическим, а затем Натуралистическим. А вот XX век – как его наречь? Модернистским или Постмодернистским? Чудовищным или Теоретическим? Дадаистским, Сюрреалистическим, УЛИПОанским[2] или Трэшевым[3]? Смертоносным или Несусмертным[4]?
Эти пятьдесят книг были выбраны шестью тысячами французов, вернувшими нам заполненные бюллетени, которые FNAC[5] и «Монд» рассылали им в течение лета 1999 года; таким образом, речь идет о вполне демократическом и одновременно субъективном отборе, поскольку эти люди высказывали свое мнение, руководствуясь перечнем из 200 названий, предварительно сформированным группой книготорговцев и литературных критиков. И я отважился прокомментировать этот список с той же предвзятостью, какая имела место при его составлении.
Доведись мне выбирать самому, результаты оказались бы совсем иными; уж конечно, я не «забыл» бы Арагона, Арто, Баржавеля, Батая, Бессона, Бори, Бротигана, Вайяна, Вейерганса, Вьялатта, Гари/Ажара, Гамсуна, Гибера, Гитри, Гомбровича, Грасса, Дантека, Дебора, Десноса, Дика, Дриё ла Рошеля, Жаккара, Жене, Жоффре, Капоте, Карвера, Кокто, Колетт, Коссри, Керуака, Кесселя, Ларбо, Леото, Лорана, Лаури, Маккалерс, Малапарте, Матцнеффа, Миллера, Модиано, Монтерлана, Морана, Музиля, Наба, Нимье, Ногеза, Нуриеве, Ори/Реаж, Паркера, Павезе, Пессоа, Пиле, Пиранделло, Прокоша, Радиге, Рота, Роше, Рушди, Сан-Антонио, Сандрара, Селби, Сампе, Сименона, Соллерса, Сэлинджера, Тула, Туле, Тцара, Уэльбека, Фанте, Франка, Чорана, Эллиса, Эшноза, Югнена… Но это будет предметом следующего тома, а пока делать нечего, отныне я могу лишь возмущаться вместе с ними! (…)
Все книги из нашего топ-списка мы «проходили» в школе, то есть изучали из-под палки, без особого желания и удовольствия; не пора ли теперь взглянуть на них так, как они того заслуживают, а именно: как на живые свидетельства перемен и катаклизмов, сформировавших нашу эпоху? Мы должны все время помнить, что за каждой страницей этих памятников ушедшего века скрывается человеческое существо, которое отважилось на огромный риск. Ибо тот, кто пишет шедевр, знать не знает, что он пишет шедевр. Он так же одинок и неуверен в себе, как любой другой автор; ему неведомо, что когда-нибудь он попадет во все учебники литературы и каждую его фразу будут разбирать по косточкам; часто такой писатель молод и одинок, он работает до седьмого пота, он терзается сомнениями, он будоражит или смешит читателей – короче, он говорит с нами. И пора наконец попытаться услышать голос этих мужчин и женщин так, словно их книги только что увидели свет; пора отрешиться, хотя бы ненадолго, от критического и научного аппарата и сносок внизу страницы, которые в свое время внушали юным читателям такое отвращение, что они сбегали от «всей этой мути» в темные кинозалы или на концерты рок-музыки. Пора прочесть эти замечательные книги как бы впервые (что, кстати, в данном случае иногда имело место), словно их только что опубликовали, – и прочесть легко, беззаботно. Тогда юмористические нотки, которые встречаются в моей небольшой книжице, будут выглядеть не «вежливостью отчаяния», но попыткой оправдать необразованность и преодолеть робость, внушаемую великими творениями искусства. Шедевры не терпят поклонения, им нравится жить – иными словами, они хотят, чтобы их читали и зачитывали до дыр, обсуждали и осуждали; в глубине души я убежден, что шедевры страдают комплексом превосходства (давно пора опровергнуть злую остроту Хемингуэя: «Шедевр – это книга, о которой все говорят и которую никто не читал»).
В личном же плане я рассматриваю сей скромный опус как частичную оплату моего долга перед литературой. Когда ты в один прекрасный день по какому-то недоразумению оказываешься автором бестселлера[6], первое, что нужно сделать, – это ответить любезностью на любезность. И я надеюсь, что данная книга внушит читателям желание покупать другие, лучшие. Писательство все чаще и чаще кажется мне родом недуга, эдаким странным вирусом, который отделяет автора от других людей и побуждает его совершать бессмысленные поступки (к примеру, запираться в комнате и долгими часами сидеть перед чистым листом бумаги вместо того, чтобы ласкать юное создание с нежной кожей). Тут таится загадка, которую мне, боюсь, никогда не разрешить. Что ищем мы в книгах? Неужели нам мало собственной жизни? Может быть, мы обделены любовью? Может, наши родители или дети, наши друзья или Бог, о коем нам постоянно толкуют, занимают недостаточно места в нашем существовании? Неужели литература дает нам то, чего не способна дать реальная жизнь? Не знаю, не могу сказать. Но очень надеюсь заразить страстью к чтению тех, кто случайно открыл мою книгу и имел неосторожность дочитать это предисловие до конца. Ибо я от всего сердца желаю, чтобы писателей хватило и на XXI век.
1) Альбер Камю «Посторонний»
2) Марсель Пруст «В поисках утраченного времени»
3) Франц Кафка «Процесс»
4) Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц»
5) Андре Мальро «Условия человеческого существования»[7]
Лучшие книги XX века. Последняя опись перед распродажей
Скачать книгу
О книге «Лучшие книги XX века. Последняя опись перед распродажей»
Французский писатель, журналист и критик Фредерик Бегбедер (р.1965), хорошо известный российским читателям своими ироничными, провокационными романами, комментирует пятьдесят произведений, названных французами лучшими книгами XX века.
Пятьдесят кратких, но емких и остроумных эссе, представляющих субъективную (а как же иначе!) точку зрения автора, познакомят читателя с «программными» произведениями минувшего столетия.
Переводчик: Ирина Волевич
На нашем сайте вы можете скачать книгу «Лучшие книги XX века. Последняя опись перед распродажей» Фредерик Бегбедер бесплатно и без регистрации в формате epub, fb2, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.
Мнение читателей
Ни в коем разе не следует читать эту книгу, если вы не читали все из этого списка (желание испортит, расскажет кто убийца ит.д.и т.п
Эта книга о детях и взрослых, точнее о детях, которые выросли и о взрослых, которые не хотят терять детство
Что же касательно содержания, то «книгу о книгах» было довольно интересно читать, особенно, если свыкнуться со стилем изложения Ф.Б
Попытка Бегбедера обсудить каждую книгу из топа 50 лучших книг по мнению французов
В обозрении книг, которые я читала, знаю и люблю, я нашла как минимум одну-две фразы, с которыми я полностью согласна, которые хочется цитировать, некоторые из которых меня даже восхитили.2
Со свойственным ему юмором, глубиной и иронией французский культурный деятель Фредерик Бергбедер в данной книге рассказывает читателю о значимых произведениях мировой литературы двадцатого века
На прочтение чего-то нового из этого списка, автор, к сожалению, не вдохновил
Книга, которая очень подходит читателям LiveLib по той простой причине, что в ней собраны эссе по пятидесяти романам XX века как раз примерно в том формате, что мы пишем на сайте
Но anyway, любопытно посмотреть на литературные вкусы главного наркомана современной Франции.
После книги Бегбедера многие точно читать не буду (не мое), некоторые, наоборот, прочесть не терпится
Лучшие книги XX века. Последняя опись перед распродажей
| Автор: | Фредерик Бегбедер |
| Перевод: | Ирина Яковлевна Волевич |
| Жанр: | Критика |
| Год: | 2006 |
| ISBN: | 5-98358-064-7 |
Французский писатель, журналист и критик Фредерик Бегбедер (р. 1965), хорошо известный российским читателям своими ироничными, провокационными романами, комментирует пятьдесят произведений, названных французами лучшими книгами XX века.
Пятьдесят кратких, но емких и остроумных эссе, представляющих субъективную (а как же иначе!) точку зрения автора, познакомят читателя с «программными» произведениями минувшего столетия.
Впервые на русском!
Зачем нужны календари, юбилеи, рубежи тысячелетий? А затем, чтобы стареть, то есть подводить итоги, классифицировать, сортировать, вспоминать. Столетия очень удобны для рассказов об Истории литературы: у нас есть XVIII век (так называемая эпоха Просвещения), который не похож на XIX век, окрещенный Романтическим, а затем Натуралистическим. А вот XX век – как его наречь? Модернистским или Постмодернистским? Чудовищным или Теоретическим? Дадаистским, Сюрреалистическим, УЛИПОанским[2]
Лучшие книги XX века. Последняя опись перед распродажей скачать fb2, epub, pdf, txt бесплатно
Любовь живет три года – это закон природы. Так считает Марк Марронье, знакомый читателям по романам «99 франков» и «Каникулы в коме». Но причина его развода с женой никак не связана с законами природы, просто новая любовь захватывает его целиком, не оставляя места ничему другому. Однако Марк верит в свою теорию и поэтому с затаенным страхом ждет приближения роковой даты.
Роман «99 франков» представляет собой злую сатиру на рекламный бизнес, безжалостно разоблачает этот безумный и полный превратностей мир, в котором все презирают друг друга и так бездарно растрачивается человеческий ресурс…
Роман Бегбедера провокационен, написан в духе времени и весьма полемичен. Он стал настоящим событием литературного сезона, а его автор, уволенный накануне публикации из рекламного агентства, покинул мир рекламы, чтобы немедленно войти в мир бестселлеров.
Спустя год после теракта, уничтожившего Всемирный торговый центр в Нью-Йорке, Фредерик Бегбедер мучительно ищет слова, способные выразить невыразимое – ужас реальности, которая превзошла самые мрачные голливудские фантазии, – и одновременно стремится понять, как могла произойти самая чудовищная катастрофа в истории Америки и как нам всем жить в том новом мире, что возник на планете 11 сентября 2001 года.
Перед самым прыжком Джерри посмотрел мне прямо в глаза. Остатки его лица искривились в последний раз. Кровь из носа больше не шла.
– Мама очень расстроится?
– Не думай об этом. Надо быть сильным. Я люблю тебя, сердце мое. Ты чертовски славный парень.
– I love you daddy. А знаешь, папа, я не боюсь падать, смотри, я не плачу и ты тоже.
– Я никогда не встречал человека мужественнее тебя, Джерри. Никогда. Ну, ты готов, малыш? Считаем до трех?
Наши рты перекашивались от скорости. Ветер заставлял нас дико гримасничать. Я до сих пор слышу смех Джерри, нырнувшего в небо, сжимая мою руку и руку братишки. Спасибо за этот последний смех, oh my Lord, спасибо за смех Джерри. На какой-то миг я и вправду поверил, что мы улетаем.
«Каникулы в коме» – дерзкая и смешная карикатура на современную французскую богему, считающую себя центром Вселенной. На открытие новой дискотеки «Нужники» приглашены лучшие из лучших, сливки общества – артисты, художники, музыканты, топ-модели, дорогие шлюхи, сумасшедшие и дети. Среди приглашенных и Марк Марронье, который в этом безумном мире ищет любовь. и находит – правда, совсем не там, где ожидал.
Фредерик Бегбедер — самая скандальная и шумная из действующих литературных звезд сегодняшней Франции, автор мировых бестселлеров “99 франков”, “Любовь живет три года”, “Каникулы в коме”, “Windows on the World”.
“Романтический эгоист” Бегбедера — это, по его собственным словам, “Лего из Эго”: под маской героя то исповедуется сам автор, то наговаривает на себя выдуманный писатель, пресыщенный славой. Клубы, где флиртует парижская литературная богема, пляжи и дискотеки модных курортов, “горячие кварталы” и престижные отели, светская и художественная жизнь крупнейших мегаполисов, включая Москву, — детали головоломки мелькают вперемешку с остроумными оценками нашей эпохи и ее героев на фоне смутного осознания надвигающегося краха.
Перевод: Мария Зонина
Фредерик Бегбедер, встав на защиту бумажных книг в борьбе против электронных, составил список произведений XX века, которые, по его мнению, непременно должен прочесть каждый — причем именно на бумаге. В этом списке представлены разные литературные жанры, выбор автора порой спорен, а порой не вызывает ни малейших сомнений. Это список образованного и зрелого читателя, страстно любящего книгу.
Фредерик Бегбедер, всеевропейская литературная звезда, актор мировых бестселлеров «99 франков», «Любовь живет три года», «Windows on the World», «Романтический эгоист», прославился за эти годы своими скандальными визитами в Россию — с бурными похождениями по ночным клубам и модным барам обеих столиц. Именно о России он и написал свой новый роман. Выход его во Франции обернулся колоссальным скандалом.
Бегбедер возвращает на сцену своего собственного двойника — героя романа «99 франков» по имени Октав Паранго. Успешный и циничный рекламист приезжает теперь в Россию: он ищет новое «рекламное лицо» для мирового гиганта косметической индустрии. Закружившись в вихре снега, красавиц и кокаина, Октав неожиданно для себя беззаветно влюбляется. В минуты отчаяния он исповедуется знакомому священнику в храме Христа Спасителя, попутно комментируя свои похождения. «Идеаль» — вывернутый наизнанку роман-исповедь в «русском» ключе, парадоксальный и ироничный текст о мире, подчиненном диктатуре моды, гламура и утонченного разврата. А еще — о любви: по Тургеневу и по Бегбедеру.
«Ужасно коротка наша память. Живем со связанными руками и ногами, и скромнейшие из наших начинаний сплошь и рядом кончаются неуспехом. Все „вьется да вертится“ вокруг Недотыкомки, „истомила присядкою зыбкою“. Оттого пустеет душа и пустеет память…»
«…Стерн несравненный! В каком ученом университете научился ты столь нежно чувствовать? Какая риторика открыла тебе тайну двумя словами потрясать тончайшие фибры сердец наших? Какой музыкант так искусно звуками струн повелевает, как ты повелеваешь нашими чувствами?…»
«Новое произведение литературной школы, основанной Марлинским – не тем он будь помянут! Оно носит на себе все родовые признаки своего происхождения: его герои всё офицеры, да еще морские; место действия – фрегат; действующие лица ничего не делают, а только говорят, и в их пышных монологах слышатся слова, чуждые всякого значения и не совсем понятные, вследствие той растрепанности чувств, плодом которой они были…»
«…видно, что в «Пантеоне» есть чего и почитать, есть над чем и подумать, есть чем и позабавиться и развлечься. С нетерпением ожидаем следующей книжки, в надежде, что и в ней будет о чем поговорить нам с читателями. А то, право, ведь и поговорить-то почти не о чем…»
«Поэзия есть дар природы; чтоб быть поэтом, надо родиться поэтом, но научиться или выучиться быть поэтом – невозможно. Это старая истина, которая давно уже всем известна; но, кажется, еще не всем известно, что писать рифмованною и размеренною по правилам стихосложения прозою и быть поэтом – совсем не одно и то же. Странное дело! Ведь и это истина старая, которую очень бойко выскажут вам даже те самые люди, которые на деле грешат против нее…»
Настоящая заметка примыкает к рецензии Белинского «Несколько слов о «Современнике». Разочарование в «Современнике» было характерно для московских друзей Белинского, сближавших петербургский журнал с «Московским наблюдателем».
«Недавно вступив на литературное поприще, еще не успев осмотреться на нем, я с удивлением вижу, что редким из наших литераторов удавалось с таким успехом, как мне, обращать на себя внимание, если не публики, то по крайней мере своих собратий по ремеслу. В самом деле, в такое короткое время нажить себе столько врагов, и врагов таких доброжелательных, таких непамятозлобивых, которые, в простоте сердечной, хлопочут из всех сил о вашей известности, – не есть ли это редкое счастие. »
Настоящая заметка была ответом на рецензию Ф. Булгарина «Петр Басманов. Трагедия в пяти действиях. Соч. барона Розена…» («Северная пчела», 1835, № 251, 252, подпись: Кси). Булгарин обвинил молодых авторов «Телескопа» и «Молвы», прежде всего Белинского, в отсутствии патриотизма, в ренегатстве. На защиту Белинского выступил позднее Надеждин в статье «Европеизм и народность, в отношении к русской словесности».
Перед вами Великолепная пятерка. Это Джулиан, Энн, Дик, Джордж (девочка, которая хочет быть похожей на мальчика) и их верный друг и помощник пес Тимми. Друзья встречаются во время каникул, вместе путешествуют и постоянно оказываются в гуще невероятных событий. На этот раз они помогают разоблачить банду контрабандистов и разыскивают скрытый в недрах скалы склад торговцев рынка.
Ватикан. По романам Дэна Брауна – место самых загадочных, самых таинственных мистических преступлений.
Но. Убийство в римской церкви – едва ли не на ступенях Ватикана.
Безумец с окровавленной сумкой, цитирующий отцов католический церкви.
Серия чудовищных преступлений, точно копирующих «страсти святых мучеников» времен гонений на христианство.
Дело, которым вынужден заняться талантливый детектив Ник Коста.
И прежде всего ему необходимо ответить на вопрос: что связывает единственную свидетельницу Сару Фарнезе, искусствоведа, с сумасшедшим убийцей?
Нас убивают – не спеша, вдумчиво, со вкусом. Нас стирают с лица земли.
Ежегодно население России – её коренных народов – неуклонно сокращается, и этот процесс вот-вот станет необратимым. Через полвека нас останется меньше половины. Ещё через полвека – не останется вовсе. Это – геноцид. Мы обречены на вымирание. Или – всё-таки нет? Спасти нас может, лишь чудо. И не одно. Как сотворить эти чудеса? Как выжить во враждебном мире? Что предпринять?
